Текст книги "Алеш и его друзья"

Автор книги: Войтех Стеклач

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

13. НАПАДЕНИЕ В ТИХООКЕАНСКОМ ЭКСПРЕССЕ

У нас дома очень противный будильник. Маме достался он от бабушки, мама гордится им, говорит, что даже если все современные будильники испортятся, с этим ничего не произойдет, он будет тикать вечно.

И правда, время от времени мы с папой покупаем к Рождеству новый будильник, но они, как правило, долго не выдерживают. Покупаем мы их, главным образом, потому, что в отличие от мамы не считаем, что бабушкин будильник тикает.

Папа утверждает, что это замаскированная адская машина, а мне тиканье будильника напоминает пулеметную стрельбу. Будильник к тому же внушительных размеров, и на него ушло немало жести. Но самое ужасное – когда он начинает звонить.

Папа говорит, что при звонке будильника ему кажется, что это труба зовет его на кровавую битву, а я считаю, что звон смахивает на шум при погрузке молочных бидонов.

Короче, это безумный будильник, хоть мама им и гордится. Потому папа и ворчал, когда мама вечером заводила будильник.

– У работающего человека свободная суббота, – считал отец, – а эта адская машина снова утром взорвется. Вот уж радость так радость.

– Мы должны проснуться, – строго сказала мама. – У Боржика завтра экскурсия. Учительница объявила сбор в семь часов, Боржику придется встать в шесть, чтобы позавтракать и не идти в поход натощак.

Тут я не мог не рассмеяться – мама набила в рюкзак столько еды, словно я собрался не на экскурсию, а на Тридцатилетнюю войну. В рюкзаке, кроме одеяла, были пирожки, колбаса, четвертушка хлеба, два яблока и мясные консервы.

Хотя по пятницам мне разрешается ложиться спать позже, на сей раз пришлось отправиться в постель уже в полдесятого. Но я все равно долго не мог уснуть, и, когда в шесть утра будильник взорвался, я не больно-то выспался.

Ну, и возле школы, где мы должны были встретиться с Чендой и Миреком, я, разумеется, оказался первым.

Мне, правда, было немножко стыдно, что у меня такой набитый рюкзак, но когда без четверти семь я увидел, как плетется Мирек, мои страхи рассеялись.

– Знаешь, – пыхтел Мирек, который тащил на спине здоровенную котомку, – я, балда, ляпнул дома, что мы будем спать в палатках, вот папа и навязал мне спальный мешок.

Я мысленно поблагодарил себя за сообразительность: на мамин вопрос, где мы переночуем и куда едем, я ответил, что едем мы в Карлштейн[11]11
  Один из древнейших чешских замков, построенный во время правления короля Карла IV (1316-1378).


[Закрыть], а спать будем на турбазе.

Так что мама довольствовалась лишь одеялом и напоминанием, чтоб я на турбазе не подцепил каких-нибудь насекомых, например блох.

Ченда появился ровно в семь и еще издали закричал, что несет на спине заправский рождественский подарок.

– Пришлось взять даже два яблока, – пожаловался он и показал нам свои запасы. – Мама считает, что, если хоть на день оставит меня без присмотра, я погибну от недостатка витаминов.

Мы договорились, что на экскурсию все это не потащим, нам вполне хватит одного рюкзака с едой. Все остальное сложим в клубе.

– А рюкзак несем по очереди, – предложил Мирек.

– Естественно, – согласился Ченда, – а куда мы едем?

Я вспомнил, что наболтал маме, и предложил съездить в Карлштейн.

– Ну, это мы еще обсудим, – заявил Мирек.

Вероятно, ему не больно-то это хотелось.

Но по дороге в клуб мы ничего умнее не придумали. И потому, взяв Чендин рюкзак, подсчитали деньги и двинулись на вокзал.

Нам не пришлось долго ждать. Туристский поезд в Карлштейн отправлялся через полчаса.

Как на грех, подобная идея пришла в голову не только нам, но и многим другим людям – поезд был битком набит. Мы прозевали начало посадки и сели на поезд в последний момент, а все из-за Ченды, который стоял в очереди за лимонадом.

В проходе было полно людей.

– Хорошо еще, что нам недолго ехать, – сказал Ченда, держа в руках три стаканчика. – Карлштейн не так уж далеко, а если б мы ехали дальше, остались бы без ног.

– Можно сесть на рюкзак, – предложил Мирек и уселся. – Подайте мне лимонад.

Ченда передал мне и Миреку стаканчики с лимонадом, а какой-то толстяк, прижав меня к стене, просопел:

– Позвольте!

Немного лимонада из моего стаканчика выплеснулось, и Мирек, сидевший внизу на рюкзаке, возмутился – я что, вообразил себя краном, раз лью ему на голову?

Я собирался объяснить, что виноват не я, а мой сосед-толстяк, который все чего-то крутился, но в этом уже не было необходимости: едва Мирек поднес стаканчик ко рту, толстяк вышиб стаканчик из его рук.

Еще с нами стоял лысый мужчина, который ехал с женой и двумя карапузами. В руках у мужчины был фотоаппарат. Малыши высовывались в окно, а мать держала их за штаны и говорила:

– Сейчас будет туннель, вот интересно!

Едва мы въехали в туннель, Мирек заорал, что у него исчез стаканчик и кто-то стоит на его руке; один малыш запищал, что идет дождь, а другой заплакал:

– Мамочка, мамочка, почему я весь мокрый?

Вдруг Мирек умолк, и мне показалось, что он засмеялся. Тут раздался страшный удар, и при свете мелькающих фонарей я увидел, как Мирек сбил с ног толстяка, который наступил ему на руку, и как этот толстый мужчина валится на Ченду.

Мы с Чендой в отчаянии прижались к стене, а толстяк упал на лысого мужчину с фотоаппаратом, и оба рухнули на пол.

– Помогите! Разбойники! – завопил лысый, а малыш, который жаловался матери, что он мокрый, радостно завизжал:

– Нападение гангстеров на Тихоокеанский экспресс!

При следующем мелькании фонарей я заметил, как толстяк пытается подняться и при этом поднимает на себе лысого мужчину с фотоаппаратом.

Едва лысый коротышка, обхватив здоровенного толстяка за шею, оказался наверху, мелькнул свет фонаря, и мать малышей взвизгнула:

– Ты что это делаешь, почему ты взлетаешь?

И свалилась на Ченду, который, упав на Мирека, вылил на него остаток своего лимонада.

Мне стало ясно, что, если туннель в ближайшее время не кончится, я лишусь либо лимонада, либо здоровья – меня поминутно кто-нибудь ударял. Я попытался отодвинуться от места злополучной стычки, но наткнулся на что-то твердое и живое, а оно как взревет! Да так громко, что я от испуга выронил стаканчик.

Тут мы как раз выехали из туннеля, и я увидел, как выглядит облитый лимонадом проводник.

Я вежливо извинился и протянул ему билет. Проводник с отсутствующим видом пробил его и вяло двинулся дальше, хотя выглядел он далеко не так плохо, как лежащий на полу толстяк и мокрые от лимонада малыши.

Толстяк лежал на полу, потому что, как объяснил проводнику лысый, он по ошибке хватил его фотоаппаратом по голове, полагая, что толстяк хотел оскорбить его.

Мать карапузов беспрестанно повторяла, что это сущая правда, потому как ее муж Арношт взлетел на воздух.

В общем, дорога в Карлштейн оказалась увлекательной. У меня даже не осталось времени смотреть в окно. Мирек расчесывал слипшиеся волосы, а Ченда злился, что понапрасну выбросил деньги за лимонад. Все люди в вагоне возмущались, за исключением проводника, которого я облил. И толстяка, который еще не пришел в себя и продолжал лежать на полу.

А проводник сохранял невозмутимость и, даже улыбаясь, напевал.

Позже Ченда уверял меня, что он пел что-то вроде «Едет поезд маленький, уголовничков везет». Но так говорил Ченда.

Я же, когда мы выходили и толстяк наконец пришел в себя, точно слышал, как проводник кричал:

– Млечный путь! Малая и Большая Медведицы! Конечная остановка! Всем сходить!

Стало быть, мы приехали в Карлштейн.

Я немало размышлял, почему люди любят посещать старинные дворцы и замки. Думаю, от зависти. Копят деньги на дачу, машину, путешествия, накупят всего и довольны, поглядывают на других свысока. А когда приедут в старинный замок вроде Карлштейна, приходят просто в замешательство, потому что такое им и не снилось. Вот они и таращат глаза да робеют при виде королевской роскоши. Еще бы! Королям не надо было платить за аренду, не боялись они и подорожания бензина, поскольку обходились лошадьми и каретами.

В замках, конечно, можно увидеть много интересных вещей. Например, латы и старинное оружие. Одежда и чучела зверей меня не особенно интересуют, а что мне жаль, так это то, что нигде не показывают комнату пыток, хотя она есть в любом замке, ведь прежде полиции не существовало, а были жандармы, они с бедным людом не очень-то церемонились, как говорит наша учительница.

Но комнаты пыток в замках не показывают, это факт, а жаль, это очень поучительно.

Когда мы вышли из поезда и потащились в толпе туристов к Карлштейну, Ченда выразил надежду, что в Карлштейне продают прохладительные напитки, потому как он хочет пить.

Мирек дотронулся до слипшихся от лимонада волос и буркнул, что предпочел бы чистую воду.

Я молча нес рюкзак и наблюдал за людьми, обгонявшими нас, чтобы очутиться в замке как можно раньше. Они, наверное, думали, что, оказавшись наверху первыми, смогут отхватить от Карлштейна кусочек или что-нибудь в этом роде.

Возле Карлштейна прохладительные напитки продавались, но там оказался целый класс с учительницей. Стояла изрядная жара, и ребятишки уговаривали учительницу позволить им купить лимонад, но та была непреклонна: перед обедом пить никто не будет, а обед ждет их после осмотра Карлштейна.

Мы кинулись к киоску, купили себе лимонад и с удовольствием наблюдали, как ребятишки, изнемогая от жажды, нам завидуют.

– Школьные экскурсии – жуткая скучища, – сказал Ченда.

– Это самое настоящее ограничение свободы личности, – произнес Мирек и сделал большой глоток.

– Чудесный лимонад, – причмокнул я, а ребятишки строгой учительницы просто позеленели от зависти.

– Не смотреть на этих хулиганов! – скомандовала учительница, окинув нас неприветливым взглядом. – Теперь стройтесь по двое и идем в замок.

Конечно, пока ребятишки строились по двое, мы их опередили и скоро оказались в замке. Нам очень нравилось, что можно было осматривать что угодно и не торопиться, как на экскурсии с классом.

Я завел разговор с экскурсоводом, и он подарил мне бляшку для трости с изображением Карлштейна, только у меня ведь трости нет, и потому я отдал бляшку Ченде, а Ченда – Миреку. Мирек сунул бляшку в карман и сказал, что вечером в клубе мы прибьем ее к стене – на память о поездке.

Осмотрев замок и выйдя на улицу, мы вытащили из рюкзака еду и начали спорить о Карле IV, потому как только что прошли по выставке, открытой в связи с днем его рождения, да и на уроках в школе мы изучали эпоху Карла IV.

– Будь с нами Алеш, – сказал Ченда, отрезая кусок колбасы, – он наверняка сообщил бы нам, что Карл IV построил в Праге Голодную стену.

Только Ченда это сказал, мы сразу помрачнели: нам стало жаль, что Алеш исключен из компании.

– С этой Голодной стеной странная история, – быстро заговорил Мирек. – Зачем Карл IV приказал ее строить, раз она ни на что не пригодна?

– Чтобы дать бедному люду работу, – проявил я свое знание истории.

– Все равно это довольно глупая затея, – пожал плечами Мирек. – Если у людей не было денег на еду, то Карл мог бы дать им эти деньги, а не заставлять ради этого строить стену. И мог бы дать даже больше, чем они заработали, потому что сэкономил бы на материале.

– Точно, – согласился Ченда, – или построил бы что-то нужное. Скажем, еще один дворец на Петршине[12]12
  Холм, расположенный в пражском районе Малая Страна. Прежде здесь были виноградники. К середине XIX века холм был превращен в общественный парк.


[Закрыть].

– Это сложно, – сказал я. – Скорее всего, Карл не собирался ничего строить, просто хотел помочь людям. А деньги не дал, потому что, как говорится, хочешь есть калачи – не лежи на печи. Если б люди получали деньги за ничегонеделанье, они бы к этому привыкли, и последующие поколения остались бы без исторических памятников – их бы просто не строили.

– Ага, вполне возможно, – согласился Мирек. – Но я думаю, Карл мог поступить умнее. Раз в стране полно бедняков, нужно было собрать их в войско и завоевывать новые территории. Стали бы мы тогда великой державой; глядишь, сегодня каждый пятый человек в Европе говорил бы по-чешски.

– В ту пору мы и так были великой державой, – возразил Ченда, – только все завоевания Карла последующие правители разбазарили. Одним словом, прогресс.

– К тому же, Карл IV был просвещенный монарх, он основал университет, – добавил я.

– Прогресс! – скривился Мирек. – Посмотрите на Жижку[13]13
  Жижка Ян (ок.1360-1424) – национальный герой чешского народа, полководец.


[Закрыть], сколько он сумел сделать мечом. И как усмирил Зигмунда[14]14
  Зигмунд Люксембургский вел неудачную борьбу против гуситской Чехии.


[Закрыть], эту рыжую лису.

– Ну да, – сказал я, – а чем это потом кончилось у Липан[15]15
  В битве у Липан в 1434 году феодально-католические силы нанесли решающее поражение таборитам.


[Закрыть]?

– Мы с папой видели в Стромовке Марольдову[16]16
  Марольд Людек (1865-1898) – чешский художник и график.


[Закрыть] панораму «Битва у Липан», – сказал Ченда. – Очень интересно! Все прямо как в жизни, в картину вделаны настоящие щиты, щебень, войсковые знамена.

Ченда не успел рассказать, что еще он видел в Марольдовой панораме, потому что прямо на нас высыпала школьная экскурсия со строгой учительницей во главе.

Учительница указывала на окна замка и объясняла, какая комната из тех, в которых ребята побывали, за ними находится.

– Это окно часовни святого Креста[17]17
  Богато украшенная часовня XIV века с иконами работы придворного художника Теодорика (XIV в.).


[Закрыть]. Укажите-ка мне на какое-нибудь окно, и я определю, что за ним находится, были мы там или нет, а если были, что видели.

Учительница, вероятно, гордилась своими знаниями. Ребята показывали ей на окна, а она с удовольствием им все объясняла.

Мы с интересом следили за этим до той самой минуты, когда одна девочка указала на окно, которое учительница не смогла определить.

– Это… это, – мямлила она, и было видно, что она напрасно ломает голову.

– Не знает! – прыснул Ченда.

– Ха-ха! – засмеялся Мирек. – Такое известное окно!

– Может, даже самое известное, – весело поддержал я.

Учительница смерила нас строгим взглядом и велела ребятам не обращать на нас внимания.

Но поскольку мы продолжали смеяться, учительница все еще не могла найти ответа, а ребята, того и гляди, начнут возмущаться, она, повернувшись к нам, сердито сказала:

– Ну, если вы такие умные, так что это за окно?

– Это… – начал Ченда.

– Тайная комната Карла IV! – выпалил я.

– Тайная комната? Как так?

– Карл IV после обеда всегда там запирался и давил ухом комара.

– Что? Какого еще комара?

Мирек, понятно, всего лишь имел в виду, что Карл IV ходил туда вздремнуть, и, разумеется, все это мы выдумали, но у учительницы был такой вид, что Мирек невинно добавил:

– Ну конечно. Карл IV ежедневно давил их там от десяти до пятнадцати штук.

– Да, – добавил я, – дворцовый садовник обязан был приносить их в двух коробках.

– И как он их давил?

– По-разному, – разъяснил Ченда, – сначала молотком, а потом…

– Довольно! Довольно! Вы грубияны! – раскричалась учительница, а ребята готовы были накинуться на нас. – Вы бессовестные лгуны! Я вам покажу, как высмеивать историю!

При таком перевесе сил мы предпочли дать деру.

– Ха-ха! – хохотал Ченда. – Во была потеха.

– Карл IV определенно нас простил бы, – сказал я.

– Он-то да, – кивнул Мирек, – а вот учительница не простит никогда. Надеюсь, мы ее видели первый и последний раз в жизни. Да здравствует наша Драбица!

Здесь, в замке Карлштейн, мы с любовью вспоминали нашу классную и ее наказания, а когда Мирек припомнил, как нам не повезло на концерте популярной музыки, я очень жалел, что не рассказал об этом Руженке.

Дело было так. Мирослава просила нас на следующий день одеться поприличней, потому что пойдем на концерт популярной музыки. Мы обрадовались и завопили на весь класс.

«Музыка будет красивая и серьезная», – строго сказала учительница, не разделяя нашего веселья, поскольку, как она добавила, концерт предназначен не для павианов, а для чутких и восприимчивых слушателей.

Мне лично музыка не мешает. Я думаю, что, допустим, арифметика или диктант на твердые окончания гораздо хуже. И так думаю не только я. Так думают все ребята, за исключением Богоушека, разумеется.

Богоушек очень старателен и знает все на свете. Когда классный руководитель спросила, какие мы знаем оперы Смeтаны[18]18
  Сметана Бедржих (1824-1884) – чешский композитор, дирижер, пианист.


[Закрыть] или Дворжака[19]19
  Дворжак Антонин (1841-1904) – чешский композитор и дирижер.


[Закрыть], Богоушек тут же вскочил и затараторил, что знает все их произведения. По-видимому, так оно и есть. На пении мы изучаем творчество разных композиторов, а поскольку Богоушек поет фальшиво, его выручают обширные теоретические познания. Я, правда, тоже пою фальшиво, но чувствую, что вряд ли мне поможет, если я буду знать, в каком году дедушка Сметаны купил себе трубку. Это меня петь не научит. Так что ясно, почему у Богоушека сплошь пятерки и почему сплошных пятерок нет у меня.

«Отлично, Богоушек», – похвалила нашего гения учительница, а он от радости покраснел, как помидор.

Спорю, что, будь к тому интерес, Богоушек тут же с удовольствием пропел бы какую-нибудь арию. Он так прилежен, что, прикажи ему выучить всю оперу Сметаны «Проданная невеста», он не только сделает это, целый месяц тренируясь в ванной, но и попытается овладеть уникальной способностью петь сразу на два голоса, дуэтом, как назвала пение вдвоем учительница.

«На концерт пойдем на втором уроке, к десяти часам, – сказала учительница, – так что занятия, как всегда, начнутся в восемь, но не беспокойтесь, я вам кое-что расскажу о программе, а если останется время, то мы и попоем, чтобы вы больше вошли в атмосферу концерта».

Мирослава до мельчайших подробностей выполнила обещанное. Правда, программы концерта она не знала, так что рассказывала содержание оперы Сметаны «Поцелуй», и девчонки сразу захихикали. Девчонки вечно хихикают, они еще глупые и не смотрят по телевизору фильмы, которые детям смотреть не разрешается. Ну, а поскольку осталось время, мы спели народные песни «Вставай, Ян!» и «На святую Катерину», у нас сразу появилось нужное настроение, и мы пошли на концерт.

«Главное, ведите себя прилично, – умоляла учительница, – на вас будут устремлены взоры общественности и трех школьных инспекторов. Я не хотела бы, чтобы наше посещение концерта окончилось, как всегда, не лучшим образом».

Учительница желала нам добра. Она всегда желает нам добра.

Дорога прошла сравнительно спокойно, если не считать, что полкласса по ошибке вышло на остановку раньше, так что потом ребята бежали по рельсам за трамваем, а мы, в трамвае, мощно их подбадривали.

Перед концертным залом мы построились парами, и я шел рядом с Чендой.

«Глянь-ка», – Ченда вытащил из кармана сумочку, расшитую блестками.

«Что это?»

«Бинокль», – сказал он таинственно и вытащил из сумочки крошечный бинокль.

«Ну и что с ним делать?»

«Смотреть на людей, умник. По крайней мере, не будет такой скучищи. Смотреть на людей вблизи, когда сам ты находишься далеко, ужасно потешно, – заверил меня Ченда. – Это уж точно интереснее, чем концерт».

14. УРА! АЙ! ОЙ!

Не прошло и двух недель со дня этого концерта, как к нам зашла поболтать пани Гостомская, которая знает все оперы и пишет о них книги. Я рассказал ей о нашем посещении концерта, и пани Гостомская, смеясь, объяснила, что это был не лучший из концертов популярной музыки – такими вещами следует заниматься людям, которые музыку любят и по-настоящему понимают. Мне было очень интересно ее слушать, и я потом прочитал книгу пани Гостомской, в которой изложена история всех опер. Мама даже испугалась, что эта книга мне понравилась, хотя что же тут удивительного – оперные либретто полны приключений, я вообще считаю, оперы нужно читать, а не слушать.

Но не будем забегать вперед. Весь наш класс отправился на балкон, а мы с Чендой, Алешем и Миреком протолкались вперед: Ченда утверждал, что, если удастся попасть в первые ряды, мы легко сможем наблюдать за всем залом. И это удалось.

«А нам дашь бинокль?» – поинтересовался Алеш.

Ченда великодушно решил, что мы все им попользуемся, он ведь понимает, что иначе нам будет скучно.

Пришли оркестранты, и все зааплодировали, а учительница шепнула, что концерт скоро начнется. Но ничего не началось, музыканты стали играть каждый свое, и Мирослава объяснила, что они настраивают инструменты.

Потом появился человек, про которого Богоушек заявил, что это известный дирижер и что концерт начинается, но это был не дирижер, а лектор, и он начал кашлять в микрофон, потом сосчитал до пяти и, наконец, принялся рассказывать про композитора Йозефа Сука.

Когда композитор был маленьким, его звали Пепой. Лектор потому говорит нам об этом, что из нас в один прекрасный день тоже могут вырасти композиторы, даже если мы не Пепы, а, скажем, Франтики или Вашеки. После чего он поклонился, и тут на сцену вышли двое мужчин и поздоровались друг с другом за руку.

«Глядите-ка, – сказал Ченда, – вон тот усач наверняка школьный инспектор».

«Который?» – спросил Мирек.

«В четвертом ряду, посередке», – сказал Ченда, но Мирек пожал плечами: на таком расстоянии ему не видно, пусть Ченда даст ему бинокль.

Алеш заявил, что хотел бы поближе посмотреть на мальчика, который сидит на противоположной стороне балкона, – ему кажется, что это тот самый негодяй, который год назад слямзил у него на спортплощадке теннисный мяч.

«Тс!» – шикнула учительница, а Мирек сказал, что он первый попросил бинокль. Тут классная вскочила, схватила Мирека за руку и приказала ему в наказание весь концерт стоять в коридоре.

Один из двух этих мужчин подошел к микрофону и сказал, что он дирижер и кое-что расскажет нам о музыке, которую исполнит оркестр.

Алеш тем временем ожесточенно боролся с Чендой за бинокль, а я сделал ребятам замечание, чтоб они успокоились, не то мы все кончим, как Мирек.

Тут учительница вскочила и, заявив, что хватит с нее нашей болтовни и недисциплинированности, схватила меня за руку, и я совершенно несправедливо последовал за Миреком.

Когда я покидал балкон, к микрофону подошел второй мужчина и, сосчитав до пяти, объявил, что споет нам песню, но сначала расскажет кое-что о пении.

Мирек встретил меня очень радостно, мы сели на красный плюшевый диванчик и, поскольку напротив висело большое зеркало, стали высовывать язык. И болтать о Ченде с Алешем, из-за которых нас постигла неудача.

Потом в зале что-то загрохотало, Мирек сказал, что это напоминает звук тамтама и что концерт, видать, начинается.

Но это был не тамтам, а Чендин бинокль: когда ребята вырывали его друг у друга, он упал с балкона в партер. Мы тотчас узнали об этом: учительница вывела из зала Алеша и Ченду.

Целых два часа мы вчетвером провели в коридоре, развлекаясь, как могли. Сначала попробовали играть в бой быков, потом в жмурки.

После концерта весь класс утверждал, что это была тоска зеленая, а нам казалось, что концерт прошел блестяще; правда, Чендиных родителей из-за этого проклятого бинокля вызвали в школу.

– Вот был кошмар! – задрожал Ченда при одном воспоминании.

Мы бродили в окрестностях Карлштейна, вспоминали разные истории с Мирославой и спорили, какая из них забавнее всего. По мне, лучше всех рождественская, когда наша классная устроила нам, а главное Алешу, неприятность, хотя и не нарочно.

Все равно это интересно, тем более что своими неудачами мы обязаны прежде всего самим себе.

Началась эта история вполне невинно. Опрос был закончен, и учительница сказала:

«Рождество – праздник покоя и мира. Люди радуются и кладут под елочку подарки».

«Здорово! – воскликнул Ченда. – Мне положат под елочку пулемет, папа обещал».

«Тс!» – зашипел на Ченду весь класс.

Дело в том, что Мирослава рассказывала нам о рождественских обычаях и пообещала, если мы будем себя прилично вести, всю предрождественскую неделю не вызывать нас к доске.

«Пулемет – не подходящий подарок», – покачала она головой.

«А вот мне положат под елочку научный словарь», – заявил Богоушек.

«Это уже лучше, – обрадовалась учительница. – Дорогие мои, в знании сила».

«Ха-ха, – тихо засмеялся Мирек, – это у Драбицы здорово получилось! Хотел бы я после Рождества посмотреть, какая у Богоушека будет сила».

«А самое интересное, – размечталась учительница, – рождественские обычаи. Кто льет свинец, кто бросает туфельку, кто пускает по воде скорлупки. А елочки! Кто из вас помогает наряжать елку?»

«Я! – блаженно засопел Алеш и вскочил со скамейки. – Я помогаю бабушке развешивать конфеты и пряники».

Все рассмеялись, а Ченда заметил, что по Алешу это видно. Алеш обиделся и прошипел, что собирался пригласить нас к себе, потому что бабушка купила три набора шоколадных фигурок для елки, но елку достала маленькую, так что мы могли бы съесть лишний шоколад, но раз мы такие негодяи, Алеш все съест один. Но мы быстро его успокоили.

«Вот те на, – удивился Мирек, – ты что, станешь обижаться из-за такой глупости?»

Алеш ответил, что толщина ему не помеха, толстыми были очень многие знаменитые люди, просто ему надоела вся эта трепотня.

Ченда сказал, что Алеш знает ведь, о чем мы говорим, ничего дурного мы в виду не имели.

«Ну хорошо, тогда приходите после обеда к нам», – благосклонно разрешил Алеш.

Мы обрадовались и стали с нетерпением ждать.

Открыла нам бабушка, она была очень приветлива.

«Ага, это вы, – сказала она, – весьма приятно. Только переобуйтесь, на улице грязно».

Мы все равно разулись бы в прихожей, бабушка могла нам этого и не говорить, но она любит показать свою строгость.

Бабушка попросила вести себя прилично, она сейчас уходит и вернется поздно, так как идет в хоровое общество «Горн» петь какую-то рождественскую колядку.

«Рождество, – заявила бабушка уже в дверях, – праздник покоя и мира. Поэтому ничего тут не разбейте, играйте тихо или лейте свинец. Впрочем, не уверена, что вы знаете этот рождественский обычай», – добавила она, уходя, и мы с облегчением услышали, как она спускается по лестнице.

Сами понимаете, нет ничего проще, как съесть два шоколадных набора. Особенно если вас четверо. Мы ели молча и сосредоточенно, только Алеш время от времени сопел, потому что обгонял нас.

«Ну, вот и все», – сказал Ченда, схватив последнюю шоколадку – лиловую лягушку.

«Ага, – согласился Мирек. – Тогда, может, мы пойдем?»

«Куда?» – коротко спросил я, потому что сидел напротив окна и видел, что на улице начинается дождь.

«В самом деле, – отозвался Алеш, – куда вам идти? Давайте займемся чем-нибудь».

«А чем? – поинтересовался Мирек – Будем петь колядки или лить свинец, да?»

«Вы с этими рождественскими обычаями, того и гляди, свихнетесь», – усмехнулся Ченда.

«Давайте бросать ботинок, – предложил я здраво, – это ведь тоже рождественский обычай, так, по крайней мере, утверждала учительница».

«Я не очень уверен, что бросаться ботинками – это рождественский обычай», – задумчиво произнес Алеш.

«Мирослава так говорила», – настойчиво повторял я.

Вообще-то о рождественских обычаях нам мало что известно. Но если тебе что-то нужно узнать, можно справиться по телефону в специальной информационной службе. Алеш позвонил туда. Дежурная, молодая девушка, долго смеялась, и мы с трудом ее поняли.

Но все же уразумели, что в старину девушки, гадая, бросали башмаки через голову, и если он указывал носком наружу, значит, девушка в будущем году выйдет замуж, а если носком внутрь, значит, ей не светит. Все это с отвращением сообщил нам Алеш со слов дежурной информационной службы.

«Лучше всего бросать ботинки друг в друга», – проворчал Мирек.

«Еще что-нибудь разобьем, – усмехнулся Алеш. – Знаете что? Плевать нам на этот девчачий обычай, давайте лучше соревноваться – каждый бросает ботинок пять раз, кому удастся больше всех бросить ботинок носком наружу, тот и победитель».

«Неплохая идея», – сказал я.

«Годится», – согласился Ченда.

Мы помчались в прихожую за обувью и выстроились в комнате рядком лицом к двери и спиной к окну.

«Внимание! Начали!» – крикнул Алеш.

Все бросили ботинки через голову.

Лучше всех оказался бросок Мирека – не каждому удастся сбить одним ударом сразу три цветочных горшка.

Наши с Чендой ботинки шваркнулись о стекло, Алсшев – попал в клетку с попугаем. Болтливая птица перепугалась и принялась нас невразумительно ругать.

Чистый «носок» удался только Миреку, и он удовлетворенно заявил: «Один ноль в мою пользу, я веду».

«Да, ведешь, – согласился Алеш, – только подбери и приведи в порядок эти бедные цветы».

К счастью, горшки не разбились, потому что под окном был толстый ковер, зато из них вывалилось немало земли и сломался один цветок, его склеили лентой, и Алеш заявил, что бабушка близорука и наверняка ничего не заметит.

«Все равно, – сказал Ченда, когда мы пропылесосили ковер и привели цветы в порядок, – в следующий раз нужно быть внимательнее и принять необходимые меры предосторожности, иначе наша игра затянется до самой полуночи».

И правда, последствия первого броска мы устраняли более получаса.

«Снимем цветы и откроем окно», – предложил Алеш.

«А зачем его открывать?» – удивился Ченда.

«Слышал, как стекло дребезжало? – спросил Алеш. – В другой раз оно наверняка не выдержит».

«А если ботинок вылетит на улицу?»

«Не вылетит, – уверенно заявил Алеш. – Когда знаешь, что окно открыто, будешь внимательнее и не больно-то станешь размахиваться. – И на всякий случай добавил: – Только ненормальный может выбросить ботинок на улицу, зная, что окно открыто».

Ченда замолчал, а у нас с Миреком не было никаких возражений против Алешевого предложения.

«Внимание! – провозгласил Мирек. – Начинается второй тур!»

Броски получились удачнее. У меня и Мирека оказались «носки», у Ченды и второй бросок не получился, а Алеш в изумлении воскликнул:

«Где мой ботинок?»

Честное слово, четвертого ботинка не было! Мы тут же кинулись к окну.

Под окном стоял прохожий, у ног его лежал зонтик, одной рукой человек схватился за голову, а в другой держал Алешев ботинок. Прохожий смотрел наверх и был погружен в глубокое раздумье: должно быть, размышлял, как получше с нами разделаться. Вроде людоеда, который долго решает, как ему съесть белого человека – с перцем или с чесноком?

Мы мигом отскочили от окна.

«Ну, Алеш, – сказал Ченда, – только ненормальный выбросил бы ботинок в окно, зная, что оно открыто».

Эта рождественская история снова напомнила нам Алеша, и на душе у нас стало мрачно. Между тем нас легонько, словно от ветерка, стало познабливать от страха.

С экскурсии в Карлштейн мы приехали значительно позже, чем предполагали, уже темнело. А все по милости Мирека, потому что на наш поезд мы опоздали. У Мирека после обеда остановились часы, он поставил их, как уверял, по солнцу с отклонением плюс-минус полчаса.

Но солнышко плевать хотело на то, что Мирек испытывал к нему доверие, так что на вокзал мы попали не на полчаса, а на час позже, и более двух часов пришлось ждать следующего поезда.

Но пока нас это не беспокоило, мы не ссорились и даже радовались, что целую ночь проведем в клубе и дадим «Барахолке» имя.

В привокзальном ресторане мы купили бутылку пепси и торжественно двинулись к трамваю. Правда, до этого Мирек осторожно огляделся:

– Ха, родные края. Надеюсь, родителям не взбредет в голову прогуляться вечерком. Вот будет номер.

Мы с Чендой заволновались, но уговаривали друг друга, что вряд ли родители сейчас выйдут из дому, это же глупо.

– Представляешь, если бы я сейчас встретил папу! – зашептал Ченда. – Он бы мне устроил допрос: ты почему не на экскурсии? Значит, ты мне лгал! Признавайся! Бац!