Текст книги "Хозяин моих желаний (СИ)"

Автор книги: Яна Лари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Часть 2. Глава 10

– Этого на карте не было, Влада.

Впервые его голос звучит настолько хрипло и прерывисто. Запрокинув голову, внимательно смотрю Раду в лицо. Без линз его глаза тёплого янтарного оттенка. Самые обычные глаза, как у десятков знакомых мне мужчин. Вот только я смотрю в них и кровь в голову ударяет, дыхание рвётся!

Наверное, странно думать о таком, стоя голышом на коленях, но я стесняюсь не своей наготы, а неопытности.

– Я так хочу.

Сегодня это только моё желание. Надоело быть жертвой, хочу его уязвимость. Однако моя решительность настолько хрупкая, что её может разрушить любая мелочь. Потому что глупо это всё. Колода закончится. Снег рано или поздно растает, на улице потеплеет, а дальше что?

К чему эта попытка сблизиться? Откуда вообще такой порыв?

Смотрю в глаза Раду, ищу ответы. И что в его голове творится непонятно.

В шутку замуж звал. Будто в насмешку, учитывая, что я ничего о нём не знаю. Может, ему вообще жить до весны осталось, потому не боится ни отца моего, ни последствий. Мысль отчего-то больно сжимает сердце и щиплет веки.

Это мой первый раз.

Даже не столько минет, сколько внезапное желание отдать что-то другому. Не ради красивого поста, не потому что престижно, а просто. Просто хочется, как бывает хочется выпить воды среди ночи – желание вроде бы преодолимое, но естественное, в котором нет причин себе отказывать.

– Кто я тебе? – выпаливаю на одном дыхании и тут же кусаю нижнюю губу под жаром его взгляда.

Глупый вопрос, Влада, очень глупый! Ну что ты как ребёнок в самом деле? Интим давно не повод для любви.

У Раду выражение лица сейчас такое... Странное очень. Кажется, в эту минуту он где-то не здесь. Брови сошлись на переносице, взгляд, застывший на моих приоткрытых губах горячий, просто бешеный! Господи, да что я собираюсь там прочесть? Он так заведён, что вряд ли нормально соображает. Дышит глубоко, сквозь зубы и уже одним этим в дурман погружает.

Рвущиеся из него эмоции развязывают мне руки. Опустив глаза, застенчиво обхватываю твёрдый член пальцами. По мышцам Раду проносится едва заметная дрожь. Он не торопит, позволяя мне изучать узор проступающих вен и тёплый бархат кожи.

В прошлый раз страх стёр осознанность, но сегодня всё иначе. Я испытываю одновременно стыд и трепет перед внушительным аргументом его ответного интереса. Сердце бьётся так быстро, что даже скулы жаром затягивает. Волнение зашкаливает. Не знаю с чего начать, чтобы не выглядеть смешно и неуклюже.

Кожа на его костяшках белеет от натяжения.

– Ai să mă scoți din minți.* – Слышу его сдержанный, практически пойманный стон, когда мой язык пробно скользит по головке.

Я цепенею, вопросительно глядя на Раду снизу вверх.

Плохо?

Нет, вряд ли.

Словно в тумане смотрю, как с закушенной губы медленно сходят краски и капля крови ярким мазком пачкает зубы. Его глаза будто живут отдельной жизнью на напряжённом лице, а в них целый ураган эмоций, от которых меня знобит и в то же время жаром обдаёт.

Глубоко вдыхаю и слишком порывисто выдыхаю. Неловко скольжу ртом по крепкому стволу. Давлюсь, едва сдерживая в себе позыв закашляться. Внутри всё вибрирует от его тихого стона. Мне неожиданно нравится чувствовать себя центром чужой вселенной.

Медленно повторяю движение, помогая себе пальцами у основания. Наверное, правильно заглатывать на всю длину, но мне не хватает ни опыта, ни храбрости. Без понятия как отреагирует горло на такой раздражитель. Тут не опозориться бы.

Не умеешь – не берись. Нарушен очередной зарок, на этот раз с невиданным размахом и ничуть не меньшим энтузиазмом. Жаль пока без особых успехов.

Выдержке Раду можно только поразиться, контроль над телом всё ещё при нём – он продолжает стоять неподвижно, будто вкопанный. Вообще никак не вмешивается, только дыхание безнадёжно срывается. Меня его стойкость лишь сильнее подстёгивает, захлёстывает желанием сорвать ещё пару негромких стонов. Хочу научиться управлять им.

Закрыв глаза, отпускаю лишние мысли. Сосредотачиваюсь на новых ощущениях, изучаю языком каждую прожилку между головкой и стволом, запоминаю вкус, смакую пульсацию. Ногтями свободной руки для опоры впиваюсь Раду в поясницу. Отклик его тела заразителен. Ещё немного и меня саму повторно разорвёт в щепки сумасшествия.

Время теряет значение. Постепенно вбираю его всё глубже в рот, чутко прислушиваясь к громкому дыханию. В какой-то момент Раду сдаётся – вжимается затылком в стену, начиная задыхаться.

Внезапно запаниковав, я отстраняюсь. Слишком много впечатлений за один раз. Я не уверена, что готова попробовать на вкус свою победу.

Как он смотрит! Клянусь, с таким взглядом убивают.

За доли мгновения внимание Раду с моих ноющих губ переключается на застывшие в бездействии пальцы.

– Не могу дальше, – признаюсь смущённо.

Коротко вздохнув, он подходит вплотную, чуть расставляет ноги и, прижимаясь головкой между моих грудей, быстро водит рукой по члену. Я не успеваю толком осознать смущает меня это или возмущает, а кожу уже покрывает тёплой влагой.

Судорожно сглатываю, сгорая от порочности этого зрелища. Эмоции, ощущения – всё переливается как перламутр. То, что секунду назад было возбуждением смешивается с нежностью, когда Раду проводит пальцами свободной руки по моей щеке.

Он открывает рот, но тут же сжимает обратно губы, словно хотел что-то сказать и передумал. А я внезапно понимаю, что невыносимо хочу заслуженной ласки. Хочу, чтобы поднял с колен, обнял покрепче, провёл широкой ладонью по волосам, как в ту ночь, когда я сбежала из душа. Но...

Он отворачивается.

Чёрт возьми, просто поворачивается спиной! Встаёт под душ и в пару коротких движений смывает с себя остатки нашей близости.

Недоверчиво наблюдая за тем как Раду вытирается, позволяю себе внутренне проораться. Он сознательно не смотрит в мою сторону, будто я вдруг испарилась, стёрлась из памяти, стала пустым местом.

Пока Раду наспех натягивает джинсы, я пытаюсь разжечь в себе ярость, чтобы достойно подняться на ноги, но в горле дерёт от обиды. Я ведь сама пришла. Я! На колени перед ним встала! Было терпимо, пока он в меня играл, но тут я сама пошла навстречу. Мог не вести себя так по-скотски как минимум!

Вот только вертел Раду на среднем пальце меня и моё мнение. Он дышит всё ещё рвано, собирая в пакет грязное и своё полотенце. Затем накидывает куртку прямо на голое тело и, не оглядываясь тихо произносит:

– Ты просто умничка.

Умничка и всё? Серьёзно?!

Щелчок двери взрывает мои эмоции. Руки дрожат. Я, наверное, трижды намыливаю губку, пытаясь смыть с себя жгучее чувство стыда. Растираю грудь до красноты и жжения, только потом ныряю в свободный чистый свитер. Ещё какое-то время воюю с новыми джинсами, которые никак не хотят свободно скользить по распаренной коже.

Нет, плакать не хочется. Хочется крушить.

С влажным полотенцем подмышкой выскакиваю на порог и заминаюсь, напоровшись на немигающий, пристальный взгляд. Раду в одну затяжку докуривает сигарету, бросает окурок в сугроб и как ни в чём не бывало подходит ко мне.

– Ну и куда ты с влажными волосами? – Он невозмутимо надевает мне на голову капюшон. – Так и знал.

– Руки убери, – отрезаю хрипло. Не хочу показывать, как сильно меня задело его равнодушие.

– В следующий раз уточняй, что прикосновения к одежде тоже под запретом. Такие нюансы лучше сразу оговаривать.

Его усмешка – откровенный перегиб. Меня просто взрывает. Пользуясь тем, что ступенька, на которой стою, уравнивает разницу в росте, толкаю его в грудь. Всем весом налегаю!

Вот только пальцы с капюшона Раду так и не разжал. Мы, кажется, одновременно теряем опору под ногами и заваливаемся в сугроб.

* Ты сведёшь меня с ума (рум.)

Часть 2. Глава 11

Сбылась мечта идиотки. Раду меня всё-таки обнял. Вернее, я лежу на распластавшемся в сугробе упыре и молюсь, чтобы он своими лапищами не раскрошил мне рёбра.

– Пусти. – Упираюсь ему в грудь ладонями, но нажим его рук тут же усиливается. Ни вдохнуть нормально, ни шевельнуться!

– Не хочу.

– А чего ты, сволочь, хочешь? – Голос меня не слушается, срывается на хрип.

Пока мысли со скрипом возвращаются в здравое русло, Раду, наблюдает за моим барахтаньем со странной усмешкой. Очень внимательно всматривается в лицо, нервно облизывая губы.

– Хочу сделать тебе подарок.

Я зависаю. С преувеличенным вниманием разглядываю припухшую ранку на его губе, потому что по степени абсурдности это заявление близится к стопроцентной отметке и как отнестись к нему так с ходу непонятно. Как-то оно совсем не вяжется с ощущением того, что мой первый искрений порыв Раду тупо раздавил своим безразличием.

Он унизил меня. Он окрылил, он и спустил на землю.

И вроде полученная оплеуха должна бы вправить мозги на место, но нет же! Когда Раду задевает мизинцем мой висок, заправляя за ухо выбившуюся из-под капюшона прядь волос, кажется, будто сердце выпрыгивает из груди и совсем не спешит возвращаться обратно.

Я с бессилием смотрю на его губы и внутри всё стягивает злостью.

– Мне не нужны подачки.

Даже не пытаюсь скрыть горечь – мы друг другу никто. Я презираю патриархат и на дух не переношу диктаторские замашки. Мужчина и женщина в замкнутом пространстве. Это физический голод, ничего больше. При иных обстоятельствах такой ситуации априори не возникло бы. Поэтому умалчивать обиды как минимум бессмысленно, мне с ним детей не крестить.

– К чему это сейчас прозвучало?

А вот Раду, видимо, так просто не отстанет.

– К тому, что подарки дарят от сердца. А ты, очевидно, пытаешься расплатиться за доставленное удовольствие. Удовольствие, подозреваю, неуклюжее, но всё же. Я кто, по-твоему, шлюха?

– Это смотря, что тобой двигало.

Я ловлю ртом холодный воздух. Задыхаюсь! Замечание словно камнем в грудь прилетело.

Да что он о себе возомнил?!

Куча хлёстких, резких вариантов ответа за секунды проносятся в моей голове, но абсолютно каждый пронизан лицемерием.

Чем бы я ни оправдала свой порыв: симпатией, нервным срывом или отчаяньем, всё сходится к банальной попытке если не подчинить, то хотя бы заслужить его благосклонность. Всегда презирала девиц, считающих, что стоит поманить мужика близостью, и он воспримет это как высший дар небес, а сама именно так и поступила. Убеждая себя, что это другое.

Но вслух этого, разумеется, не произнесу, перебьётся. Да Раду и сам не старается казаться лучше, чем есть. За время, что мы знакомы, с одинаковой непосредственностью и истязал, и заботился.

У меня тоже нет особых причин стараться ему понравиться.

– Я просто хотела немного тепла. – Шёпотом подвожу черту. Медленно выдыхаю и отворачиваю голову, давая понять, что тема закрыта.

Раду обхватывает пятернёй мой подбородок, поворачивая лицом к себе.

– Вот видишь, ты сама себе ответила – не шлюха.

– Зато ты бесчувственный подонок.

– Я разве обещал тебе чувства? Не пытайся мной манипулировать, разочаруешься.

Злит, но Раду прав. Разочарование – вот что я сейчас испытываю, глядя в насмешливые глаза, которые постепенно приобретают жёсткое выражение.

– Ты эгоист, – подытоживаю тихо.

Усмешка окончательно пропадает с его лица.

– Мы оба такие. Пока мы хотим чего-то взамен: жалости, тепла, ласки, неважно чего, любые наши действия – чистой воды эгоизм. Всё что действительно идёт от сердца – бескорыстно. Но жертвенность чужая беда, а не наша. Правда, милая?

А я ногтем заклёпки на куртке Раду обвожу и глаз поднять не могу, не знаю, что сказать. Печёт от его слов внутри, будто не в уши, а сразу в грудную клетку вогнал их. Потому что... это и мои постулаты тоже. Слово в слово. Так почему же так больно?

О чём только думала в душевой не пойму. Ведь ненастоящее это всё, неправильное. Гормоны, адреналин, стечение обстоятельств. Да и теперь взорвалась на ровном месте. Ну почему меня должно волновать его мнение? Не должно. Вот только на деле всё далеко не так радужно.

А в следующее мгновение Раду вдруг садится. Так резко, что я от неожиданности крепко сжимаю его бока ногами.

Губы жжёт его горячим выдохом.

– Не переживай так, моего к тебе отношения ничего не изменит... Или наоборот – бойся.

Он за затылок притягивает моё лицо к своему – близко-близко, аж в горле пересыхает. Но затем ловко поднимается на ноги, придерживая меня за талию, и сразу ловит мои руки, убирая их со своих плеч.

Наши пальцы то сплетаются, то отдёргиваются, как от кипятка. Взгляд Раду сносит каким-то сумасшедшим голодом. Я уверена, что знаю почему он так пристально смотрит сейчас на мой рот, только легче не становится. В груди дерёт, рвётся всё от равных по силе желания первой поцеловать его в губы и с размаху заехать по ним же.

Вот сейчас оба – бескорыстные, чтоб его!

Чего я точно не ожидаю, что Раду молча развернётся и направится к двери дома.

– А как же подарок? – взвинчено кричу ему в спину. Он останавливается, но не оборачивается. – Я цветы хочу!

– Организую. – В хриплом голосе всё же проскальзывает тень недоумения, что в очередной раз говорит об отсутствии у него иллюзий на мой счёт.

– Нет, ты дослушай, – требую, едва он снова сходит с места. – Мне не нужны покупные. Хочу, чтобы ты сам сорвал их! В лесу.

Да в феврале. Да, под метровым настом снега. Мужчины ведь любят подвиги. И ценят тех, ради кого их совершают. Конечно, Раду с большей вероятностью меня проклянёт, но если это собьёт с него хоть половину спеси, то пусть. В конце концов, что он мне сделает? У меня на губах до сих пор его вкус – в крови шипит, к нёбу прикипел! Ниже падать всё равно уже некуда.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Раду что-то эмоционально бормочет на родном языке. Я смотрю ему вслед, чувствуя, как на душе становится чуточку легче. Откуда-то есть уверенность, что он добудет эти чёртовы цветы, из-под земли достанет. Понятия не имею, что буду с ними делать, но мне приятнее всего мысль, что Раду вернётся ближе к ночи продрогший, победно сжимая в руке какой-нибудь убогий хилый росток, такой же жалкий, как мой порыв к сближению. А я равнодушно брошу: «Ты умничка», отвернусь и даже не притронусь.

Мы будем квиты. Может, тогда меня отпустит?

Полночи ворочаюсь под одеялом, то предвкушая, какой преподам ему урок, то сжимаясь от безысходности, пока не затихаю, перебирая в памяти каждое прикосновение покрытых татуировками пальцев. На мне... Во мне... Временами какие-то несдержанные, жадные не только до чувственной ласки. Так хватают и стискивают только что-то ценное.

У меня не было любимой куклы, но был дневник, который я вела с детства. Как-то он пропал, а потребность делиться сокровенным осталась. Только стало не с кем. Я рано осознала, что не всякое расскажешь матери, особенно заведомо зная, как огорчает её моё мировоззрение. Многое не доверишь даже лучшей подруге, потому что, когда нам понравился один и тот же мальчик, она вырвала страницу и зачитала мои сопливые признания на потеху половине школы в вестибюле на перемене. Потом у меня долгое время не было подруг, и дневник пропал тогда же. Что странно, так и не нашёлся. Да и не искала я его особо.

В моей жизни оставалось всё меньше места для слабостей.

Часть 2. Глава 12

Не знаю, любила ли я Метлицкого. Во всяком случае, у меня рядом с ним вырастали крылья и кружилась голова от направленных на нас взглядов: восхищённых, завистливых. Мы всегда были в центре внимания.

Молодые, уверенные, счастливые...

Куда бы ни пошли – нам вслед доносился неравнодушный шёпот. Казалось так будет вечно.

Я хотела за него замуж, хотела сына – маленького Антоновича, копию своего отца, с иссиня-чёрными волосами, ямочкой на подбородке и шармом аристократа. Уверена, что мы могли быть счастливы. Я точно была счастлива. Как оказалось – счастлива в неведенье.

Сон пришёл только под утро, лучше бы вообще без картинок, но мозг отчего-то решил, что самое время напомнить момент расставания. Как наяву вижу себя выходящей из такси напротив здания рекламного агентства «Партнергрупп», чьим владельцем является сын нашего мэра.

В кабинете Метлицкого рабочий процесс в самом разгаре. Тоха курит у панорамного окна, сосредоточенно изучая графики и с кем-то переговариваясь по телефону. На краю стола дымится чашка с кофе, который он через полчаса попросит заменить на новый, потому что времени, как правило, ни на что другое не хватает, кроме как впахивать на радость отцу в постоянном режиме «жопа в огне». Когда-то меня привлекла именно его запредельная целеустремлённость. Да что там, Антон идеален почти по всем пунктам и на моей памяти ни разу не заикнулся, что я его чем-то там могу не устраивать.

Образование, внешность, статус – всё при нас. Так какого чёрта?!

Плотно закрыв за собой дверь, делаю несколько шагов к окну и скрещиваю руки на груди. Смотрю на Антона в упор и внутри всё рвётся тянущими неприятными ощущениями, словно измена уже подтвердилась, а я, оказывается, совсем не готова мириться с реальным положением дел. Слишком много моего времени вложено в наши отношения, чтобы распрощаться с ними без зубного скрежета.

Реакция Метлицкого на моё появление привычно не заставляет себя ждать.

Он весь неуловимо вытягивается, сворачивая телефонный разговор предложением обсудить оставшиеся вопросы позже. Красивый, уютный молодой мужчина. И в чём-то ещё наивный, если надеется за показной сосредоточенностью скрыть бегающий взгляд.

Веду носом по лацкану его пиджака, демонстративно вдыхая запах. Отстраняюсь.

– Роза и ваниль под деловой костюм так же неуместны, как прийти на похороны в шортах. Вернулся к старому парфюму, значит... В честь чего бунт на корабле, а, Антош?

– Мне всегда нравился этот аромат. – Его голос звучит по-мужски твёрдо, но пальцы, сжимающие рабочую папку, нервно подрагивают, выдавая крайнюю степень дискомфорта. В последнее время всё чаще.

– Отсутствие вкуса ещё не повод нервировать окружающих. – Намеренно вывожу его на эмоции, потому что умению Метлицкого угождать позавидует японская проститутка, а мне позарез нужна правда.

– Я тебя нервирую?

Боже...

Сколько надежды мается в одном этом вопросе. Хочу вдохнуть поглубже, но что-то меня душит – держит за горло, заставляя горько рассмеяться.

– Нет, ты меня удивляешь. – Цепко вглядываюсь в глаза Антона, с упавшим сердцем констатируя растущую панику. Смотрит как побитая собака. – Я считала тебя более избирательным. Например, неспособным пасть настолько низко, чтобы додуматься отыметь первую встречную шлюху прямо в стенах клуба.

Я взволнованно перевожу дыхание, а Метлицкий... Он роняет папку себе под ноги, одной этой нелепой реакцией отвечая на все вопросы разом.

– Влада... – вымучено стонет он. – Пожалуйста, давай отложим этот разговор? У меня сейчас дел по горло.

– А тебе есть что добавить? – Иронично вскидываю бровь. Тело сковало спасительным оцепенением, которое надёжно держит ярость под колпаком.

– Тебе нужно успокоиться. – Антон дипломатично выставляет перед собой руки ладонями вверх, хотя в самом того спокойствия всё меньше. – Даже если и было что-то по пьяни, поверь, не я крайний.

– А кто тогда? – Морщусь, отпивая глоток обжигающего кофе. Пару ложек сахара и сливки. Редкостная гадость.

Продолжать разговор чистой воды мазохизм, но я бессознательно продолжаю ковырять свежую рану, будто в надежде продлить болевой шок. Противно. Мне становится невыносимо стыдно за слова, брошенные в сердцах отцу, за уверенность, с которой распланировала наше с Метлицким будущее, за то, что в постель с ним ложилась чёрт знает после кого. Не тех я врагами всё это время считала. Не тех...

– Да какая разница кто! – Сдаётся Антон. Тяжёлые ощущения от него нарастают стремительным комом. И в моём горле тоже образуется ком, столько муки гремит в этой фразе.

– Тон прикрути, Антоша. Не забывайся.

– А может, ты, Влада? Вспомнишь, наконец, что мир не вращается вокруг тебя?

– С чего бы? – Смотрю на него с искренним недоумением. – С моим миром полный порядок, другой мне неинтересен. До недавнего времени тебя это устраивало, а меня устраивала твоя уступчивость. Так почему ты теперь меня упрекаешь?

Ну давай уже, выскажись, родной. А я заставлю тебя подавиться каждым словом.

– Да потому что ты меня угнетаешь! – наконец, взрывается Антон. – Я заколебался тебе угождать. Парфюм, досуг, стрижка... Несчастный коктейль – и тот нужно выбирать с учётом твоих пожеланий. Потому что Влада, видите ли, на дух не переносит запах рома! Хрен её потом поцелуешь. А что ради меня делала ты? Может, спросила, какие у меня планы на вечер или хоть раз пожертвовала своими? Нет. Не было такого. Ни разу! – Его передёргивает, натурально колотит. – Ты ещё рот не открыла, а я уже чувствую себя морально изнасилованным. Да, изменил. Не знаю, как так вышло... Сорвался. Хотел расслабиться. Мужиком себя почувствовать хотел. Имею право?

Он сбивчиво дышит, а меня вдруг душит неуместный смех. Ну правда, смешно получается – пока я боготворила его интеллект, уступчивость и манеры, Антон мечтал быть типичным носителем яиц. Кажется, я придумала, какой вышлю ему прощальный подарок. На одном сайте видела брелки с мошонкой.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​И я рада, что у нас никогда не родится сын. Генетика плохая. Хребет у Метлицкого отсутствует напрочь.

– Имеешь, Антоша. – Чувствую только как губы на моём лице продолжают тянуться в улыбке, больше ничего. Внутри тихо и холодно. Пугающее равнодушие. – Хотя бы не унижался оправданиями, что ли... А так какой с тряпки спрос? Ищи кого-то посговорчивее, если не дорос себя отстаивать.

– Господи, Влада!.. – Антон сжимает руки в кулаки, полосуя кровожадным взглядом моё горло. Этим, собственно, его агрессия и ограничивается. – Я же нормально пытаюсь...

– Хреново выходит.

– Тебя никто не выдержит. – Убито качает он головой.

– Так это чужая беда, не моя, – отвечаю сухо, внутренне отмахиваясь от его мнения. Авторитет Метлицкого рухнул вместе с мечтой о нашем будущем.

– Ты эгоистка, Влада, понимаешь?

Понимаю. И внутренне поражаюсь его наивности.

– Я ценю это. Ты бы тоже учился говорить «нет». Хватит ставить чужие желания превыше своих. Не поверишь, как быстро перестанет душить чужой авторитет. Ну я пошла. Расти, малыш.

Уже собираюсь вернуть чашку с приторным пойлом на место, но малыш всё-таки решается примерить личину властного самца, в связи с чем взрывается молниеносно.

– Думаешь, сильно отличаешься от любой шлюшки из клуба? Те же задница и грудь, только гонор с небоскрёб.

– Пытаешься ужалить тем, что предпочёл мне девушку попроще? Антоша, не будь жалким. Не заставляй разъяснять на пальцах, потому что моё мнение тебя покоробит. Правда в том, что люди ищут не идеал. Они ищут своё отражение. Меня привлекла твоя целеустремлённость, тебя – чьё-то желание угодить. Каждому своё. Остынь.

Мне не удаётся перебороть в себе соблазн плеснуть ему в лицо горячим кофе. Да и не считаю нужным отказывать себе в удовольствии.

Жар, что взметается у меня внутри – проступает на коже Антона слабыми пятнами. Он-то не помрёт, даже ожога не будет, только мне от этой глупой мести легче всё равно не становится. Спокойно выхожу за дверь, а хочется в угол забиться, зажав голову руками, чтобы никто не видел, как меня колотит. Так колотит, что из воспоминаний меня резко переносит в морозный, заснеженный лес.

Последний случившийся в реальности момент – я открываю дверь главного офиса, чтобы проплакаться в сквере, в полудрёме осознавая, что впереди грабёж, затем последует такое опрометчивое решение сесть в машину к Раду. Ума не приложу, почему не сработала внутренняя сирена и подозрительный небритый тип мне показался безопасным. Мистика не иначе.

В любом случае за дверью вьюга раскачивает могучие кроны, дорожки звериных следов убегают вдаль, из-за кустов большим бурым пятном ко мне продирается медведь.

Стоп. Что?!

С застрявшим в горле криком хочу вернуться в офис, но вместо двери – обрыв, и я лечу в него, раскинув руки...

Затяжной всхлип обрывается резким пробуждением.

– И часто тебя мучают кошмары?

Рядом, закинув руки за голову, лежит, мать его, Раду!

– Лучше бы и дальше мучили, – Вжимаюсь в подушку, натягивая одеяло повыше, и сухо уточняю: – Чего тебе?

Он лениво переводит взгляд с потолка на меня.

– Пошли за цветами.

– Ты издеваешься?

– Пока даже не начинал.

– Который час? Обалдеть... За окном ещё темень... Послушай, давай не будем портить друг другу утро. Твоя идея – сам иди.

– Так сильно хочешь вытянуть сегодня сразу две карты?

Нет, это определённо не Метлицкий. На всё у него есть железный аргумент.

– Не хочу. – Сдаюсь, опуская глаза, потому что знаю – этот найдёт как заставить.

– Тогда пошевеливайся. Темнеет рано, а без цветов мы домой не вернёмся.