Текст книги "Алеш и его друзья"

Автор книги: Войтех Стеклач

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

7. БЕДНЫЕ СИРОТКИ

Когда я вернулся домой, голова моя была полна кладбищенскими приключениями с вампиром Иштваном.

– Наконец-то, – встретила меня в дверях мама, но, увидев лейку, перестала хмуриться и улыбнулась: – Ужин на столе.

Папа ужинал и сразу спрятал газету: наша мама не выносит, когда во время еды читают.

– Папа, – осторожно спросил я, – а вампиры бывают?

– Что?

– Я спрашиваю, вампиры бывают?

– Не сходи с ума, Боржик, привидения встречаются только в сказках.

– Знаю, – терпеливо сказал я, – привидений нет. Но вампиры…

– Да ведь вампиры тоже привидения, – вмешалась в разговор мама.

– Разумеется, – кивнул папа.

– А как они выглядят? – спросил я.

– Как они могут выглядеть, если их нет! – рассердился папа.

Я предпочел замолчать, и потому, пока мы не кончили ужинать, за столом было тихо – прямо как в склепе.

С родителями бессмысленно говорить о таких вещах. Им обычно все ясно, я просто удивляюсь, как они вообще могут спорить. А ведь спорят! По любому поводу!

Я думаю, они делают вид, будто все на свете знают, но сами в это не больно-то верят, потому вечно и злятся.

Я знаю, что никаких привидений не существует, но мне интересно воображать, будто они есть и будто про них знает всего несколько человек, в том числе и я.

Когда-то давным-давно итальянский ученый Джордано Бруно провозгласил, что Земля круглая, и ему не поверили, да еще и сожгли за это на костре.

Если я буду верить в привидения, меня хоть и не сожгут, но мама подумает, что я псих. А я все равно разговаривал с вампиром Иштваном! И расскажу о том ребятам, и мы пойдем к нему на кладбище – вот будет здорово! Есть у меня и лейка, так что завтра начнем наконец строить клуб.

Замечательно! И потому я вычистил зубы и пошел спать.

На следующий день на переменке мы с ребятами встретились в раздевалке, и Алеш выразил надежду, что мы с Чендой достали лейки, а Мирек песок и известь, потому что после обеда начинаем строить клуб, а кто не принесет что положено, будет исключен из нашей компании.

Алеш закончил свою длинную речь, во время которой он воинственно размахивал булкой с колбасой, и окинул нас грозным взглядом.

– У меня есть лейка, – гордо сказал Ченда, – но вы не поверите, каких трудов стоило ее раздобыть и привести в порядок. Сперва нужно было незаметно взять у отца ключ от гаража. Потом разыскать в гараже лейку. А когда наконец я ее нашел, выяснилось, что она вся дырявая. Ребята, клянусь, я ремонтировал эту рухлядь по крайней мере два часа!

– Отлично, – нетерпеливо произнес Алеш. – А как ты, Боржик?

– У меня тоже есть, – кивнул я и собирался вслед за Чендой изложить историю своей лейки, но тут раздался звонок, и нам пришлось поспешно вернуться в класс.

После обеда с полной лейкой воды я зашел за Чендой. Он ждал меня возле дома, и вид у него был несчастный.

– Что случилось?

– Посмотри.

На тротуаре под Чендиной лейкой образовалась порядочная лужа. Только теперь я заметил, что вся лейка облеплена пластырем.

– Здорово ты ее отремонтировал! – засмеялся я.

Ченда сердито посмотрел на мою прекрасную лейку, а потом небрежно поведал: главное, что он искренне хотел выполнить задание нашего предводителя, а так мы прекрасно обойдемся и одной лейкой.

Возле сарая за вокзалом нас ожидали Мирек с Алешем и жутко ссорились.

Вернее, орал один Алеш. Весь красный, он от злости брызгал слюной, а Мирек спокойно сидел на куче песка, который привез в детской коляске.

– Довожу до вашего сведения, что я исключаю Мирека из компании! – приветствовал нас Алеш. – Вы только подумайте, этот предатель не принес извести!

– Что?

Я так удивился, что выронил лейку и вода разлилась.

– Ну вот, – поморщился Ченда и замахал своей дырявой, заклеенной пластырем посудиной, – вся вода к чертям!

– Он не пожелал сообщить мне причину! – продолжал Алеш. – С сегодняшнего дня мы тебя не знаем, скунс!

– Минуту, – улыбнулся Мирек и спокойно встал. – Кто уверял, что знает, как делается пол?

– Я, – заявил Алеш.

– Верно, ты. А кто мне поручил принести известь для раствора?

– Я, – повторил Алеш.

– Тоже верно. Тогда кто же из нас болван? Ты! Потому что пол делается не из раствора, а из бетона. Эх ты, умник, для этого никакой извести не нужно!

Мирек торжествующе вытащил из кармана рубашки газетную вырезку со статьей «Советы по домоводству».

– Вот, почитай, как делают пол!

– Хм, – неуверенно произнес Алеш и почесал в затылке.

– А теперь извинись, как полагается, – твердо продолжал Мирек.

– А вот это уж нет! Я ваш предводитель и потому ни перед кем извиняться не обязан. Но чтобы ты не говорил, будто я несправедлив, я принимаю тебя обратно в нашу компанию.

Алеш великодушно протянул Миреку руку, но тот схватил ее и завернул ему за спину.

– Извинишься или нет?

– Ченда, Боржик, на помощь! – орал Алеш. – Как ты обращаешься с вожаком, трус?!

Мы с Чендой быстро освободили Алеша.

– Ну, хватит, ребята, – сердито сказал я. – Мы все время только ссоримся и еще ничего не сделали.

– Потому что у нас такой умный предводитель, – усмехнулся Мирек.

– Отвяжись, – недовольно произнес Ченда.

– Теперь, когда нам известно, – продолжал я, – как действительно делать пол, пора наконец начать.

– Правильно! – подхватил Алеш, а Мирек буркнул, что объяснится с нашим толстяком в другой раз.

– А как быть с водой? – грустно спросил Ченда.

– Ага, – удрученно согласился я.

Лейка Ченды опустела задолго до того, как мы пришли к сараю, а свою я опрокинул, когда Алеш заорал, что исключает Мирека.

– Пообещаем друг другу, что завтра начнем работать! – завопил Алеш.

Мы все ему это растроганно обещали. И на другой день действительно начали.

Вообще-то делать пол очень просто. Особенно когда мы обнаружили на вокзале, неподалеку от нашего сарая, колонку. Так что мы начали.

Алеш сыпал в бабушкин бельевой бак цемент и песок, а мы с Чендой пошли за водой. Мирек тем временем вытаскивал из сарая все, что валялось на полу, в основном доски. Ченда качал воду, а я смеялся, потому что у него ничего не получалось и вода не текла. Ченда потребовал, чтоб я перестал смеяться, а попробовал бы сам покачать, раз я такой умный. С видом знатока он уставился в трубу, из которой должна была течь вода.

Но стоило мне качнуть всего три раза, как вода вдруг полилась, да так сильно, что Ченде пришлось бежать домой переодеваться – рубашка у него промокла, а с брюк натекали лужицы. Это оттого, что он смотрел в трубу и не верил, что я умею качать воду лучше его.

Я вернулся с полной лейкой и сообщил о несчастном случае с Чендой.

– Неважно, – рассудил Алеш, – хватит и нас троих, а когда Ченда вернется, он только рот разинет.

– Ясное дело. – И Мирек налил воду в бак с цементом.

Алеш взял веселку и стал мешать.

– Десять таких баков – и пол будет великолепный, – бахвалился он.

– Откуда начнем? – спросил я.

– Да все равно, – ответил Алеш и вместе с Миреком вывалил бетон прямо посредине сарая.

Серая каша растеклась небольшой лужицей, и Мирек бодро закричал:

– Дальше!

В бак всыпали вторые полмешка цемента и очередную порцию песка. Через какое-то время сарай походил на тршебоньские[6]6
  Тршебонь - город на юге Чехии; прудовым рыболовством здесь занимаются с XVI в.


[Закрыть] пруды после облова. Повсюду бетонная жижа, а в ней, словно рыбаки, бродили мы трое.

– Наверное, нам следует все это бросить, – неуверенно произнес Алеш и осторожно засучил брюки до самых колен.

– Надо было начать от задней стены и постепенно продвигаться к двери, – рассуждал Мирек, мрачно разглядывая свои заляпанные бетоном кроссовки.

– Или хотя бы разуться, – вздохнул я и принялся отколупывать налипший бетон с кед.

– Поверхность-то неровная, вон какая покатая, – продолжал Мирек, глядя, как бетонная каша вытекает в дверь сарая.

Мы все стали вдруг на редкость сообразительными.

– Да, да, на ошибках учатся. Давайте лучше выйдем, – предложил Алеш и благоразумно сделал шаг-другой, но на третьем нога у него поскользнулась, и наш предводитель шлепнулся в бетон.

– Уф! – кряхтел он, протягивая к нам с Миреком перемазанные руки. – Помогите встать, только скорее, я начинаю застывать!

Мирек с готовностью схватил его за руку, только Алеш такой толстый, что спасательная операция кончилась своей противоположностью – Мирек повалился на Алеша, и оба стали похожи на бетонных страшилищ из какого-нибудь фильма о рехнувшихся каменщиках.

– У меня этой гадоштью полны жубы, – сердито шепелявил Мирек.

Ребята, сидевшие на полу, выглядели до того комично, что я не мог удержаться от смеха.

– Ха-ха! – смеялся я, опершись о дверь.

Вдруг этой дверью меня ударило, словно кто-то открыл ее с другой стороны, и я, описав в воздухе дугу, приземлился рядом с Алешем и Миреком.

– Что вы тут делаете?

В дверях стоял Ченда.

– Дружище! – вскричал я и хотел встать, но Мирек потянул меня обратно.

– Да-да, Боржик, хорошо смеется тот, кто смеется последний.

– Да-да, Боржик, – повторил за ним Алеш и погладил меня по голове своей испачканной бетоном рукой.

Теперь, понятно, веселился Ченда.

– Хо-хо, ну и видок у вас!

Ченде было смешно: он-то уже переоделся – на нем была чистая рубашка, брюки и начищенные ботинки.

Алеш с неожиданной легкостью пополз на животе, и не успел Ченда досыта насмеяться, как наш предводитель дал ему подножку – и Ченда растянулся рядом с нами в бетонной каше.

– Вы сошли с ума! – орал он, но Мирек, набрав пригоршню бетона, швырнул его в Ченду.

Ченда увернулся, зато Алешев нос сразу увеличился втрое.

Алеш на минуту замер, а потом с неожиданным изяществом засунул за шиворот Ченде сразу две пригоршни бетона.

Началась перестрелка раствором.

Мирек схватил веселку и так ловко принялся ею орудовать, что вскоре все наши физиономии оказались покрыты бетонной кашицей.

– Хватит! – заорал вдруг Алеш и закашлялся.

Бетонная война окончилась. Мы вылезли из сарая, и Алеш схватился за живот.

– Я проглотил, по крайней мере, кило бетона, ой, ой!

– Неважно, – ласково утешал его Мирек, – зато у тебя теперь бетонированный желудок, и ты сможешь набивать его всем, чем захочешь. Шоколад, сардельки, огурцы, взбитые сливки…

– Ой, – застонал Алеш, – мне плохо.

– Ну и видок у тебя, – усмехнулся я, глядя на Ченду, яростно соскребающего с себя бетон.

– Думаешь, ты лучше выглядишь? – ответил мне также насмешкой Ченда, и я предпочел замолчать.

Честное слово, мы все выглядели одинаково, и, пожелай мы в таком виде вернуться домой, это могло бы иметь весьма скверные последствия.

– Давайте разденемся у колонки на вокзале и все выстираем, – сказал я.

Ребята охотно приняли мое предложение.

Через минуту мы прыгали возле колонки в трусиках и стирали.

Ченда поливал одежду из лейки, а мы ее терли, выжимали и снова терли. Ченда, который был в полуботинках, с завистью смотрел, как мы моем свои кроссовки и кеды.

Тут подошел поезд, и на платформу высыпал народ.

– Гляди-ка, – сказал какой-то прохожий и подтолкнул другого. – Хулиганы.

– Да нет, – ответил другой, – это не хулиганы, а панки.

– Что такое вы говорите, – вмешалась в спор пожилая пани. – Может, это бедные сиротки…

Потом пришел начальник станции. Что он думал о нас, мы не узнали, потому что тут же схватили одежду и побежали по домам.

Вечером мама сухо сообщила папе:

– Боржик на месяц лишен права ходить в кино, он примчался домой в одних трусах, а волосы все в цементе. Ко всему прочему нахально утверждал, будто участвовал в строительстве памятника своей классной руководительнице, а это сущее вранье, я ей тотчас позвонила.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся отец, но тут же умолк, потому что мама грозно взглянула на него. – Хм, хорошо, что ты Боржика наказала. А я целый месяц не буду с ним играть в шахматы.

Ну это-то для меня пустяк, потому что играть с папой в шахматы – просто тоска зеленая. Я отправился спать и вдруг подумал: что бы мы ни затевали, нам обычно жутко не везет. Наш вожак Алеш утверждает, что виной тому Чендина, Мирекова и моя бездарность. Ченда считает, что за все в ответе Алеш, Мирек и я. А Мирек думает, что, помимо бездарного вожака, неприятности доставляет Ченда, а иногда я.

Но мне ясно, что мои друзья сильно ошибаются. Рассуди нас кто-то по справедливости, ему пришлось бы признать, что в большинстве случаев я не виноват. Будь я предводителем компании, никаких невезений не было бы. Но вожак у нас – толстяк Алеш. Так что доказать это невозможно.

Но сегодня Алеш не пришел в школу, и мы решили его навестить.

– Кто позвонит? – мимоходом обронил Ченда, хотя это было очень важно: раз Алеш болен, нам откроет бабушка, а бабушку мы все побаиваемся, она строгая и не больно-то нас жалует.

Мы метнули крону, и выпало мне.

Нам и вправду открыла бабушка. На голове у нее была повязана косынка, а вокруг шеи мохеровый шарф.

– Добрый день, – поздоровались мы вежливо.

– Только вас еще не хватало, – так же вежливо ответила бабушка, всем своим видом демонстрируя нежелательность нашего появления.

И добавила, что Алеш заболел, у него какая-то опасная и заразная болезнь, но, раз уж мы пришли, она под нашу ответственность нас к нему пустит.

Алеш лежал в постели и охал. Он вяло сделал нам знак рукой сесть. Мы сели. Ченда и Мирек на кровать, а я на стул. Бабушка заглянула в дверь и проворчала, что приготовит нам чай.

Ченда покосился на дверь и, убедившись, что бабушка не подслушивает, раз она копается на кухне, быстро спросил Алеша:

– Ты правда болен?

– Нет, лежу в постели ради развлечения, – оскорбленно засопел Алеш.

– Ну, хорошо, – сказал Мирек, – а что с тобой? Бабушка говорит, у тебя какая-то жутко заразная болезнь.

Алеш приподнялся и испуганно покосился на дверь:

– Это ужасно, ребята… этот бетон…

– Что?

– Я вчера бетона наглотался. У меня дико болит живот.

Все искренне засмеялись.

– Умники! – захныкал Алеш. – А если я умру?

– Бабушка вызвала врача? – спросил я.

Алеш схватился за голову.

– Ты что, спятил? Я ей наболтал, что это скорее всего коварная болезнь, признаки которой проявляются лишь много времени спустя: приди доктор сразу, ему не поставить правильный диагноз, и тогда он пропишет мне совершенно неподходящие лекарства.

– И бабушка тебе поверила?

Алеш гордо улыбнулся:

– Еще бы. Бабушка жуть как боится докторов. Когда к нам в воскресенье приходят ее приятельницы на кофе с кексом, они вечно рассказывают истории о том, что кто-то умер из-за того что его неправильно лечили врачи.

Ченда ласково улыбнулся Алешу.

– Послушай, предводитель, а если бетон как следует забетонирует твой желудок и у тебя внутри образуется что-то вроде автострады? Ведь ты тогда не сможешь есть и умрешь от голода.

Алеш сделал глотательное движение: ничего чудовищнее голодной смерти он и представить себе не мог.

– Ребята, а у меня ведь пропал аппетит!

Мирек сочувственно кивнул головой.

– Тогда это серьезно, Алеш. Тебе и правда нужно показаться доктору.

– Ну да, а как это теперь сделать? Я же убедил бабушку не вызывать доктора – иначе ведь всплывет история с бетоном…

– Тсс! – зашипел я.

В комнату вошла бабушка. Она несла чашки с чаем.

– Алеш, тебе налить чаю?

Алеш печально кивнул.

– Надо бы измерить Алешу температуру – Мирек подмигнул нам и с серьезным видом повернулся к Алешевой бабушке.

– Хм, хм, – недоверчиво сказала бабушка, – у тебя поднимается температура, Алеш?

Алеш застонал и заохал так искусно, что бабушке впору было решить, что у него, по меньшей мере, болотная лихорадка.

Когда она ушла за градусником, Алеш ахнул:

– Ты чего дурака валяешь?

Но Мирек улыбнулся и объяснил нам, что у него идея, как сделать так, чтобы Алеш сейчас же попал к доктору, а бабушка ничего бы не заподозрила.

– У тебя подскочит температура, приедет «скорая помощь», а в больнице ты все объяснишь доктору, вот бабушка ничего и не узнает.

– Идея хорошая, – кисло усмехнулся Алеш, – вот только температуры у меня нет…

– Тсс, – снова прошипел я.

Бабушка принесла термометр и осторожно сунула его нашему предводителю под мышку.

Когда она ушла, Мирек махнул рукой:

– Не бойся, температура будет!

– Хотелось бы мне знать, каким образом, – сказал Алеш.

Не успел наш толстяк и пикнуть, как Мирек выхватил у него термометр и сунул в чай:

– Смотри!

Мы склонились над термометром. Он показывал ровно сорок два градуса. Дальше ртутный столбик не поднялся – это была последняя цифра на шкале.

– А что теперь? – спросил Ченда.

– Теперь позовем бабушку, – предложил я, – и станем горевать, что Алешу так плохо.

– Блеск, – обрадовался Алеш и тут же застонал: – Ай-ай, ой-ой, иии-иии…

Мы втроем с удовольствием присоединились к нему, и комната задрожала от ужасного рева и воя.

– Что случилось?

Бабушка стояла в дверях и испуганно смотрела на нас. Не переставая выть, Алеш протянул ей термометр.

– Бог мой, сорок два! – вскричала бабушка и даже перекрестилась. – Немедленно в больницу!

Мы услышали, как бабушка хлопнула дверью – пошла звонить к соседу, пану Лумику, у которого есть телефон.

«Скорая помощь» приехала через десять минут. Докторша и двое рослых мужчин завернули Алеша в одеяло, уложили на носилки и понесли к машине.

Докторша, правда, стала расспрашивать бабушку, что с Алешем, но не добилась от нее ни единого толкового слова, бабушка только крестилась. Тогда докторша начала расспрашивать Алеша, но результат был таким же: Алеш бормотал что-то невнятное.

Лишь в больнице он во всем признался. Доктор, промывавший ему желудок, к счастью, рассмеялся и пообещал ничего не говорить бабушке. А еще Алеш получил письменное освобождение от уроков до конца недели, чтобы он поправил свое здоровье.

Когда его вечером отпустили домой, бабушка была счастлива, уверенная, что доктора чудом вырвали нашего предводителя из когтей опасной болезни.

Алеш великолепно наметил свою поправку. Каждый день до конца недели – двойная порция обеда и куча пирожных. А мы трое тем временем отдыхали от его руководства и могли спокойно строить клуб.

8. ВОЛКОВ БОЯТЬСЯ – В ЛЕС НЕ ХОДИТЬ

«Не было бы счастья, да несчастье помогло», – сказала однажды мама, когда отцу на работе свалилась на голову картина, изображавшая подсолнухи, и папа неделю пробыл дома из-за легкого сотрясения мозга.

За это время он переделал уйму домашних дел – покрасил двери, вычистил стружкой паркет, выбил ковры, а мама приговаривала: вот и славно, когда еще с папой приключится что-нибудь подобное!

Я эту мамину поговорку запомнил. Наша учительница частенько советует нам запоминать поговорки, ведь в них заложена народная мудрость, хотя папа и утверждает, что это вздор, он мог от удара по голове умереть и о нем и думать бы забыли, но мама сказала, что он ошибается: дуракам всегда везет.

Конечно, разговаривали они без меня, но я слышал с помощью стакана для подслушивания, как они ссорились в кухне.

Я думаю, мама права, эта поговорка правильная: с одной стороны, Алешу сделали в больнице промывание желудка, и это несчастье, а с другой, он не будет мешать нам и портить настроение во время строительства клуба, и это счастье. Кроме того, промывание желудка неприятность для одного Алеша, а клуб радует всех нас.

Мы все придумали совсем по-другому.

Мирек заявил, что глупо делать пол, пусть будет обычный, земляной – вполне достаточно расстелить циновки. И тут же притащил рогожи, которыми на стройках накрывают кирпичи: дом Мирека недавно ремонтировали и каменщики много чего оставили на улице. Ну, а я вспомнил, что в нашем доме живет стекольщик Карпишек, и принес ему эту раму с разбитым стеклом и две пачки сигарет с фильтром из папиного пиджака, и стекло тоже было вставлено. На другой же день.

Так что оставалось сделать только какую-нибудь мебель, и Ченда обещал достать гвозди и инструменты. Досок в бывшем сарае было предостаточно, и потому в воскресенье мы решили заняться оборудованием клуба – вот Алеш в понедельник вытаращит глаза.

Когда в воскресенье утром мама спросила, куда я иду, я ответил, что в церковь, и тут же получил подзатыльник. Тогда я сказал, что иду играть в футбол, и мама тотчас этому поверила.

Я спрятал под рубашкой рашпиль, а Мирек принес рубанок. Ченда примчался с монтерской сумкой, в которой были две коробки гвоздей, молоток, клещи, а на плече он нес пилу.

Если нам не портят настроения и не дергают без конца, мы многое можем сделать.

– С чего начнем? – спросил Мирек.

Я предложил прежде всего сделать скамейки, это полегче, а потом стол и полки для разных вещей.

– Каких вещей? – удивился Ченда.

– Всяких, – ответил я. – Все, что нам понравится, притащим в клуб.

Мирек заявил, что он принесет керосиновую лампу и старую кофейную мельничку, она ему очень нравится: когда на ней мелешь, она поскрипывает, словно кто храпит во сне, и это удивительно смешно.

Ченда пообещал принести несколько книг, которые спрятаны у Романа в шкафу, – мы их поставим на полки и вечером при свете Мирековой лампы будем читать.

А я предложил начать со скамеек. Ченда тотчас заявил, что скамейка – самая простая вещь на свете, и с видом знатока постучал молотком по доскам, так что я не рискнул его спросить, делал он когда скамейку или нет, а то еще разозлится.

Потом Ченда приказал нам с Миреком вытащить из груды досок толстый кол, который следует распилить на чурбанчики, а потом к ним прибить доски.

– На четыре скамейки понадобится восемь чурбанов, – сосчитал Ченда. – Ну, ребята, за дело!

Он поплевал на ладони, уселся и, изображая из себя великого специалиста, стал осматривать пилу – все ли зубья на месте.

Кол лежал в самом низу кучи, и потому сначала нужно было перебросать доски.

Мы с Миреком подняли одну доску, Мирек скомандовал:

– Хоп!

И в ту же секунду – шварк доску на пол! Я даже не успел выпустить из рук свой конец доски, и меня здорово стукнуло.

– Ой! – зашипел я, обругал Мирека, а когда мы взялись за вторую доску, заявил, что теперь будем бросать по моей команде.

Мирек пожал плечами, и это ему даром не прошло. На сей раз стукнуло его – он тоже не успел вовремя среагировать на мое: «Хоп!»

С третьей и четвертой досками повторилось то же самое. Мирек осматривал поцарапанную руку, а я вытаскивал из ладони занозу.

– Мы с этим колом покалечимся, – заметил я.

– Потому что вы неумехи. – Ченда лениво провел пальцем по зубьям пилы. – Прежде чем отпустить доску, скажите хором: «Раз-два – взяли!» – и тогда все будет в порядке.

Следует признать, что Ченда оказался прав: с пятой доской мы руководствовались его советом и у нас все прошло гладко.

Вскоре мы перебросали почти всю кучу и вытащили кол.

– Так, – и Ченда подал нам пилу, – теперь будем пилить.

– А ты? – запротестовал Мирек. – Ты ничего не будешь делать?

Ченда разумно объяснил нам, что пилой можно пользоваться только вдвоем, но чтобы мы не думали, что он увиливает от работы, он разметит, где следует пилить.

Он сделал все меньше чем за минуту, а потом мы с Миреком полчаса потели.

Когда мы закончили, наш консультант похлопал нас по плечу и сделал строгое внушение Миреку (Мирек, весь потный, рухнул на пол), чтобы он не бил баклуши – нам еще нужно распилить доски.

– А ты? – снова запротестовал Мирек, но Ченда не дал ему договорить и опять объяснил, что сейчас он разметит доски, а пилить можно только вдвоем.

Спустя еще полчаса у нас были готовы четыре доски. И тут я выпалил, что с меня довольно, но Ченда меня успокоил: больше ничего и не требуется, теперь мы будем придерживать доски, а он прибьет их к чурбанам.

Это было не совсем так, потому что сначала нам пришлось обстругать доски, Ченда тем временем вынимал из коробок гвозди и тренировался – как лучше взмахивать молотком.

Наверное, мы стругали слишком быстро, а тренировка у Ченды была слишком краткой, потому что, когда я придерживал доску, каждый второй его удар приходился по моему пальцу.

Я заявил, что Ченда не только лентяй, но и злыдень. Палец у меня чертовски болел, и я отказался дальше способствовать его гибели.

Ченда тотчас обозвал меня растяпой: незачем, мол, совать пальцы под молоток – и потребовал, чтобы Мирек занял мое место. С Миреком все получилось точно так же.

– Чего вы хотите! – торжествующе произнес Ченда и усмехнулся, глядя на наши взаимные соболезнования по поводу распухших пальцев, – главное, что скамейки готовы.

Это было верно, но делать стол и полки мы уже не рискнули, Мирек заявил, что сначала нам в клубе нужно обзавестись аптечкой, а Ченде пройти курс первой помощи: при работе посложнее он совершенно спокойно переломает нам ноги, а при случае и голову размозжит.

На том мы и расстались. Я, правда, подумал: уж лучше Алеш, чем Ченда, хорошо, что он в понедельник вернется в школу.

Только Алеш не пришел. После промывания желудка он так старательно поправлял свое здоровье, что снова попал в больницу. И снова на промывание желудка. На сей раз уже не из-за бетона, а потому что уплетал без разбора колбасные и кондитерские изделия.

Когда Алешева бабушка нам об этом сказала, обрадовался только Ченда.

– По крайней мере, доделаем клуб, – заявил он, и нас с Миреком бросило в дрожь – мы прекрасно помнили, как умело Ченда забивает гвозди.

Тем не менее мы с ним согласились, что надо сделать еще стол и полки.

Когда мы шли мимо вокзала к клубу, Мирек вдруг заорал не своим голосом.

– В чем дело? – испуганно спросил я.

– В чем дело? – так же испуганно повторил Ченда и выронил молоток и, разумеется, попал мне по ноге.

– Ура! – вопил Мирек, и тут я понял, что-то его обрадовало. – Поглядите, какое колесо!

Мирек указывал пальцем на железнодорожную стрелку, где лежала катушка, на которую наматывают трос. Она была примерно с нас величиной и походила на катушку для гигантской нитки.

– Ну и что? – спросил Ченда и убрал наконец с моей ноги молоток.

– Да ну же… отгадайте, – теребил нас Мирек. – Для чего, к примеру, нам это может пригодиться?

Ченда недоуменно покачал головой, а потом сказал, что, будь таких колес четыре, можно было бы подумать, что Мирек собирается построить максиавтомобиль с реактивным двигателем.

А мне пришло в голову, что Мирек вздумал переоборудовать клуб в мельницу, только непонятно, откуда он намерен брать воду.

– Умники! – постучал себя по лбу Мирек. – Да это же стол!

– Стол! – радостно завопили мы с Чендой. – Считай, половина сегодняшней работы сделана!

– У нас будет круглый стол, как у рыцарей короля Артура[7]7
  Король бриттов Артур (V-VI вв.) и рыцари «Круглого стола» - герои кельтских народных преданий.


[Закрыть], – с довольным видом произнес Мирек.

Ченда ухмыльнулся и заметил, что, насколько ему известно, среди чешских королей не было никакого Артура. А Мирек сказал, что он не спорит, в чешской истории Ченда разбирается, только Артур был английским королем и англичане о нем рассказывают такие же легенды, как мы о Пржемысле Ораче[8]8
  Пржемысл Орач - согласно преданиям, родоначальник чешской княжеской и королевской династии Пржемысловичей.


[Закрыть].

– И все это сказки, – добавил я.

– Про круглый стол – правда, – ответил Мирек и, прекратив дальнейшие дебаты по вопросам истории, потребовал, чтобы мы помогли ему откатить колесо к клубу.

Ченде, правда, не больно-то хотелось это делать, но у нас с Миреком был такой угрожающий вид, что он предпочел согласиться подобру-поздорову.

Колесо у нас катилось просто блеск. Только канат, который когда-то был на нем намотан, видимо, покрывала смола, и это сразу сказалось на нашем внешнем виде.

Мы поставили наш новый стол на рогожу посредине клуба, а вокруг расставили четыре скамейки, сколоченные в воскресенье.

– Смотрится великолепно! – одобрил Мирек.

– Вот Алеш удивится, – заметил я.

– Еще полки, – проворчал Ченда, вытащил складной метр и снова начал размечать доски толстым синим карандашом.

– Что это за пометки? – невинно спросил Мирек.

– Чтоб вам с Боржиком было ясно, где пилить, – отрезал Ченда и сунул мне в руку пилу.

– Ну уж нет! – разозлился я. – Сегодня мы будем чередоваться!

Разгорелся спор. Ченда утверждал, что в любом деле кто-то должен давать распоряжения и распределять работу, а остальные – работать.

– Только этот кто-то тоже должен разбираться в деле, – возразил Мирек и многозначительно постучал Чендиным молотком.

– Ясно, – добавил я, – мы все разбираемся в этих вещах одинаково, так что никакого бахвальства не потерпим.

– Ну хорошо, – усмехнулся Ченда, – если вы воображаете, что умеете делать мебель так же, как я, пусть каждый самостоятельно сделает свою полку, и посмотрим, чья лучше.

Мирек неуверенно взглянул на меня, но я тут же согласился:

– Почему бы и нет, только одолжи нам пилу, молоток и гвозди.

– А вы мне рубанок и рашпиль.

Мы ударили по рукам, и Мирек поспешно снял часы, поскольку мы решили, что полку нужно сделать в течение двух часов, а кто до той поры не успеет, тот проиграл.

Мы с воодушевлением принялись за работу. Мы с Миреком вначале сделали эскиз, а Ченда над нами посмеивался и сразу же начал отмерять и пилить доски.

Я придумал узкую полку с тремя перегородками, как раз под окно. Мирек чертил что-то вроде настенной полки. А Ченда, судя по всему, собирался соорудить ракетную установку. Он забрал у нас почти все доски.

Я придумал свою полку очень хитро, точно такую же я видел у дяди Хробака, к которому мне не разрешается ходить в гости, хоть он и наш родственник: дядя Хробак – человек опасный и наверняка меня испортит, утверждает мама.

Боковые части я сделал из двух небольших досок и выпилил в них по два квадрата.

Доски для полки я выпилил так, чтобы они как следует входили в эти квадраты.

Я думал уложиться за час, только, хоть я и рассчитал все, одну доску я испортил, а другая раскололась, когда я ее прибивал. Поэтому я закончил работу ровно за полтора часа.

И это было в самый раз, потому что Мирек был готов на четверть часа раньше моего.

У него работа оказалась легче. Ему не пришлось строгать столько досок, как мне. Он просто загнул два гвоздя, вбил их в стену, как крюки, потом исчез на какое-то время и вернулся с вокзала с куском проволоки. Сделал из проволоки петли, зацепил их за крючки, а на них укрепил доску.

Но хотя ему было легче, чем мне, его полка тоже смотрелась неплохо.

Сначала мы работали на улице перед клубом, чтобы не сорить внутри, но, поскольку Ченда все время вопил, что не любит, когда кто-нибудь смотрит на его работу, нам с Миреком пришлось войти вовнутрь.

Окончив работу, мы навели порядок – убрали куски дерева, стружки и выбили рогожу.

Мирек показал мне часы и закричал Ченде:

– Через пять минут заканчивай!

– Ха-ха, чего это мне заканчивать через пять минут, – торжествующе провозгласил Ченда, – я уже готов, глядите!

Мы поглядели. Ченда смастерил полку с восьмью отделениями, только сделал их не так, как я, а просто обстругал доски и сколотил вместе.

– Ну, хватит глазеть, – осклабился он, – помогите-ка втащить ее внутрь.

Мы стали проталкивать полку в дверь, но она пролезала с трудом, и из нее выпали четыре гвоздя и доска.

– Ничего, – сказал Ченда, – подправим на месте.

Только он не подправил. Во-первых, потому, что полка не стояла и ее пришлось прислонить к стене. Во-вторых, стоило ему ударить молотком, чтобы забить выпавшие гвозди, как полка покосилась и начала разваливаться.