Текст книги "Маленький бизнесмен"

Автор книги: Януш Корчак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Не понимая этого, они вмешиваются не в свое дело.

Так, мальчика маленького роста или близорукого сажают за первую парту, что ему вовсе не нравится. Другой же, наоборот, мечтает об этом и начинает злиться и завидовать.

И трудно сказать, что лучше: когда озорники сидят за первой или за последней партой, вместе или поврозь. Вон Аллана в прошлом году четыре раза пересаживали, а Фила – и не сосчитать сколько. С них как с гуся вода, а другие страдают.

Конечно, сами ребята тоже могут ошибиться. К примеру, знай Джек, что из себя представляет Чарли, он предпочел бы, чтобы тот со своими часами сидел подальше. Но все-таки детям видней, с кем и где сидеть.

Сколько было бы взаимных обвинений, ссор, а может, и драк на уроках, переменах и на улице, если бы учительница все-таки пересадила Аллана к Джеку. Ей-то что, пересадит – и забудет, а ты мучайся потом все четыре четверти.

– Аллан, успокойся! – говорила учительница.

– Ко мне Фил пристает.

– Фил, сейчас же перестань!

– Эго Аллан мне мешает.

И учительница верит, а ребята прекрасно понимают: обоим мешает школа – держит взаперти, когда так хочется побегать, поиграть! И как их ни сажай, это все равно не поможет, только нарушится установившийся в классе порядок.

– Фултон, пересядь за последнюю парту, а ты, Фил, садись с Пилом, – говорит она.

Такая перспектива Джеку совсем не улыбается, и он не торопясь собирает свои манатки.

– Пошевеливайся! – прикрикнула на него учительница.

Пил сочувственно смотрит на товарища, хотя ему самому невесело.

Ничего не поделаешь, приходится подчиниться: ведь с учительницей не поспоришь.

Но Фил не собирался сдаваться.

– Я не могу там сидеть, – говорит он.

– Почему?

– Не могу, и все!

– Может, все-таки скажешь почему?

– Мама не велела.

– Откуда же она знала, куда тебя пересадят?

Класс замер, с любопытством ожидая, что будет дальше.

– Мне доктор запретил сидеть около окна: я простудиться могу.

И Фил начал так кашлять, что даже некоторые ребята ему поверили, а учительница – и подавно. И оставила его в покое. А Джек после этого еще долго не мог успокоиться.

На перемене Фил скакал и хлопал в ладоши, приговаривая:

– А здорово я ее надул!

Фил вспомнил: в прошлом году учительница отсадила Сандерса от окна, потому что он кашлял. И ловко этим воспользовался.

Джек сидит на уроке и думает о перочинном ножике.

Главное – напомнить отцу про его обещание, как бы невзначай. Пойдут они, например, мимо магазина, Джек остановится перед витриной и скажет:

– Смотри, папа, какой хороший ножик! – и, если он не поймет намека, прибавит – И совсем недорогой, я спрашивал, сколько он стоит.

И еще можно сказать: у них очень строгая учительница рисования. Она требует, чтобы карандаши были хорошо очинены. Сказать прямо: «Ты обещал мне купить перочинный ножик» – язык не повернется.

У отца, может, есть более важные траты, а отказывать всегда неприятно. Или, чего доброго, он рассердится и упрекнет Джека в том, что его ученье и так обходится недешево.

Странно, у взрослых столько денег, а им их вечно не хватает! Правда, у них и расходы большие…

А ручка нашлась совершенно случайно. Запропастился куда-то оловянный шарик, Джек стал шарить палкой под шкафом, и вместо шарика оттуда выкатилась ручка. Вот уж никогда не пришло бы в голову искать ее там. А шарик, тот лежал на самом видном месте – посреди комнаты.

У вещей вообще странное свойство теряться, а потом неожиданно находиться. И каждый человек, будь он аккуратный-разаккуратный, обязательно что-нибудь да потеряет.

Ищешь-ищешь, по десять раз заглядываешь в одно и то же место – и ничего! И вдруг пропажа обнаруживается там, где ты уже искал. Будто кто нарочно подбросил.

Джек хранит свои вещи – а у него много всякой всячины – в сундучке, который смастерил отец. Лежат они в образцовом порядке: отдельно то, что часто нужно, отдельно – что не очень. Джек любит разбирать свой сундучок и каждый раз перекладывает вещи. То плоские предметы положит вниз, чтобы поменьше места занимали, а сверху – разные мелочи. То школьные принадлежности – в одну сторону, в другую – игрушки, а отдельно то, чем охотно бы поменялся. Вещи, которые при разборке не помещались или оказывались лишними, он отдавал Мери.

– Тебе нужен этот шнурочек? – робко спросит она, заглядывая в сундучок.

Или:

– Коробочка?

Или:

– Бумажка?

Джек ответит «да» или «нет» или поинтересуется: —А тебе зачем?

– Просто так, – скажет Мери.

Или прибавит: «Для куклы».

Для кукол все годится: они непривередливы. На свете так уж повелось: взрослые отдают ненужные вещи детям, дети постарше – малышам, а те – куклам. Дарить кукле особенно приятно, ведь она не скажет: «Мне это не нравится».

Джек очень дорожит своим сундучком. Вот если бы он еще запирался! Приятно сознавать, что никто его не откроет и не будет рыться в твоих вещах. У Чарли есть в столе запирающийся ящик, ключ от которого он носит при себе на тесемочке. Конечно, мужчине полагалось бы носить на цепочке – только у девчонок ключики от пеналов болтаются на ленточках. А у Джека даже пенал простой, без запора.

Наверно, не видать ему и перочинного ножика, потому что мама сказала: надо отремонтировать ботинки и новую шапку купить.

Плохо, что родителям приходится тратить на детей так много денег. Чарли хорошо – он единственный сын, и у него есть даже альбом с марками. А у Сандерсов пятеро ребятишек. Как-то миссис Сандерс колотила сына, и на лестнице слышно было, как она кричит:

– Как на работе ни надрывайся, пятерых все равно не прокормить! Вот тебе, дармоед, вот тебе! – приговаривала она.

Какой же он дармоед, если перед школой разносит газеты? Но, видно, заработок у него маленький, думал Джек, переписывая в тетрадь стишок про ласточку и ее птенцов. Вообще-то на уроках не разрешается думать о посторонних вещах. И учителя, наверно, правы, потому что Джек уже сделал две ошибки. Но как быть, если в голову приходят, к примеру, такие мысли: «Счастливая ласточка! Ей не нужны ни ботинки, ни пальто. Плохо, что человеку столько всего нужно». Потом он вспомнил, как миссис Савдерс била Робина. И не успел опомниться, как сделал две ошибки.

– Будь внимательней, – говорит учительница.

Ему самому неприятно: в тетради теперь будет мазня.

Часто хочешь сделать что-нибудь – и не можешь.

Научиться читать и писать по-польски не очень трудно: почти все слова читаются, как пишутся, и пишутся, как читаются. Есть, правда, некоторые исключения, но их совсем немного. Ну а что в слове «хлеб» на конце пишется «б», а не «п», а в слове «лавка» – в середине «в», а не <ф>, легко проверить: ведь мы говорим «хлеба», а не «хлепа», «лавочка», а не «лафочка», и т. п.

По-французски читать гораздо трудней. Там, к примеру, пишется «Ьеаисоир», а читается «боку», пишется «trois», а читается «труа», пишется «je vous рriе», а читается «же ву при». Ну и так далее.

Но это еще цветочки! Не сравнить с английским! «Шекспир» по-английски пишется «Shakespeare». Прямо головоломка какая-то! Пожалуй, только китайский трудней.

А в Америке говорят по-английски, так что детям приходится нелегко.

И вот, хотя в школе была библиотека, учительница решила устроить еще свою – в классе.

– Стыдно, – говорила она, – в третьем классе не все еще хорошо читают. Человек, который бегло читает, придет с работы домой, возьмет книгу…

– О Пинкертоне, – ввернул Фил.

– Фил, будешь мешать – поставлю в угол, – сказала учительница и продолжала – Или спешит человек на работу и видит на стене объявление…

– О том, что полиция разыскивает убийцу, – перебил ее Фил.

– Помолчи, не то выставлю за дверь! – пригрозила учительница и заключила – Уметь хорошо читать – долг каждого гражданина…

– Еще бы! Сидишь в кино дурак дураком, если титры не успел прочесть…

– Фил, выйди из класса!

– Я больше не буду.

– Вон из класса!

Фил со смиренно опущенной головой направился к двери, но около учительского стола приостановился и спросил:

– Не правда ли, у меня живой ум?

– Что за вздор!

– Вы сами говорили, когда учитель пения жаловался на меня.

– А ты откуда знаешь?

– Боялся, он наговорит лишнего, и решил подслушать…

– Подслушивать нехорошо. Ну а сейчас выйди из класса: ты мне мешаешь.

– Не мешаю, а вношу оживление. – С этими словами Фил скрылся за дверью.

Теперь учительница спокойно, без помех могла изложить свой план.

– У каждого дома есть несколько книг, – говорила она. – И если сорок учеников принесут – не насовсем, а на время – по две книжки, в нашей библиотеке наберется их уже восемьдесят. И тогда все, а не только Джеймс и Гарри станут много читать. Но кому-то надо за это взяться. А дел, особенно вначале, будет немало: и номерки наклеить, и каталог составить, ну и следить, чтобы книги возвращали в срок и не портили. Конечно, я помогу, но ответственность должен взять на себя кто-то из вас, – заключила она и спросила – Итак, кто хочет заняться этим?

– Я! – крикнул Фил, приоткрыв дверь.

Это было так неожиданно и потешно, что ребята засмеялись, а учительница рассердилась.

Если бы не Фил, библиотекаря, может, выбрали бы сразу, но в таком шуме и гаме принимать решение трудно.

«Дурак!» – с досадой подумал Джек, которому эта идея очень понравилась. И вообще такого интересного урока он не припомнит. Просто гениально. У него в сундучке, к примеру, есть три толстых книжки: «Робинзон Крузо», «Хижина дяди Тома», сказки Андерсена; пять тоненьких в бумажных переплетах, два старых календаря и еще что-то. И было именно

так, как говорила учительница: он давно их прочел, и они только понапрасну занимали место. Пусть лучше ими пользуются товарищи.

И Джеку очень захотелось стать библиотекарем! Ведь у него тогда ключ от шкафа будет. А следить, чтобы вовремя возвращали книги и не пачкали, а если что, аккуратно подклеить, – с этим он справился бы. Почерк, правда, у него неважный, но авось кто-нибудь согласится помочь.

Но поднять руку он не решился: побоялся, ребята засмеют или у учительницы есть уже кто-то другой на примете.

«И вообще, – подумал он, – дело очень серьезное, и надо хорошенько все обмозговать, обсудить, взвесить. И только тогда принимать решение. Вон отец, прежде чем перейти к мастеру – он больше платит, чем на фабрике, – целую неделю советовался, выспрашивал, думал. А что уж говорить о библиотеке! Сказать: «Я!» – проще простого, а вот справиться…»

На этот раз Фил, возможно, не паясничал, а на самом деле хотел приносить пользу. Только уж больно он легкомысленный, и его слова нельзя принимать всерьез.

Между тем учительница окончательно рассердилась.

– Никто не хочет? Значит, библиотеки не будет, а вы так и не научитесь как следует читать, – сказала она и обратилась к Гарри – Почему бы тебе за это не взяться?

Но Гарри отказался.

– Может, из девочек кто-нибудь, если мальчики не соглашаются? Небось, если бы речь шла о футболе, от желающих отбоя бы не было. Может, ты, Кларисса, или ты, Фанни?

Но Кларисса не хочет, а Фанни боится, что не справится.

Тогда Джеймс сказал: «Я согласен!»

В классе знают: он согласился в пику девчонкам и ничего путного из этого не выйдет. Джеймс задирает нос, и ребята его не любят. Сам он много читает, но, сколько ни проси, никогда не расскажет, не одолжит книжку, ничего не объяснит. Словом, эгоист. И к тому же обидчивый и злюка.

– Браво, Джеймс! Ты спас честь класса! – обрадовалась учительница.

А Джеймс скорчил недовольную гримасу, буркнул что-то под нос и, наверное, пожалел, что согласился.

Начало его деятельности не предвещало ничего хорошего. На другой же день он забыл ключ от шкафа. А посмотрев принесенные книги, категорически изрек: «Барахло!» Одна, по его словам, глупая, другая – скучная, третью даже двухлетние дети сто раз читали. Сказал бы лучше – годовалые. Воображала! И вообще он ведет себя так, будто книги предназначаются для него, а не для всех.

Через неделю учительница и сама убедилась, что ошиблась. Джеймс всем своим видом показывал, будто делает великое одолжение. А когда она довольно резко заметила, что так нельзя относиться к общественным обязанностям, к тому же взятым на себя добровольно, он огрызнулся: делаю, дескать, как умею, и вообще мне это надоело. И напрасно учительница на него сердилась: ведь одно дело самому читать, а другое – выдавать книги, чтобы читали другие. Это разные вещи!

– Так ей и надо! – торжествовал Фил. – Я бы раздобыл разные забавные истории, веселые песенки, у брата взял бы книжки про разбойников. И ребята читали бы, как из пулемета строчили: та-та-та!

В результате библиотекаршей стала Фанни. Мальчишки считали ниже своего достоинства иметь с ней дело, девочки тоже не проявляли особого рвения. Книги брали в основном подлизы, чтобы угодить учительнице. А Фанни важничала и строила из себя взрослую.

– Эта книга слишком трудная для тебя, – говорила она, к примеру.

А сама, дурочка, даже не знает, о чем она.

В другой раз у нее хватило нахальства кому-то сказать: «Прочти на пробу страничку и перескажи, тогда посмотрим, стоит ли тебе давать эту книгу».

Зато неряхе Джону выдала совсем новую книгу Пеннелла, и Джон оторвал угол обложки, а в середине посадил огромное жирное пятно. Ее счастье, что Пеннелл– размазня и не умеет за себя постоять, а то бы она получила по заслугам.

В конце концов у учительницы лопнуло терпение.

– В школе, где я раньше преподавала, дело шло отлично. А с вами, я вижу, каши не сваришь. Если не хотите, так прямо и скажите.

Туг Фил не выдержал:

– Я бы сказал, да боюсь, вы меня за дверь выставите.

– Ну, говори!

– А из класса не выгоните?

– Оставь свои шуточки: ведь дело серьезное.

– А я и не собираюсь шутить. Только, пожалуйста, скажите им, чтобы они не смеялись.

– Мы тебя слушаем.

– По-моему, купить надо интересные книги. Например, «Боско-волшебник», «Эдди Поло», сборники загадок, «Египетский сонник» – про то, как делать разные фокусы с игральными картами. Сонник я даже готов у сестры свистнуть. Там про любой сон сказано, что он означает. Если, к примеру, пожар приснился, берегись воров. Вот видите, они уже хихикают!

– Один месяц на пробу я сама займусь библиотекой, – сказала учительница. – А там видно будет.

Надо отдать должное Фанни, библиотеку она передала в образцовом порядке: и номерки наклеены, и каталог составлен. Учительнице помогала Кларисса, и дело кое-как шло, но ребята брали книги явно для того, чтобы угодить учительнице.

Между тем Джек окончательно решил стать библиотекарем. Он заранее все обдумал и не сомневался, что справится. А пока приглядывался, как это делается, прислушивался к мнению ребят и – выжидал. А когда через месяц учительница спросила опять: «Кто хочет взять ключ от шкафа?», он решительно сказал: «Я!» И она сразу же согласилась.

И в подкрепление своего решения продемонстрировала учебники Джека и Джона.

– Посмотрите, какие чистые и аккуратно обернутые книжки у Джека, а у Джона – грязные, затрепанные, почти на каждой странице накалякана его фамилия, ко всем портретам пририсованы усы. А когда он что-нибудь стирает, то слюнявит грязный палец и трет до дырки. Кто любит читать, тот относится к книгам бережно, – сказала она и прибавила, обращаясь к Джеку: – Фултон, правда, ты много читаешь?

На самом деле это было не так, но из вежливости он не стал возражать, только пробормотал в ответ что-то невнятное, что могло означать и «да», и «нет». А учительница подумала: это он из скромности.

Наконец!

Наконец-то Джек покажет, чего он стоит. Раньше он мог отсутствовать, и никто этого не замечал. Как-то он два дня проболел, и только сосед по парте да Нелли обратили внимание, что его не было в школе.

– Ты болел? – подойдя к нему, спросила Нелли.

– У меня температура была и кашель, – отвечал он – Ты и сейчас еще кашляешь?

– Немножко.

На уроке Джек нарочно громко кашлял, надеясь, что Нелли посмотрит в его сторону. Но она не посмотрела, и больше он с ней не разговаривал, хотя ему нравилось, как она улыбается. И волосы у нее такие пушистые, а главное, она не воображает.

Да, раньше в классе никому не было дела до Джека. Даже учительница не обращала на него внимания. Когда нужно принести что-то или раздать тетради, она всегда обращается к одним и тем же ученикам, как будто кроме них никого не существует. И эти любимчики запросто подходят к ней, заговаривают, а остальные перед ней робеют.

Теперь все переменилось. Как библиотекарь, Джек должен советоваться с учительницей. И болеть ему нельзя: у него ведь ключи от шкафа. Попросили Клариссу взять ключи, но она сказала, что боится потерять или забыть дома.

Учительница выдавала книги только по понедельникам и четвергам. А Джек – во все дни недели, кроме субботы, когда открыта школьная библиотека. И он пользовался свободным днем, чтобы наводить в шкафу порядок.

– Ты чего тут торчишь? – поначалу ворчал школьный сторож.

Но потом видит: Джек не безобразничает и его спокойно можно оставить в классе одного. Мало того, иногда он еще помогал ему подметать. И через неделю-другую сторож в знак особого расположения дал Джеку кусок мела про запас. Джек очень обрадовался. И когда учительница рисования как-то посетовала, что ей трудно рисовать маленьким мелком, он встал во время урока со своего места, отпер ключом шкаф и достал мел.

Кларисса, собственно, ему не помогала, да он и не нуждался в ее помощи.

После уроков она обычно спрашивала:

– Я нужна тебе?

– Нет, – отвечал Джек, и она уходила домой. А потом и спрашивать перестала.

Книги занимали в шкафу целиком одну полку и еще часть другой. Собственно, они могли бы уместиться и на одной: ведь несколько книг всегда были на руках. Из тех, что принес Джек, мальчики чаще всего брали «Робинзона Крузо», девочки – «Хижину дяди Тома», а «Кота в сапогах» никто читать не хотел. Считалось, это для малышей. Девочки читали больше мальчиков.

Через несколько недель учительница спросила, довольны ли ребята библиотекарем, и они хором ответили: «Да!» Громче всех кричали те, кто вообще не брал книг. Но Джек все равно был им благодарен.

Неверно полагать, будто Джек почил на лаврах. «Для начала сойдет, – думал он и мечтал – Вот бы все полки заставить книгами!» А пока учительница держала в шкафу чучела птиц, глобус, гербарий, коллекцию камней, картон и другие учебные пособия. И пустующие полки не давали Джеку покоя.

Не шли из головы и слова Фила, сказавшего: «Будь библиотекарем я, все читали бы, как из пулемета строчили: та-та-та!»

«Может, посоветоваться с Филом?» – думает Джек, но боится иметь с ним дело: уж очень он легкомысленный! Хотя, пожалуй, он прав: занимательные истории и «Египетский сонник» пригодились бы. Приснится кому-нибудь сон, а ему любопытно, что он значит. Джек найдет нужное место, даст прочесть. Глядишь, так и приохотятся к чтению.

Джек знает: ребята принесли не все книги. Одни боятся, как бы не пропали, другие просто жадничают, третьим не разрешают родители.

Джек тоже спрашивал разрешения у родителей.

Дети ведь никогда не знают, действительно ли вещь принадлежит им. Одежда – другое дело, хотя лучше бы родители не покупали взамен порванной новую, только бы не ругались. Но уж подарки должны быть собственностью детей. И если сломаешь игрушку или товарищу подаришь, родителей это не касается.

Джек все-таки решил посоветоваться с Филом: другого выхода не было.

Для этого он выбрал подходящий момент: учительница вызвала в школу маму Фила и ему в тот день было не до шуток.

– Не огорчайся! – ободрил его Джек. – Скажи, что больше не будешь, она и простит.

– Она уже четыре раза прощала, но забыла и говорит: три. Ну что смешного в том, что я сказал: пусть негры пьют побольше молока, если хотят, чтобы кожа побелела. Ведь чернеют же губы и язык, когда поешь черники. Почему бы им не попробовать? Эти остолопы смеются, а я виноват!

– Послушай, ты говорил, есть книга, в которой написано, как разные фокусы делать, – перебил его Джек.

– A-а, «Боско-волшебник»?

– Одолжи мне ее на один день. Я верну в целости и сохранности.

– Нет у меня больше этой книги! Отец ее в печке сжег. А какие там были ценные указания и рекомендации! Как самому сделать фейерверк, духи, разных цветов чернила, как глотать огонь и не обжечься, переворачивать вверх дном стакан с водой, кипятить воду в бумажном пакете, обыкновенными ножницами резать стекло. Да всего не перечтешь!

– У тебя что-нибудь получалось?

– Не очень. Ведь я еще только учился. К тому же мама мешала. Сам знаешь, как взрослые любят преувеличивать. Чуть загорится, они уже вопят: «Пожар!»

– А что, загорелось?

– Подумаешь, велика беда! Ведь я сам и потушил.

– Обжегся?

– Ну и что? Больно-то мне, а не отцу, – сказал Фил, и по тону чувствовалось: он обижен на родителей.

– Я хочу поговорить с тобой насчет библиотеки. Может, купить цветных картинок – ну, разных там ангелочков, бабочек, цветочков. И кто прочтет пять книг – в награду получит картинку. А у кого наберется десять картинок, того орденом награждать.

– Каким еще орденом?

– Продаются такие, только стоят дорого и называются как-то чудно – котильонные. Из золотой бумаги, видел?

– Конечно, видел! А откуда ты знаешь, как они называются?

– Спросил в магазине, давно еще, когда мы в войну играли.

– Дурацкое название! Они что, для котов?

– Нет. Танец такой есть – котильон. Дамы дают кавалерам значки, чтоб не забыли потанцевать с ними.

– Вот дуры! – заключил Фил.

– Можно купить золотую бумагу и один орден для образца. И на уроке труда попробовать сделать самим. Как ты думаешь, Моррис сумеет?

– Сумеет, если захочет.

– Мы попросим его.

– Сдается мне, – заметил Фил, – в «Боско-волшебнике» и насчет орденов что-то есть. Да чего там только нет! А мама сразу в крик: «Ослепнешь, дом спалишь, я из-за тебя в тюрьму угожу!» Смотри, даже следа от ожога не осталось, а скатерть сестра заштопала. Послушай, Джек, – безо всякого перехода сказал Фил, – попроси учительницу, чтобы она простила меня. Ты – библиотекарь, она с тобой считается. А мне эта история сейчас очень некстати. Скажи ей: со следующего понедельника я буду хорошо себя вести. Понял?

– Почему с понедельника?

– Так сразу я не могу. И потом, уж если неделя началась неудачно, значит, так до конца и пойдет. Подумаешь, беда какая: посмеялись немного! Заступись за меня, она тебе поверит. Вообще-то она ведь меня любит и, когда у нее хорошее настроение, сама рада посмеяться.

Не успел Джек опомниться, как Фил втолкнул его в учительскую, крикнув вдогонку:

– Смотри не подкачай!

И учительница в самом деле в последний-распоследний раз простила Фила.

Потом прозвенел звонок, а на следующей перемене Филу было не до Джека: он учил ребят играть на зубах.

А делается это так: стучат ногтями по зубам то громче, то тише, и при известном опыте можно воспроизвести любую мелодию. Собственно, первый начал Барнэм, а его научил один парень из сто третьей школы. Но Барнэм играл только сам, другое дело Фил: для начала он организовал квартет, а потом целый оркестр. Скоро увлечение охватило всю школу. В конце концов у директора лопнуло терпение, и он пригрозил, что будет сажать музыкантов в карцер.

И правда это уже перешло всякие границы: ребята, как загипнотизированные, выстукивали на зубах мелодии на улице, в перемену и, если выпадала свободная минута, даже на уроках.

В тот день Джеку так и не удалось поговорить с Филом. Помешала начавшаяся эпидемия – так назвал директор повальное увлечение музыкой и сказал: если они не оставят эту вредную привычку, то окончательно и бесповоротно поглупеют.

«Вот бы ребята так же увлеклись чтением! – мечтал Джек. – Не успеешь шкаф открыть, как тебя обступает орущая толпа: «Я первый! Нет, я! Я уже давно жду!» А Джек отвечает: «У меня не десять рук!»

Словом, давка, как за ветчиной перед Пасхой.

Джек размечтался, спускаясь после уроков в раздевалку, и не заметил, как к нему подскочил Фил и так двинул по спине, что он чуть не скатился с лестницы.

– Не унывай, дружище! Можешь рассчитывать на меня! У тебя тоже живой ум! – прокричал он и, перескакивая через три ступеньки, сбежал вниз.

Вот и имей дело с таким несерьезным человеком!

Озабоченный Джек в одиночестве возвращался домой, не подозревая, какая ждет его новость.

Нежданно-негаданно он получил по почте доллар. И первой его мыслью была библиотека. «Теперь дело пойдет на лад!» – обрадовался он.

С долларом история была такая.

Мамин папа, дедушка Джека, пригласил его как-то на каникулы в гости. Джеку очень хотелось поехать еще и потому, что у дедушки был свой магазин, но отец не разрешил. Джек догадывался почему и не настаивал.

Дело в том, что очень давно, когда Джека еще не было на свете, пала с мамой хотели пожениться, но дедушка не позволил. Ведь папа был простой рабочий и еще бедней, чем сейчас, а мама – дочь торговца, значит, богатая.

Долго не разрешал дедушка маме выйти замуж за папу, и папа очень огорчался. Но она все равно вышла. И дедушке пришлось смириться. Дедушка маму любит, а папу – не очень. Папа тоже недолюбливает мамину семью, считая, что они важничают.

Во время безработицы мама решила переехать к дедушке, а папа – ни в какую. У меня, говорит, есть руки, и на хлеб для своей семьи я всегда заработаю и ни в чьих подачках не нуждаюсь. Они с мамой тогда даже поссорились.

В тот год Джек пошел в школу, и отцу пришлось занять деньги, чтобы купить ему учебники и тетради. Хотя делать долги он очень не любил.

Джек понимал: отношения с дедушкой – семейная тайна и детям о таких вещах знать не полагается. Но как быть, если он случайно узнал?

В письме к маме дедушка сделал приписку для Джека:

«Мама писала, что ты уже в третьем классе и хорошо учишься. Посылаю тебе доллар – купи себе что хочешь».

Отец был на фабрике и ничего не знал. И Джек успокоился: вдруг он не позволит взять доллар?

Джек вышел во двор, сел около забора на камень и задумался: «Как странно: мечтаешь о чем-то и, кажется, обдумал все до мелочей, а исполнится мечта и не знаешь, как поступить».

Джек часто думал, что бы он купил родителям, Мери, себе, будь у него доллар, сто, тысяча долларов. Строил разные планы, но, не додумав, засыпал. В постели перед сном думается лучше всего.

Вот и сейчас от неожиданности он растерялся. Но одно было ему ясно: если родители позволят, он потратит деньги на библиотеку. Купит цветные картинки и даже котильонные «ордена». Четыре цента истратит на сладости для Мери. Подарит что-нибудь папе с мамой. В долларе ведь сто центов – на все хватит!

Но чем меньше времени оставалось до прихода отца, тем большее беспокойство овладевало им. «Может, выйти ему навстречу?» – подумал Джек. Но, вспомнив про заданное на завтра стихотворение, пристроился на ступеньках и стал зубрить.

Когда папа пришел, мама сначала умолчала про доллар, наверно, боялась рассердить его. А за ужином как бы между прочим сказала: «Нужно купить Джеку новую шапку и починить ботинки, – и прибавила – Кстати, дедушка прислал ему в подарок доллар».

Отец, надев очки, взял письмо, а Джек низко склонился над тарелкой с картошкой, словно провинился.

– Покажи-ка мне шапку, – прочитав письмо, сказал отец и, осмотрев ее, заявил – Зиму в старой еще проходит, а ботинки я сам починю. Возьми доллар себе и купи, что захочешь. Только перочинный ножик не покупай. Завтра утром выйдем вместе, и я куплю. Помнишь, я обещал?

Последние слова отца очень удивили Джека. Но еще больше удивило его, что после ужина он не закурил, как обычно, сигару. Джек привык видеть, как по вечерам отец пускает дым из-за развернутой газеты.

Вот ведь странно: Джек боялся отца, а опасность исходила от мамы. Ну, конечно же, старая шапка еще вполне годится и ботинки чинить не к спеху, особенно если не шлепать по лужам и не носиться как угорелый по улицам.

Джеку в тот вечер было о чем подумать.

Значит, папа помнит про перочинный ножик, а сигару почему-то забыл закурить. Может, он огорчен и лучше отослать доллар обратно дедушке? Ведь с его стороны было нехорошо запрещать папе жениться на маме. Тогда у Джека вместо любимого папы был бы чужой дядька. И Джек решил: он правильно поступил, не поехав на каникулы к дедушке. И с этой мыслью заснул.

Назавтра отец, как обещал, вышел из дома вместе с Джеком. Ничего, правда, удивительного в этом не было, потому что занятия в школе и работа на фабрике начинались в одно время. Удивительней было другое: отец не купил, как всегда, в табачном киоске сигару, а направился прямо в писчебумажный магазин мистера Тэфта.

– Ну, выбирай ножик! – сказал он.

И Джек выбрал самый дешевый, за четыре цента – с одним лезвием.

– Как же так, молодой человек? Ведь ты присмотрел, кажется, другой, – удивился владелец магазина.

– Этот лучше. Его трудней потерять, – пробормотал Джек и, чувствуя, что сморозил глупость, покраснел.

Но что-то ведь надо было сказать, чтобы отец не догадался, а ничего другого ему не пришло в голову.

К счастью, отец не обратил на это внимания.

Зато Джек кое о чем догадался, когда вечером отец опять не закурил сигару. Значит, он экономит на куреве.

– Нельзя так сразу бросать курить, – заметила мама. – Это вредно для здоровья.

Джек запомнил ответ отца и потом часто повторял про себя.

– Ничего не поделаешь, – сказал он. – На первом месте должны быть обязанности, а уж потом удовольствия.

Джек спрятал доллар на дно сундучка и на всякий случай предупредил Мери, чтобы она не открывала его, не то он никогда больше не пойдет с ней гулять и ничего ей не купит.

Дома между тем все шло своим чередом, будто никакого доллара и не было.

Но в воскресенье отец дал Джеку лист бумаги и сказал:

– Напиши дедушке письмо и поблагодари его.

– А что писать? – спросил Джек: он никогда еще не писал писем и не знал, как это делается.

– Напиши: спасибо за деньги. Можешь прибавить, на что собираешься их потратить.

– Да я еще сам не знаю.

– Ну, пиши что хочешь.

И Джек написал:

«Дорогой дедушка! Спасибо за доллар. Мама хотела купить мне шапку и починить ботинки, но папа не позволил. Я куплю книги и разные нужные вещи, потому что я – библиотекарь и у меня много расходов».

Письмо отцу не понравилось.

– О шапке и ботинках ты написал напрасно, – сказал он. – Зачем писать о том, чего не сделали?

Джек огорчился и хотел переписать письмо.

Он догадался, почему отец недоволен. Дедушка еще подумает, это намек, чтобы он прислал еще денег – на шапку.

– Ну да ладно! Пускай остается как есть, – решил отец.

Джек написал адрес на конверте и опустил его в почтовый ящик. Приятно первый раз в жизни посылать письмо, которое ты, как взрослый, сам написал, и оно уйдет в другой город.

Но Джека это особенно не радовало. Он видел: папа с мамой расстроены. И выходит, из-за него, хотя он ни в чем не виноват. «Почему папа велел написать дедушке, если он не любит его?» – недоумевал Джек. И почему мама обращается с папой, как с тяжело больным? И потом, за что же на дедушку сердиться: ведь он все-таки позволил маме выйти замуж за папу? Наверно, не такой уж он плохой, если, не видя Джека в глаза, в прошлом году прислал ему теплые перчатки и «Кота в сапогах», а теперь вот целый доллар. Кроме того, он – мамин папа, значит, Джек должен его любить. И вообще за что его не любить?