Текст книги "Алеш и его друзья"

Автор книги: Войтех Стеклач

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

И неприятность не заставила себя ждать. Вагоновожатый сразу оставил Ченду в покое и накинулся на Мирославу. Он, мол, работает не в зоопарке и возит не павианов! Он – служащий транспортной фирмы нашей столицы Праги! Он дальше не поедет, покуда весь этот зверинец – имелся в виду наш класс – не выйдет из трамвая!

Это было несправедливо: вместе с нами в прицепе ехали ребята из шестого «В», а Потужил не мог заступиться за Мирославу, потому как меланхолично дремал.

Учительница чуть не плакала, скорее всего, оттого, что вагоновожатый нас задерживает и мы можем опоздать на представление. Мне было ее жаль, и я дернул за шнурок, давая вагоновожатому знак следовать дальше. Он этого не понял и сразу кинулся на меня. Однако я крепко держал шнурок, и мы его оборвали, а вагоновожатый свалился прямо на колени Потужилу.

Учитель физкультуры очнулся от дремоты, заморгал глазами, и то ли не проснулся окончательно, то ли ему снился бокс, но он вскочил, встал в стойку и провел выпад левой.

Будь вагоновожатый боксером, он выступал бы во втором полусреднем, а Потужил – в весе «мухи», и потому сила была на стороне вагоновожатого. Но поскольку вагоновожатый боксером не был, он нарвался на обманный выпад левой Потужила и тут же получил правый прямой в солнечное сплетение.

– Ну, вам это так не пройдет! – кричал вагоновожатый, поднимаясь с площадки, тогда как мы громко и радостно вели счет.

– Освободить площадку! – воинственно скомандовал учитель физкультуры.

Но этого не требовалось, потому что вагоновожатый, покинув ринг на площадке, выскочил на улицу, и бой переместился туда. Мгновенно вокруг собралась толпа: пожилые в основном болели за вагоновожатого, а молодежь – за своего физрука.

Было очень здорово, но Мирек взглянул на часы и сказал учительнице, что уже без четверти одиннадцать.

– Дойдем пешком, – шепотом приказала наша классная, и мы все незаметно покинули поле боя.

Тем временем в поединок вмешались два парня, женщина, которой вагоновожатый наступил на мозоль и которая орудовала зонтиком, владелец старенькой таксы, твердивший, что его собака известный душегуб: однажды, когда у нее еще были зубы, она сожрала канарейку.

Мы добрались до цирка ровно в одиннадцать, и учительница все время озабоченно спрашивала Руженку, не опаздывает ли она, потому что Руженке предстояло выступать в качестве наездницы.

Руженка сказала, что нет, она ведь выступает в самом конце программы, и подала нам на прощание руку. Даже Богоушеку.

Богоушек был весьма горд и сразу полез в первый ряд, хотя у нас и так оказались самые лучшие места – прямо у манежа.

Программа была замечательная. Правда, Алеш мешал нам своими бесконечными комментариями, кого из выступающих сейчас зверей он выбрал бы себе на обед, но в остальном нам было весело.

Особенно большая потеха получилась с Богоушеком. О каждом номере он высказывался с видом великого знатока и небрежно заявлял, что стоит ему захотеть…

Даже Мирослава это заметила и вынуждена была сделать Богоушеку замечание, чтобы он не бахвалился.

В конце первого отделения выступали эквилибристы. Двое мужчин балансировали с шестом на канате, перебрасывались мячом, а внизу была натянута сетка, ведь артисты выступали под самым куполом цирка.

– Гм, – состроил гримасу Богоушек, – подумаешь!

Один из эквилибристов взял стул, сел на него посредине каната и объявил в рупор:

– Кто из почтенной публики осмелится подняться к нам сюда и позволит перенести себя из конца в конец, получит сто крон и звание самого смелого посетителя цирка!

Люди смотрели друг на друга, смеялись, а Мирек вдруг сказал:

– Смотрите, Руженка!

Возле занавеса, отделяющего манеж от входа за кулисы, стояла Руженка, а когда прозвучали торжественные фанфары в честь пока еще неведомого смельчака, помахала нам.

– Я! – воскликнул Богоушек, вскочил со стула и гордо посмотрел в сторону Руженки.

– Да здравствует этот храбрый мальчик! – несколько раз прозвучало из рупора, и клоун помог Богоушеку перелезть на манеж.

На него направили прожекторы, и клоун подвел Богоушека к лесенке возле мачты, на которой ожидал его один из эквилибристов.

– Посмотрите, до чего бледный мальчик, – шептали посетители, и это было правдой, потому что Богоушек понял, во что он ввязался, и сильно побледнел.

Когда он взялся за лесенку, мы увидели, как у него дрожат руки.

– Смелее, молодой человек! – подбадривал Богоушека рупор.

Богоушек стиснул зубы и полез. Посредине лесенки он взглянул вниз и остановился. Казалось, он вот-вот раздумает и спустится вниз, но тут мы все дружно зааплодировали и закричали:

– Вперед, Богоушек, вперед!

Через минуту к нам присоединился весь цирк, и при такой мощной поддержке Богоушек поднялся наконец наверх.

Фанфары стихли, и послышалась барабанная дробь.

– Внимание! Внимание! – возвестил рупор. – Вы станете свидетелями опасного эксперимента. Всего один неверный шаг и…

– Нет! – завопил Богоушек. – Я хочу вниз!

Барабаны моментально умолкли, а рупор принялся убеждать Богоушека:

– Не бойся, мальчик, под нами спасательная сетка. Самое страшное, что может случиться, это какой-нибудь перелом.

– У-у-у-у, – заревел Богоушек, – я хочу внииииз…

Зрители веселились, а Богоушек рыдал. Ни за что на свете он не желал, чтобы его переносили по канату. В результате эквилибристу пришлось снести его вниз, потому что Богоушек так дрожал, что сам идти был не в силах. Почувствовав под ногами твердую почву, он, весь зареванный, стремглав ринулся на свое место в первом ряду, дважды споткнулся и упал, так что зрители аплодировали ему больше, чем клоуну, – они были уверены, что это такой номер программы.

Тем и кончилось наше посещение цирка. Впрочем, было еще кое-что. После представления мы прощались с Руженкой, Мирек сказал, что нам будет ее не хватать, а я – что нам с ней было замечательно.

А потом примчались Ченда с Алешем и притащили букет цветов. Бог знает, где они его нарвали, он был уже слегка завядший, но это не имело значения.

Женщины любят, когда им дарят цветы, говорит мама, и, должно быть, это верно. Мне казалось, что Руженка вот-вот расплачется, когда она взяла букет и сказала:

– Привет, мальчики!

Руженка всем нам подала руку, а когда протянула ее мне, я ощутил бумажку. Я спрятал ее и прочел только дома: «Приходи сегодня в четыре. Р.»

Ясное дело, я пришел. Да находись я вновь под домашним арестом, я вырвался б из-под него, даже если б пришлось применить динамит. Но к счастью, я был свободен.

Летна выглядела печально, брезент циркового шатра медленно спускался, всюду суетились монтажники, а Руженка ждала меня на ступеньках фургона.

– Мне будет грустно, – сказала она.

– Мне тоже.

Меня удивило, какой у меня глубокий и хриплый голос.

– Я могу тебе иногда писать.

– Напиши, – кивнул я, и больше всего мне было жаль, что снова придется вести беседы с самим собой, потому что ребята надо мной смеялись бы, а Руженка больше не услышит ни одной из тех историй, которые я для нее придумал и которые не успел ей рассказать.

6. ЛЕЙКА И ВАМПИР

Руженка уехала, и я немало дней проскучал, а кончилась моя тоска в тот самый день, когда к нам примчался Ченда, у которого от волнения прыгал кадык, словно мячик для пинг-понга:

– Что скажешь, Боржик, если у нас будет домишко, где мы сможем собираться?

– Это было бы здорово.

– Хочешь на него посмотреть?

Ченда напустил на себя гордый и таинственный вид. Я как раз заканчивал полдник, поэтому крикнул маме на кухню, что у нас в школе лопнуло паровое отопление и все мы летим спасать директора и школьного сторожа.

– Бог мой! – успела воскликнуть мама, а я тотчас захлопнул дверь.

Мы бежали с Чендой по улице, и Ченда сообщил, что обнаружил потрясающий домик рядом с вокзалом.

Мы остановились возле старого сарая. Насколько хватало глаз, никакого домика не было видно, одни только рельсы, а за железной дорогой до самого холма тянулись чахлые сады.

– Слушай, Ченда, ты же говорил – за вокзалом?

– А ты что, ослеп? – гордо произнес Ченда и указал на сарай.

– Вот это? И это ты называешь домиком?

– Ну, бассейна с золотыми рыбками при нем, правда, нет, – разозлился Ченда, – зато есть крыша.

– Крыша есть, – буркнул я мрачно, – дуршлаг, а не крыша. В дождь здесь можно принимать душ.

Крыша, честное слово, напоминала эментальский сыр – вся в дырках, – и это я тоже сказал Ченде.

– Знаешь что? – Ченда ловко плюнул мне под ноги. – Иди-ка ты куда-нибудь в лес да отыщи себе пряничный домик. И чего я, кретин, старался?!

На дверях висел ржавый замок.

– А как быть с замком? – примирительно спросил я.

Ченда молча вытащил из кармана ключ и отпер замок.

– У нас в гараже такой же.

Внутри все оказалось не так плохо, как я себе представлял. На полу валялся разорванный мешок с цементом, доски, в сарае было даже окно, правда разбитое, но Ченда предложил все это отремонтировать и обставить, тогда это будет самый лучший домик и клуб в мире.

– Завтра расскажем ребятам.

– Ну хорошо, – с сомнением согласился я. – Интересно, как им понравится.

Но Мирек с Алешем обрадовались так же, как и Ченда.

Мы тщательно осмотрели сарай, и Ченда с Миреком сразу же начали составлять план, как эту лачугу благоустроить и превратить в клуб.

– Строительным раствором зальем пол!

– Из досок сделаем мебель!

– И кладовую, – добавил наш толстый предводитель Алеш.

– Хватит болтать, – решительно заявил Ченда. – Что можно начать сегодня, не следует откладывать на завтра.

– Верно, – поддержал его Алеш, – я как вожак распределю задания. Боржик с Чендой принесут воду, а мы с Миреком раздобудем посудину для раствора и приступим к полу.

– Ты знаешь, как готовить раствор? – с подозрением спросил Ченда.

– Разумеется, – ответил Алеш. – Строительный раствор – это песок, цемент, известь и вода.

– Ага, – согласился Мирек. – А где мы достанем песок и известь?

Алеш задумался.

– Тогда поступим иначе. Я раздобуду посудину и палку для размешивания раствора, ты, Мирек, найдешь песок и известь, а Боржик с Чендой – лейку с водой, а еще лучше две.

– Тогда уж лучше сразу искать цистерну, – ворчал Ченда, когда мы с ним перебирались через железнодорожное полотно.

За линией тянулись сады, по субботам и воскресеньям там всегда трудятся в поте лица люди, которые сроду не держали в руках лопату, но тем не менее мечтают вырастить собственную редиску и цветную капусту.

– Там и позаимствуем лейку, – кивнул я Ченде на сады.

– Только бы нас во время этого заимствования не схватили, – заколебался Ченда.

– Ты что, спятил, мы в самом деле попросим нам ее одолжить.

Мы дошли до садов, и я позвонил у первой калитки. Никто не открыл, у второй и третьей калитки нас ожидало то же самое, потому что в саду никого не оказалось, ведь была не суббота или воскресенье, а среда.

Только у четвертой калитки нам повезло. Из домика, прихрамывая, вышел седой старик и спросил, что нам нужно.

Я подтолкнул Ченду, и тот вежливо изложил нашу просьбу.

– Лейка? Значит, вам нужна лейка. А зачем, смею спросить, молодые люди?

Старик хитро подмигнул, и Ченда, заикаясь, объяснил, что лейка нам нужна для строительного раствора.

– Что? Для раствора?

Я сроду не видел старика, который бы так таращил глаза.

– Вы меня разыгрываете, да?

– Не разыгрываем, – поспешил я на помощь Ченде, – мы строим клуб.

– Ага, и кто вас ко мне послал?

Я понял, что с дедом договориться трудно, и потянул Ченду за рукав.

– Попытаем лучше счастья в другом месте.

– Что вы там шушукаетесь? – подозрительно спросил старик.

– Да ничего, – махнул рукой Ченда, – у вас все равно никакой лейки нет, верно?

Старик метнул гневный взгляд и злобно зафыркал:

– Почему это нет? Ясное дело, есть!

– Тогда покажите ее, – подмигнул мне Ченда, – мы так не верим.

– Пошли, – коротко произнес старик и запрыгал к дому.

Мы поспешили следом. Сразу же за дверью стояли три зеленые лейки.

– Ура! – обрадовался я, намереваясь просить доброго старика об одолжении.

– Руки вверх!

Старик стоял позади стола, держа в руках духовое ружье, вид у него был такой, что вряд ли стоило его просить о чем-либо.

– Я вам покажу, как шутить над старым человеком! Я вам покажу лейку для строительного раствора!

– Надеюсь, эта хлопушка не заряжена, – шепнул мне побледневший Ченда.

– Я тоже надеюсь, – процедил я уголком губ, стоя с поднятыми руками.

В ответ раздался демонический хохот старика:

– Что? Не заряжена? Смотрите!

Он выстрелил, и посыпались осколки оконного стекла.

– А теперь убирайтесь, прежде чем я сосчитаю до трех. Один…

Мы уже не слышали, как старик произнес «три». Мы неслись по железнодорожному полотну, и, думаю, если б по соседнему пути шел локомотив, он вряд ли бы нас догнал.

– До чего люди стали нервные, – произнес я, переводя дух, когда мы с Чендой наконец остановились.

– А что мы скажем Алешу? – спросил Ченда.

– Что начнем строить клуб с чулана, – предложил я, – для этого лейка не понадобится.

Алеш вел себя как истинный вожак и, когда мы все собрались, взял нас в оборот.

– Ужас, до чего бездарные люди вокруг меня!

– Что ты имеешь в виду? – обиделся Мирек.

– Ты нашел песок и известь? Не нашел. Ченда с Боржиком принесли лейку? Не принесли.

Алеш быстро встал и смерил нас презрительным взглядом.

Невезение, постигшее нас с Чендой, преследовало и Мирека. Мы наткнулись на полоумного старика, который хотел в нас выстрелить из духового ружья, а Мирек в парке – на старушек с детьми.

– Тебе, Алеш, легко говорить – раздобудь песок! – недовольно произнес Мирек. – А видел бы ты этих бабушек, как они на меня набросились. Смотри! – И Мирек показал царапину на ноге. – Это след от вязальной спицы.

– Все равно вы бездарны, – покачал головой Алеш и печально добавил: – Лачуга развалится прежде, чем мы построим из нее клуб.

Оказывается, Мирек пошел в парке к песочнице, наивно полагая, что его задание самое легкое. Он принесет песок, который ни у кого не нужно просить. Мирек отбросил мысль, что можно снять рубашку и сделать из нее торбу – во-первых, рубашка новая, мама вечером просто с ума сойдет, во-вторых, песка для раствора понадобится много, так что придется ходить за ним несколько раз, рубашка не только испачкается, но и не выдержит – в таком случае безумие охватит и папу. А когда родители Мирека сходятся во мнении, что он заслужил наказание, они могут быть чертовски противными, так же как и мои.

Поэтому Миреку пришла гениальная идея. С минуту он наблюдал за малышами в песочнице, потом заговорил с ними. У каждого малыша, разумеется, было ведерко. Ну, Мирек и обещал им, что, если они возьмут свои ведерки, полные песка, и пойдут за ним, он покажет им нечто потрясающее, чего они еще не видели.

– А что ты собирался им показать? – полюбопытствовал Алеш.

– Самого толстого в мире предводителя компании, – отрезал Мирек, и Алеш, разозлившись, умолк.

Только Мирек упустил из виду бабушек, присматривавших за малышами.

Едва стайка любопытной детворы с Миреком во главе двинулась в путь, бабушки оторвались от своих скамеек, вязания и разговоров про болезни и накинулись на Мирека, полагая, как он заключил из их воплей, что этот злой мальчик, должно быть, людоед и хочет в укромном местечке скушать их прекрасных деточек. Мирек, вероятно, имел такую же возможность разумно объяснить все, как и мы с Чендой, когда стояли под дулом дедушкиного духового ружья.

– Старики – это самые старые из взрослых, – глубокомысленно заметил Ченда. – Так что договориться с ними еще труднее, чем с обыкновенными взрослыми.

– Из чего следует… – начал я, но Алеш, не дав договорить, перебил меня:

– Вы бездарны! Я единственный из всех выполнил задание. Принес и бак, и веселку.

– А где ты их достал? – подозрительно спросил Ченда.

– Дома, – гордо ответил Алеш, – бабушкин бак для белья и веселка.

– Ишь, как просто! – усмехнулся Ченда. – Тебе и искать не пришлось! Ты думаешь, у нас дома поливают цветы из лейки?

– Или у меня на кухне есть песочница? – добавил Мирек.

– Оправдывайтесь теперь, – разозлился Алеш, – так мы клуб никогда не построим.

– Точно, – грустно подтвердил Ченда.

– Ну, если невозможно начать с пола, – и я хитро подмигнул Алешу, – начнем с кладовки.

Но Алеш не попался на удочку – похоже было, он и в самом деле злился.

– Настоящий клуб должен начинаться с пола! И брось свои глупые шуточки, Боржик. Раз я вожак, то могу и приказать. Помните: того, кто завтра не принесет, что требуется, я исключу из компании!

Мы с Чендой и Миреком переглянулись, но предпочли промолчать.

По дороге домой Мирек презрительно произнес:

– Ну и вожак у нас… – и добавил еще несколько выражений, отсутствующих в словаре приличных слов.

Мы с Чендой договорились, что каждый достанет по лейке. Мне пришлось изрядно потрудиться.

– Лейку? А для чего? – покачала головой мама.

Мама вечно твердит, что я ужасно любопытный, но, думаю, любопытна как раз она. «Что сегодня в школе? Что сказала учительница? Куда идешь? Что у тебя в кармане?»

Так расспрашивать может только мама. Самое большее, что интересует меня, – это почему мне вытирать посуду, когда я собрался идти гулять.

– Лейка… – заколебался я, но вдруг мне в голову пришла неплохая мысль, и я выпалил: – Завтра в школе мы будем ее рисовать!

– И поэтому все должны принести лейки? – недоверчиво спросила мама. – Ведь не у каждого же дома она есть.

– Не все, – ответил я, – но кто принесет, тот выслужится перед учительницей.

Мама нахмурилась:

– Вероятно, ты хотел сказать, что учительница его похвалит, так?

– Да, – подтвердил я, а про себя усмехнулся.

Честно говоря, мама была бы довольна, если б я иной раз выслуживался перед Мирославой Драбковой, но ей хорошо известно, что эту радость наш класс предоставляет Богоушеку. Поэтому мама предпочитает говорить «похвала» или «хороший поступок» вместо «выслужиться».

– А у нас дома есть лейка? – спросил я.

– Дома нет, – сказала мама, – но на кладбище в ящике возле дедушкиной могилы есть.

– Хм, – разочарованно проворчал я, потому что на улице уже темнело, а кладбище находится на окраине города.

– Поедешь на трамвае, – решительно заявила мама, – не копайся, тогда успеешь до закрытия.

– Плевать мне на эту лейку, – для вида разочарованно протянул я, а в душе ликовал.

Мама, разумеется, рассердилась:

– Раз я сказала, что поедешь, значит, поедешь, и незачем больше об этом говорить. Учительница оценит твои старания. Разве ты не хочешь доставить ей радость?

– Не знаю, – продолжал я безбожно врать и состроил недовольную мину. – А вдруг ребята будут говорить, что я гнусный подхалим, вроде Богоушека?

– Нет, конечно, нет.

Мама мне улыбнулась и даже погладила по голове.

– Все будут злиться, что не принесли лейки, вот увидишь. При чем тут гнусный подхалим? Хотелось бы мне на это посмотреть!

Я решил больше не тянуть и начал прикидываться, будто мама меня убедила.

– Если ты так считаешь, я съезжу на кладбище.

Мама снова погладила меня по голове и достала из буфета ключ и кошелек.

– Вот тебе на трамвай, вот ключ от ящика. Возвращайся скорее. Сдачу оставь на кино. Главное, что учительница будет довольна.

Я помчался по лестнице, весело насвистывая: еще бы, получить на трамвай десять крон!

Когда через полчаса езды я вышел из трамвая, настроение у меня испортилось. Не то чтобы я боялся. Но я ехал за лейкой на кладбище, а уже темнело. В кармане у меня лежал ключ от ящика, который стоит возле дедушкиной могилы, потому что мама думала, что лейка нам завтра понадобится в школе на рисовании и что учительница меня за то похвалит. Мы не так уж часто ходим на кладбище, только в День поминовения усопших, и вечером папа всегда поет мне страшную песню про мертвецов, которые танцуют на кладбище, – хочет меня напугать. Маме не нравится, когда папа поет эту песню, и она всегда утверждает, что о мертвых следует говорить только хорошо. В том числе и о дедушке.

Я дедушку не помню, но мама сильно разозлилась, когда однажды папа мне о нем рассказал.

В первую мировую войну дедушка воевал в Италии и привез оттуда пекелецкой бабушке белый шарфик, он у мамы и сейчас хранится в шкафу. Но бабушке шарфик не доставил ни малейшей радости. Дедушка был музыкантом и играл в трактирах на скрипке. Один раз они так здорово поссорились, что дедушка взял скрипку под мышку, хлопнул дверью и вернулся домой только через пять лет. Рассказывая мне это, отец покатывался со смеху.

Но мама не смеялась, а заявила папе, что он сбивает меня с толку и если папе угодно, он тоже может взять скрипку, выкатиться и вернуться домой через пять лет, потому как дедушка был хороший, о мертвых следует говорить только хорошо, а папу будет вовсе не жаль.

Но отец ответил, что у него нет музыкального слуха и с помощью скрипки ему себя не прокормить.

На это мама сказала, что папа все равно мог бы уйти, он сумеет прокормить себя болтовней и питьем пива – в этом он просто рекордсмен.

Тут уж мой вспыльчивый отец разозлился: если маме угодно от него избавиться, он спокойно уйдет, только мама о том пожалеет, ведь ей не с кем будет ссориться.

А я понял, что отсутствие музыкального слуха я унаследовал от отца, что весьма огорчает Мирославу Драбкову: всякий раз, когда я пою, она просит не орать во весь голос, мы ведь не на вокзале и не в лесу.

Я довольно долго блуждал по кладбищу, прежде чем нашел дедушкину могилу. Могила как могила, самая обыкновенная, но я запомнил ее по домику, который стоит рядом, – склепу, как объяснила мама.

Склеп этот стоит на кладбище давным-давно, вместо двери там железная решетка, на которую опираются два ангела с громадными крыльями. У одного отбит нос, и кажется, что второй с ним боксировал, потому что стоят они друг против друга.

Между дедушкиной могилой и склепом находится ящик.

Я вынул из кармана ключ и спички, потому что было уже темно и я не видел как следует замок.

Лейку я в ящике нашел, вокруг не было ни души, и я испытывал самые разные странные чувства. Деревья шумели под ветром, и звук этот напоминал чье-то завывание, поэтому я поспешил закрыть ящик, и когда захлопнул дверцы, раздался оглушительный удар.

Я оцепенел, а по спине побежали мурашки: я понял, что дверцы тут ни при чем – звук донесся из соседнего склепа.

Я держал в руке лейку и спички, кругом темень, колени у меня подгибались. Доведись мне спасаться бегством, честное слово, я и шагу бы не сделал.

Бум! Еще удар. Что делать? Колени у меня дрожали, я слегка пригнулся, и вдруг мне подумалось: а что скажут ребята, когда я расскажу им о таинственном стуке в склепе.

Я прекрасно представил себе, как Мирек, Ченда и наш толстый предводитель Алеш хохочут во все горло. Я кашлянул, выпрямился и осторожно подошел к решетке с ангелами. Она оказалась открыта. Когда я ее толкнул, раздался жуткий скрип.

– Гу-гу, – послышалось изнутри.

– Духи… – шепнул я громко, но не закончил, потому что в углу склепа увидел гроб с открытой крышкой, и в нем кто-то сидел.

– Привет, – сказало это.

– Добрый вечер, – заикаясь, ответил я.

– Подай мне вон там спички.

Я дрожащей рукой протянул спички, и это вылезло и зажгло свечку, прилепленную к крышке гроба.

Это походило на мужчину, который уже несколько дней не брился, несколько месяцев не стригся и несколько лет не мылся.

– К-то в-вы?

Оно уселось обратно в гроб, развернуло газету, в которой был хлеб с колбасой, и весело осклабилось.

– Угадай!

– Дух, – выпалил я.

Оно засмеялось и покачало головой.

– Я вообще-то не дух, дружок, но ты почти угадал. Я вампир, и зовут меня Иштван.

– Вампир Иштван?

– Да.

– А разве у вампиров бывает имя?

Вампир Иштван снова рассмеялся и сделал мне знак рукой, чтобы я сел, что я быстро исполнил.

– А что ты знаешь о нас, вампирах?

– Ну… – нерешительно начал я, но потом собрался с духом, потому что один раз видел по телевизору фильм о вампирах. – Вы вылезаете в полночь из гробов и пьете человеческую кровь.

Вампир Иштван серьезно кивнул, и мною овладел ужас. Я быстро коснулся шеи. Кровь пока не текла.

– Не бойся. Разве тебя не удивляет, что я на земле, а до полуночи еще далеко?

– Это верно, – неуверенно согласился я.

– Вот видишь. Я не обычный вампир, а особенный и совершенно безобидный, понимаешь? Я похож на нормальных людей, только сплю в гробу, понимаешь?

Я не думал, чтоб кто-нибудь из нормальных людей мог спать в гробу, но предпочел кивнуть.

– А ты что тут делаешь в такой поздний час?

– Я пришел за лейкой.

– Ага, а как ты собираешься отсюда выйти?

– Как обычно. Через выход.

– Он, дружок, наверняка уже заперт.

– A-а, – испуганно сказал я.

Если кладбище уже заперли, мне придется остаться тут с вампиром на ночь. А вдруг в полночь…

– Чего ты так трясешься? Хочешь колбасы?

– Н-нет, – я готов был разреветься. – Мне завтра в школу.

– Ну пойдем посмотрим, правда ли уже заперто.

Он вылез из гроба, взял меня за руку, и мы пошли. Ворота оказались заперты. Я готов был разреветься, как маленький, когда вампир Иштван заговорщически мне подмигнул:

– Неважно. Я тебе помогу. Пойдем!

И мы пошли к кладбищенской стене.

– С другой стороны сложены кирпичи, ты по ним спустишься. А я тебя подсажу.

Вампир Иштван сложил ладони вместе, я встал на них, как на скамейку, и влез наверх. Потом он подал мне лейку.

– Спасибо, – выдохнул я.

– Называй меня Иштваном, – улыбнулся вампир.

– Спасибо, Иштван.

– Захочешь со мной поболтать – приходи. Если меня вдруг не окажется дома, оставь мне в гробу записочку.

– Хорошо, – согласился я и, прежде чем спускаться вниз по кирпичам с лейкой в руке, помахал вампиру.

Я думал, что мы никогда больше не встретимся.