Текст книги "Алеш и его друзья"

Автор книги: Войтех Стеклач

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

16. КАК ПЛЫЛИ ТУЧИ

Когда у тебя все в порядке, не мешает превентивно, то есть заранее, поскорее надавать себе оплеух: не думай, будто все, что тебе нравится, и все хорошее продлится вечно.

Мы, к сожалению, так именно и считали: радовались, что у нас есть «Барахолка» и Собака Голешовицкая, которую мы пытались дрессировать.

Чудесное послеобеденное время, в школе и дома все в порядке… Надо быть сумасшедшим, чтобы не насторожиться.

– Боржик, – сказал Мирек, – ты называешь это барьером?

Для дрессировки Собаки Голешовицкой я пытался соорудить барьер средней высоты, и стоило Миреку на меня ополчиться, к нему тут же присоединились Ченда с Алешем.

– Разве можно, чтоб из него торчали гвозди?

– Да пес раздерет себе шкуру, неси его потом к этому…

– Вегетаринару, – сказал Ченда.

– Неправильно! – возразил Мирек. – Ты путаешь иностранные слова. Человек, которого ты имеешь в виду, питается овощами, а не ухаживает за животными. Собак водят к ветеринару.

– Если бы она поранилась, – возмутился Алеш, – ее следовало бы отнести к доктору.

Ребята с блаженным видом развалились на бревнах возле клуба, наблюдая, как я бьюсь над барьером, и в конце концов меня это разозлило.

– Знаете что? Делайте барьер сами!

– Что ты волнуешься? – удивился Ченда. – Я тебя не понимаю, мы же советуем только хорошее.

– На это вы способны, а вот самим что-то сделать, тут вас нет!

– Спокойствие! – отозвался Алеш. – Братцы, разве нам чего-то не хватает? Бабушка, например, даже не подозревает о собаке и спокойно дает мне двойные порции завтрака, думая, что у меня хороший аппетит.

– Но эти гвозди Боржику все равно надо бы ликвидировать, – зевнул Ченда.

– А доски нуждаются в рубанке, – потянулся Мирек. – Ясное дело, в рубанке, а то вдруг Собака Голешовицкая занозит лапу. Придется тогда идти к вегетаринару, то есть к ветеринару.

– Вы действуете мне на нервы, все, – процедил я сквозь зубы, – один старается, а остальные!..

От злости я не договорил, и это была ошибка: пусть бы началась ссора, драка, все лучше этой блаженной неги, которая отныне всегда для нас будет служить каким-то предостережением.

Но тогда я этого не чувствовал, потому со злостью разломал барьер для дрессировки пса и спокойно растянулся на бревнах рядом с ребятами.

– Когда вот так плывут тучи, я всегда представляю себе будущее, – произнес Мирек.

– Да, – с понимающим видом кивнул Алеш. – Есть люди, бабушкины приятельницы например, которые предсказывают судьбу по кофейной гуще. А ты предсказываешь ее по тучам?

Мирек обиделся: никакой судьбы он по тучам не предсказывает, просто когда он смотрит на тучи, ему приходят в голову всякие замечательные идеи, а скажет он о них только мне и Ченде – Алеш этого недостоин.

– Ты серьезно так думаешь? – В Алеше проснулся боевой азарт, и он тут же врезал Миреку.

Подзатыльник был дан так, на пробу – вдруг у Мирека есть желание подраться. Но Мирек такого желания не испытывал и, раздраженно отмахнувшись: «Оставь меня в покое!» – повернулся к нам с Чендой:

– Знаете, что я читаю в этих тучах?

– Что?

– Если б у нас ко всему тому, что есть, были деньги, вот бы мы зажили!

Я задумался. Конечно, деньги всегда нужны. На разное, а стало быть, на глупости, как говорит мама. Нашим родителям в детстве, так они утверждают, деньги вовсе не были нужны, обходились куском черствого хлебушка да родниковой водой. И в кино никогда не ходили, им хватало зари да восхода солнца.

Когда я слушаю подобное, я не перестаю удивляться, как это папа с мамой умеют читать и писать. Создается впечатление, что время, о котором они вспоминают, было столь прекрасным, что даже в школу не надо было ходить.

У нормальных людей есть деньги, потому что они ходят на работу. У Ченды, Алеша, Мирека и меня денег нет, потому что мы ходим в школу. Так уж устроено, и ничего с этим не поделаешь.

– Разве что мы нашли бы клад, – сказал Алеш.

– Клад – это точно! – ответил Мирек. – Ну, ты и умник! Если и найдем, то какую-нибудь старую железную скобу.

Ченда упрекнул Мирека: мол, не надо так сразу отвергать идеи Алеша. Конечно, Алеш понимает, как важно иметь деньги. Будут у нас деньги, тогда мы кое-что сможем купить. Например, новый футбольный мяч.

– Или велосипед, – предложил я.

– Лучше машину, – заявил Алеш, потому что он очень ленив.

– Тогда уж самолет, – ухмыльнулся Мирек. – Братцы, чтоб хватило денег на все ваши идеи, нам необходимо найти клад.

– А почему бы и нет? – спросил Алеш.

– Ясно, почему бы и нет? – поддержал его Ченда.

– Да где, дурачье?! – не сдавался Мирек.

– Клады встречаются в разных местах, – разъяснил я. – Лучше всего найти какую-нибудь старую карту и по ней отправиться в экспедицию.

– Пиратскую карту, – размечтался Ченда. – На необитаемом острове нас ждут ящики золота! Фантастика!

– Да, – одобрил Мирек, – вот это дело. А на остров мы поплывем в корытах. Эх ты, чокнутый капитан!

– У нас в стране никогда не было пиратов, – заметил я, – и нет никакого моря.

– Точно, – кивнул Алеш, – но зато у нас есть много замков.

– Кто тебе в замке позволит копать клад? – упорствовал Мирек. – Замки – это государственное имущество, их охраняют. Плюньте на эти разговоры, братцы, бесполезно.

Мы вынуждены были признать правоту Мирека, хотя и не скрывали своего разочарования. От Алешевой идеи насчет клада никто из нас, кроме Мирека, отказываться не хотел.

Мы сидели на бревнах перед «Барахолкой» и сосредоточенно размышляли. Только наш барбос ни о чем не размышлял, потому что был умный и грыз кость, которую Алеш принес ему из дома.

– Придумал! – торжествующе постучал я себя по голове, и Ченда с Алешем с надеждой повернулись ко мне. – Склеп, братцы!

Ребята испуганно смотрели на меня. А я просто вспомнил, как во время строительства «Барахолки» я поехал за лейкой на кладбище и встретился там с человеком, который назвал себя вампиром Иштваном.

Никаких вампиров, разумеется, не существует, но существуют люди вроде Иштвана, которые могут знать такое, что, скажем, папе и маме и не снилось.

Например, где искать клад.

Все это я и объяснил ребятам.

– Мы пойдем на кладбище? – осторожно спросил Алеш.

– Да ведь я говорю, дружище, что он живет в склепе.

– Странно, – заметил Мирек.

– Что тут странного? – ухмыльнулся Ченда. – Одни живут в панельных домах, другие – в склепе.

– Ну да! – сказал Алеш. – А если тот мужик преступник? Мне твоя идея, Боржик, что-то не по душе.

– Здравствуйте! – буркнул Ченда. – Давай выкладывай, боишься, что ли?

– Я?! – возмутился Алеш. – Да я могу идти на кладбище хоть в полночь!

– Можешь, – согласился я, – но не пойдешь, верно?

– Спорим! – протянул мне руку Алеш.

– Мы тебе верим, – заявил Ченда, – а ты, Мирек, идешь с нами?

По Миреку было видно, что он предпочел бы не ходить туда, но как не пойти, ведь мы обвинили бы его в трусости.

– Какая мне разница! – пожал он плечами. – Правда, я считаю это глупостью. Возможно, тот человек больше не живет в склепе, а если и живет, почему он должен знать о кладах?

– А почему бы и нет? – возразил я воинственно, и Мирек перестал спорить.

По дороге на кладбище веселое настроение у нас с Чендой несколько улетучилось, ведь уже смеркалось. Мирек все время что-то бормотал про себя, Алеш был изрядно испуган, несмотря на то, что рядом с ним шла Собака Голешовицкая.

– Лучше бы отложить это до завтра, – сказал он, когда мы выходили из трамвая, – все хорошенько обдумать и вообще…

Мирек тоже хотел что-то добавить, но Ченда запротестовал:

– Раз уж мы здесь, не идти же обратно, а?

И мы медленно двинулись вперед, к воротам кладбища. Сторож предупредил нас, что через полчаса запирает ворота.

– Мы успеем.

– А то запру, – оскалил зубы сторож, – и вас растерзают духи.

– Кто? – проглотил слюну Алеш.

– Духи, – повторил Ченда.

Меня это слегка разозлило, но перед ребятами я виду не подал.

– Туда, – показал я на тропинку, ведущую к склепу, где я встретил когда-то Иштвана.

Мы шли всего минут пять, как Мирек спросил:

– Далеко еще?

– В чем дело? – насторожился Ченда.

– В том, что не видно как следует дорогу, – отрезал Мирек.

– Еще немного, – сказал я, – теперь уж недалеко. Всего несколько минут.

– Смотрите-ка, – указал пальцем на небо Алеш, – месяц!

Над кронами деревьев, отбрасывавших на дорогу причудливые тени, блестел серп бледного месяца.

– Жаль, нельзя запеть, – пошутил Ченда, – на кладбище должна царить тишина.

– Ну и ну, – вздрогнул Алеш, – ты еще петь можешь. Дружище, у меня в горле все пересохло!

– Ну вот что, – сказал я, – мы же не трусы. Скоро придем, ребята.

– Ты все время это говоришь, – проворчал Мирек и ойкнул от неожиданности, потому что наш барбос вдруг завыл на луну.

– Странно, – дрожал Алеш. – Посмотришь вокруг, и кажется, что за каждым склепом кто-то прячется и следит за нами.

– Вот он, – с облегчением кивнул я на склеп, у которого вместо двери была чеканная решетка с ангелами. – Кто полезет первым?

– Ты, – решил Мирек, – ты нас ведешь, и идея твоя.

– Ясное дело, – сказал Ченда.

– Уж не думаешь ли ты, что я первым полезу в эту темень? – усмехнулся Алеш.

Я решительно взялся за решетку, отворил ее с ужасным скрипом и тихо позвал:

– Иштван, пан Иштван, вы тут?

Кругом царила мертвая тишина, и никто не отзывался. Я осторожно сделал шаг вперед, ребята и собака – за мной, и еще раз вполголоса окликнул:

– Пан Иштван, вы тут?

– Черт подери, – сказал Мирек, – был бы у нас фонарь или хоть свеча. Я обо что-то споткнулся и…

Бр! То, обо что споткнулся Мирек, был гроб, с которого медленно сдвинулась крышка, и мы увидели заросшее лицо, моргающие глаза и зажженную зажигалку.

Разумеется, это был живой человек. Труп не чиркает зажигалкой и не моргает.

– Мертвец! – заорал Алеш и хотел, пятясь, выбраться из склепа, но ему не удалось, потому что позади стоял Ченда.

Оба они свалились, на них повалился Мирек, стоящий позади, и теперь Мирек лежал, уткнувшись подбородком прямо в бородатое лицо.

– Пан Иштван, – заговорил я вежливо, – может, вы меня не помните, я…

– Ты тот мальчик, которого сторож запер на кладбище и которому я помог перелезть через стену, верно?

– Да, – повеселел я, – ну и память у вас!

– Какая там память, – потупился Иштван, – просто здесь не много людей ходит. Их больше сюда приносят, а с теми не больно-то поговоришь.

Ребята успокоились, но продолжали таращить глаза. Поэтому я счел уместным объяснить, что человек в гробу и есть тот самый Иштван, про которого я рассказывал и которого мы ищем.

– А это, пан Иштван, мои друзья, – произнес я благовоспитанно, чем наверняка порадовал бы маму, если б, конечно, вел себя так в другом месте и с другими людьми. Например, с тетей и болтливой, как сорока, кузиной.

– Мы поняли, что этого человека зовут Иштван, – сказал Мирек, – нам очень приятно.

– Мне тоже, – ответил мой старый знакомый, бодро вскочил и зажег несколько свечек, расставленных на гробах.

– Ой! Вы тут живете? – удивился Алеш, заметив спиртовку и одеяло с подушкой.

Иштван покачал головой:

– Не совсем так. Я только время от времени забегаю сюда переночевать, поразмыслить, а иногда принимаю тут гостей, вот вас, скажем.

– Но ведь это не разрешено, – вырвалось у Ченды, – запрещается прятаться по ночам на кладбище.

– Вы, случайно, не преступник? – учтиво и с нескрываемым интересом спросил Мирек.

– Случайно, нет, – улыбнулся Иштван, – и, случайно, здешний сторож мой дядя. А еще этот склеп давно пустует и его используют лишь в качестве склада для гробов.

– Ага, – разочарованно протянул Мирек, – тогда кто же вы, раз ходите ночью на кладбище? Сюда ведь просто так не ходят.

– Не ходят, – согласился Иштван, – я хожу ради вдохновения. Вообще-то я поэт.

– Поэт? – удивился Ченда. – В самом деле?

Живого поэта мы видели впервые в жизни, и если все они похожи на Иштвана, то это, безусловно, интересные люди.

– А можете прочитать нам какое-нибудь стихотворение? – решил проверить пана Иштвана Алеш.

Поэт поклонился, провел рукой по взъерошенной бороде и сказал:

– В море Красном остров прекрасный, много кладов лежит тут, я их сроду не найду.

– Пан Иштван, – торжественно произнес Мирек, – мы полагаем, что вы могли бы нам помочь.

– Нам очень нужно найти клад, – добавил Ченда.

– А могу я спросить, зачем он вам?

– Только не думайте, что мы сумасшедшие, – пояснил я.

– Я так не думаю, – серьезно заверил нас Иштван.

– В таком случае, – продолжал я, – мы вам вкратце все расскажем.

И мы, перебивая друг друга, рассказали поэту о том, как у нас появилась «Барахолка», а теперь и собака и что нам нужны деньги для разных разностей. Планы эти в нашем пересказе выглядели, правда, довольно фантастично, но Иштван нас не высмеял, а серьезно кивал головой.

– Найти клад в наше время довольно сложно, – задумчиво сказал поэт. – Немногим может посчастливиться. Я, например…

– Вы тоже ищете клад? – грустно спросил Алеш.

– Нет, мой клад – слова, – ответил Иштван. – «Как хороша поэзия, когда цветет гортензия…» Знаете? Поэт Витезслав Незвал.

– Кого не звал? – непонимающе спросил Ченда.

– Не кого, а Витезслав, – поправил его Иштван. – Витезслав Незвал, поэт.

– Ага, – проворчал Мирек, – только говорите, пожалуйста, немного попроще.

– И не забудьте про клад, – напомнил я, – не знаете ли вы, случайно, где его можно найти?

Мы сидели на крышках гробов, а Иштван задумчиво прохаживался мимо нас.

– Знаете что? – достал он коробочку с надписью «Сухой спирт». – Я вам погадаю, может, что-нибудь и про клад узнаем.

Иштван вытащил из коробки стеклянный шар, очень похожий на те, которыми играют в шарики, только этот был раз в двадцать больше и красиво переливался всеми цветами радуги.

– Вы умеете предсказывать судьбу? – подозрительно спросил Мирек.

– Будущее, – кивнул Иштван. – Этому я научился в старых книгах.

Он приподнял крышку гроба, сплошь набитого книгами с покореженными и порванными корешками, и тотчас пахнуло книжной пылью.

Мы смотрели, как он кладет на ладонь шар, устанавливает его прямо против пламени свечи и пристально в него вглядывается.

– Братцы, судьба! – вырвалось у Алеша.

– Тс! – одернул его Мирек.

Мы затаили дыхание, когда Иштван начал тихо говорить:

– Вижу ваш сарай, он находится неподалеку от вокзала, вижу паровозы и дым, вижу экскаватор возле вашего клуба…

– Что? – воскликнул я.

– Тс, – остановил меня Ченда, – давайте узнаем, что дальше.

А Иштван продолжал:

– Экскаватор вгрызся в сарай, одна стена рухнула, вижу круглый стол, теперь ковш экскаватора ударил по полу, который не больно-то прочен…

Я вспомнил, как мы делали пол в «Барахолке», и если я сначала думал, что Иштван со своими предсказаниями несколько перебарщивает и, скорее всего, разыгрывает нас, то теперь мне стало ясно, что он говорит правду, ведь про круглый стол и пол мы ему не рассказывали.

– Дальше, – нетерпеливо прошептал Алеш.

Иштван покачал головой:

– Вижу обломки вашего клуба…

– Этого не может быть! – воскликнул Ченда.

Теперь мы и думать забыли про клад, забыли, зачем пришли к Иштвану, а думали лишь о том, что случилось с «Барахолкой».

– Хоть бы это оказалось неправдой, – прошептал Алеш.

Несмотря на темноту, мы снова перелезли через кладбищенскую стену и, разумеется, не разошлись сразу по домам, а поспешили к вокзалу.

Все, что говорил Иштван, было правдой. От «Барахолки» остались развалины, издали она походила на раздавленную спичечную коробку. Зато рядом выросла новая сторожевая будка.

Когда мы подошли к обломкам, сторож объяснил, что вместо «Барахолки» будут строить гаражи. Ему стало нас жалко, и он добавил, что мы наверняка найдем себе другой сарай.

– Ну да, – уныло произнес Алеш, – только где теперь нам оставлять собаку? Кстати, где она?

Мы растерянно посмотрели друг на друга: в спешке мы забыли собаку на кладбище.

– И клад тоже, – вздохнул Мирек.

– На клад плевать, – заявил Ченда, – может, поэт оставит барбоса у себя и, надеюсь, позаботится о нем. Пока не найдем новый клуб, нам все равно некуда его девать.

– И я хотел искать клад ради машины! – взвыл Алеш, взглянув на обломки «Барахолки». – Гаражи! Ребята, если б вы знали, как я ненавижу машины!

И это все, что мы напоследок сказали о «Барахолке» и о Собаке Голешовицкой, потому что в жизни бывает не только весело, но и грустно.

На этом нашу историю можно бы и закончить. Только это будет не честно. Надо добавить, что я продолжаю регулярно писать Руженке, все еще по люксембургскому адресу, хотя цирка там давно уж нет, но письма пошлют ей вдогонку, и они приобретут большую филателистическую ценность, учитывая огромное количество почтовых штемпелей.

Да, мы не очень долго радовались «Барахолке» и Голешу – это сокращенное имя Собаки Голешовицкой придумал Мирек, и оно быстро привилось. Человек вообще легко ко всему привыкает. Папа утверждает, что в детстве человек привыкает ко всему гораздо быстрее, чем в зрелом возрасте. Если бы это было так, я уж давно бы ко всему привык.

Только, по-моему, важнее то, к чему он должен привыкнуть, а взрослый он или нет, вовсе не важно.

Я написал Руженке только о самом интересном: как мы избавились от Алешева командования, как нашли клуб и Голеша, как лишились клуба и собаки.

Тут я должен сказать, что в письмах иной раз ты приукрашиваешь действительность, как сказала бы мама. Все, что я напридумываю, все, что мне пригрезится, она воспринимает лишь как вранье и отговорки.

Возможно, она права.

Возможно. Только я думаю, что нет.

Но на всякий случай должен вас предупредить, что вампира Иштвана я выдумал, даже если мне и казалось, что я его видел.

Но все остальное – чистая правда.