Текст книги "О нашем жилище"

Автор книги: Вячеслав Глазычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

«По сравнению с жилищем в средний период моей жизни это новое не будет равно даже одной сотой его части… На этот раз мой домик совсем уж необычен: площадью едва в квадратную будет сажень, вышиной же футов в семь, не больше… Из земли воздвиг я стены, покрыл простою кровлей, на местах пазов прикрепил металлические скрепы. Случись не по душе что, чтоб можно было с легкостью в другое место все перенести… Теперь… на южной стороне жилища я построил легкий навес от солнца и настлал там подстилку из бамбука, на западе которой устроил полку для воды священной. В хижине самой у западной стены установил изображение Амида (Будды – В. Г.)… На половинках той занавески, что была пред ним, я прикрепил изображение Фугэн (божества милосердия – В. Г.) и рядом с ним Фудо (грозное божество, отгоняющее демонов – В. Г.). Над северной перегородкой устроил маленькую полку и поставил там три иль четыре шкатулочки, плетенных из черной кожи; вложил туда собрание стихов, музыкальных пьес, сборник Одзёёсю (сборник поучений X века – В. Г.), а подле поставил по инструменту – кото и бива… У восточной стены настлал подстилку из стеблей папоротника, расстелил рогожу из соломы, и – вот оно, мое ночное ложе. В восточной же стене проделал я окно, тут же рядом поставил столик для письма. У изголовья стояла жаровня для углей. Ее я приспособил для топки хворостом. Заняв местечко к северу от хижины, его обнес я редким низеньким плетнем, и – вот он, садик мой. Здесь я садил различные лекарственные травы… Если описать картину всей той местности, то к югу был устроен водосток, и, сложив из камней водоем, я собирал себе там воду…»

Жаль расставаться с Тёмэем, но главное он нам уже поведал: и простейшая хижина добровольного Робинзона отнюдь не просто устроена. И эта «минимальная жилая ячейка» (позже мы столкнемся с новым значением этих слов) на самом деле простирается за пределы крошечного периметра своих стен. Между единственной комнатой и безмерностью пейзажа нет совершенно непреодолимой границы, хотя границу сада и природы поэт все же вынужден для самого себя установить; дом вбирает, включает в себя ближайшее окружение.

Если для хижины пустынника это необходимо, то в случае более суетной, более нормальной человеческой жизни границы дома простираются существенно дальше, и на самом деле перед нами всегда дом и его участок, дом и двор, двор как часть дома, дом как часть двора – основной статистической единицы российской действительности в течение столетий. Если в мире Средиземноморья или Средней Азии двор включен в периметр дома, служит своего рода залом под открытым небом, откуда почти вся хозяйственная деятельность вынесена вовне, то на севере все обстоит гораздо сложнее. Но об этом мы поговорим несколько позже, вернувшись сначала к хронологическому порядку событий в истории дома.

В Древнем Египте в строгом смысле слова свободных не было: крестьяне и ремесленники были на положении государственных крепостных. Благодаря тому, что до нашего времени дошли огромные архивы царского некрополя в Фивах, тщательнейшим образом изученные специалистами, выяснилась любопытная особенность. Слову «жилище» соответствуют два разных иероглифа – мы говорим не о дворце или усадьбе, а о самом заурядном жилище. Одному иероглифу соответствуют согласные (гласных древнеегипетского языка мы не знаем) «пр», другому – «т», вернее, очень коротенькие «ут» или «ыт». В чем же дело? После тщательных розысканий выяснилось: «пр» – это жилище, выдававшееся любому члену рабочей бригады, будь то живописцы, камнесечцы или рыбаки, как обиталище, сопряженное именно с отбыванием трудовой, специализированной деятельности. Это, так сказать, казенная квартира.

33. Доходный дом. Петербург. 1872 год. Архитектор В. А. Шретер. Совмещенное изображение. Фасад, планы первого и четвертого этажей

Квартиры сдавались внаем и в XVII и в XVIII веке, однако только рост капиталистического города в XIX столетии вызвал рождение типа: многоквартирный дом, специально проектируемый так, чтобы приносить владельцу максимальный доход.

Интересы владельца диктовали архитектору принцип решения – «выжать» из участка все, что можно. Последовательно совершенствуя приемы планировки, архитекторы разработали сложную систему дворов-колодцев, через которые в комнаты нижних этажей поступал некоторый минимум света и воздуха. Изображенный на рисунке доходный дом В. Ф. Штрауса по 2-й линии Васильевского острова, то есть в весьма респектабельном районе Петербурга, еще не достиг «идеала». К узкому главному фасаду примыкает почти кубический объем, занятый просторными квартирами наиболее богатых жильцов. Эти квартиры занимают целый этаж (на первом этаже отрезан проезд во двор, под аркой). В глубь участка, за блоком хозяйственных помещений (выше над ними устроены, квартиры второго класса) расположен блок квартир третьего класса, а за узкой «щелью», над каретным сараем, коммунальные квартиры, каждая комната которых сдавалась жильцам по отдельности. Самым лучшим и, естественно, самым дорогим был второй этаж, по французскому образцу именовавшийся бельэтажем. Доходные дома (в большинстве их квартиры перепланированы после 1917 года) четко отражали классовую структуру города

Жилище выдавалось работнику так же, как ему выдавались зерновой паек, одежда, обувь, и потому не могло наследоваться семьей. Сохранился папирус следующего содержания: «Человек подразделения Хрв-м-вдж сказал горожанке Тдж-нт-дерт, своей дочери: Если мою дочь добрую человек (начальник) подразделения выбросит вон из дома «пр», сделанного как дом «пр» фараона, ты поселись в наружном помещении, в моей кладовой, которую я сам себе сделал, так что никакой человек земли не выбросит тебя вон». Обнаруживается, что взрослый работник не заботился, да и не мог заботиться о сыновьях – после успешного прохождения квалификационных испытаний взрослый сын получал свою казенную квартиру, однако государственная канцелярия не брала на себя заботу о женщинах. Для них-то, для вдов или дочерей египетский работник строил жилище «ут» за пределами основного поселка, в отдельной слободе. При хижине «ут», остававшейся наследуемой собственностью, имелись подвал «мхр» и стойло для скота. По-видимому, существовала постоянная угроза того, что такая личная собственность могла, в силу злоупотребления властей, превратиться в «царскую». Поэтому так тщательно составлялись документы на владение, и некий отец, передавая сыну (бывало, значит, и такое наследование) кирпичную постройку, оговаривал специально: «что касается всех кирпичей, которые я уложил, то они принадлежат Нб-джмн, моему сыну». Как видим, подчеркивается не только то, что «ут» построен собственными руками или на собственные средства, но и то, что сами кирпичи для строения были собственностью отца.

Жилище «ут» возводилось либо на покупной (сохранились свидетельства купли-продажи), либо на «ничейной», незанятой земле; даже дверь для хижины нужно было приобрести на рынке. Собственным владением семьи была обычно и какая-то хозяйственная постройка «хнв», но уже гробница, а мы помним, как важно было для древнего египтянина обеспечить «вечную» жизнь своим останкам, была лишь наследуемым владением, сохраняемым до тех пор, пока наследовалась должность, с которой было сопряжено такое владение.

Непростой оказывается история связи дома и двора даже на ранних этапах истории (заметим, кстати, что и высшие сановники Египта должны были подчиняться тем же правилам: они получали усадьбу как «казенное» временное владение, гробницу как дар за заслуги, но наследуемый семьей дом должны были строить сами на купленном участке). Но в Египте хотя бы прослеживается ясное различие места проживания «пр» и «ут» от места работы в поле или мастерской. Даже если речь идет о деревне, ее жилая и хозяйственная части были строго отделены одна от другой. Совсем иначе выглядела история дома и двора в Месопотамии, где на орошаемой каналами территории плотность населения была чрезвычайной (более 1000 человек на 1 км2) и «пустых» мест не было.

Помимо свода законов Хаммурапи, который нами уже упоминался, от глубокой древности Двуречья остались несчетные глиняные таблички юридических документов, благодаря которым мы знаем о повседневной жизни шумеров или вавилонян куда больше, чем, скажем, о жизни и доме этрусков или майя, появившихся на исторической арене гораздо позже. Раскопки лишь подтверждают сведения табличек, и мы узнаем, например, что под словами «строительство нового дома» следует понимать чаще всего периодическое восстановление старого: новые стены ставились на площадку, образуемую после разрушения и заравнивания старых. Поэтому-то «города» Месопотамии так быстро росли вверх. В полном смысле слова новый дом просто негде было поставить, и если после смерти отца происходил раздел, то это означало лишь, что дверь в срединной стене заделывалась кирпичом, а в одной из внешних стен пробивали новую дверь.

Мы читаем: «1 1/2 сар жилого строения возле дома Синбельаплима, одна дверь из дощечек – доля Шамаш-раби. 1 1/4 сар жилого строения возле дома Хаббур-Сина, одна дверь из дощечек – доля Илулу и Шамашили. (После того как) имущество дома они поделили (в том что) в будущем брат брату претензий предъявлять не будет, именем бога Нанны, бога Шамаша и Рим-Сина, царя, они поклялись. (Список свидетелей, дата)». Из текста с очевидностью следует, что здания примыкают вплотную друг к другу, иначе половины одного дома не называли бы по домам соседей. Видно и то, что участок не так уж мал: 80 м2 только по первому этажу. Легко ощутить, какой ценностью была дощатая дверь, если она специально оговаривается в документе.

Раскопки показывают, что центральные кварталы городов представляли собой сплошной лабиринт узких проходов между глухими стенами кварталов, – как утверждал Геродот, и трех– и даже четырехэтажных, что все же маловероятно, учитывая, что строительный материал – глина и не очень-то прочные стволы пальм для балок перекрытий, но в наличии второго жилого этажа и террасы с навесом в роли третьего этажа не сомневается никто. Раскопки предъявляют нам, однако, обычно лишь «момент» жизни домов перед их гибелью, а вот из юридических документов проступает подвижная картина бытия жилого лабиринта. Внешний вид может не меняться совершенно, но благодаря легкости работы с глиной части дома, отдельные комнаты продаются, покупаются, наследуются, то соединяются, то разъединяются… по сути дела архитекторы нашего времени такую пространственную систему называют мобильным жилищем!

Из библейских текстов VII – V веков до н. э. можно вычитать то, что в наши дни выявила только специальная аэрофотосъемка: между городом и селом в Двуречье не было пространственной границы, хотя была резкая грань в социальном положении крестьян и горожан. Сверху можно было заметить, что города – это лишь самые плотные сгустки застройки, все более разреживающейся по мере движения от центра, где были дворцы и храмы, к периферии. Пространственного барьера не было, хотя были городские стены: просто участки зелени – огороды, маленькие поля, рощи финиковых пальм, водоемы, где рос необходимый для строительства камыш, – занимали все большую долю поверхности земли. Это подтвердили фотографии с воздуха, но об этом же можно прочесть у библейского пророка Ионы, когда он обозначил, что «Ниневия же была город великий… на три дня ходьбы». Очевидно, речь идет о всей территории «города», отвоеванной у пустыни.

Мы не знаем свидетельств сколько-нибудь заметного комфорта в рядовом жилище древних восточных цивилизаций Египта и Месопотамии, однако в долине Инда раскопки городов Мохенджо-Даро, Хараппа и десятка других предъявили глазам изумленных ученых квартал за кварталом правильной прямоугольной формы, капитальные дома которых демонстрируют жизнь, может быть, несколько скучноватую, но во всяком случае вполне комфортабельную. Тот же, что и в Двуречье, тип дома с глухими внешними стенами, тогда как все помещения двухэтажных зданий раскрыты во внутренний дворик. Но стены здесь выложены не из сырцового, а из хорошо обожженного кирпича; в каждом доме были устроены керамическая ванна и туалет, сливы которых выведены через толщу стены в уличный коллектор – глубокую щель, обложенную кирпичом, накрывавшуюся сверху каменными крышками. Более того, дождевая вода с плоских крыш также отводилась через сток, устроенный в стене, завершавшийся правильно устроенным «водометом» – наклонной плоскостью, отбрасывавшей воду подальше от фундамента. И, наконец, вдоль улицы были устроены также обложенные кирпичом ящики для отбросов, в которые выведены каналы из кухонь, – настоящие мусоропроводы.

Цивилизация долины Инда была открыта только в 1856 году. Чуть позже удалось установить, что она существовала по меньшей мере тысячелетие между 2500 и 1500 годом до н. э., и это произвело подлинную сенсацию, ведь в 60-е годы прошлого века даже в богатых домах Лондона, Парижа или Петербурга такая же мера удобств, как правило, была новинкой. Лишь в самом конце XIX века раскопки на Крите показали, что и на этом острове так называемая мйнойская цивилизация достигала близкой степени комфорта, во всяком случае во дворцах, и только в наше время исследования засыпанного вулканическим пеплом города минойцев на острове Санторин вновь заставили изменить представления об истории жилища. Выяснилось, что трех– и даже четырехэтажные жилые дома, возведенные в Акротири, ничем существенным не отличались от современных нам построек.

В самом деле, в первых этажах домов были устроены мастерские и лавки, большие гостиные, спальни располагались на верхних этажах. Дома почти вплотную обстроили неширокую улицу и маленькую треугольную площадь, но это не типовые здания – их планы не повторяют друг друга. В домах были ванные комнаты с выводом воды в подземный коллектор, идущий посреди улицы. Наиболее удивило археологов то, что в домах были вполне привычные для нас окна с подоконниками, на которых стояли горшки с цветами (могущество минойского флота делало излишним укрепление городов), и, по-видимому, серьезных внутренних конфликтов в них тоже не было, иначе дома не были бы так раскрыты вовне. И все же самое восхитительное то, что гостиные, маленькие спальни и даже ванные комнаты оказались покрыты замечательными фресками с жанровыми сценами и декоративными мотивами. Фрески были найдены во дворцах Крита, и это поразило не слишком: все дворцы были украшены, но вот обнаружить, что росписью покрыты помещения заурядных домов, что эти росписи практически не повторяются, не ожидал никто. Человек всегда заботился не об одной лишь чистоте своего жилища: так, идеально затертой цветной штукатуркой были покрыты стены комнат и в Иерихоне VII тысячелетия до н. э., однако художественная роспись стен, выполненная по индивидуальному заказу обитателей дома не позже середины XV века до н. э., когда минойская цивилизация была уничтожена взрывом вулкана на Санторине, остается и сегодня удивительным памятником искусства устраивать себе жилище.

История не развивается по прямой восходящей линии, и греческие племена, устроившиеся на руинах крито-микенских городов, так и не сумели и даже не хотели (их религия, их этика были суровые) восстановить уже, казалось бы, отработанный тип жилого дома. Вновь утверждается в правах «месопотамский» тип жилища с внутренним двориком и глухими двухэтажными стенами на улицу; нет и речи о бытовой канализации, коль скоро сооружение первых стоков для ливневых вод, грозивших всякий час подмыть фундаменты домов, отмечалось историками и поэтами как великое событие. Не везде, но во множестве городов-государств, включая знаменитые Афины, внутреннее пространство дома разделяется на мужскую и женскую половины, и женщины обрекаются на замкнутую жизнь в светелках второго этажа.

Даже в эпоху наибольшего расцвета греческой культуры, после победы над персами в освободительных войнах, вкладывая огромные силы и средства в строительство общественных зданий, в театральные представления, обитатель дома остается довольно равнодушен к его пространственному устройству, вновь и вновь повторяя старую схему. Правильнее будет сказать, что «дом» и «здание» отличаются один от другого будто бы сильно: «дом» – это разнообразная, замечательно украшенная керамическая посуда для мужских пирушек – симпозиев; это высоко ценимое оружие, свитки любимых поэм; это кладовая для необходимых припасов; это, как правило, недорогая и простая, но отличной формы мебель, а вот «здание» – это лишь пространственная коробчатая оболочка для всего этого содержимого. Это тем более так, что в классическую эпоху «домом» в наибольшей степени для свободного горожанина было публичное пространство площади собраний или торговой площади (иногда соединявшихся в одну), окружавших эту площадь портиков, называвшихся стоями, обособленно стоявших гимнасиев для спортивных упражнений, театров, устроенных на склоне горы.

34. Я. П. Оуд (1890 – 1963). Проект дома для застройки экспериментального квартала Вайсенхоф. Штутгарт. 1927 год. Совмещенное изображение Якобур Йоханнес Питер Оуд – голландский архитектор, сыгравший весьма значительную роль в становлении так называемого современного движения в архитектуре. Наряду с В. Гропиусом Оуд вложил огромные усилия в профессиональную разработку темы «рабочего жилища». Архитекторы-новаторы стремились соединить идею города-сада (каждое жилище должно иметь примыкающий к дому земельный участок) с задачей максимальной экономии строительных затрат и городской территории. Отсюда внимание к традиционной английской теме сблокированных жилищ, образующих непрерывный фронт застройки по обеим сторонам неширокой улицы.

Компромисс между, казалось бы, взаимоисключающими идеями отдельного жилища и многоквартирного дома породил вариант «жилой улицы», привлекавшей архитекторов возможностью экономно и достаточно комфортабельно застраивать целые кварталы на окраинах городов, где земля была дешевле, чем в центре. Неустранимая монотонность облика «жилой улицы», бросающаяся в глаза современному горожанину, в середине 20-х годов, когда это было не правилом, а исключением из правила, приобретала в глазах критиков положительное звучание

Поскольку после персидских войн множество городов следовало фактически выстроить заново на руинах прежних (только Афины полностью сохранили совершенно хаотическую застройку), поскольку возникали сотни новых городов-колоний во всех уголках Средиземноморья, градоустроение, естественно, приобрело глубоко дисциплинированный характер. Одинаковые (иногда два-три типа в разных частях города, как в Милете) кварталы расчерчивались строго и расчленялись на совершенно одинаковые участки, а те, в свою очередь, застраивались практически одинаковыми жилыми зданиями. В целом греческий дом малоинтересен, а там, где исключение становилось правилом, как на священном острове Делос, многоэтажные, сложные в плане дома, облик которых перекликается с домами минойцев, строились столь богатыми торговцами, что их следует считать скорее виллами или малыми дворцами, чем рядовыми домами.

Жилища раннего республиканского Рима в целом повторяли дома греков и этрусков (все тот же «средиземноморский» тип с внутренним двором-атриумом), но были, кажется, еще скромнее. По мере того, как бесчисленные войны расширяли римские владения, римляне все теснее вступали в контакт с эллинистическими культурами Востока и суровые воинские нравы постепенно смягчались. Если вчитаться в книги древнеримских писателей, вслушаться в речи политиков, направленные против роскоши, то становится очевидным: пристрастие к комфорту распространяется быстро. Причитания моралистов помогали мало, и великому историку Плинию, погибшему при оказании помощи беглецам из засыпанной пеплом Помпеи, оставалось только меланхолично констатировать: «Иначе было у наших предков: у них в атриумах на показ были выставлены не произведения чужеземных мастеров, не работы из меди и мрамора, – по отдельным шкафам были расположены восковые лики, чтобы образы тех, кто умер раньше, присутствовали… На родословном древе отдельные нарисованные портреты соединялись расходившимися в разные стороны линиями. Таблинумы наполнялись свитками и памятниками того, что было совершено при отправлении должностей…» и т. п.

35. А. Сильченков, Т. Варенцов, С. Гельфельд. Жилая ячейка на одного человека. 1929 год. Аксонометрия

Начало социалистической индустриализации, приток тысяч новых горожан и связанное с ним обострение жилищного кризиса нашли живейший отклик в деятельности советских архитекторов. В обстановке нехватки материальных ресурсов напряженная изобретательность проектировщиков получила специфическую идеологическую окраску за счет популярности идеи «дома-коммуны». Крайние предложения относительно полного обобществления быта, как тогда говорилось, были отвергнуты жизнью, однако разработка темы общежития и так называемой минимальной жилой ячейки дала весьма интересные практические результаты.

На рисунке – фрагмент общежития с максимальной рационализацией пространственной схемы и предельной экономией площади и объема. Две смежные «ячейки», каждая из которых имеет габариты 1,6x3,75 м, сблокированы через крошечный (65x65 см) тамбур, общую душевую кабину и туалетную комнату-кабину. От смежной пары жилых ячеек этот блок отделен тонкой, 8 см перегородкой, в которую встроен шкафчик (45х Х50 см на каждую сторону). Ширина коридора, идущего по длине здания и лестниц, без промежуточных площадок, ведущих с этажа на этаж, – всего 65 см. Рациональность и специфическая эстетика максимальной экономии вступала в подобных проектах в разительное противоречие с соображениями пожарной безопасности – при осуществлении они нуждались в значительной корректировке

Структура традиционного римского городского жилища (домуса) достаточно подробно отображена на наших иллюстрациях. Добавим лишь, что наряду с атриумом, в центре которого находился маленький бассейн-имплювий, куда стекала вода с крыш, в состав домуса непременно входил, пусть и очень маленький, сад. Добавим еще, что расчетливые домовладельцы почти всегда сдавали внаем помещения вдоль улочки, получавшие отдельные входы, под лавки, мастерские (нередко с маленькими квартирами над ними, на втором этаже). Работа археологов извлекла на свет достаточный объем знаний, так что о зажиточном городском доме мы знаем сегодня почти все. Многочисленные издания архитектурных памятников Помпеи и Геркуланума, подробные публикации росписей в покоях этих домов доступны всем заинтересованным читателям.

Необходимо, однако, дополнить эти чисто зрительные впечатления сведениями о некоторых особенностях римского жилища, уяснить не только то, что нам сегодня близко и понятно в устройстве жилища (в начале нашей эры в римских домах появляются и ванные комнаты, и туалеты с проточной водой), но и то, что нам глубоко чуждо. Следует знать, что веками и при республике, и при империи жизнь римской семьи полностью находилась в руках главы семейства. Не будет преувеличением сказать, что все члены семейства, не говоря уже о рабах-прислужниках, были в своеобразной крепостной зависимости от главы дома, и когда говорилось «фамилия» такого-то, это означало всех домочадцев, включая жену, детей, слуг-вольноотпущенников и рабов. Чрезвычайный консерватизм семейно-бытового права означал постоянную отсылку к авторитету прошлого опыта, к тому, что в юридическом языке называется прецедентом. Именно благодаря этому в текстах II – III веков н. э. мы обнаруживаем цитаты из очень древних уже тогда юридических норм. Некоторые из них для нашей темы очень важны, так как теснота города, плотность застройки и в связи с этим примыкание отдельных домовладений друг к другу порождали, естественно, множество проблем.

36. Ф. и М. Десланд. «Башня молодоженов». Сержи-Понтуаз, Франция. 1970-е годы. План

В 70-е годы вкусы жителей новых городов и районов, городских властей, да и самих архитекторов решительно меняются. Реакцией на строгость, сухость рациональных схем, характерных для «современного движения», становится всеобщее тяготение к разнообразию остроиндивидуальных архитектурных форм. Это стремление не преминуло сказаться на архитектуре жилища.

Сержи-Понтуаз – один из городов-спутников Парижа, возникших на «пустом месте». Стремясь обогатить облик жилых районов, архитекторы попытались разделить многоквартирные дома по составу семей: отдельно в двухэтажных сблокированных домах – многодетные семьи, в многоэтажных домах-пластинах – малые семьи и, наконец, своего рода семейные общежития, состоящие из одних только однокомнатных квартир.

Казавшаяся столь рациональной схема быстро обнаружила свои неудобства: дома из одних однокомнатных квартир значительно дороже разнообразных по планировке, тогда как состав семей меняется достаточно быстро и далеко не всем нравится идея непрестанного переезда из дома в дом с каждым таким изменением. Сложная, экстравагантная «органическая» форма зданий, нравившаяся поначалу многим, быстро приелась и начала раздражать. К 80-м годам подобные проектные схемы повсеместно исчезают

Часть этих проблем оказалась «вечной» для городской застройки. Так, римским юристам пришлось различать свет (люмен) и вид (проспектус) – «ибо вид может открываться и книзу, а свет снизу идти не может». Приходилось формулировать очень тонкие правила-сервитуты: «Между сервитутами, воспрещающими преграждать свет и портить вид, существует разница: во втором случае предоставляются большие преимущества, чем в первом. Никто не должен преграждать более приятного и свободного вида; что же касается света, то в этом случае запрещается преграждать или затемнять его». Дома, вернее их владельцы, борются за свет, как деревья в лесу, и естественно, что городскому самоуправлению приходилось вырабатывать нормы, требовавшие безусловного исполнения. Источником для установления все новых правил служили давние (V век до н. э.) Законы XII таблиц, среди которых было требование обрезать деревья на высоте более пятнадцати футов со всех сторон, чтобы их тень не причиняла вреда растениям на соседнем участке. Сельскохозяйственное по происхождению правило пришлось применить к городской жизни, и, например, можно вычитать: «Кто намерен преграждать соседям свет или делать что-либо иное в ущерб их удобствам, пусть знает, что он должен сохранять старые здания в их прежнем виде и состоянии. Если между тобой и твоим соседом не будет достигнуто соглашение относительно высоты намеченного тобой здания, ты сможешь обратиться к посредничеству третейского судьи». Дело не только в праве на свет и вид, но и в праве на защищенность от постороннего взгляда – во всяком случае в книге «дигестов», то есть выписок из древних текстов римского юриста Ульпиана, мы обнаружим и такое суждение: «Я полагаю, что те, кому не принадлежало право вывести окно на участок соседа, не имеют никакого права выводить окно в общей стене» и т. д.

Все эти выписки нужны нам для того, чтобы осознать, сколь многое в том, что предписывает и сегодняшнее градостроительное поведение, было рождено в тесных улицах Древнего Рима. Римское городское право было унаследовано Византией, через балканские страны оно (в греческих переводах) достигло Руси, причем дважды. Впервые – в Киевскую Русь многие правила застройки (с сохранением упоминаний о виде на море) пришли в X или XI веке. Вторично, благодаря просветительской деятельности ученых XVII века, те же по смыслу тексты оживают заново, и застройка улиц где-нибудь в Торжке в «шахматном» порядке расположения зданий по сторонам улицы отражала все то же римское правило сохранения вида (в русских текстах – прозора). Все то же правило было положено в основу городского законодательства, возрождавшегося в Европе со времен Карла Великого; оно легко проступает в статьях городских законов – статутов средних веков и Возрождения.

Разумеется, по мере того, как в Рим стекалось население не только из всей Италии, но и из других провинций империи, росло число богатых домусов, но столь же очевидно, что быстрее всего росло число людей, которым строительство даже скромного собственного дома оказывалось не по средствам. О том, где и как жили эти сотни тысяч людей, мы будем говорить в следующей главе. Здесь нам достаточно отметить, что и городской тип римского дома, и римская вилла, несколько меняясь в условиях более сурового климата, возводились и в испанской Барсино (Барселоне), и в германской Колонна Агриппина (Кельне), и в галльской Лютеции (Париже), и в столице страны бриттов Лондиниуме. В V веке империя распалась, разрываемая внутренними противоречиями, под ударами «варваров», наступила долгая пауза в эволюции жилища, но римское наследие полностью не было забыто нигде. О нем вспомнили, как только для этого созрели условия.

Хотя поквартальная планировка центров множества европейских городов выдает их римское происхождение, добрых полтысячелетия римские постройки, в том числе и жилые, служили казавшейся неисчерпаемой «каменоломней». Дело в том, что римские города, как правило, не имели укреплений, а жизнь новой феодальной Европы предполагала обеспечение безопасности в первую очередь. Городская жизнь словно съежилась, сжалась, города стали столь крошечными, что в пределах внешней стены знаменитого римского Колизея одно время существовали два враждующих городка! Основным типом жилища подавляющего большинства населения становится примитивная сельская хижина, известная нам по книгам Тацита о древних германцах. Характер рядового городского дома установить для периода с V по XI век чрезвычайно трудно, но по некоторым словам, оброненным церковными писателями той эпохи и хронистами времени Карла Великого, можно понять, что главным было приспособление для жизни уцелевших стен римских построек.

Любопытно, что древний тип «жилой башни», дома-крепости, сохранявшийся на Ближнем Востоке неопределенно долгое время, перенесенный арабскими завоевателями в Испанию, становится чрезвычайно популярным. В небо маленьких городков одно за другим поднимаются горделивые сооружения. Площадь их «подошвы» невелика и на 3/4 занята толстыми стенами, но с каждым последующим уровнем стены становятся тоньше, а площадь внутренних помещений больше. Над кровлями двух – и трехэтажных зданий ремесленников и купцов поднимаются «небоскребы» того времени высотой 30, 40, 70 и даже 90 метров. Эти странные жилища баронов оспаривают высоту у башен уже возведенных тогда романских соборов, у их колоколен… Когда крепнут городские коммуны XIII века, горделивые башни сносятся одна за другой, и только на старых фресках, да в маленьком итальянском городке Сан-Джиминьяно, да в центре Болоньи сохранились эти следы минувшей эпохи.