Текст книги "Одиссея поневоле
(Необыкновенные приключения индейца Диего на островах моря-океана и в королевствах Кастильском и Арагонском)"
Автор книги: Яков Свет
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
…И первое знакомство
Дневник Колумба
Суббота, 13 октября. Как только рассвело, на берег вышло много этих людей – мужчин, и все они, как я уже о том говорил, были рослые и очень красивые. Волосы же у них были не курчавые, но волнистые и грубые, словно конские. И у всех лбы и лица широкие, более широкие, чем у любого иного народа из числа тех, которых доводилось мне видеть прежде. Глаза же у них очень красивые, и не маленькие. Цветом эти люди не черные, а такие, как жители Канарских островов, и того и следовало ожидать, ибо остров этот лежит к западу от Иерро, одного из Канарских островов, и на одной с ним линии. Ноги у них очень прямые, и все эти люди как будто сотворены одной рукой, не тучны, и брюха у них нет, сложены они очень хорошо.
К кораблю они приходили в челноках, изготовленных из цельных древесных стволов и подобных длинной лодке, и отделаны эти челноки на диво, по вкусам той земли, и они большие – в некоторых приходило по сорок и по сорок пять человек, а есть и меньше, вплоть до таких, в которых приходил лишь один человек. Передвигались с помощью весла, похожего на лопатки пекарей, и шли на удивление быстро. Когда же лодка опрокидывалась, все бросались в воду и переворачивали ее, а воду вычерпывали полыми тыквами, которые с собой захватывали.
Они приносили клубни, мотки хлопковой пряжи, попугаев, дротики и другие вещички, которые утомительно было бы описывать, и все это отдавали за любое, что им давалось. Я же был внимателен к ним и упорно дознавался, имеют ли эти люди золото. Я видел, что у некоторых кусочки золота воткнуты в прорези, которые они для этой цели делают в носу. И, объясняясь знаками, я дознался, что, идя на юг или, иначе говоря, возвращаясь вдоль этого острова к югу, я встречу одного короля, у которого есть большие золотые сосуды, и что у этого короля много золота. Пытался уговорить их, чтобы они меня туда проводили, но затем убедился, что они меня не понимают.
Я решил дождаться утра завтрашнего дня, пробыть здесь до следующего вечера и затем направиться на юго-запад, ибо многие из этих людей толковали мне, что земли есть и на юге, и на юго-западе, и на северо-западе, и те, кто живут на северо-западе, не раз приходили сюда сражаться. Итак, решил я идти на юго-запад в поисках золота и драгоценных камней.
Этот остров довольно велик и очень ровен, и деревья здесь очень зелены, и много тут воды, и посреди острова есть озеро, очень большое, а гор нет, и весь остров зеленый, так что одно наслаждение глядеть на него, люди же покорного нрава и охочи до наших вещей. Имея в виду, что им ничего не дадут без того, чтобы и сами они чего-нибудь не предложили, они в случае, когда дать ничего не могут, хватают все, что плохо лежит, и сразу же бросаются в воду. Но все, что у них есть, они отдают за любую вещь, какую им только ни предлагают, даже за осколки битой посуды и стекла. Я видел, как за три сеоти [8]8
Сеоти – мелкие монеты, отчеканенные в Сеуте – городе на африканском побережье Гибралтарского пролива, завоеванном в 1415 году португальцами.
[Закрыть] , равные по цене одной кастильской бланке [9]9
Бланка – самая мелкая кастильская монета-полушка (половина мараведи).
[Закрыть] , они дали шестнадцать мотков хлопковой пряжи. Подобную мену я запретил и не разрешил что бы то ни было отбирать у них, за исключением того, что я приказал брать для их высочеств, если отбираемое имелось в достаточном количестве. Остров обилен, но за недостатком времени я обо всем, что тут есть, дознаться не смог, и не знаю, родится ли здесь золото, каковое они носят подвешенным к носу. Однако, дабы не терять времени, я пожелал отправиться в путь на поиски острова Сипанго. А с наступлением ночи все они возвратились на берег в своих челноках.
Белокрылые больше не показывались на берегу, и Гуабина на следующее утро сказал:
– Кто желает, пусть идет к большим каноэ. – Но по-прежнему он не допускал к гостям женщин.
Великий жрец так и не объявился. Гуабина велел отыскать его во что бы то ни стало, но попробуй найди этого хитреца, у него ведь повсюду укромные местечки, где можно в случае нужды скрываться целую луну.
Казалось Гуабине, будто злодей Мабуйя попутал всех островитян и смутил их души. Чего-чего, а уж жадности у Людей Острова не было ни на волос. Конечно, попадались порой и такие жадины, как Гуакан-младший, но случалось подобное очень редко, и на них сразу находилась управа.
А вчера и сегодня Гуаканий дух вселился чуть ли не в каждого островитянина.
«Непонятно, – думал Гуабина, – зачем, к примеру, сыну моего старшего брата восемь колокольчиков и девять ожерелий из прозрачного камня? Почему он, как муравей, тащит в свой каней все, что ему дают пришельцы? Утром дошло до драки: из-за осколка прозрачного камня повздорили двое молодцов, причем это были близкие родичи. Такого никогда не бывало на нашем острове».
Но еще больше беспокоился Гуабина по другой причине.
«Зачем пожаловали сюда белокрылые? Что им нужно от нас?»
«Оро, донде эста оро?» – то и дело доведывались они, показывая при этом на золотые палочки. Ягуа, который ни на шаг не отходил от юного вождя, сказал Гуабине, что гости спрашивают, где здесь золото. «Донде» – это где, «оро» – золото.
– Спроси их, – убеждал он Ягуа, – на что им эти золотые палочки? Ведь есть их нельзя, и даже для грузил они не годятся – больно легки.
Ягуа с большим удовольствием выполнил бы просьбу дяди – ему и самому было невдомек, с какой стати гости все время спрашивают о желтом металле, – но попробуй поговори с ними, коли тебе известно лишь несколько слов, чужих и трудных?
Гуабина объяснил пришельцам, что золото есть на дальних полдневных островах. Казалось бы, объяснил толково, так нет же – эти странные люди по-прежнему твердили «донде эста оро», хоть и не глухие же они были, эти диковинные люди…
Голова шла кругом от всего, что довелось увидеть на больших каноэ. Были там огромные крючья из светлого металла, были толстые веревки, как змеи свернувшиеся в кольца, и те предметы, что сперва все приняли за сухие деревья. Деревья оказались вовсе не деревьями, а прямыми, как ствол каобы, столбами, а к столбам прикреплялись длинные палки, опутанные веревками. На палки навешивались крылья из белой очень грубой ткани.
Уму непостижимо, как велики каноэ пришельцев. На самом большом может поместиться по крайней мере сто человек, и эти суда, так же как малые каноэ бледнолицых, сбиты из деревянных пластин. Внутри они полые, а сверху полости закрыты очень длинными пластинами.
У бледнолицых множество непонятных вещей: золотых кругляшек, маленьких перекладин из светлой кости и дерева, крохотных весел с выемкой в лопасти (этими веслами они черпают горячий отвар), сосудов из прозрачного камня, плоских белых мисок – возможно, идет на них какая-то кость, легкая и звонкая.
А пища у них скверная: мясо с солью, очень сухое и очень жесткое, небольшие круглые плоды, с которых отслаивается желтая чешуя, запах у них премерзкий, и называются они луковицами. И запивают свою пищу бледнолицые красной и желтой водой, а от нее отнимаются ноги и все качается в мозгу. Сперва кажется, что эта вода невкусная, но потом руки сами тянутся к ней, видно Мабуйя околдовал ее.
Спят эти люди вповалку на каких-то грязных тряпках, понятия не имеют о гамаках. А их собаки умеют говорить, и говорят они отрывисто и хрипло, вообще они грубее и злее наших алок.
Из мешков своих бледнолицые никогда не вылезают, даже спят в них, но кору с ног снимают. Ноги у них еще бледнее лица, и от этих жестких скорлуп на ступнях остаются кровавые ссадины и твердые наросты. Просто неприятно смотреть на такие ноги. И попадаются среди бледнолицых люди с изрядным брюхом – некрасиво!
Волосы же у них у кого прямые, у кого волнистые и довольно мягкие. У некоторых головы либо вовсе голые, либо нет волос на темени. Цвет же волос разный. У юного вождя они цвета опавших листьев (поэтому Ягуа и прозвал его Желтоголовым), а есть люди с огненными волосами, но таких немного.
Похоже, что перекладинки из светлой кости (бледнолицые называют их кру… си… феро – очень трудное слово)[10]10
Crucifero – распятие.
[Закрыть] и картинки на ткани и на дереве (человек, прибитый к столбу, и женщина с младенцем, причем у всех на головах желтые круги) – это земи белокрылых людей. Должно быть, этим земи они поклоняются. А жрецов у них на больших каноэ нет. В Стране же Восхода жрецов много, так объяснил Желтоголовый.
Еще Желтоголовый растолковал, что сюда большие каноэ шли две луны и девять дней, причем от последней Страны Восхода они плыли через Большую Соленую Воду целую луну и ни разу не видели ни единого клочка суши. Желтоголовый разъяснил, что его земля очень велика, и что она не остров, и что людей там видимо-невидимо, есть большие реки, горы и селения. Говорил он что-то о своих касиках, но этого Ягуа понять никак не мог. И плохо Ягуа запомнил название страны пришельцев. Не то Эспана, не то Испанья, но почему-то Желтоголовый говорил о какой-то Эропе и какой-то Кастилии. Надо полагать, что у его земли не одно, а три названия.
Итак, первое знакомство состоялось. Сам великий вождь провожал Гуабину и, прощаясь, сказал или, вернее, объяснил знаками, что завтра на малых каноэ пойдет в полночную сторону вдоль берегов острова, а затем вернется на большое каноэ. И он просил Гуабину прислать ему на рассвете семь человек. Четырнадцать глаз, без которых завтра нельзя будет обойтись, плавая у незнакомого берега.
Таким образом разъяснил свои намерения вождь вождей. И Гуабина ему поверил. Гуабине не дано еще было постичь меру коварства незваных гостей…
Было совсем темно, когда Гуабина вернулся в селение. И хотя в такое позднее время обычно никогда не созывал он старейшин на совет, но сегодня случай выдался особый. Ведь не каждый же день являются на Остров Людей белокрылые пришельцы из Страны Восхода!
Впрочем, старейшин и созывать не пришлось. Они все топтались на батее, обсуждая потрясающие новости. Был среди них и касик из Бухты Игуаны, именно он несколько дней назад убеждал островитян дать отпор длинноволосым.
Обычно стоило только Гуабине показаться на батее, как там воцарялась тишина. Но на этот раз появление касика только подогрело страсти. Все стремились перекричать друг друга, и особенно кипятился вождь из Бухты Игуаны.
– У бледнолицых могучее оружие. У них большие каноэ. Они сильны, и один их вид наводит ужас. Так пойдем же на длинноволосых вместе с ними. Нам достанется добыча, а бледнолицым мы отдадим все золото длинноволосых, то золото, которое они ищут.
В былые времена такие призывы остались бы гласом вопиющего в пустыне. Но не сегодня. Сегодня почти все старейшины в один голос поддержали отважного касика.
Сам Гуабина колебался. Соблазнительно было это предложение – сразу же покончить с вековечными врагами Людей Острова. И пока спорили мужи совета, он мучительно думал, взвешивая доводы касика из Бухты Игуаны.
Мабуйя силен, но он опасный союзник, стоит тебе только подставить ему ноготок – и, не ровен час, он отхватит всю руку.
Бледнолицые вернутся победителями, но не пожелают ли они приумножить свои победы и следующий удар нанести нам?
Кто знает? Быть может, белокрылые хуже длинноволосых. Во всяком случае они сильнее их.
– Молчите! – сорвался Гуабина. – Я скажу вам все, что подсказывают мне духи света. «Меня никто не слушает, – с горечью подумал он. – Я бросаю слова на ветер». Схватив палку, он ударил по голове первого попавшегося ему под руку крикуна.
Стало тихо. Тяжело дыша, стиснув кулаки, ошеломленные советники ждали, что скажет разгневанный вождь.
– Я не знаю, откуда пришли белокрылые. Быть может, с неба, быть может, с берегов дальней и неведомой земли. Я знаю другое: без них нам было лучше. Сердца наши не замирали от страха и тревоги, яд корысти не отравлял нашу кровь. Белокрылым до нас нет дела. Того, чего они ищут, на острове нет. Стало быть, они вскоре уйдут от нас. И рано или поздно найдут те острова, где живут длинноволосые. Вы знаете длинноволосых – с чужаками они передерутся, разгорится костер вражды, но в него нам лучше не подкладывать хвороста. Надо держаться подальше от белокрылых.
Ушибленный Гуабиной советник, потирая шишку на темени, тоненьким голоском пропищал:
– Я слышу речи труса. Да, Гуабина трус, трус и плохой вождь. Горазд он лупить своих братьев, но душа у него уходит в пятки, когда он говорит о длинноволосых и белокрылых. По мне, и те и те враги. Нас много, белокрылых – горсть. Заманим их в лес, ударим на них из засады, сожжем их каноэ, и все будет, как было вчера.
– Ты сед, – сказал Гуабина, – но разумом беднее щенка. Я хотел бы снять с неба вон ту звезду – она такая яркая и красивая, но сделать этого не могу. Ты хотел бы заманить в лес белокрылых и истребить их, но их много, да и наши маканы ничто против их больших кожей и палок, извергающих огонь. Но даже если мы одолеем белокрылых и сожжем их каноэ, то через две-три луны сюда придут их соплеменники – ведь однажды белокрылые уже одолели Большую Соленую Воду – и без труда доберутся сюда снова. Что тогда будет с нами? Желтоголовый сказал: больших каноэ в Стране Восхода больше, чем песка на берегу этой бухты. Стало быть, снова явятся сюда белокрылые и не оставят здесь камня на камне. Так пусть уходят с миром. Пусть ищут золото на полдневных островах. Будем надеяться, что вернется еще вчерашний день, хотя и слаба эта надежда…
Мужи совета согласились с Гуабиной. Не очень охотно, но иного выхода найти они не могли.
А затем великий вождь сказал:
– Предводитель белокрылых просил меня: пришли завтра семь человек. Они пойдут со мной на малых каноэ в полночную сторону, и вечером я верну их. Кого послать?
Тут споров не было. Быстро решили: пусть каждый род направит по одному человеку к белоглазому вождю. Послали и младшего внука Гуакана и Ягуа. Гуабине очень не хотелось расставаться с любимым племянником, но уж очень об этом хлопотал сам Ягуа.
«Приготовить наручники?»
Дневник Колумба
На рассвете я велел приготовить лодки на своем корабле и на каравеллах и отправился вдоль острова в северо-восточном направлении, чтобы осмотреть другую его часть – восточную, а также обследовать селения. Я видел два или три селения, а также людей, которые выходили на берег, взывая к нам и вознося хвалу господу. Одни приносили нам воду, другие – пищу, иные же, заметив, что я не собираюсь выйти на берег, бросались в море и добирались до нас вплавь; и мы поняли, что они спрашивают, не свалились ли мы с неба.
И один старик вошел в нашу лодку, все же другие – мужчины и женщины – громко возглашали: «Идите смотрите – вот люди, явившиеся с неба, несите им пищу и питье!» Пришли многие, и среди них было немало женщин, и все что-нибудь приносили, благодаря бога. Бросаясь на землю, они поднимали руки к небу, а затем громкими криками призывали нас на берег.
Но я не решился высадиться: весь остров окружен подводными камнями, и хотя за ними есть глубокие места и гавань, способная вместить корабли всех христианских стран, но вход в нее очень узкий. Правда, за этим поясом камней есть отмели, причем вода в них так спокойна, как в глубине колодца. Чтобы все это осмотреть, я отправился утром на берег, желая дать обо всем отчет вашим высочествам и выбрать место для сооружения крепости. Я приметил клочок земли, похожий на остров, и на нем шесть хижин; за два дня можно отгородить его от большого острова, хотя я в том не вижу нужды: люди здешние очень уж простоваты и не искушены в ратном деле, как в том убедятся их высочества по тем семи индейцам, которых я приказал взять и отправить обучаться нашему языку, чтобы потом они сюда вернулись. Впрочем, вашим высочествам, быть может, будет угодно повелеть отправить всех индейцев в Кастилию или оставить их на этом острове пленниками, ибо достаточно пятидесяти человек, чтобы держать их в покорности и заставить их делать все, что угодно.
Затем на этом острове есть сады с деревьями, с самыми прекрасными деревьями из тех, какие мне приходилось видеть на своем веку, и листья у них столь же зелены, как в апреле и мае в Кастилии. И на острове есть также много воды.
Я осмотрел всю гавань, а затем вернулся на корабль, поднял паруса и отправился в путь и видел столько островов, что я не мог даже решить, к какому из них пристать раньше. Люди, захваченные мной, знаками объяснили мне, что этих островов такое множество, что и счесть их невозможно; при этом они называли более сотни островов, и у каждого было свое имя. Поэтому я решил пойти к самому большому из них. Так я и поступил. Остров этот лежит на расстоянии 6 лиг от острова Сан-Сальвадор, другие же расположены либо ближе, либо дальше. Все они очень ровные, без гор и очень плодородные, и все воюют друг с другом, хотя их жители очень простодушны и обладают красивым телосложением.
Итак, первая земля «Индий» открыта. Колумб полагает, что лучше всего назвать жителей этих неожиданно обретенных Индий индейцами. В этом есть своя логика. В самом деле: во Франции живут французы, в Московии – московиты. Стало быть, Индии населены индейцами. Название дано, ему суждено будет удержаться на века.
Восхищаясь веселыми берегами и «майскими» лесами этих «Индий», великий мореплаватель заодно решает и грядущие судьбы «индейцев». Можно будет, если сочтут выгодным их высочества, отправить всех индейцев в Кастилию; можно будет и оставить их здесь. Разумеется, в качестве пленников; ведь надо держать этих людей в покорности, дабы они в поте лица трудились на благо пришельцев-христиан.
А «индейцы» по-прежнему встречают великого бледнолицего вождя радушно и приветливо.
Малые каноэ вышли на рассвете и прямо от стоянки больших каноэ направились на север. Вождь бледнолицых сидел в переднем каноэ, с ним был касик одного из больших судов, мужчина угрюмый и молчаливый с бородой, тронутой сединой, и с очень длинным именем – Мартиналонсопинсон. Семеро островитян (отныне они были индейцами, не подозревая, что их земля причислена к Индиям и отписана их высочествам – королеве Кастильской и королю Арагонскому) разместились в каноэ по два и по три, причем Ягуа и младшего внука Гуакака вождь бледнолицых взял к себе.
Желтоголовый, как всегда, сопутствовал вождю. Еще вчера Ягуа был убежден, что этот юноша или сын, или племянник вождя, но сегодня Желтоголовый объяснил ему, что к роду белоглазого касика он не принадлежит. Теперь Ягуа уже запомнил по меньшей мере пять раз по десять чужих слов, и, разумеется, прежде всего он старался заучить самые нужные слова. А на Острове Людей очень важно было знать, кто с кем в родстве, пусть даже очень далеком. И вот оказалось, что Желтоголовый вовсе не родич белоглазого вождя и что два малолетних сына хозяина больших каноэ остались в Стране Восхода.
А у вождя два имени: Вашамилость и Сеньорадмирал. В глаза его всегда называли Вашамилость.
Берега уходили назад, с малых каноэ открывались виды на тихие бухты, зеленые рощи, возделанные поля. Миновали два-три селения. Их жители еще вчера узнали о белокрылых гостях, и, конечно, все они бросились к малым каноэ – ну как не поглядеть на диковинных людей в многоцветных одеждах? Из дальних краев сюда пришли эти бледнолицые, немало выпало на их долю невзгод на Большой Соленой Воде, и таких гостей надлежало встретить достойным образом. Правда, встречать их приходилось «на плаву», уж больно торопились эти непоседливые чужеземцы, но Люди Острова несли им все, чем богаты были сами.
Гость в доме – радость в доме, от дедов и прадедов достались добрые обычаи гостеприимства, и недаром казалось великому вождю бледнолицых, что обитатели этой земли дарят ему свои сердца.
Старый Гуакан. Кто бы мог подумать, что этот ветхий старец решится вплавь добраться до малых каноэ! А ведь добрался! И влез в каноэ великого вождя. Очень ему хотелось дать наставления своему внуку и похвалиться перед касиком бледнолицых младшим из младших отпрысков достойного рода.
И право же, вождь неверно истолковал стариковские речи. Должно быть, почудилось вождю, что Гуакан призывает на иноземцев благословение небес, а ведь он говорил не о небесах, а о младшем своем внуке…
Очень быстро пришельцы и их спутники дошли до большого залива на полночном берегу острова. В заливе рассеяно было много маленьких островков, и на одном из них стояли шесть шалашей-барбакоа. В этих местах было вдоволь рыбы, и сюда часто приходили люди из разных селений, а в шалашах укрывались они от непогоды.
Сеньорадмирал осмотрел эти шалаши, а потом о чем-то долго советовался с бородатым касиком, то и дело посматривая на берег.
Желтоголовый объяснил, что великий вождь хотел было тут построить укрепление. А для чего? Кто мог в этих местах угрожать иноземцам? Впрочем, по каким-то причинам Сеньорадмирал решил ничего в этом месте не строить и приказал возвратиться к большим каноэ.
Денек выдался на славу. Небо, умытое ночным дождем, сияло в лучах ласкового, совсем не жаркого солнца, море тихо ворковало у берега, даже прибой у рифов рокотал не так свирепо, как в хмурые дни.
Люди с белой и бронзовой кожей всей грудью вдыхали воздух обетованной земли – легкий, нежный, чистый. Пахло морем и осенними травами, и никому не хотелось покидать этот благодатный островок.
Поздно вечером вернулись в Бухту Четырех Ветров. Ягуа и его земляки собрались домой, однако, Сеньорадмирал переглянулся с бородатым касиком и сказал:
– Оставайтесь до утра с нами, завтра я вручу вам подарки и вы отправитесь по домам.
Неприятно обижать хозяина отказом. Пятеро островитян остались на каноэ Сеньорадмирала, двое – на другом, которое называлось «Нинья».
Когда наступило время первой ночной вахты, адмирал вызвал к себе в тольдилью – высокую кормовую надстройку – контролера Родриго Санчеса де Сеговию, нотариуса Родриго де Эсковеду, боцмана Чачу и пажа Педро Сальседу.
– Итак, – сказал он, – мы через два часа выходим в море. До утра пролежим в дрейфе, на рассвете возьмем курс на острова, что лежат к югу от Сан-Сальвадора. Индейцы на борту. Они спят. Проснутся, когда корабли будут уже в открытом море. Примите меры, чтобы никто из них не бросился в воду – ведь они отличные пловцы и, даже если мы отойдем на десять миль от берега, смогут добраться до своего острова вплавь. Предупреждаю – избегайте насилия. Ни в коем случае не бейте их, даже если они будут вам сопротивляться. Люди эти мне нужны, их надо беречь и понапрасну не обижать.
– Приготовить наручники, ваша милость? – спросил Чачу.
– Приготовьте, но без крайней нужды в дело их не пускайте.
Контролер, нотариус и Чачу покинули тольдилью. С адмиралом остался лишь его верный паж Педро.
– Я вижу, – сказал адмирал, – что тебе мои распоряжения пришлись не по сердцу?
– Ох, ваша милость, греха таить нечего… Жаль мне этих индейцев.
– Мне тоже их жаль. Но иного выхода нет. Нам не обойтись без толмачей, ведь путешествие наше только начинается. Без «языков» трудно проведать путь к Сипанго и к землям Великого хана. Когда мы найдем то, что ищем, я, может быть, отправлю всех индейцев обратно, но скорее всего… Впрочем, там будет видно. Ты уже довольно бойко объясняешься с ними, постарайся же им втолковать, что я вскоре отпущу их домой. Ты меня понял?
Педро подавил тяжелый вздох и прошептал:
– Я понял вас, ваша милость, я скажу им. – И, сдерживая слезы, он вышел из тольдильи.
