Текст книги "Восхождение Морна. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Глава 18
Когда правила меняются

Я вышел из каморки Фрола и прикрыл за собой дверь, отрезая тяжёлый сладковато-гнилостный запах, который за десять минут успел пропитать одежду и забиться в ноздри так глубоко, что, казалось, теперь будет преследовать меня до конца жизни. После кислотной вони маленькой комнатушки даже спёртый воздух склада показался почти свежим.

Злата выскользнула следом, бледная до прозрачности, с испариной на лбу и мелкой дрожью в пальцах, которую она безуспешно пыталась спрятать, сжимая руки в кулаки. Усиление моего дара вымотало её не меньше, чем меня, а скорее даже больше, потому что для нормальной работы с даром нужны тренированные каналы и выносливое ядро, а Ярцева вместо того чтобы развивать свой, между прочим, очень даже перспективный дар, все эти годы училась строить глазки и крутить своей упругой задницей.

Дура, одним словом. Красивая, спору нет, но до того безнадёжно глупая, что оставалось только удивляться, как она дотянула до своих лет. Впрочем, если не возьмётся за ум в самое ближайшее время, дотягивать ей останется недолго.

– Воды бы… – выдохнула она, обведя взглядом присутствующих.

Ни один человек в складе не шевельнулся. Ходоки у стен смотрели сквозь неё, как сквозь пустое место, Роза изучала собственные ногти с таким увлечением, будто видела их впервые в жизни, а Серафима уставилась на Злату с выражением лица, на котором чётко читался один единственный вопрос: «А ты не охренела, рыжая?».

– Ну и сволочи вы все, – буркнула Злата.

– Что ты сейчас сказала? – негромко спросил Туров.

Злата быстро захлопнула рот, понимая, что ляпнула лишнее. Кондрат же несколько секунд разглядывал её с ленивой брезгливостью, какую обычно приберегают для тараканов на кухонном столе, после чего откинулся на стуле и покачал головой.

– Совет на будущее, девочка. Заведи привычку думать хотя бы на секунду раньше, чем открывать пасть. Иначе долго ты здесь точно не проживёшь.

Он перевёл взгляд на своих людей и кивнул тому самому мужику с обветренным лицом, который весь разговор простоял у правой стены.

– Шост, дай ей воды. А то сдохнет раньше, чем я решу, что с ней делать.

Мужик молча отлепился от стены, достал из-за ящика глиняную флягу и протянул Злате, не глядя ей в лицо. Она схватила флягу обеими руками и начала жадно пить, а он уже отступил обратно к стене, так и не подняв на неё глаз.

Зато я смотрел. И дар, направленный на него в тот момент, когда его пальцы на долю секунды соприкоснулись с пальцами Златы, показал кое-что любопытное: тревога подскочила до девяноста трёх процентов. Не плавно выросла, как бывает от общей обстановки, а именно подскочила, резко, в момент касания, и это было очень, очень интересно.

А ещё я заметил, как Злата, принимая флягу, на долю секунды задержала на нём взгляд, после чего уставилась в пол с таким старательным безразличием, что у любого внимательного наблюдателя немедленно возникли бы вопросы. Он, впрочем, действовал не менее подозрительно, отвернувшись к стене чуть быстрее, чем следовало. Хорошо для них обоих, что голова Турова сейчас была занята исключительно братом, иначе Кондрат, при всей своей прямолинейности, наверняка заметил бы то, что заметил я.

Впрочем, я был не единственным зрителем. Мой взгляд скользнул к Розе, и я увидел, что она так же смотрит на эту парочку. Причём смотрит с тем спокойным, сытым вниманием кошки, которая увидела мышиную нору и никуда не торопится. Разумеется, она тоже заметила их странное поведение.

И вывод был тут только один: эти двое определённо знали друг друга.

Знали и старательно делали вид, что не знают, причём оба играли достаточно убедительно, чтобы обмануть кого угодно в этом складе, кроме мага с даром Оценки и сорокалетним опытом чтения людей, и прожжённой интриганки.

Вопрос был только в том, что именно их связывало. За три года в этом городе она вполне могла наворотить дел, о которых я даже не подозревал. Спрашивать напрямую было бы глупо, потому что если между ними действительно было что-то, чего не должен видеть Туров, то неосторожный вопрос мог спалить обоих и превратить и без того паршивую ситуацию в безнадёжную.

Ладно, Артём. Запомнил, убрал в дальний ящик, вернёшься к этому позже. Сейчас есть дела поважнее.

Я перевёл взгляд на Марека, который стоял у входной двери. Капитан чуть выпрямился и посмотрел на меня вопросительно, а я коротко качнул головой, сигнализируя, что пока всё в порядке. «Пока» было ключевым словом, но объяснять это прямо сейчас не было ни времени, ни смысла. Серафима замерла в трёх шагах от него, готовая действовать по первому слову.

– Морн, – Туров постучал пальцами по столу. – Я не для того тут сижу, чтобы смотреть, как ты переглядываешься со своими. Говори, что нашёл?

Лекарь, вышедший из каморки вместе с нами, остановился чуть в стороне, сжимая потёртый саквояж обеими руками. Я кивнул в его сторону.

– Как давно он в таком состоянии?

Лекарь переглянулся с Туровым, получил короткий кивок и заговорил:

– После боя на арене он так и не пришёл в себя. Поначалу мы думали, что это обычное истощение ядра, тяжёлое, но обратимое, такое бывает после серьёзных поединков. Назначили стандартное лечение: восстановительные зелья, подпитка ядра извне, покой. Первое время казалось, что помогает, организм вроде бы отзывался, но потом всё покатилось вниз, и с каждым днём становилось только хуже. Я менял методики, пробовал одну за другой, мадам Роза предоставила артефакты, которые вытаскивали людей с куда более тяжёлыми ранами, но результат нулевой. Как будто вся магия, которую мы в него вливали, уходила в пустоту.

– Не в пустоту, – покачал я головой. – А в сумеречного паразита.

Лекарь уставился на меня, как на сумасшедшего.

– Что?

– У Фрола в ядре сидит магический паразит. Тварь из Мёртвых земель, мелкая, почти невидимая, свернулась вокруг корня и питается каждой каплей энергии, которую организм пытается восстановить. Так что все эти дни ваши зелья и артефакты кормили не Фрола, а его непрошенного жильца.

Несколько секунд лекарь просто молчал, стараясь переварить услышанное. Всё-таки не каждый день сталкиваешься с опаснейшим существом из Мёртвых земель, о существовании которого многие уже и не помнят.

– Ну? – раздражённо рявкнул Туров.

Лекарь вздрогнул и заговорил, тщательно подбирая слова:

– Паразитарные заражения из Мёртвых земель действительно описаны в целительской литературе, но последний задокументированный случай был больше ста лет назад. Если честно, я даже не рассматривал этот вариант. Да никто бы не рассматривал в нашей ситуации, потому что Фрол ходил в Мёртвые земли десятки раз и никогда не проявлял симптомов.

– Потому что тварь спала, – сказал я. – Она проникает через раны или контакт с заражённой магией, устраивается у корня ядра и ждёт. Годами, если нужно. Пока ядро работает на полную, защитные механизмы держат её в спящем состоянии, а стоит ядру истощиться до предела, барьер исчезает и паразит просыпается.

Туров перевёл взгляд на меня.

– Откуда ты это знаешь?

– В библиотеке Академии есть каталог, составленный местным лекарем больше ста лет назад. Все известные заражения из Мёртвых земель: симптомы, течение, методы лечения. Я его прочитал после переезда в Сечь, потому что привычка готовиться к худшему пока ни разу меня не подводила.

Лекарь тем временем побледнел и начал лихорадочно перебирать что-то в памяти, и по его лицу было видно, как кусочки головоломки, которые последние дни отказывались складываться, наконец вставали на место.

– Если это правда… – он потёр переносицу. – Если там действительно паразит, то всё, что мы делали, не просто бесполезно, а вредно. Каждая порция целительской магии, каждый восстановительный эликсир, каждый артефакт мадам Розы… мы только откармливали тварь, чем ускоряли процесс истощения.

– Можешь проверить, – я кивнул в сторону двери, за которой лежал Фрол. – Теперь, когда знаешь, что искать, тебе не нужен мой дар. Стандартная диагностика глубоких слоёв ядра покажет аномалию у корня. Просто раньше ты туда не заглядывал, потому что никто в здравом уме не стал бы искать паразита столетней давности у ходока, который ещё недавно казался абсолютно здоровым.

Лекарь торопливо скрылся за дверью, сжимая саквояж так, будто от его содержимого зависела его собственная жизнь.

Пока мы ждали, я наблюдал за Туровым. Внешне он не изменился: всё то же каменное лицо, всё та же поза, всё тот же немигающий взгляд, который мог принадлежать и живому человеку, и качественной гранитной скульптуре. Но дар рисовал другую картину. Надежда поднималась, затапливая скептицизм и привычное недоверие, и это было одновременно хорошо и опасно, потому что надежда, которую дали, а потом отняли, превращается в ярость куда быстрее, чем любая обида.

Лекарь вернулся через несколько минут.

– Нашёл, – выдохнул он подрагивающим голосом. – Аномалия у корня, в точности как ты описал. Мелкая, почти неразличимая, если не знать, куда смотреть. Я бы никогда не обнаружил её при стандартном обследовании, она прячется в структуре самого ядра и маскируется под повреждённую ткань.

– Значит, Морн не соврал, – медленно произнёс Туров.

– Нет, – лекарь покачал головой. – К сожалению, не соврал. Это объясняет всё: и отсутствие прогресса, и ухудшение, и запах. Тварь разлагает ткани ядра, которыми питается, отсюда некроз, который я принимал за последствия травмы.

Кондрат поднял на него тяжёлый взгляд.

– И как вытащить эту тварь из ядра моего брата?

Лекарь замялся и отвёл глаза, а я понял, что сейчас прозвучит то, чего бывший ходок менее всего хотел услышать.

– Кондрат… я не стану тебе врать. Если бы мы нашли паразита в первые сутки после его пробуждения, шанс на полное извлечение составлял бы процентов девяносто. Это несложная процедура для опытного целителя, пока тварь ещё не укоренилась. Но прошло несколько дней. За это время она вросла в структуру ядра настолько глубоко, что попытка вырвать её оттуда с высокой вероятностью уничтожит ядро. А без него…

Он не стал договаривать очевидное. Разрушение ядра для мага означало смерть, медленную и мучительную, потому что ядро не просто хранило магию, а поддерживало жизненные функции организма, который давно привык существовать на магической энергии. Без ядра Фрол протянул бы от силы несколько дней, а потом бы неизбежно умер.

Кондрат даже не шелохнулся. Просто сидел с тем же каменным лицом, но дар показывал совсем другую картину: надежда, которая только что поднималась внутри него, рухнула в ноль за пару секунд, а на её месте разрасталось что-то тёмное и тяжёлое.

– То есть я правильно понимаю, – произнёс он тихо, – что последние несколько дней, вместо того чтобы лечить Фрола, вы его убивали.

Лекарь побледнел ещё сильнее.

– Кондрат, мы не знали…

– Не знали, – повторил Туров тем же тихим голосом, от которого лекарь попятился на полшага. – А если бы Морн не появился, вы бы и дальше не знали, пока мой брат не сдох у вас на руках.

Люди Турова у стен замерли, потому что даже самый тупой из ходоков понимал: когда атаман говорит таким голосом, лучше не отсвечивать.

– Подожди, – я вмешался, потому что настроение Кондрата менялось слишком быстро, и если дать ему ещё минуту, конструктивный разговор превратится в расправу над всеми «виноватыми». – Лекарь сказал, что процедура лечения только «с высокой вероятностью» разрушит ядро. А значит, не всё потеряно!

Туров перевёл на меня взгляд.

– В тех же записях из библиотеки Академии было описано два случая извлечения паразита после укоренения, – продолжил я, – Процедура требует комбинированного подхода: алхимический состав, который ослабляет хватку твари и заставляет её частично отделиться от ядра, плюс одновременно точечное целительское воздействие, чтобы вычистить остатки, пока паразит не закрепился заново. Рискованно, долго и требует алхимика с очень тонким контролем, но шанс есть, и он не нулевой.

На самом деле, оба описанных в каталоге случая извлечения паразита после укоренения закончились неудачно. Один пациент умер на столе, второй потерял ядро и угас через неделю.

Но всё же в тех записях были подробно расписаны методики, ошибки и выводы лекарей, которые это проделывали, а значит, была база, от которой можно оттолкнуться. К тому же у меня имелось преимущество, которого у тех лекарей не было: дар, способный видеть структуру ядра в реальном времени, слой за слоем.

Шанс оставался небольшим, но он был, а если ничего не делать, Фрол всё равно умрёт, так что выбор тут был не между «хорошо» и «плохо», а между «попробовать» и «сидеть и смотреть, как парень догнивает».

Именно это Кондрату сейчас и нужно было услышать.

– Где взять этот состав?

– Ингредиенты не из простых, но большинство можно найти в Сечи. Город стоит на границе Мёртвых земель, тут половина рынка торгует компонентами, которые в столице стоили бы целое состояние. Рецепт я знаю. Но мне нужно время, чтобы подготовить всё правильно, и нужен алхимик, которому я доверяю.

Я выдержал паузу.

– Мне нужна Надежда. Она лучший зельевар, которого я знаю в этом городе, и у неё достаточно тонкий контроль для такой процедуры. Так что давай закончим то, ради чего мы оба здесь сидим, Кондрат. Ты отпускаешь моих людей, я лечу Фрола.

Туров молчал. Дар показывал, как внутри него сталкивались две силы: одна тянула к согласию, потому что я предлагал единственный реальный шанс для Фрола, а другая хотела выплеснуть медленно закипающую ярость и отчаяние на окружающих.

Несколько секунд Туров сидел неподвижно, глядя на свои сцепленные пальцы, и я ждал, не торопя, потому что человек, который решает судьбу своего брата, имеет право на паузу. Потом он медленно кивнул, и что-то в его плечах едва заметно расслабилось.

– Ладно, Морн, жизнь своей химеры ты честно отработал, тут я спорить не стану.

Я выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение. Сизый и Надежда свободны, это главное.

– А что с Ярцевой? – спросил я.

Туров откинулся на стуле и посмотрел на меня с почти дружелюбным спокойствием.

– Рыжая останется под моим присмотром, пока Фрол не встанет на ноги. Считай это залогом.

Залогом. Слово-то какое выбрал, приличное, обтекаемое. А на деле всё просто: если Фрол не выкарабкается, рыжеволосой не жить.

– Кондрат, мы же с тобой о другом договаривались. И я думал, что бывший атаман ватаги держит своё слово.

Туров поднялся из-за стола, упёрся кулаками в столешницу и подался вперёд, так что между нашими лицами осталось не больше локтя.

– Слово? – переспросил он, и голос у него сел до хрипа. – Ты мне будешь рассказывать про важность данного слова, мальчишка? Мой брат гниёт заживо за этой стеной. Если бы не эта тварь и её грёбаная арена, он бы никогда не получил бы по башке от твоего голубя, и паразит бы так и спал внутри, никому не мешая. А вместо этого Фрол который день не приходит в сознание, и я только что узнал, что с каждым часом шансов вытащить его становится всё меньше.

Он выпрямился и обвёл взглядом склад, своих людей, Розу, лекаря, будто приглашая каждого из них возразить.

– Хотите говорить, что Кондрат Туров не держит слово? Говорите. Мне плевать. Плевать, что обо мне будут шептаться в кабаках, плевать на репутацию, плевать на ваши понятия о чести. Фрол – единственная семья, которая у меня осталась, и если он умрёт, эта рыжая сука ответит. Не потому что мне от этого полегчает, нет… А потому что если Фрол умрёт, а эта сука продолжит дышать, жрать, спать и строить свои поганые интриги, то я просто не смогу с этим жить.

Туров повернулся к Злате и несколько секунд молча на неё смотрел, а она стояла за моей спиной и, кажется, пыталась стать как можно меньше.

– Так что девочка побудет у меня в гостях. Вылечишь Фрола – заберёшь её целой. А если нет… то поверь, Морн, от её смерти мир ничего не потеряет

Пальцы Златы сжались на моём плаще так, что я почувствовал, как ткань впивается в поясницу. Дрожь шла по ней мелкими волнами, и передавалась мне в спину.

– Кондрат, – сказал я ровно. – Без Златы мой дар работает вполсилы. Она нужна мне для процедуры, я тебе уже это объяснял. Ты сейчас сам себе вставляешь палки в колёса.

– Когда она понадобится для лечения, я её приведу, – спокойно ответил Туров. – За это можешь не беспокоиться.

Я мог спорить дальше, мог давить, мог искать аргументы, но всё это было бессмысленно, так как Кондрат больше не торговался. Злата остаётся заложницей, и единственный способ вытащить её живой – поставить Фрола на ноги.

Что, в прицнипе, я и так собирался сделать.

Ладно, Артём, теперь нужно выдохнуть и хорошенько подумать.

Условия задачки, конечно, паршивые, но не смертельные. Кондрат хочет, чтобы Фрол выжил, я хочу, чтобы Фрол выжил, так что мы по-прежнему на одной стороне, просто Туров играет жёстче, чем мы договаривались. Бывает. Не впервой. И в целом, я его даже понимаю.

А что до самого лечения, то лекарь, при всём уважении, нагнал жути, потому что сам не смог поставить элементарный диагноз, и теперь прикрывал собственную некомпетентность пессимистичными прогнозами. У меня же был дар, который видел ядро насквозь, была Надежда с её золотыми руками, был рецепт и жизненный опыт, который научил меня простой вещи: безнадёжных случаев не бывает, бывают люди, которые слишком рано сдаются.

Так что Фрола можно вытащить, я это чувствовал. А раз так, то и план выстраивался сам собой: забираю своих, возвращаюсь в Академию, готовлю состав, лечу Фрола, после чего Кондрату не останется ничего, кроме как вернуть мне Злату. Пара дней, может три, если какой-нибудь ингредиент придётся поискать.

Я уже открыл рот, чтобы сказать Турову, что принимаю условия, когда почувствовал, как пальцы Златы неожиданно разжались. Ткань плаща перестала натягиваться, а дрожь, которая несколько минут передавалась мне в спину, исчезла.

Она меня отпустила.

Это было неправильно. Всё время в этом складе Злата держалась за мой плащ так, будто от этого зависела её жизнь, что, в общем-то, было недалеко от истины. А сейчас она вдруг взяла и отпустила…

Я обернулся и увидел лицо, которого у Златы Ярцевой не было никогда. Ни страха. Ни расчёта. Ни маски. Губы сжаты, подбородок вздёрнут, а в глазах горело что-то такое, от чего дар сработал сам, раньше, чем я успел подумать.

Страх – двенадцать процентов. Решимость – семьдесят.

Я знал, что это значит. Видел такое в прошлой жизни у бойцов, которые выходили на ринг, заранее зная, что проиграют. Не сломленные, не покорные, а даже наоборот – спокойные до жути, потому что выбор уже сделан и бояться больше нечего.

Твою мать, рыжая, ты чего задумала⁈

Глава 19
Когда все рушится

Спокойствие продержалось ровно секунду, и за эту секунду я успел понять, что ошибся. То, что я принял за холодный расчёт, на самом деле было кое-чем другим: не решимостью человека, у которого есть план, а тихим осознанием того, что плана нет, что выхода нет, что все варианты закончились и впереди ожидает только смерть.

Люди, которые понимают это по-настоящему, на мгновение замирают, потому что принять неизбежное можно только в полной тишине, а потом тишина лопается и наружу лезет всё, что копилось внутри.

А у Златы копилось много. Дар показал, как спокойствие разлетелось вдребезги и на его месте полыхнуло сразу всё: ярость, страх, отчаяние, перемешанные в коктейль, от которого у любого нормального человека отказали бы ноги. Но Злата не была нормальным человеком. Злата была загнанным зверем, который вместо того чтобы лечь и подохнуть, развернулся мордой к охотнику.

– Ну что, атаман? – голос девушки сорвался на первом же слове. – Нашёл виноватую? Поймал беззащитную студентку и угрожаешь ей смертью?

Туров смотрел на неё с ленивым презрением.

– Ты ведь старший брат! Ты должен был быть рядом! Должен был ходить с ним, прикрывать ему спину! А ты где сидел, пока он таскался в Мёртвые земли? В столице? В тёплом кресле? Пока твой младший каждую неделю рисковал жизнью среди тварей, от которых нормальные люди бегут не оглядываясь?

– Злата, заткнись, – тихо сказал я, потому что каждое её слово подбрасывало дров в костёр, который и без того горел слишком жарко.

Но она не слышала. Или слышала, но ей было уже плевать.

– Он вышел на арену сам! По собственной воле! Никто его туда не тащил, никто не упрашивал! Умелый боец, опытный ходок, и что? Проиграл какому-то химере-подростку! Значит, так его тренировали, значит, столько он стоит, а ты вместо того, чтобы посмотреть правде в глаза, ищешь крайнюю! Как удобно!

Голос взлетел до крика, и несколько ходоков у стены переглянулись. Туров молчал, и именно это молчание заводило её ещё сильнее, потому что Злата привыкла, что люди реагируют, а когда не реагируют, она не знает, куда девать энергию, и та лезет наружу уродливыми потоками.

– А если бы его сожрали в Мёртвых землях? Если бы он просто не вернулся однажды, как не возвращаются многие ходоки в этом городе? Что бы ты сделал, Кондрат? Пошёл бы за ним? Пошёл бы зачищать Мёртвые земли в одиночку и мстить тварям за братика? Что-то я сомневаюсь. Погоревал бы немного, а потом так же вернулся бы в столицу, жить своей жизнью. А тут так удобно вышло, правда? Враг не бешенная тварь из третьего порога, а беззащитная студентка, которую можно поймать, запереть и прикончить без всякого риска. Герой прям!

Она развернулась к ходокам.

– А вы чего уставились⁈ Вы тут все такие смелые, такие бывалые, стоите и молчите, пока ваш атаман собирается убить девчонку за то, что его братец оказался слабаком! Вся ваша Сечь такая! Дыра на краю мира, куда скидывают тех, от кого все отказались, и вы ещё делаете вид, что тут есть какие-то правила! Какой-то, мать его, кодекс! Да у вас кодекс один: кто сильнее, тот и прав, а остальные подыхайте молча!

– Ярцева! – я шагнул к ней, но она отпрянула, и глаза у неё были мокрые, хотя голос ещё держался.

– А Академия⁈ Три года в этой помойке! Три года! Думаешь, кто-нибудь хоть раз спросил, как я? Как мне? Преподавателям плевать, студентам плевать, все ходят мимо и делают вид, что так и надо, а стоит оступиться – сразу налетают! Метку на дверь, нож под рёбра, и пусть девочка сама разбирается, потому что здесь каждый сам за себя!

Она задохнулась, сглотнула, и следующие слова вышли тише, но от этого злее.

– А ты, Морн… Ты хуже всех. Потому что ты мог помочь. Мог взять к себе, мог защитить, ты же всех вокруг подбираешь, каждую сломанную игрушку, каждого бродячего щенка, а на меня посмотрел и решил, что я этого не стою. И теперь стоишь и ждёшь, когда он меня прикончит, потому что тебя волнуют только ТВОИ люди, а я всего лишь расходный материал, который не жалко пустить на убой.

Я промолчал. Не потому что она была права, а потому что спорить с человеком в истерике – всё равно что тушить пожар бензином. Каждое моё слово только подбросило бы ей топлива, а мне нужно было ровно обратное: чтобы она выдохлась и замолчала раньше, чем у Турова кончится терпение.

– И знаешь, что самое смешное? – Злата медленно повернулась к Кондрату, и голос вдруг стал почти спокойным, что было хуже любого крика. – Из всех людей в этой комнате, из всех, кто мог бы мне помочь и не помог, самый жалкий – это ты. Потому что ты не страшный, Кондрат. Ты просто трус, который боится признать, что главный виноватый здесь…

Она ткнула пальцем ему в грудь.

– … это ты.

Секунду ничего не происходило. Палец Златы упирался в грудь Турова, слёзы блестели на её щеках, а по складу разливалась тишина, густая и неподвижная, в которой каждый из присутствующих успел подумать одно и то же.

Туров смотрел на рыжую сверху вниз, а потом дар показал, как цифры самоконтроля поехали вниз, сначала медленно, потом быстрее, а потом обвалились разом, и за каменной маской не осталось ничего, кроме чистой, неконтролируемой ярости.

Я уже двигался к Злате, когда Кондрат начал подниматься из-за стола. Воздух вокруг его правой руки уже сгущался, уплотнялся и тихо выл, закручиваясь в тугую воронку. Кто-то из ходоков попятился к стене, лекарь вжался в угол, а Злата всё ещё стояла с вытянутым пальцем, не понимая, что её слова, похоже, только что подписали ей смертный приговор.

А в следующее мгновение с ладони Турова сорвался воздушный кулак и полетел прямо в рыжеволосую.

Тело среагировало раньше головы. Я сбил Злату с траектории удара плечом в корпус, жёстко, без церемоний, потому что церемонии стоят времени, а времени у рыжей оставалось ровно до того момента, пока воздушный кулак не долетел до места, где она стояла секунду назад. Злата отлетела в сторону и рухнула на каменный пол, проехавшись локтями по камню.

Воздушный кулак прошёл в полуметре от моего уха, обжёг щёку холодным потоком и врезался в штабель ящиков рядом с Мареком. Доски разлетелись в щепки, пыль взметнулась к потолку, капитан отшатнулся, успев закрыться предплечьем, но удар всё равно отбросил его на шаг, а острая щепка чиркнула по щеке, оставив красную полосу.

Я лежал на каменном полу рядом со Златой, когда почувствовал, как воздух в складе изменился. Не остыл, а именно изменился, стал плотным, колючим и обжигающим. Изо рта повалил пар, а пальцы на рукояти меча онемели за пару мгновений.

Я поднял голову.

Серафима смотрела на то место, где только что прошёл воздушный кулак, и в её фиолетовых глазах стоял ужас за меня, который в следующее мгновение выгорел дотла и уступил место ярости, какой я у неё ещё не видел. Иней ударил по полу от её ног белой волной, ледяные иглы взрезали камень, а морозный туман заклубился вокруг Озёровой так густо, что на секунду она почти исчезла в нём, и видны были только глаза: фиолетовые, горящие и нечеловеческие.

Эхо Магии сработало на рефлексе. Ветровое заклинание Турова не исчезло бесследно, Серафима впитала его, пропустила через себя, смешала с криомантией, и то, что копилось сейчас между её ладоней, заставляло воздух вокруг гудеть и потрескивать. Это был бело-голубой вихрь, перевитый спиралями чужого ветра, в котором пела магия ранга А.

Серафима даже не пыталась его контролировать. Впервые в жизни она не хотела сдерживаться, и мощность этой штуки росла с каждой секундой, пока Озёрова медленно поднимала руки, готовясь выпустить то, что могло разнести половину склада.

Она уже почти выпустила заклинание, когда снизу, от пола, метнулась чья-то рука и вцепилась ей в лодыжку. Злата, которую я сбил с ног секунду назад, каким-то образом доползла до Серафимы и вцепилась в неё, вливая всё, что оставалось от дара усиления.

А в следующее мгновение по складу прокатилась вспышка, заставившая воздух загудеть от высвобождаемой магической энергии.

Вихрь в ладонях Серафимы вспух, удвоился, и Озёрову выгнуло дугой от чужой энергии, хлынувшей в тело, которое и без того работало на пределе. Удержать эту штуку было уже невозможно, и она выпустила её так, как выдыхают воздух из обожжённых лёгких: не по решению, а потому что больше не могла держать внутри.

Удар пересёк склад за долю секунды. Туров успел поднять руки, но это не помогло: вихрь подхватил его, оторвал от пола, протащил через весь склад и впечатал в дальнюю каменную стену с таким звуком, от которого содрогнулось здание. Кладка треснула, камни просели, а сверху, с протяжным скрипом, отделились две тяжёлые потолочные балки и рухнули вниз, погребая Кондрата под собой в облаке каменной пыли и грохоте, от которого заложило уши.

Никто в складе не двигался. Ходоки у стен застыли с оружием в руках, переглядываясь между собой, не зная, бежать или атаковать. Лекарь вжался в угол, прикрывая голову саквояжем. Марек стоял с обнажённым мечом и смотрел на завал у дальней стены, от которого поднималось густое облако пыли, медленно расползавшееся по складу. Серафима опустила руки и покачнулась, бледная до синевы, опустошённая после выброса, и если бы не стена за спиной, она бы, наверное, упала. Роза по-прежнему сидела на своей скамье и не шевелилась.

Тишина тянулась секунду… вторую… третью… и с каждой из них напряжение в складе не ослабевало, а наоборот, густело, потому что все смотрели на завал и ждали, сами не зная чего, ведь после такого удара ждать было уже нечего. Пыль медленно оседала на камни, на обломки балок, на оплавленный иней, который ещё блестел на полу, и кто-то из ходоков начал опускать оружие, решив, что всё кончено.

А потом одна из балок шевельнулась.

Толстое бревно, которое весило раза в два больше меня, дёрнулось, приподнялось с натужным скрежетом, поползло в сторону и перевалилось через край каменной кучи, грохнув об пол так, что несколько ходоков отпрыгнули к стенам. За ней посыпались камни, сдвинутые чем-то снизу, а потом из-под завала, сквозь пыль и крошево, поднялся Кондрат Туров.

Плащ на нём висел лохмотьями. Из рассечённой брови текла кровь, заливая левый глаз. Каменная пыль покрывала его с головы до ног, но под этой пылью виднелось другое: вся кожа на груди, руках и шее была покрыта серыми каменными пластинами, которые прямо сейчас начали трескаться и осыпаться, обнажая живую плоть без единой царапины. Куски камня падали с него и хрустели под ногами, а Туров стоял посреди этого крошева и отряхивал свой плащ с будничным раздражением лица.

Ни один из его людей не выглядел удивлённым, и это говорило о многом. Они просто перехватили оружие поудобнее и повернулись к атаману, ожидая приказа.

Туров сплюнул кровь на пол, обвёл взглядом склад и заговорил:

– Ну всё, суки… Допрыгались. Морна не трогать. Остальных валите.

А в следующее мгновение ходоки сорвались с своих мест.

Двое рванулись к Серафиме. Роза перехватила первого, и откуда в женщине с серебряной маской взялась такая скорость, я не понял, но она оказалась между ходоком и Озёровой быстрее, чем тот успел замахнуться. Мужчина со шрамами принял второго, убрал клинок блоком и ответил ударом, от которого ходок отлетел к ящикам. Серафима пыталась подняться, но ноги её не держали, после такого выброса в ней не осталось энергии ни на один серьёзный удар. Роза оттащила её к стене и встала перед ней, а мужчина со шрамами прикрывал фланг.

Времени думать о том, почему Роза защищает Серафиму, у меня не было, потому что Туров уже шёл в мою сторону, и воздух вокруг его кулаков снова закручивался тугими спиралями.

– Марек!

Капитан был уже рядом. Я видел, как по его предплечьям побежали линии печати, наливаясь тусклым свечением, мышцы под кожей вздулись и уплотнились, а стойка сместилась, стала ниже, тяжелее. Марек активировал усиление тела и шагнул навстречу Турову, перехватив меч так, что лезвие запело в воздухе.

Первый удар капитана заставил Кондрата отступить. Не потому что попал, а потому что воздух перед клинком лопнул от скорости, и даже уклонившись, Туров почувствовал, смертоносность этого удара. Усиленный маг ранга В, работающий на полной мощности, это другая скорость, другая сила, другой вес каждого удара, от которого каменный пол трескался, когда клинок проходил мимо цели и врезался в камень.