Текст книги "Эхо мертвого города (СИ)"

Автор книги: Ворон Дмитрий Черный

Соавторы: Наталья Тудаль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Глава 2

Мой офис располагался на четвертом этаже доходного дома на улице Серебряных Мастеров – узкой, мощеной потрескавшимся булыжником артерии, соединявшей Верхний город с районом ремесленных гильдий. Дом номер семнадцать был построен лет шестьдесят назад, в эпоху краткого и бурного расцвета купеческих династий, и его фасад до сих пор хранил следы былой роскоши: лепнина с изображением шестеренок и камертонов, кованые балконные решетки с узором в виде звуковых волн, массивная дубовая дверь с медной табличкой, на которой значилось «Консультативное бюро Вэллс и партнеры». Партнеров на самом деле не было, но вывеска производила более солидное впечатление, чем честное «Калеб Вэллс, частный розыск», а в нашем деле впечатление – это половина гонорара.

Лестница встретила меня привычным скрипом ступеней и запахом типографской краски с первого этажа, где квартировала небольшая газетная редакция. Я поднялся наверх, переставляя трость через ступеньку – привычка, выработанная за годы конспирации: правая нога чуть запаздывает, корпус слегка наклоняется вперед, и сторонний наблюдатель непременно решил бы, что у консультанта Вэллса проблемы с суставом. На самом деле суставы были в идеальном порядке, но иллюзия хромоты стала частью образа наравне с очками и костюмом. Люди охотнее доверяют тем, кого считают хоть немного уязвимыми, это притупляет их собственную бдительность и провоцирует на ошибки, которых я ждал с терпением садовника, наблюдающего за созреванием плодов.

Дверь офиса была заперта на два замка – механический штифтовый, который я отпирал обычным ключом, и эфирный резонансный контур, активировавшийся только при касании моего пальца к медной пластине, замаскированной под декоративную накладку. Замок щелкнул, признавая хозяина, и я вошел, сразу же окинув помещение цепким взглядом. Все на месте. Пылинка на ручке сейфа не тронута, нить между косяком и дверью кабинета не порвана, бумаги на столе лежат под тем же углом, что и вчера. Паранойя, сказали бы одни. Профессиональная предусмотрительность, ответил бы я, если бы вообще утруждал себя ответами на подобные замечания.

Офис представлял собой две смежные комнаты общей площадью шагов в сорок, не больше. Приемная, где я встречал клиентов, была обставлена с нарочитой респектабельностью, граничащей с уютом: два кожаных кресла для посетителей, массивный письменный стол красного дерева, книжный шкаф до потолка, набитый томами по юриспруденции, истории гильдий и акустической физике. На стенах – несколько гравюр с видами Старого города и диплом в строгой рамке, подтверждающий, что предъявитель сего успешно завершил курс частного розыскного дела при Академии Правопорядка. Диплом был подлинным, что в нашей профессии редкость, и я им искренне гордился, хотя ни разу не использовал по прямому назначению: клиенты, способные оценить формальное образование, обычно не нуждались в услугах частного консультанта. Зато инспектор Грейвз при первом знакомстве именно на этот диплом обратил внимание, и с того момента наши отношения приобрели оттенок взаимного уважения, замешанного на прагматизме.

За приемной находился собственно кабинет – маленькая комната без окон, служившая мне одновременно архивом, оружейной и местом для размышлений. Здесь пахло старой бумагой, металлом и сушеными травами, пучки которых я развесил по углам для маскировки эфирного фона. Стены кабинета были заставлены стеллажами с папками; каждая папка – отдельное дело, каждый корешок – судьба, которую я по мере сил пытался направить в русло справедливости. В углу стоял несгораемый сейф с текущей документацией и кое-какими инструментами, о существовании которых не следовало знать даже Грейвзу. На отдельной полке, запертой под стеклом, хранилась моя коллекция артефактов, изъятых у преступников за годы работы; некоторые из них были настолько опасны, что я не рисковал выбрасывать их или сдавать властям – слишком велик был соблазн для коррумпированных чиновников прикарманить редкость и пустить ее в оборот.

Я повесил плащ на вешалку у двери, прошел в кабинет, извлек из сейфа папку с утренним делом и вернулся за стол. Часы на каминной полке показывали без четверти восемь, а значит, у меня было примерно полчаса до того, как город окончательно проснется и начнет требовать моего внимания. Я заварил чай – привычка, которую я приобрел у наставника Джиан Вэя и которая с тех пор стала неотъемлемой частью утреннего ритуала. Чайная церемония, утверждал старый мастер, учит терпению и сосредоточению, а эти два качества для человека моей профессии полезнее, чем умение метко стрелять или быстро бегать. Стрелять и бегать я тоже умел, но предпочитал начинать день с чашки горячего «серебряного листа» и методичного просмотра корреспонденции.

Чай только начал отдавать аромат, когда на столешнице завибрировал переговорный кристалл – новейшая модель от фирмы «Резонанс и Ко», позволявшая вести разговоры на расстоянии без участия храмовых ретрансляторов. Вещь была дорогой и, что важнее, частной. В отличие от официальных линий связи, прослушивать которые мог любой Гармонизатор с соответствующим допуском, мой кристалл использовал шифрованную частоту, настроенную лично на меня. Подарок от благодарного клиента, пожелавшего остаться неизвестным. Я взял кристалл в ладонь и активировал касанием.

– Вэллс слушает, – произнес я нейтральным тоном.

– Доброе утро, Калеб, – голос инспектора Грейвза звучал глухо, словно он говорил из-под одеяла, но я узнал его характерные интонации мгновенно: низкий баритон с легкой хрипотцой, выдававшей заядлого курильщика. – Надеюсь, ты уже позавтракал, потому что у меня для тебя десерт.

– Инспектор Грейвз, – я откинулся в кресле, поднося чашку к губам. – Ваше чувство времени, как всегда, безупречно. Я как раз размышлял, не слишком ли спокойно начинается эта неделя, и вот вы звоните, чтобы развеять мои сомнения. Чем обязан?

Грейвз хмыкнул в трубку, и я представил, как он трет переносицу – привычный жест, означавший, что инспектор собирается сообщить нечто неприятное и заранее морщится от собственных слов.

– Трое мертвых Гармонизаторов за последние четыре дня, – произнес он без предисловий. – Низший ранг, все из одного прихода – храма Святого Резонанса, что в Квартале Колоколов. Тела нашли в разных местах, но есть общая деталь – у каждого разорван горловой резонатор.

Я поставил чашку на блюдце и выпрямился в кресле. Горловой резонатор – это не просто имплантат; это часть тела Гармонизатора, вживленная хирургическим путем и настроенная на личную частоту владельца. Повредить его, все равно что вырвать голосовые связки, только в десять раз болезненнее и практически всегда смертельно. Но еще интереснее было другое, чтобы разорвать резонатор, требовалась сила, направленная точно в противофазу к частоте жертвы. Случайно такое не происходило.

– Причина смерти? – спросил я.

– Официально – эфирный шок в результате несчастного случая, – в голосе Грейвза отчетливо звучала ирония. – Неофициально – убийца каким-то образом знал точную частоту каждого Гармонизатора и использовал ее против них. Но это еще не все. На месте каждого преступления свидетели слышали одну и ту же ноту. Она продолжает звучать в воздухе несколько часов после смерти жертвы, хотя никакого источника звука найти не удается.

– Запрещенная частота? – я почувствовал, как где-то внутри натягивается струна внимания. – Нота, которой нет в официальном каноне?

– Именно, – подтвердил Грейвз. – Инквизиция уже подключилась к расследованию, но они скорее заметают следы, чем ищут убийцу. Мои люди из Отдела убийств отстранены от дела с формулировкой «угроза общественной гармонии». Представляешь?

Я представлял. Инквизиция Чистоты Звука вмешивалась в полицейские расследования всякий раз, когда дело касалось чего-то, что не вписывалось в официальную доктрину Синода. Убийство трех Гармонизаторов запрещенной частотой – это был не просто скандал, а прямой вызов авторитету Церкви. Неудивительно, что они пытались замять историю, пока она не выплеснулась на первые полосы газет. Но Грейвз, старый полицейский с тридцатилетним стажем, не привык закрывать дела только потому, что кому-то наверху это неудобно. В этом мы с ним были похожи.

– Что вам нужно от меня? – спросил я, хотя ответ был уже очевиден.

– Неофициальный запрос, – Грейвз понизил голос. – Ты же понимаешь, я не могу поручить это своим людям. Инквизиция отслеживает каждый наш шаг. А ты – лицо незаинтересованное, частный консультант, у которого нет ни начальства, ни отчетности. Плюс у тебя есть определенные навыки, которые в данном случае могут пригодиться.

– Какие именно навыки вы имеете в виду, инспектор? – я произнес это тоном человека, который понятия не имеет, о чем идет речь, и Грейвз снова хмыкнул.

– Не притворяйся, Калеб. Мы оба знаем, что «Виктор Моран» не сам пришел в участок и не сам себя упаковал в мешок. Как и предыдущие шесть преступников, которые волшебным образом материализовались на пороге моего отделения в этом году. Я не спрашиваю, как ты это делаешь, и не хочу знать. Но сейчас мне нужен именно ты, с твоими талантами и твоим умением задавать вопросы, которые официальные лица задавать не могут.

Я сделал глоток чая, обдумывая услышанное. Три мертвых Гармонизатора с разорванными резонаторами – это не бытовое убийство и не разборки преступных группировок. Это ритуальное действо, за которым стоит кто-то, обладающий серьезными познаниями в эфирной акустике. И, судя по использованию запрещенной частоты, этот кто-то либо Искаженный, либо бывший Техник-Маг с доступом к закрытым архивам. В любом случае, дело обещало быть интересным.

– Хорошо, инспектор, – сказал я наконец. – Присылайте материалы с курьером. Я посмотрю, что можно сделать.

– Уже отправил, – в голосе Грейвза послышалось облегчение. – И, Калеб... будь осторожен. Инквизиция на взводе. Вален лично возглавил группу дознавателей, а когда Вален берется за дело, это обычно заканчивается чьим-нибудь исчезновением.

– Я всегда осторожен, инспектор, – ответил я. – Это одна из немногих моих добродетелей, и я ею искренне дорожу.

Кристалл погас, и я отложил его в сторону. Новость о том, что Инквизитор Вален подключился к расследованию, была неприятной. Этот человек сочетал фанатичную преданность Синоду с полным отсутствием моральных ограничений, и я предпочел бы никогда не оказываться в поле его зрения. Впрочем, выбор у меня был невелик. Если убийца действительно столь опасен, как следует из рассказа Грейвза, то оставлять его на свободе означало рисковать новыми жертвами. А я, при всех моих недостатках, терпеть не мог, когда убивают безнаказанно – пусть даже жертвами оказывались Гармонизаторы, к которым я не испытывал ни малейшей симпатии.

Я допил чай и уже собирался идти в кабинет за картой Квартала Колоколов, когда дверь приемной открылась без стука.

Ручка повернулась резко, створка ударилась о стопор, и на пороге возникла Серафина собственной персоной, окутанная облаком свежего утреннего воздуха и той особой, почти электрической энергией, которая всегда ее сопровождала. Одета она была в своем обычном стиле – черная кожаная куртка поверх темно-красной блузы, узкие брюки, заправленные в высокие ботинки на шнуровке, и легкий шарф, небрежно обмотанный вокруг шеи. Ее волосы, цвета темной меди, были собраны в небрежный узел, из которого уже выбилось несколько прядей, а глаза – ярко-зеленые, с тем характерным искристым отливом, который выдавал близость эфирного диссонанса, – смотрели на меня с выражением, балансирующим между нахальством и деловым нетерпением.

– Доброе утро, Вэллс, – произнесла она, захлопывая дверь за спиной. – У тебя тут по-прежнему пахнет, как в лавке старьевщика. Неужели трудно проветривать?

Я отставил чашку и посмотрел на нее поверх очков взглядом, который, как я надеялся, выражал смесь вежливого недоумения и легкой досады.

– Серафина, – произнес я медленно, растягивая слоги. – Какая неожиданная радость. Я было решил, что ты эмигрировала на Южные Острова и открыла там школу хороших манер для трудных подростков. Но нет, ты здесь, и, судя по выражению лица, снова собираешься испортить мне утро.

Она усмехнулась и прошла к столу, даже не подумав спросить разрешения сесть. Устроившись в одном из кресел для посетителей, она закинула ногу на ногу и оглядела приемную с тем снисходительным любопытством, с каким кошка осматривает новую коробку.

– Не дождешься, – ответила она. – Я скорее открою школу плохих манер прямо здесь, у тебя под носом. Но вообще-то я по делу.

– Я догадался, – я снял очки и начал протирать стекла замшевой тряпочкой, не столько из необходимости, сколько для того, чтобы занять руки и создать паузу. – Ты никогда не заходишь просто так, чтобы справиться о моем здоровье или, скажем, принести корзинку свежей выпечки. У тебя есть информация?

– У меня всегда есть информация, – Серафина подалась вперед, и ее глаза опасно блеснули. – Три мертвых Гармонизатора в Квартале Колоколов. Ты уже в курсе, я полагаю? Твой дружок Грейвз наверняка позвонил раньше, чем остыли тела.

Я перестал протирать очки и посмотрел на нее с новым интересом. Серафина состояла в «Шепоте Искр» – подпольной сети Искаженных и сочувствующих, которая занималась примерно тем же, чем и я, но с менее легальными методами и более радикальной идеологией. Если «Шепот» заинтересовался убийствами Гармонизаторов, значит, за этим делом стояло нечто большее, чем просто серийный убийца с экзотическим почерком.

– Допустим, я в курсе, – сказал я, возвращая очки на переносицу. – И что с того? Ты пришла предложить мне совместное расследование или просто похвастаться, что твои источники работают быстрее полицейского телеграфа?

– И то, и другое, – Серафина улыбнулась, но улыбка вышла невеселой. – Дело в том, что один из убитых Гармонизаторов был нашим информатором. Он работал в храме Святого Резонанса и сливал «Шепоту» сведения о передвижениях Инквизиции. А теперь он мертв, и мы хотим знать, кто и почему его убил.

– Вашим информатором? – я приподнял бровь. – Гармонизатор Синода – и вдруг стучит на своих? Серьезно?

– У каждого свои причины, Вэллс, – она пожала плечами. – Этот парень был из низшего ранга, всю жизнь мечтал о повышении, но его обходили более родовитые коллеги. Обида – прекрасный мотиватор, знаешь ли. Он начал сливать информацию из чистого разочарования, а потом вошел во вкус. И теперь он мертв, причем убит той самой нотой, которую «Шепот» пытается расшифровать уже несколько лет.

Я откинулся в кресле, переваривая информацию. Значит, запрещенная частота была известна «Шепоту Искр» – или, по крайней мере, они активно ее изучали. Это многое объясняло: подпольная организация, состоящая из Искаженных, естественным образом интересовалась диссонансными нотами, которые официальный канон объявлял еретическими. Но если убийца использовал ту же частоту, это могло означать две вещи: либо он сам был членом «Шепота», либо кто-то из «Шепота» научил его.

– И ты хочешь, чтобы я помог тебе найти убийцу? – уточнил я. – Потому что сама ты, с твоими искристыми методами, рискуешь привлечь внимание Инквизиции?

– Именно, – кивнула она. – Ты умеешь работать тихо, а я умею добывать информацию там, куда ты со своей тросточкой и костюмчиком даже не сунешься. Вместе мы могли бы раскрыть это дело быстрее, чем поодиночке. И, возможно, заодно выяснить, что это за нота такая и почему Инквизиция так боится, что кто-то узнает о ее существовании.

– Трогательное предложение, – я сложил пальцы домиком и посмотрел на нее поверх кончиков. – Напомни, чем закончилось наше последнее совместное дело? Ах да, ты подожгла склад контрабандистов, мы едва выбрались из горящего здания, а я потом две недели вытряхивал пепел из костюма.

– Это был контролируемый поджог, – возразила Серафина с оскорбленным видом. – И если бы не мой огонь, нас бы сожрали те эфирные твари, которых контрабандисты держали в подвале. Кстати, ты так и не сказал «спасибо».

– Спасибо, – произнес я без малейшего выражения. – За седые волосы и испорченный гардероб. Теперь, когда формальности соблюдены, давай перейдем к сути. Что именно «Шепот» знает об убийствах?

Серафина порылась во внутреннем кармане куртки и извлекла сложенный вчетверо лист бумаги. Она развернула его на столе, и я увидел грубую схему Квартала Колоколов с тремя пометками красными чернилами – места, где нашли тела.

– Первый Гармонизатор, брат Маркус, найден в понедельник утром в переулке за храмом, – она ткнула пальцем в первую отметку. – Второй, сестра Агнесс, во вторник вечером в собственной квартире. Третий, брат Петрос, – вчера ночью, прямо на ступенях храма, что уже само по себе наглость невероятная. У всех троих разорваны резонаторы, и на всех трех местах преступления звучит одна и та же нота. Частота примерно семьдесят два герца, что интересно – это ниже стандартного канонического диапазона, но выше человеческого порога слышимости. Ее можно не только слышать, но и чувствовать: свидетели описывают ощущение как «давление в груди» и «необъяснимую тревогу».

– Семьдесят два герца, – повторил я задумчиво. – Это близко к частоте сокращения сердечной мышцы. Если убийца знает, как модулировать эту частоту, он мог бы останавливать сердца, не прикасаясь к жертве.

– Именно поэтому мы и забеспокоились, – Серафина посмотрела на меня серьезно, без тени улыбки, и я впервые за утро увидел в ней не нахальную союзницу-конкурентку, а встревоженного человека, столкнувшегося с чем-то, что выходит за пределы привычного. – Это не просто убийства, Калеб. Это демонстрация. Кто-то показывает, что знает о запрещенных частотах то, чего не знает даже Синод. И он не остановится на трех жертвах. Мы должны найти его раньше, чем Инквизиция заметет все под ковер и заодно под этим ковром похоронит правду.

Я взял схему, повертел в руках, потом аккуратно сложил и убрал в ящик стола. Серафина следила за моими движениями с напряженным вниманием.

– Хорошо, – сказал я наконец. – Я согласен сотрудничать. Но у меня есть условие.

– Какое?

– Никаких поджогов, – я поднял указательный палец. – Никаких самодеятельных взрывов, никаких спонтанных эфирных вспышек в людных местах, и, ради всего святого, никаких драк с Инквизицией, если этого можно избежать. Ты работаешь со мной, а не наоборот. Если я говорю «уходим», ты уходишь, даже если тебе кажется, что еще чуть-чуть – и ты схватишь убийцу за шкирку.

– А если это ты захочешь устроить драку? – она хитро прищурилась.

– Тогда это будет тщательно спланированная, тактически обоснованная драка с приемлемым уровнем риска, – парировал я. – Это совсем другое дело.

Серафина рассмеялась – звонко, искренне, и от этого смеха по корешкам книг на полках пробежала легкая вибрация. Я машинально отметил, что надо бы проверить крепления стеллажей: эфирный резонанс, который она невольно излучала, мог со временем расшатать даже дубовые доски.

– Договорились, Вэллс, – сказала она, протягивая руку. – Никаких поджогов без твоего письменного разрешения, заверенного нотариусом. По рукам?

Я пожал ее ладонь – сухую, горячую, с тем характерным покалыванием, которое всегда сопровождало прикосновение к Искаженному в активной фазе. Где-то внутри меня отозвалась струна диссонанса, которую я привычно унял усилием воли. Джиан Вэй говорил, что два Искаженных, работающих вместе, – это либо оркестр, либо катастрофа. С Серафиной у нас обычно получалось что-то среднее.

– По рукам, – подтвердил я. – А теперь убирайся из моего офиса и дай мне спокойно изучить схему. Встретимся вечером в Квартале Колоколов, у западного входа в храм. И надень что-нибудь менее вызывающее, если сможешь найти такую вещь в своем гардеробе.

– Я всегда одеваюсь соответственно случаю, – она поднялась, поправила шарф и направилась к двери. – Просто случаи у нас с тобой разные. У тебя – чаепития с клиентами, у меня – погони по крышам. До вечера, Вэллс.

– До вечера, Серафина.

Дверь захлопнулась, и в офисе снова воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем часов и отдаленным шумом просыпающегося города. Я посидел несколько минут, глядя на закрытую дверь и думая о том, что только что согласился на совместную работу с женщиной, которая умудряется создавать хаос одним своим присутствием – притом что я всю жизнь старался этот хаос контролировать. Впрочем, Джиан Вэй учил меня и другому: иногда единственный способ обуздать стихию – это не противостоять ей, а направить в нужное русло. Серафина была именно такой стихией, и отрицать ее полезность в расследовании было бы глупо.

Я уже собирался углубиться в схему, когда в дверь приемной постучали. На этот раз не требовательно-нагло, как это делала Серафина, а коротко, по-деловому, с той особой сдержанностью, которая выдает человека, привыкшего докладывать, а не спрашивать. Я отложил схему в ящик и поправил очки.

– Войдите.

Дверь открылась, и в приемную вошел молодой человек в форме курьера полицейского управления – строгий серый китель с серебряными пуговицами, фуражка, которую он снял, едва переступив порог, и объемная кожаная сумка на ремне через плечо. Такие сумки использовали для доставки документов, не подлежащих передаче через обычные эхо-телеграфы. Парень был молод, едва за двадцать, с гладко выбритым лицом и тем особым выражением усердной серьезности, которое бывает только у стажеров, еще не успевших разочароваться в службе.

– Господин Вэллс? – осведомился он, хотя мой офис был единственным на этаже, а фамилия значилась на табличке.

– Он самый, – подтвердил я.

– Пакет от инспектора Грейвза, – курьер извлек из сумки запечатанный конверт из плотной коричневой бумаги, перевязанный бечевкой и опечатанный сургучной печатью Отдела убийств. – Велено передать лично в руки. И велено добавить, что инспектор ждет вашего звонка до полуночи, независимо от результатов.

– Инспектор, как всегда, сама деликатность, – пробормотал я, расписываясь в журнале доставки. – Передайте ему, что я позвоню.

Курьер кивнул, вернул журнал в сумку и вышел так же тихо, как появился. Я проводил его взглядом, затем сорвал печать и развернул конверт. Внутри оказалась тонкая папка с делом – стандартный полицейский формуляр, только гриф «Секретно» на обложке был перечеркнут и заменен на «Внутреннее расследование, копия для ознакомления». Грейвз, как всегда, подстраховался: если бы курьера перехватили, содержимое конверта выглядело как рутинная переписка между отделами. Лишь тот, кто знал шифр – а я знал, – мог понять, что копия снята незаконно и передана частному лицу в обход официальных каналов.

Я разложил содержимое на столе. Три протокола осмотра места преступления, три заключения судебного Гармонизатора, три предварительных отчета о частотах, зафиксированных на телах жертв. И отдельный лист, исписанный мелким, убористым почерком самого Грейвза, с его личными пометками.

«Калеб, обращаю твое внимание: у всех троих жертв резонаторы были не просто разорваны, а буквально выжжены изнутри. Частота, которой пользовался убийца, не оставляет физических следов на окружающих предметах – только на самом резонаторе. Это означает, что он знал личную частоту каждой жертвы. Учитывая, что личные частоты Гармонизаторов хранятся в закрытом архиве Синода, напрашивается вывод: убийца либо имеет доступ к архиву, либо сам является Гармонизатором. Будь осторожен. Если ты начнешь копать в сторону Синода, тебя попытаются остановить. – Г.»

Я перечитал записку дважды. Доступ к архиву Синода – это не просто пропуск, это уровень допуска, который имеют только высшие чины Инквизиции или сами Архитекторы. Если убийца – Гармонизатор, значит, внутри Синода есть свой отступник, и он действует дерзко, не опасаясь разоблачения. Если же убийца кто-то извне, кто сумел взломать архив... это означало, что в Городе появился Искаженный с уровнем способностей, сопоставимым с моим, и он не скрывается, а, напротив, заявляет о себе.

Оба варианта не сулили ничего хорошего.

Я просмотрел протоколы осмотра. Почерк полицейского писаря был убористым и сухим, но детали складывались в тревожную картину. Первое тело, брат Маркус, найдено в переулке за храмом – там, где обычно оставляли мусорные баки и куда паломники не заходили. Второе, сестра Агнесс, в собственной запертой квартире, без следов взлома. Третье, брат Петрос, найден прямо на ступенях храма, на виду у ночной стражи, которая, однако, ничего не видела и не слышала до самого утра. Во всех трех случаях на месте преступления была зафиксирована нота, та самая, о которой говорила Серафина, и во всех трех случаях свидетели описывали «давление в груди» и «необъяснимую тревогу», которые сохранялись еще несколько часов после обнаружения тела.

Я отложил протоколы и потянулся к трубке переговорного кристалла, чтобы связаться с Грейвзом и уточнить детали, но передумал. Инспектор сказал «до полуночи» – значит, у меня есть время на собственное расследование, прежде чем отчитываться о результатах.

Я убрал документы в сейф, запер его на ключ и эхо-замок, затем надел плащ и взял трость. Вечер обещал быть долгим, а Квартал Колоколов – не самым безопасным местом для ночных прогулок, даже для человека с моими способностями.