Текст книги "Алеш и его друзья"

Автор книги: Войтех Стеклач

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Будь Алеш девчонкой, я бы его поцеловал. А так – хлопнул по пузу и был неописуемо счастлив.

Много чего мы пережили вместе, взять хотя бы, тот случай, когда мы собирались играть в футбол.

«Что будем делать?» – спросил Алеш.

Мы думали поиграть в футбол, но мама заперла мяч в шкафу из-за моей единицы по диктанту и сказала, что, пока не исправлюсь, мяча не получу. Похоже, нам грозило долго оставаться без футбола, но Мирек вспомнил, что у него дома тоже есть мяч.

«Только очень старый, – сказал Мирек, – он на шнуровке, и в нем нет камеры. Придется ее купить».

Ченда заявил, что камеру покупать не надо, у него дома есть, правда дырявая, но мы ее заклеим, и порядок. Поэтому сначала мы зашли к Ченде.

«У нас тут настоящий склад, – сказал Ченда в передней и показал на чулан, где стоял разобранный мотоцикл. – Роман хочет сделать из этой рухляди гоночную машину».

Мы помогли Ченде вытащить на ковер в прихожей огромный ящик, и Алеш спросил, зачем мы пришли – чинить мотоцикл или за камерой? Ченда ответил, что камера лежит где-то в ящике и надо ее найти, но если Алеш не хочет, он может пока починить мотоцикл.

«Вот эту рухлядь? – Алеш презрительно пнул ногой руль. – И не подумаю!»

«Если ты еще раз пнешь руль, я тебе врежу!» – Ченда угрожающе встал против Алеша.

Мирек заявил, что нам лучше не ссориться, а искать камеру.

«Пусть Алеш не задирается», – буркнул Ченда, а Алеш показал ему язык.

Мы с Миреком начали вытаскивать из ящика разные вещи и класть их на ковер.

Камеру Мирек нашел в самом низу, так что на ковре набралась здоровенная груда хлама. Мы хотели взять камеру и пойти к Миреку, но Ченда заявил, что мы спятили – сначала нужно все убрать и заклеить камеру.

Пока мы со всем управились, было уже около четырех, у Мирека с Алешем все руки были в клее, а Ченда обнаружил, что мы испачкали ковер.

«Надо торопиться», – проговорил Мирек, а Алеш рассудительно заметил, что, если мы не поторопимся, на улице стемнеет и мы сегодня уже не сыграем.

«Хорошо, что ты нам это объяснил», – усмехнулся Ченда, а Алеш отрезал, что, если мы будем над ним подтрунивать, он с нами слова не скажет.

«Это было бы самое лучшее», – пробурчал Ченда, но Мирек заявил, что Алеш наверняка не сможет долго молчать.

«Тогда пошли», – предложил Ченда, грустно посмотрев на ковер.

И мы направились к Миреку.

У Мирека дома всегда порядок, и он быстро нашел мяч. Я засунул в него камеру, а Алеш вырвал у меня мяч.

«Я его надую, у меня самые мощные легкие!»

«И брюхо тоже!» – вставил Ченда.

Алеш дул, он весь покраснел от натуги, но мяч по-прежнему напоминал шлепанец.

«Нам нужен насос», – высказался Мирек.

«Тогда пошли к нам, – предложил Алеш, – у меня дома есть».

Нам не оставалось ничего иного, как идти к Алешу.

«Через час начнет темнеть», – бросил Мирек.

«Еще сыграем», – успокаивал нас Алеш.

«Да, сыграем, – проворчал Ченда, – не болтай попусту, а раздобудь лучше веревку, нужно зашнуровать мяч».

«Веревку?»

Алеш начал носиться по квартире, хватаясь за голову.

«Мне бы вспомнить, где у нас лежат веревки!»

«Ну так вспомни, – нетерпеливо произнес Мирек, – хоть приблизительно, где они могут быть. Мы тебе поможем искать».

«Не могу вспомнить, – ныл Алеш, – но наверняка у нас что-нибудь да есть!»

Мы смотрели на Алеша, Алеш смотрел на нас и вертел головой:

«Ничего не получается».

«Это бессмысленно, зайдем лучше ко мне, – предложил я. – Нам все равно по пути, а у папы дома полно веревок».

Поскольку я живу неподалеку от площадки, мы с ребятами схватили мяч и побежали. Возле дома мы остановились.

«Обожди, Боржик, а твоя мама дома?» – спросил Мирек.

«Само собой», – ответил я.

«Так что ты ей скажешь, умник, когда она спросит, зачем тебе веревка?»

Я остановился. Это мне в голову не пришло, а мама наверняка станет расспрашивать.

«Нужно что-то придумать».

«А что?»

«У меня идея, – сказал Ченда, – не нужна нам веревка. Я на площадке вытащу из ботинка шнурок, им и зашнуруем мяч».

Когда мы добежали до площадки, спустились сумерки. Ченда сел, вытащил из ботинка шнурок и протянул его Алешу. Алеш начал шнуровать, но Мирек выхватил у него мяч.

«Дай сюда! Тут нужно затянуть как следует, у меня силы побольше твоего!»

Хлоп! И шнурок порвался.

«Что и говорить, – подтрунивал Алеш, – Мирек у нас сильный».

Когда мяч был готов, опустилась тьма.

«Мы все-таки будем играть?» – неуверенно спросил я.

«Не идти же нам по домам, раз столько было хлопот», – отрезал Мирек.

«Давайте бить в одни ворота», – предложил Ченда.

Первым в ворота встал Алеш.

«Держи!» – крикнул Ченда и разбежался.

Не могу сказать, чтоб это был какой-то выдающийся удар, но Алеш тем не менее удивленно прижимал к груди вместо мяча Чендин ботинок.

«Что это за шутки?» – обиделся Алеш.

«У меня слетел ботинок, потому что не было шнурка!» – закричал Ченда, подпрыгивая на одной ноге.

«Где мяч?» – спросил Мирек.

«Скорее всего, там», – пожал плечами Алеш, показывая за ворота, где росла крапива.

«Так сходи за ним!»

«В крапиву? – усмехнулся Алеш. – Пусть идет тот, кто его закинул!»

«Верни мне ботинок! – вопил Ченда. – Что я, босиком пойду?»

«Нужно было бить с другой ноги», – посоветовал я Ченде.

«Теперь и я такой умный», – огрызнулся Ченда, надевая ботинок, принесенный ему Алешем.

«Беги ищи мяч», – сказал Мирек.

Ченда исчез в крапиве.

Было уже совсем темно.

«Я не могу его найти!»

«Ничего не поделаешь, – вздохнул Мирек, – придется помочь Ченде. Не оставлять же мяч здесь».

Мы долго не могли найти мяч, и все обожглись крапивой, я особенно.

Когда я дома поужинал и отправился спать, я услышал, как папа в кухне сказал:

«Что это наш парень так вертелся за ужином? Уж не крапивная ли лихорадка у него?»

«Скорее всего, съел у Алеша недозревшие фрукты, – решила мама. – Боржик говорил, они с Алешем занимались».

«Это хорошо, – одобрил папа, – он должен в школе исправиться. Пока не исправится, мяча не получит и в футбол играть не будет».

12. КАК ПЕКЛИСЬ СЛАДКИЕ ПИРОЖКИ

В школе сегодня было как-то странно, а впрочем, нормально, потому что сегодня пятница, а по пятницам нам всегда веселее – завтра суббота. К тому же нам было интересно, извинится ли Алеш перед нами.

Мы с ребятами очень этого хотели, жаль все-таки, что мы его исключили из компании, и Алешу наверняка было жаль, вот мы и считали: пусть попросит прощения, и мы примем его обратно.

Но Алеш нас просто не замечал, с нами не разговаривал, а после школы сразу убежал домой.

Это испортило нам настроение, и Мирек, спасая положение, сказал, что мы вчера забыли выбрать название для клуба.

– Точно! – обрадовался я, потому что мог наконец использовать свое выдающееся название «Барахолка».

– Я предлагаю, – рассудительно сказал Ченда, – назвать наш клуб «Мысом Доброй Надежд».

Я так и обмер. Это отвратительное название предлагала мне и кузина Юлия.

– Какой еще Мыс Доброй Надежды? – нахмурился Мирек. – Мы что, моряки какие-нибудь? Я думаю, наш клуб должен называться «Быстрые стрелы».

– Смешно слушать! – сказал Ченда. – Чем называть клуб именем придуманных писателем ребят, лучше уж прямо назвать его «Пряничным домиком».

– Что? – рассердился Мирек. – «Быстрые стрелы», к твоему сведению, ребята будь здоров!

– Плевать! – заявил Ченда. – Все равно их выдумали! Они такие же необычные пацаны, как я моряк.

– Ну, хорошо, – сказал Мирек, – только «Мыс Доброй Надежды» тоже изрядная глупость, признай.

– Все лучше, чем «Быстрые стрелы». Мы-то ведь существуем.

– Это факт, – вздохнул Мирек, – такого, как ты, ни одному писателю не выдумать.

– Хватит, братцы, – остановил их я, – не ссориться же нам! У меня тоже есть предложение. А если назвать клуб «Барахолкой»?

– Как?! – удивился Мирек.

– Как?! – повторил Ченда.

Лица их разочарованно вытянулись, и мне стало ясно, что они не больно-то в восторге от моего предложения.

– «Барахолка», – уже неуверенно повторил я.

– А что это значит? – удивился Ченда. – Что клуб – халупа, которая, того и гляди, рухнет или еще что?

– Или что мы устроим в нем свалку? – подхватил Мирек.

– Ни то и ни другое, – сказал я. – Неужели вы не чувствуете, какое это блестящее название? Немного таинственное и притом… Мы же притащим в клуб самые замечательные вещи! Хоть некоторые и считают их барахлом. Турецкая сабля, например, пистолеты, латы…

– Ба-ра-хол-ка, – по слогам произнес Мирек. – А может, это и подойдет.

– Отлично! – выпалил Ченда. – Я тебя понимаю, Боржик. Название – просто блеск!

Я был доволен, что уговорил ребят.

– Ты это сам выдумал?

– Сам, – не колеблясь, солгал я, скрыв тем самым папину помощь: ребятам этого не понять, а, кроме того, их подначки помешали бы мне насладиться победой.

– Назовем клуб «Барахолка»! – весело вскричал Ченда и пнул ногой картонную банку, стоящую на тротуаре перед ресторанчиком, а точнее, рядом с машиной.

– Помогите! – послышалось позади нас.

Это кричал дядька, выбежавший из ресторанчика.

Оказалось, что банка была с пивом, Ченда это понял, взглянув на свой ботинок, а женщина, шедшая перед нами, – на платье.

– Помогите! – запищала облитая пани.

– Хулиганье! – Мужчина с угрожающим видом приближался к нам.

Прежде чем мы начали стремительное отступление, Мирек крикнул:

– А чего вы сердитесь? Шоферам нельзя употреблять алкогольные напитки!

– Платите за испорченное платье! – вопила нам вслед пани.

– Пусть шофер платит, – бросил через плечо Ченда, – это его пиво!

Мы промчались мимо перекрестка, пробежали какую-то улицу и явно выиграли этот забег.

– Хватит, – остановил я ребят, – нас никто не преследует.

– А что я хотел сказать перед тем, как пнул банку? – хватал ртом воздух Ченда. – Ага! Называем клуб «Барахолкой»!

– А как? – спросил Мирек.

– Что как?

– Когда, например, дают имя кораблю, об него разбивают бутылку с шампанским.

– Где мы возьмем шампанское? – сказал я. – А?

– Да постой, можно ведь и бутылкой пепси обойтись, разве не так?

– Факт, – сказал Мирек, – питье как питье.

– А кроме того, напишем на двери название клуба, – предложил я.

– Вот это не стоит, – покачал головой Ченда. – Думаю, это должно остаться тайной. Чтобы только мы трое знали, что он называется «Барахолка».

– Четверо, – поправил Мирек.

– Как это – четверо?

– Но ведь Алеш…

– Да, Алеш, – произнес Ченда. – Не веди он себя в школе так по-дурацки, был бы сейчас с нами.

– Конечно, – сказал я, и нам всем стало грустно.

Мы с минуту помолчали, а потом Мирек предложил с субботы на воскресенье переночевать в клубе и дать ему имя – это было бы замечательно.

– Точно, – согласился Ченда. – Это было бы фантастически, только отпустят ли нас?

– Ага, – сказал я, – ага!

– Что-нибудь придумаем, – решительно заявил Мирек. – Что бы вы, к примеру, сказали о школьной экскурсии?

– Блеск! – ухмыльнулся Ченда. – Только так тебе отец и поверит, что экскурсия начинается в субботу вечером.

– Почему вечером? – внес я поправку в нашу ловко задуманную хитрость. – Мы выйдем из дому в субботу утром, съездим куда-нибудь на экскурсию, а вечером вернемся в клуб.

– Только бы отец поверил, – вздохнул Ченда.

– Нужно сказать, что с нами едет Мирослава, – предложил Мирек.

– Ну так где мы завтра встречаемся?

– В семь утра возле школы.

– Блеск!

Ченда, Мирек и я заговорщически подмигнули друг другу и побежали по домам. Что отец в эту сказку про экскурсию поверит, я не сомневался, но мама…

Когда папа пришел с работы, я спросил как ни в чем не бывало:

– У нас, случайно, нет компаса?

– Зачем тебе? – удивилась мама.

– Да у нас завтра экскурсия, – проговорил я небрежно. – С классным руководителем, разумеется.

– И ты сообщаешь об этом только сегодня? – возмутилась мама. – Ведь это известно по меньшей мере несколько дней, а?

– Конечно, – весело врал я дальше, – только я просто забыл.

– Хм, мне это несколько подозрительно, – покачала головой мама. – И что, весь класс едет?

– Нет, не весь, – сказал я, – только те, кто записался.

Я нарочно сказал, что мы едем не все, а то мама позвонит родителям Богоушека, и тогда весь наш план насмарку.

– Компас, говоришь, – прервал мамины расспросы отец, – обожди, я посмотрю в своих электропринадлежностях.

У папы в чулане есть большая коробка с электропринадлежностями: в молодости электричество было его коньком, а теперь у него в этой коробке всякий хлам, вроде катушки для спиннинга и писем, которые ему писала мама, когда еще была не замужем.

– А в каком часу вы едете? – спросила мама, озабоченно поглядывая, как папа начинает рыться в чулане, – она терпеть не может беспорядка в квартире.

– В семь у нас сбор перед школой, – ответил я, на сей раз в соответствии с истиной.

Через полчаса папа завалил хламом из коробки всю прихожую, а спустя еще полчаса наконец закричал:

– Ха, вот он! – и протянул мне малюсенький компас на ремешке.

Все это время я сидел на табуретке в кухне, рассказывал маме анекдоты и весело наблюдал, как она печет мне для экскурсии пирожки с повидлом.

У нас семья как семья, мы не любим лишних слов, так что мамины допросы длятся, как правило, недолго, потому что в домашнем хозяйстве всегда хватает дел и надо успеть сделать все до вечера, пока не начались телепередачи.

Иногда бывает жалко, потому что некоторые разговоры, на мой взгляд, не лишние, и, будь у родителей больше времени, я бы много чего им сказал по правде, только я уж не раз убеждался, что вранье занимает меньше времени. А жаль – ведь не будь я вынужден врать, моя совесть была бы чиста. Но что поделаешь, если у семьи, по сравнению со мной, численное преимущество, то есть папа с мамой имеют численное преимущество по сравнению со мной. Вот оно, невыгодное положение тех, у кого нет братьев и сестер.

А если вам неизвестно, что такое братья и сестры, знайте, это замечательные люди, потому что в большинстве случаев они младше вас и на них можно свалить какую-то часть крупной неприятности.

У меня, к сожалению, ни братьев, ни сестер нет, и потому я завидую Ченде, у которого они есть. У Ченды есть немало преимуществ по сравнению со мной.

Когда его родители собираются в кино, они говорят: «Ченде не следует смотреть этот фильм. Он помечен звездочкой, и, значит, детям его смотреть запрещается. Ты, Роман, отвечаешь за то, что как только уложишь спать малышку, пойдет спать и Ченда».

Роман согласно кивает головой: конечно, отвечает, родители могут спокойно идти в кино.

А на другой день в школе Ченда всех поражает тем, что увидел по телевизору. Только за родителями захлопнется дверь, Роман с довольным видом выдыхает:

«Ну, все в порядке. Слышь, братишка, мне надо на часок смотаться, уложи малышку ты, а потом можешь смотреть телевизор. Идет?»

«Идет», – радуется Ченда, живо укладывает сестренку спать, с минуту бормочет ей какие-нибудь сказки, где все перевирает от нетерпения, но сестренка возразить не может, она еще не умеет говорить и сразу засыпает, а Ченда включает телевизор и смотрит фильм, который детям смотреть не разрешается.

У нас в семье нечто подобное не может произойти даже по ошибке. У меня ведь нет ни брата, ни старшей сестры, которым было бы необходимо вечером уйти на часок, да и младшего брата или сестры тоже нет. Это не моя вина, и тем не менее в чем-то Чендины и мои родители схожи. Например, в том, что ходят в кино или в театр. Но на этом сходство заканчивается и начинаются принципиальные различия. У нас, прежде чем выйти куда-нибудь из дома, мама погладит меня по голове и скажет: «Боржик, веди себя хорошо и пораньше ложись спать». А папа скажет: «Кстати, телевизор я выключил, потому что там показывают фильм, который детям смотреть не разрешается». В таком случае глаза мне требуются разве что для слез, как сказала бы учительница.

Папа не просто выключает телевизор, не думайте, что я настолько бездарен, что не могу воткнуть вилку в розетку; он снимает заднюю стенку телевизора, вывинчивает то ли лампу, то ли еще что-то, причем я в это время не имею права находиться рядом. А чтобы у меня не возникало соблазна устранить дефект, отец заклеивает заднюю стенку куском мягкой резины и делает на ней оттиск своего перстня с печаткой. Со столь идеальным предохранителем ничего не поделаешь; даже раздобудь я резину, папин перстень с печаткой ведь не достанешь, он же его никогда не снимает с руки.

Выходит, у Ченды дела обстоят лучше и ему больше доверяют, потому что он окружен братьями и сестрами. А стало быть, если я что затеял, то приходится полагаться только на себя самого и ни на какую помощь со стороны братьев и сестер не рассчитывать.

Я вообще частенько оказываюсь меж двух огней: зимой, например, я оказался между мамой и школьным сторожем паном Виншем. Вот и соображай сам: товарищи – это все-таки не братья или сестры, к тому же они меня вероломно покинули.

Дело было так.

Мама – сторонница совершенно бессмысленной, на мой взгляд, теории, что болезни необходимо предупреждать, потому что если человек болен, он не ходит в школу, а следовательно, из него ничего не вырастет. Правда, я не знаю, что общего имеет школа с ростом человека, но Ченда объяснил мне это так: родители заботятся, чтобы из нас вышло что-то путное.

Это мне понятно, ведь родители тобой гордятся, раз ты их единственная радость, как говорит учительница.

Ну так вот. Я читал, а мама сказала, что я покашливаю и потому следует купить лимоны, поскольку холодно, свирепствует грипп, я изнеженный, а в лимонах много витамина С. А самый худший вид гриппа – китайский.

«Ты путаешь, – сказал я, – этот грипп называется гонконгский, а Гонконг к Китаю никакого отношения не имеет, оттуда по всему миру переправляют контрабандой опиум».

«Что ты болтаешь? – И мама добавила, что это все неважно и нечего тут спорить. Потом сунула мне в руку авоську и деньги. – Иди и возвращайся поскорее!»

Я ничего не имею против витаминов, но лимоны, во-первых, кислые, а во-вторых, стоят почти столько же, сколько апельсины, и покупать их вместо апельсинов – это просто выбрасывать деньги на ветер. Но так думаем только мы с папой. Отец считает, что мама не умеет экономить, и это факт, только в отличие от папы я не могу высказаться против маминого транжирства.

Папе-то все равно, пустит ли его мама играть в хоккей или кататься на санках, а мне нет.

Я послушно съехал по перилам, прокатился по ледяной дорожке и с тяжелым сердцем купил в магазине лимоны.

«Куда спешишь, Боржик?»

Перед магазином стояли Мирек и Ченда с коньками и клюшками через плечо и усмехались.

«Пошли с нами».

«Не могу, – ответил я, – иду с покупкой. Я должен с этими лимонами сразу же вернуться домой».

«Вот бедняга», – сказал Ченда.

«Вот трус», – добавил Мирек.

Мирек хорошо знает, как вывести человека из равновесия. Я тоже люблю выводить его из себя, но сейчас он имел явное преимущество, ведь мама мне, а не ему велела поскорее вернуться. Так что я состроил крайне недовольную мину.

«Слушай, забрось лимоны домой, а мы тебя подождем», – предложил Ченда.

«Только пустит ли его мамочка? Верно, Боржик?» – насмешливо буркнул Мирек.

Я уставился в землю, глядя на месиво из снега и грязи.

«Не беспокойся!» – отрезал я, молниеносно нагнулся и швырнул в Мирека снежок из грязного снега.

Мирек хоть и был застигнут врасплох, сумел увернуться, так что снежок расплющился о подбородок Ченды.

«Мирек! – закричал Ченда. – Атакуй его!»

Началась перестрелка. Поскольку перед магазином находились люди и перевес был на стороне ребят, я начал тактическое отступление, причем в довольно быстром темпе.

«Двое против одного, трусы!» – кричал я, убегая.

И упустил из виду, что сражение переместилось на площадку перед школой. Я укрылся за мусорными баками, а авоську с лимонами положил на крышку одного из них. Укрытие из баков свело на нет численное преимущество моих противников, так что по количеству попаданий мы были примерно равны. За шиворотом у меня, правда, немного холодило, но зато меня согревала мысль, что я залепил Миреку по носу, а Ченде по уху.

«Ну что? – повеселел я. – Кто трус?»

Мирек, отбросив коньки и клюшку, атаковал меня из-за уличного фонаря, но вдруг он что-то крикнул Ченде, двигавшемуся по другой стороне тротуара, и оба со всех ног кинулись бежать.

Я удивленно осмотрелся. Что так напугало ребят? Взглянул налево, направо, перед собой, а вот обернуться не догадался.

На мое плечо опустилась тяжелая рука и повернула меня на сто восемьдесят градусов.

«Ты что тут хулиганишь, Борживой?» – Передо мной стоял наш школьный сторож пан Винш.

«Ничего, несу маме лимоны», – заикаясь, проговорил я.

«Хм, значит, несешь лимоны. А тебе известно, что играть в снежки перед школой строго запрещено и наказывается выговором директора?»

Мне это было известно. Два снежка, которые я поначалу держал в руке, упали в авоську.

«Разве я играл в снежки?» – отважно сказал я.

«Любого нарушителя, пойманного с поличным, я вправе привести в кабинет директора».

«У вас нет доказательств», – заявил я.

«Как нет доказательств? Уж не хочешь ли ты сказать, что эти маленькие белые шарики тоже лимоны?»

«Да, – подтвердил я, – лимоны».

«Какая наглость!»

«Лимоны», – повторил я упрямо.

Сторож метнул на меня гневный взгляд:

«Я не слепой. Или, может, ты намерен утверждать, что у меня ум за разум зашел?»

«Этого я делать не смею, – сказал я вежливо, – но могу доказать. Смотрите!» – И не успел пан Винш опомниться, я сунул оба снежка в рот и съел.

«Что ты наделал?!»

«Съел лимоны, которые внушали вам подозрение, – ответил я спокойно. – Не думаете же вы, что я стану есть снег!»

«Хм, все равно я тебе не верю! – закричал школьный сторож. – Завтра пойдешь со мной к директору!»

«У вас нет доказательств. Я утверждаю, что это были лимоны, у меня лимонов полная сумка, в этом каждый может убедиться, в том числе и директор».

Пан Винш схватился за голову:

«Ужас, как ты меня надул! И никаких доказательств! Но я тебе этого не прощу, если в следующий раз…»

«И не надо, – сказал я. – Будьте любезны, отпустите меня, я спешу домой».

С гордо поднятой головой я чинно отошел от остолбеневшего школьного сторожа.

В горле и в животе у меня здорово холодило. Через два дня началась ангина.

Мама померила мне температуру, заварила чай и сочувственно произнесла:

«Вот видишь, до чего ты изнеженный. Хорошо еще, что у нас есть лимоны. Хорошо, что я тебя за ними послала. Да что уж там, я чувствовала, я всегда по глазам вижу, когда тебя начинает прихватывать болезнь».

Я выглядывал из-под одеяла с видом великомученика.

«Вот если б были апельсины», – произнес я томно.

«Сегодня вечером папа принесет, – ответила мама, – главное, отлежаться. И чтоб это был не китайский грипп».

«Гонконгский, – поправил я маму, – ты все время путаешь. Гонконг к Китаю не имеет никакого отношения, и оттуда распространяется по миру опиум».

«Какой опиум? – переспросила мама. – Последнее время ты часто говоришь о нем».

«Это лекарственное сырье, которое курят, после него в голове появляются всякие видения».

«Ага, – кивнула мама, – видения. У тебя температура! Главное, чтоб это был не китайский грипп».

Я посмотрел в потолок и принялся считать до ста. Когда я досчитал до восьмидесяти, пришел папа и принес апельсины. Апельсины, которые стоят почти столько же, сколько лимоны, а главное, они лучше на вкус, не говоря уже о вкусе особых, белых лимонов, из-за которых я ровно неделю провалялся в постели…

Об этом случае я вспоминал, пока пеклись пирожки, а когда они испеклись, мне было позволено взять один, хоть мама и утверждает, что есть горячие пирожки вредно для здоровья, только ей невдомек, что для здоровья гораздо вреднее есть белые лимоны.