Текст книги "О нашем жилище"

Автор книги: Вячеслав Глазычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

«Если строитель построил дом человеку и завершил его, (то) за один cap дома он (домовладелец) должен ему дать в подарок 2 сикля серебра.

Если строитель построил человеку дом и свою работу сделал непрочно, а дом, который он построил, рухнул и убил хозяина, то этот строитель должен быть казнен.

Если он погубил имущество, то все, что он погубил, он должен возместить и, так как дом, который он построил, он не сделал прочно и тот рухнул, он должен (также) отстроить дом из собственных средств», и т. п.

7. Так называемый дом Амура и Психеи. Остия. IV век

В Остии, служившей главным портом империи, длительное время строили только многоэтажные дома-инсулы, домовладельцы предпочитали становиться квартиросъемщиками. Временное улучшение, незадолго до крушения Древнего Рима под напором внутренних неурядиц и нашествий извне, вызвало повторный расцвет «домуса». Но это был уже иной дом, не такой, как в Помпее или Геркулануме.

Вход внутрь дома через вестибюль идет уже не по оси, а «коленом». Место перистильного двора в центре занял портик, частично накрытый деревянной решеткой, Увитой зеленью. На стену портика переместились уже известные нам альковы и ниши, а роль большого бассейна исполняет фонтан. Коридор, разделивший портик и служебные помещения, выводит в большой триклиниум (более 50 м2), охлаждаемый малым фонтаном в нише.

Жилые помещения, как и ранее, расположены на втором этаже, но комфорт поднялся теперь до уровня, который будет достигнут лишь в конце XIX века. В состав «домуса» вошли ванная комната и туалет с проточной водой; отопление обеспечено подачей горячего воздуха по каналам, расположенным под полом и в толще стен (так называемый гипокауст). Дом назван по скульптурной группе в портике

За скупыми строками кодекса проступает многое: отработанность строительной практики, относительная просторность жилищ, коль скоро их площадь меряется в «cap», а это почти 36 м2, и относительно невысокий гонорар строителя (2 сикля – это около 17 грамм серебра), не уступавший, однако, оплате труда строителя больших грузовых лодок. Но, не задерживаясь на этих любопытных деталях, запомним только то, что стена и кровля столь непросты в исполнении, что, по крайней мере, четыре тысячи лет их возводят профессионалы, даже если речь идет не о дворце или храме, а о самом заурядном жилище.

Только в положении Робинзона человеку приходилось всякий раз заново на ошибках открывать историю жилищного строительства. Только в наше время, вооружившись чертежами, справочниками, пособиями и запасшись всеми необходимыми материалами, средне-интеллигентный человек способен построить несложное жилище, целиком полагаясь на собственные силы.

Простейший жилой дом всегда был миром семьи и осознавался как особый мир, поэтому его возведение, предшествующая ему «разбивка» плана на поверхности земли, да и сам выбор места строительства были сопряжены с множеством специальных ритуалов. От этого множества до недавнего времени сохранился обычай бросать монетку под «краеугольный камень», даже если дом был деревянный, да запускать в новый дом кошку, прежде чем войти в него будущим жильцам. Простейший дом мог не иметь ни одной внутренней перегородки (на юге сени часто отсутствуют), но без кровли нет и простейшего дома, а кровля – целое сооружение, все более сложное при движении с юга на север.

На юге потолок мог быть всего лишь нижней стороной кирпичного свода или «наката» из деревянных балок, плах, тонких бревен. Поверх такого наката укладывались плетеные цыновки, на них натаскивалась и утаптывалась глина. Там, где зимы холоднее, а дожди сильнее, не говоря уже о местах, где ложится мощный снежный покров, понадобилось разъединить потолок и кровлю, придать кровле сильный скат. Возникло многообразно используемое пространство, которое мы называем уже много столетий тюркским словом «чердак». Как велико разнообразие крыш, чердаков, кровель, как богато представлены они в мировой литературе, для скольких подростков «открытие мира» начиналось с чердака! Мы многое потеряли с тех пор, как возобладали бесчердачные перекрытия многоэтажных зданий или вместо чердаков появились так называемые технические этажи, доступ в которые закрыт. К счастью, в самые последние годы положение начинает меняться, но об этом – позже.

8. «Дарбази» – традиционное жилище. Колхида, Грузия. XVIII век. План. Схема покрытия

«…Также они делают и крыши: обрубая концы поперечных балок, они перекрещивают их, постепенно суживая, и таким образом с четырех сторон выводят их кверху в виде пирамид, покрывая их листвой и глиной, и варварским способом строят на башнях шатровые крыши», – так описана конструкция покрытия, использовавшаяся колхами более двух тысяч лет назад, в книге римского историка строительного искусства Витрувия (I век н. э.).

Витрувий писал об одной из вариаций схемы – на нашем рисунке представлена другая, с восьмигранным шатром. В Этнографическом музее Тбилиси смонтированы и еще более сложные – с шестнадцатигранным шатром. Промежутки между брусьями (об этом также можно прочесть у Витрувия) заполнялись обрезками дерева и щепой. Все вместе засыпалось глиной и плотно утаптывалось. Возникало теплое, водонепроницаемое покрытие. Снаружи, над низкими каменными стенами (у Витрувия описаны деревянные срубы) возвышались только пологие холмики, поросшие травой. Центральное отверстие, через которое выходил дым очага, закрывалось хитроумно сконструированной кожаной крышкой – его можно было открывать или закрывать, потянув за веревку

Толстенные тяжелые кровли из соломенных матов, края которых идеально подстрижены, – на традиционных японских домах; толстые теплые кровли из связок камыша – на традиционных эстонских жилищах; серебристые от времени и непогоды осиновые дощечки – лемех – кровли северного русского или норвежского дома; почерневшая от времени глухая краснота черепичных крыш Таллина или Риги – все это прекрасное зрелище, чарующее живописцев, фотографов, кинематографистов по сей день. Временное торжество железной кровли в XIX веке, повсеместное распространение плоской кровли в наше время нанесли чувствительный урон эстетике жилого дома, но, судя по проектным разработкам последнего времени, архитектор и конструктор вновь «открыли» достоинства выработанных долгой историей решений. Все чаще классический детский рисунок домика вновь получает отражение в действительности, но только в роли кровельного материала выступают солнечные батареи, аккумулирующие энергию, или стеклянные панели теплиц.

Очередь дошла до того элемента всякого дома, который лишь недавно стал в нашем сознании отступать на второй план. Это – очаг. Известно, что самые древние очаги дали ученым возможность с высокой точностью определить возраст дома – количество радиоактивного изотопа углерода С14 позволяет исчислить дату, когда огонь был разведен в последний раз, с ошибкой менее 10%. Изыскания во всех уголках Земли дали несколько неожиданный результат: семья, знакомая нам небольшая семья, состоящая из родителей и не ставших еще взрослыми детей, оказалась гораздо древнее и самостоятельнее, чем думали раньше. В древнейших поселениях Ближнего Востока или Балкан, так же, как и в самых первых поселках Северной Европы, дом был миром одной семьи. Об этом поведали угли очагов, где каждая семья готовила еду по-своему.

Человек не мог быть равнодушен к огню и тогда, когда укротил его. Частичка «живого» огня, помещенная в дом, всегда трактовалась как божество, и отзвук представлений немыслимой давности оживает в нас всякий раз, когда удается глянуть на пылающие поленья. Стихия огня, бьющегося в каменной или железной клетке, буквально зачаровывает нас и сейчас – недаром даже жалкие имитации вроде электрокаминов пользуются изрядной популярностью. Человек знал цену коварства огня, готового вырваться на волю при малейшей неосторожности и в миг пожрать все вокруг. В южных краях, где людям важнее укрыться от зноя, чем от холода, огонь чтили, но в дом не пускали, сооружая очаг или печь во дворе. Там, где холоднее (уже в странах Средиземноморья зимы хотя и не морозны, но сыры, промозглы и холод, как говорится, пробирает до костей), огонь приходилось впускать внутрь дома. В «Илиаде», древнейшей из героических поэм, традицией приписанных Гомеру, находим:

«Много и тучных овец и тяжелых волов круторогих

В доме зарезано; многие свиньи, блестящие жиром.

По двору были простерты на яркий огонь обжигаться…

Стражу держали, сменялся; целые ночи не гаснул

В доме огонь, один – под навесом двора разгораясь,

И такой же – в сенях, пред дверями моей почивальни».

9. Башня Азинелли. Болонья. 1100 – 1109 годы. Перспективный разрез

«Как Гаризенда, если стать под свес,

Вершину словно клонит понемногу

Навстречу туче в высоте небес…»

Эти строки Данте из 31-й песни «Ада» относятся к другой болонской башне, стоящей всего в 11 м от башни рода Азинелли. Гаризенда, имевшая первоначально 60 м высоты, накренилась на три с лишним метра и в XIV веке была разобрана до высоты 48 м. Азинелли, отклонившись от вертикали всего на 1,2 м, поднимается на первоначальную высоту. Ее флагшток парит над городом на высоте 98 м!

Башенные жилища, служившие защитой от неожиданного нападения, столь распространенные в феодальных городах Европы, на тысячи лет древнее феодализма. Уже в 4-й книге «Анабасиса» воина-писателя Ксенофонта (IV век до н. э.) можно прочесть: «Та деревня, куда они пришли, была обширная, с дворцом для сатрапа, с башнями над большею частью домов». Ксе-нофонт писал о горной Армении, но башенные дома характерны едва ли не для всех горных стран. Напоминанием о суровом прошлом стоят башни Сванети, башни Южного Йемена.

На территории США (штат Нью-Мексико) сохранились почти 500 башен, возведенных в XIII веке, за два века до прихода испанцев.

Стены башни Азинелли утоняются снизу вверх изнутри, так что площадь верхних помещений приближается к 50 м2. Для подъема людей и припасов в таком «доме» приходилось использовать примитивный «лифт», который приводился в движение воротом через систему блоков

На родине Гомера, в Италии, в Испании люди так давно истребили большую часть лесов, что проблема топлива для бесчисленных очагов стала непростой задолго до наступления нашей эры. Лишь богачи могли позволить себе в Древнем Риме устройство замечательной системы отопления, которую римляне назвали гиппокаустом и применяли сначала только при создании публичных бань – терм. Лишь одна большая печь в подвале, но горячий воздух по специальным каналам проходил под полами и в толще стен. Всем остальным приходилось довольствоваться пригоршней углей, насыпанных в бронзовую жаровню. Такими же жаровнями приходилось до последнего времени довольствоваться обитателям «бумажных» японских домов и ими же приходится довольствоваться обитателям глинобитных фанз – китайских хижин. Согреться как-то можно, но без очага приготовить еду не удавалось, и с давних времен изобретательская мысль строителя домов была в основном сосредоточена на отработке конструкции все более сложного очага – печи.

Владельцы средневековых замков, куда стекались подати с окрестных деревень, могли позволить себе не заботиться о пище для прожорливого огня. Если засунуть голову в давно уже остывший камин превращенного в музей королевского замка Шамбор во Франции и посмотреть вверх, то увидишь небо. Конечно же, пламя весело гудело в огромной пасти каминов, да и опасности «угореть» не было, но и 9/10 тепла терялось впустую. Гигантские поленницы были сложены в каменных вестибюлях (о чем хорошо знали осаждавшие замок неприятели), круглые сутки слуги таскали вверх по лестницам дрова…

10. Миниатюра из «Житийной повести об Антонии Списком». 1648 год

Художник XVII века, опираясь на впечатления своего времени, изобразил школу, в которой обучался мальчик Андрей (Антоний после пострижения в монахи). При условности деталей, заимствованных «изографом» из декора богатых хором, важно точное изображение «волоковых» окон – окошек, врезанных в два смежных бревна, закрывавшихся задвижкой-волоком. Разумеется, отдельных школьных зданий не строили ни в XVI веке, когда жил герой житийной повести, ни раньше, и роль школьного здания играла пристройка (прируб) к церкви или часть большой избы.

И конструкция окон, и конструкция деревянного сруба, и условно обозначенная на рисунке кровля из осиновых дощечек – лемеха, и, наконец, использование дощатых наличников дверных и оконных проемов восходят к глубокой древности лесистой Северной Европы. Конструкции, отработанные к началу нашей эры поколениями безвестных плотников, оказались столь по-своему совершенными, что, несколько видоизменяя планировку жилищ, можно было вновь и вновь воспроизводить приемы работы

Ремесленники, мелкие буржуа городов Северной Европы не могли позволить себе такую расточительность, крестьяне – тоже: лес был рядом, но или господский (за «кражу» хвороста могли отсечь руку), или общинный, где доля каждого двора была определена весьма экономно. Не всякий сегодня вспомнит о том, что все, что мы называем термодинамикой и теплотехникой, прежде, чем стать наукой о тепловых машинах, было практическим искусством создавать экономичный очаг и отопительный прибор вместе. У разных народов, в разных культурах горячее «сердце» дома получило различные конструктивные решения. Только (большинству уже знакомое лишь по литературе) слово «голландка» сохранило память о голландских изобретателях, которые к XVI столетию создали отделанную изразцами печь, «зеркало» которой не только согревало комнаты, но и служило в них главным украшением. Экономные англичане усовершенствовали французский камин, заставив горячий воздух виться по каналам в кирпичной кладке, но спальни не отапливали совсем, передав функцию печи бутыли с горячей водой – прообразу обычной грелки. Русские мастеровые создали свою, «русскую» печь, огромную, нередко заполнявшую небольшую избу на треть ее объема. Это, по тогдашним доходам крестьян или мещан, было дорогое сооружение, которое могли возвести только специалисты, печных дел мастера. Лишь после пожаров, когда все деревянное выгорало, на месте деревень или городских районов оставался лес печных труб, можно было оценить, как мощна, как велика русская печь. Но зато как следует прогорев, эта печь давала тепло всю долгую зимнюю ночь в любую стужу, в ее огромном чреве прекрасно пеклась картошка, прела каша, томилось молоко. В этом же темном чреве устраивалась «ванная комната», если несподручно было затопить баню, а наверху рядом с печью были полати – самое уютное, самое теплое в избе место ночлега. Не удивительно, что русской печи отведено такое весомое место в сказках и историях, дошедших до нас в сборниках фольклора и в классической литературе.

11. Жилой дом-шестистенок. Село Таратино Архангельской области. Первая половина XIX века. Совмещенное изображение (план на уровне земли).

Дом построен всего полтора века назад, но его структура восходит к образцам, созданным не позже X века.

На уличный фасад выходят «изба» (тонкой линией обозначено место печи), узкий «заулок» и «горница». Вход и двойные сени устроены с бокового фасада. Справа от сеней две клети: «светелка» и «зимовка», между стенами которых, под полом, идет проход в нижний уровень двора (ворота этого хода показаны на фасаде). Второй уровень большого (7x12 м) крытого двора, называемого «озадком», имеет вход из сеней и взвоз (с заднего фасада, не показан) – наклонную плоскость, по которой заводилась скотина, закатывали телегу.

На уличный фасад выходит «продух» – для вентиляции сеновала. Кровлю держат горизонтально уложенные слеги, спереди прикрытые тесинами с завершением в виде конских голов. Верхний стык тесин прикрыт выдолбленным снизу бревном – «охлуп-нем», имеющим завершение в виде птицы, фасадный стык тесин прикрыт «полотенцем». По слегам уложены комлем вниз молодые ели – своеобразные стропила, их загнутые вверх концы держат «поток» – выдолбленное бревно водосброса

Немцы, а затем американские колонисты создали в начале XIX века чугунную кухонную плиту, с которой началась уже история последовательного «падения престижа» очага-печи в доме. Затем все более легкая, все более тонкостенная газовая плита, а в наши дни – электрическая или на токах высокой частоты тепловая система. Удобно, гигиенично, но увы, непоэтично – недаром с такой страстью люди, обзаводясь домиком на садовом участке, вкладывают силы в сооружение камина – таинство «живого» огня не выходит из нашего сознания по сей день.

Если стены и кровля при всей их безусловной значимости представляют собой лишь оболочку, лишь преграду между собственно домом и миром вокруг, то тема очага волей-неволей затягивает нас в сложную обстановку того сонмища предметов, без которых дома-то, строго говоря, еще нет, а есть одна только строительная «коробка». Уже печь – это не только массив умело скомпонованной кладки, но и решетка топки, ее дверца, лист металла перед ней, на который падают угольки; кочерга и щипцы для перевертывания поленьев; это заслонки и вьюшки, регулирующие тягу в трубе. Но ведь это только начало мира, имя которому ДОМ! Даже самое скромное жилище, в котором вещи должны были жить долго, передаваться по наследству, представляло собой весьма непростую систему предметов и расположения их в пространстве.

В древнейших из найденных домов человека на Ближнем Востоке, в Малой Азии и на Балканах ученые обнаружили выбитые в каменном полу «ящики» для хранения припасов и инструментов. Благодаря тому что на острове в Северном море не было дерева, жители поселка Скара-Брей, засыпанного песком три с половиной тысячи лет назад, все были вынуждены делать из камня. Уже тогда в комнате, где целая семья жила на площади 8 – 9 м2, были и каменные ящики постелей (в них укладывались слоями шкуры), и каменные ящики, служившие гардеробами, и даже настоящие каменные «буфеты», на полках которых стояла глиняная посуда. Более того, и в Скара-Брей, и в Бискупине, расположенном на территории Польши, и в поселках на территории нынешней Дании, и в других местах учеными было обнаружено, что и много тысяч лет назад людям было недостаточно оставить проем в стене и занавесить его чем-то. Они устраивали дверь, настоящую навесную дверь, поворачивающуюся на петлях весьма разной конструкции и закрывающуюся на засов. Отчасти это были меры предосторожности от воришек-зверей и умелых воришек-ворон, но очень рано, когда в права вступила идея собственности, это стало средством защиты от человеческой жадности. Если учесть, что человек древности гораздо чаще бывал голоден, чем сыт, что еда в первую очередь принадлежала мужчине, во вторую – женщине и только в третью – детям, все более хитроумное устройство для запирания дверей стало такой же обязательной принадлежностью дома, как и его очаг. В гомеровой «Одиссее», где разбросано множество неоценимых сведений о жилище крито-микенской эпохи, есть и такие строки:

«Эвриклея… тихо вышла из спальни;

Серебряной ручкою дверь затворила,

крепко задвижку ремнем затянула;

потом удалилась».

12. Жилой дом «кошелем». Село Сенная Губа, Карельская АССР. Вторая половина XIX века. Совмещенное изображение. План в уровне земли

Это также весьма древний тип структуры жилища, восходящий к X веку. Огромный крытый двор (10x19 м) с «подклетом» (воротца справа на рисунке) прижат к меньшей по объему жилой части дома. Именно компактность планировки предопределила название типа: кошелем, будто все содержимое плотно улеглось в кошелек.

Влияние городского стандарта сказалось уже во множестве нововведений. Светелка получила собственную печь. Наружная лестница перенесена внутрь, в сени. Балкон, ранее игравший роль длинной галереи для того, чтобы закрывать ставни снаружи, навис над крыльцом, приобретя новую символическую роль. Волоковых окон уже нет, в оконные проемы вставляются рамы с остекленными переплетами. Вместе с «охабнем» (его заменили две доски) исчезло и его скульптурное завершение, зато тесины на фасаде и наличники окон украшены просечной резьбой, воспроизводящей достаточно вольно декор городских зданий. Резные столбики крыльца напоминают точенные на станке балясины.

От древнего декора, унаследованного от языческого прошлого, осталась одна деталь – «полотенце», использованное, однако, неверно: не закрывая стык тесин, оно, оказалось позади них как знак.

Женщины в комедиях Аристофана жалуются на хитроумные новые замки, преградившие им доступ в кладовую в отсутствие хозяина дома. Если Гомер описывал замок как древнее устройство, хорошо известное по изображениям на греческих вазах (найден и «ключ» от храма Артемиды V века до н. э.), то Аристофан описывал его как новое устройство, использовавшееся в Египте еще при Рамзесе II, за тысячу лет до греческого комедиографа. Где ключ и замок – там и замочная скважина, где дверь – там и ее порог, и притолока, и рама, укрепляемая в стене… Не так уж часто мы задумываемся над тем, что дверь – это прибор и не самый простой. Гомер подробен, так что археологам при раскопках Микен или Тиринфа оставалось только находить подтверждение всем строчкам его текста:

«Вверх по ступеням высоким поспешно взошла Пенелопа,

Мягкоодутлой рукой искусственно выгнутый медный

Ключ с рукоятью из кости слоновой доставши…

Быстро к дверям запертым кладовой подошед, Пенелопа

Стала на гладкий дубовый порог (по снуру обтесавши

Брус, тот порог там искусно устроил строитель,

дверные притолки в нем утвердил и на притолки створы навесил),

Быстро ремень от дверного кольца отвязавши,

Ключ свой вложила царица в замок, отодвинув задвижку,

Дверь отперла; завизжали на петлях заржавевших створы

Двери блестящей…»

13. Инициал молитвенника из Монтье-Рамэ. Франция. XII век

Традиция XVIII века прикрепила к огромному периоду истории культуры ярлык «Средневековье», чаще всего употреблявшийся вместе с уничижительным прилагательным «темное». Действительно, до середины IX века жизнь во всей Европе была неустойчива и ненадежна, упадок науки и техники (искусства, правда, частично) был тяжелой реальностью. Однако между этой эпохой и той, что принято называть Возрождением, лег промежуток в долгих 500 лет.

К XII веку, вопреки проклятиям части духовенства в адрес «скоморохов», и в Восточной, и в

Западной Европе светские, мирские мотивы глубоко проникли в искусство. Не только во все виды прикладного искусства. На полях манускриптов, в утонченных изображениях начальных букв глав церковных книг – инициалах можно часто, как и на этом рисунке, увидеть гибких гимнастов или танцовщиц. Эта девушка, изогнувшаяся в быстром танце, держит в руках смычек и маленькую скрипку-фидель – верный знак расцвета музыкального искусства. Твердость и тонкость линий, нарядность поверхности, орнаментальность – вот главные признаки эпохи. Естественно, что те же признаки характерны и для самого популярного из искусств – архитектуры жилища

14, 15. Литл Мортон Холл. Графство Чешир, Англия. XV – XVI века. Конструктивная схема. Перспектива с юго-восточного угла

«Средневековый» вкус господствовал в Англии много дольше, чем на континенте, и потому здание, построенное в XV и расширенное в XVI веке, венчает собой долгую традицию совершенствования так называемых фахверковых построек. Фахверк – легкая конструкция:

каркас из деревянных брусьев и заполнение промежутков то рамами дверей или окон, то «панелями» из смеси глины и соломы или кирпичом. Эта конструкция была чрезвычайно популярна в Западной Европе X – XV веков. Будучи недорогой, она позволяла без труда пристраивать и надстраивать дом, без труда выдвигать верхние этажи над нижними. Это было особенно важно в городах, где домовладельцы пытались компенсировать недостаток земли расширением здания снизу вверх.

Литл Мортон Холл строился свободно среди парка, и прием выдвижения этажей применен здесь в первую очередь для обогащения облика здания как украшение. Темное дерево каркаса и белая штукатурка, сознательное, без конструктивной необходимости, умножение числа деревянных раскосов и четырехлистников – все это придало дому вид инкрустированной «шкатулки». Однако это впечатление обманчиво – дом велик, так что остекленная по всей длине галерея, надстроенная в 1570-е годы (на рисунке слева вверху), тянется на 20 м. Залитая солнцем галерея служила местом игры детей и «променада» взрослых в дурную погоду.

Владелец дома Уильям Мортон, знаменитый в свое время лондонский юрист, и мастер-плотник Ричард Дейл были так горды результатом, что под карнизами огромных эркеров на северном фасаде готической вязью многократно вырезаны их имена

Здесь все точно: дверь блестит, потому что дверь оружейного склада должна была быть негорючей и прочной – она обита медью; порог здесь дубовый потому, что в кладовую входят не ежеминутно (дуб довольно быстро истирается подошвами), тогда как порог в главное помещение дома – мегарон сделан из ясеня, а косяки – из кипарисового дерева, очень вязкого, прекрасно держащего гвозди, которыми укреплены петли… Поэмы Гомера, пафос которых не всегда привлекателен для современного читателя, представляют собой и подлинную энциклопедию жизни, устройства, конструкции древнего дома. Однако было напрасно искать среди строк Гомера упоминание об окне.

Наружные стены древнегреческих и древнейших римских жилищ не имели окон, тогда как внутри дома покои открывались во внутренний дворик. Этот принцип восходит к жилищу древних шумеров и египтян и до самого последнего времени оставался нормой устройства жилого дома Средней Азии. Окна были «изобретены», кажется, на Крите около трех с половиной тысячелетий назад – это подтверждают изображения на маленьких фаянсовых табличках, найденных в Кнос-се, и сегодняшние раскопки на острове Санторин (Тера, Тира), где целый город был засыпан пеплом на полтора тысячелетия раньше знаменитой Помпеи. С гибелью крито-микенской цивилизации об окнах забыли надолго, и их, по-видимому, заново изобрели жители лесистых районов Европы.

Какой непростой прибор – современное окно в наших не слишком теплых краях, где остекление приходится делать двойным; каким сложным приходится делать сечение деревянных брусьев, связанных в переплет окна; сколько сложностей сопряжено с укреплением

16. Жилые палаты. Москва. Третья четверть XVII века.» Аксонометрия, разрез

Это сооружение формально относится к «средневековым». Небольшое (11x18 м в наружных стенах) двухэтажное здание выстроено из большемерного кирпича по образцу деревянных изб «в две клети». Сени вытянуты в широкий коридор, по сторонам которого двери в две большие палаты хозяйственного назначения на первом этаже, четыре малых, жилых – на втором. Толстые стены и сводчатые перекрытия надежно защитили дом от частых в старой Москве пожаров. По второму этажу в глухой торцовой стене сеней-коридора были прорезаны арочные проемы – входы в нужники, пристроенные снаружи так, что их шахты опускались вниз, до выгребной ямы.

На второй этаж можно было подняться снаружи, по Красному крыльцу с его крутой лестницей, или по приставной деревянной лестнице из сеней. Печи не сохранились, но они могли быть расположены только в простенках между дверьми, ведшими в комнаты из сеней. С северной стороны (так было почти всегда) палаты не имели окон, так как этот фасад был обращен к чужому владению, поэтому одна из больших палат первого этажа была освещена скудно через два окна, глядевших на запад, и вряд ли была жилой. Светлицы второго этажа (южный фасад) были залиты светом с двух сторон.

Рисунок сделан по реконструкции, выполненной Е. В. Трубецкой. В середине 70-х годов дом частично восстановлен в первоначальном виде оконной рамы в стене. Еще в моем детстве наружная рама была укреплена «навечно», а внутреннюю вставляли на зиму, весной убирая в предназначенный для этой цели чулан. Это было собственное, российское нововведение – Запад обходился одинарным остеклением. Сейчас даже трудно представить, какой революцией быта стало широкое распространение оконного стекла в XVI столетии во всей Северной Европе. Дневной свет проник в самые дальние углы комнат, высветил их, и… мириться с пылью, копотью, паутиной стало психологически невозможно. Светлые, словно умытые интерьеры на полотнах Вермеера Дельфтского – с них начинается история в полном смысле слова современного жилища.

17. А. Палладио (1508 – 1580). Собственный дом архитектора. Виченца. Италия. Совмещенное изображение. Аксонометрия, разрез

В эпоху зрелого Ренессанса начинается авторская работа зодчего над темой рядового жилища. Под руководством ученого-гуманиста Трессино молодой каменщик Андреа, родом из Падуи, стал наиболее известным зодчим XVI века, строившим виллы, театр, дворцы. В 50-е годы XVI века Палладио проектирует и строит в Виченце собственный дом. Участок под застройку имел по фронту всего 6 м, что поставило перед автором задачу чрезвычайной сложности – создать на этой полоске респектабельное сооружение, внешний вид которого служил бы прославлению архитектора-домовладельца. Развивая композицию вглубь, Палладио расчленил дом на две части, между которыми расположил внутренний дворик, благодаря чему все помещения получили достаточно света. В передней «половине» всего два этажа. Первый занят эффектным вестибюлем, половина которого отдана лоджии. С боков в лоджию ведут арки, с фасада – тоже полуциркульная арка, но большей высоты, фланкированная пилястрами ионического ордера и малыми прямоугольными проемами.

Лестница выводит гостя к парадным дверям кабинета хозяина: за кабинетом нет иных помещений, так как жилая часть дома вынесена в его заднюю «половину» и растянута на три этажа (нет на рисунке)

18. Дж. Вэнбрю (1664 – 1726). Собственный дом архитектора. Лондон. 1700 – 1719 годы. Совмещенное изображение (план по первому этажу).

Джон Вэнбрю был известным драматургом, когда внезапно для окружающих он стремительно занял одно из ведущих мест в английской архитектуре, освоившей и радикально переработавшей итальянские и французские образцы. Вэнбрю – автор крупных дворцовых комплексов, здания оперного театра, первого в Англии, ряда усадеб, он – один из создателей того типа парка, который мы зовем английским.

Первым законченным произведением Вэнбрю был собственный дом архитектора, выстроенный на территории сгоревшего в пожаре дворцового комплекса Уайтхолл из кирпича от разобранных руин. Участок невелик – 20x20 м. Первоначальное здание – компактный куб, примерно 15x15x15 м, первое сооружение такого типа в Англии, то есть городской особняк. В 1719 году после женитьбы Вэнбрю пристроил к основному объему одноэтажные «крылья». Маленький дом долгое время шокировал лондонцев своей непривычностью «дворца в миниатюре» по облику и вместе с тем вполне комфортабельного жилища. Знаменитый Джонатан Свифт возглавил хор насмешников: «Наткнувшись на игру мальчишек, покрытых глиной до подмышек, он вперился разинув рот, чтоб записать прогресс работ. Месили грязь, чтоб строить стену – он впитывал глазами сцену. Проект был понят им, и вот модель срисована в блокнот. Теперь – решил – мне хватит знанья, чтоб самому построить зданье…»