Текст книги "Директор департамента"
Автор книги: Владлен Качанов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
24
НАСТУПИЛО ЗАВТРА.
К штаб-квартире Вселенского департамента расследований один за другим прибывали члены грозного трибунала. Здание оцепили усиленные патрули ангелов-хранителей общественного порядка. Они преграждали путь настырным иммигрантам, пытавшимся проникнуть в зал, чтобы стать свидетелями невиданного в раю события: суда над самим главным апостолом. Ангелы-хранители легко пресекли эти попытки. Никто из посторонних не попал на закрытое заседание комиссии.
Стрелки солнечных часов приближались к девяти. Макслотер, Макиавелли, Торквемада и Носке заняли свои места. Тьер задерживался. Вот-вот должен был появиться подследственный Петр.
Наконец, широко распахнулись двери и в зал. ворвался запыхавшийся – нет, не Петр, а его посыльный и доверенное лицо архангел Михаил. Он протянул председателю свернутый в трубку первосортный пергамент, перевязанный муаровой ленточкой с сургучной печатью глазного апостола. Макслотер, чуя неладное, второпях сломал печать, развернул пергамент – и посинел от злости. В записке он прочел: «УХОЖУ В ПОДПОЛЬЕ. БУДЬТЕ ВЫ ПРОКЛЯТЫ. ПЕТР».
Реакция председателя была молниеносной и бурной.
– Испугался! Струсил! – зашипел он негромким осипшим голосом. – Он знает, чья кошка мясо съела.
Мы помним, о чем он болтал в своем первом соборном послании: «Уклоняйся от зла и делай добро, ищи мира и стремись к нему». Это же чистейшая коммунистическая пропаганда мирного сосуществования и разрядки международной напряженности! Я не удивлюсь, если Петр окажется тайным членом Всемирного Совета Мира. Секретарь!
Ангел-хранитель мгновенно вскочил с места.
– Зачитайте нам, как там дальше у Петра говорится?
Секретарь вытащил откуда-то из-под стола толстую книгу в красивом кожаном переплете и стал читать:
– Более же всего имейте усердную любовь друг к другу, потому что любовь покрывает множество грехов; будьте Страннолюбивы друг ко другу без ропота; служите друг другу, каждый тем даром, какой получил, как добрые домостроители многоразличной благодати Божией.
– Достаточно! – Макслотер жестом усадил ангела-секретаря на место и обратился к членам постоянной комиссии: – Как вам нравится эта всепрощенческая философия? «Любовь покрывает множество грехов»! Нет, уважаемый мистер Петр, вы не дождетесь от меня усердной любви к дьявольским заговорщикам, врагам нашего образа жизни.
Теперь вы видите, – председатель вновь настойчиво обращался к членам комиссии, – что поведение главного апостола объясняется не простой халатностью, а предумышленным предательским потворствованием агентам иностранной державы. Надеюсь, вы со мной согласны. – В голосе Макслотера зазвучали металлические нотки.
Райские судьи оказались в глупейшем положении. Они безумно боялись, согласившись с расследованием святого Петра, навлечь на себя гнев всевышнего. Трудно было усомниться в том, что шеф не останется безучастным к судьбе своего бывшего доверенного в райском саду. С другой стороны, противоречить Макслотеру представлялось не менее, если не более опасным – он мог послать к черту в буквальном смысле слова.
Макиавелли осторожно попытался высказать сомнения, охватившие членов комиссии.
– Извольте заметить, монсиньор председатель, – с трудом выдавил он из себя, – что красивые слова об усердной любви друг к другу я бы рекомендовал читать в контексте с его же призывом к наказанию тех, которые презирают начальство, дерзки, своевольны и не страшатся злословить высших. «Слуги, – поучал Петр, – со всяким страхом повинуйтесь господам, не только добрым и кротким, но и суровым». Его проповеди помогают держать чернь в страхе и беспрекословном повиновении.
Увы, когда Макслотер «заводился», никакие логические доводы не могли изменить его решение. Он лишь повышал голос и обогащал свою речь четырехбуквенными словами [9]9
Four-letter words (англ.) – нецензурные выражения.
[Закрыть]. К тому же в последние дни директор департамента успел кардинально изменить свое мнение о Макиавелли. Покопавшись в райских архивах и не поленившись посетить богатейшую вселенскую библиотеку, он обнаружил, что этот философствующий средневековый итальянец ведет и всегда вел двойную игру. Его труды написаны в манере откровенных советов тиранам – но только для того, чтобы лучше разоблачить жестокость и беспринципность «сильных мира сего». Великий мистификатор, маскируясь под друга и наставника государей, на самом деле утверждал, что народ, жаждущий свободы, достаточно смелый и решительный, чтобы бороться за нее, в состоянии свергнуть любую тираническую власть.
Чем же этот двурушник лучше Джефферсона или то го же Руссо, который считал Макиавелли «порядочным человеком и добрым гражданином»? Нет, не случайно хитрющий итальянец пытался выгородить на допросе своего французского друга-заговорщика под предлогом «справедливости». Совершенно очевидно, что Макиавелли – опаснейший участник заговора, внедрившийся во Вселенский департамент расследований и комиссию по делам иммигрантов по заданию своих руководителей. К счастью, и этот втершийся в его доверие агент разоблачен благодаря проницательности и выдающимся аналитическим способностям его, Макслотера.
Все это председатель высказал вслух, внимательно наблюдая за реакцией своих коллег. Торквемада и Носке боязливо, но согласно кивали головами, а Макиавелли, хотя и был потрясен выдвинутым против него обвинением, оправдываться не стал. По-видимому, решил, что это бесполезное занятие все равно ни к чему не приведет – директор департамента не менял своих решений. Не торопясь, будто нехотя, итальянец поднялся из-за стола, повернулся к председательствующему и неожиданно для всех… скупо улыбнулся.
– Сегодня ночью я видел сон, – медленно проговорил он, обращаясь к Макслотеру. – И во сне – редкое скопление бедных, оборванных, изможденных, умирающих людей. Мне объяснили, что это были души рая. Потом эти души исчезли, и мне явилось множество лиц благородной внешности в королевских одеяниях, которые степенно дискутировали о государстве. Среди них я узнал Аристотеля, Платона, Цицерона, Спинозу, других знаменитых мыслителей. На мой вопрос, кто эти пришельцы, мне ответили, что это грешники ада. Потом исчезли и эти души, и меня спросили, с кем я хотел бы быть. И я ответил, что скорей предпочту пойти в ад, толковать о государстве с благородными душами, чем быть в раю с нищими духом.
Члены комиссии, на коих еще не пал гнев председателя, втянули головы в плечи, ожидая его бурной реакции на оскорбительное высказывание поверженного итальянца. Но Макслотер был не похож на себя.
– Вот и идите, куда предпочитаете, – буркнул он, думая о чем-то другом и заметно нервничая.
Когда Макиавелли покидал зал, сопровождаемый инспектором Норманом, в дверях появился запыхавшийся Тьер, опоздавший на заседание на добрых полчаса. Ни на кого не глядя, он подошел к председателю и, замешкавшись, стал очень старательно крутить пуговицу на собственном сюртуке.
– Вас хотят видеть, – еле выговорил он срывающимся от волнения голосом.
Тьеру явно было не по себе. На вопрос Макслотера, кому он понадобился в такую рань, и вовсе не сумел ответить. Можно было подумать, что он лишился дара речи.
– Трусливый свидетель, прячущийся за дверью? – усмехнулся председатель. – О'кэй, возьмите его за шиворот и притащите сюда.
Нет, Тьер не собирался выполнять это четкое, предельно ясное распоряжение. Он уверял, чтo Макслотер сам должен выйти по срочному делу, которое не терпит отлагательства. Рассерженный Макслотер вынужден был уступить.
25
ЕДВА ВЫЙДЯ за главные ворота, они услышали громоподобный голос:
– Ты опоздал, Тьер. Ты заставил меня ждать, безмозглый осел. Макслотер встрепенулся, будто его ужалили.
– Что за выражения! – возмутился он и обвел глазами вокруг, пытаясь узреть обидчика. – Я не позволю разговаривать в таком тоне с руководящим деятелем Вселенского департамента расследований, кем бы вы ни были. Мне безразлично, кто вы такой…
Дьявольский смех, вырвавшийся откуда-то из глубины и вызвавший легкое неботрясение, заставил Макслотера вздрогнуть. Да, теперь он понял, с кем имел дело. Надо быть предельно собранным и осторожным. Разговор наверняка записывается на магнитофонную ленту. Одно лишнее слово может оказаться роковым.
– Ты догадываешься, зачем я тебя вызвал?
Голос металлического тембра был грубым и резким, он исходил откуда-то снизу и, словно усиленный десятками громкоговорителей, наполнял собою всю округу.
Нет, директор департамента не имел ни малейшего представления, зачем он понадобился столь значительной персоне, хотя и неправомочной на территории всевышнего. Правда, если бы Макслотер пожелал быть откровенным, он бы, конечно, признал, что догадывается о причинах этого необычного рандеву.
– Ты должен прекратить эту оргию с изгнаниями. – Голос дьявола звучал как категорическое требование. – Перестань посылать ко мне всех этих либеральных интеллигентов!
Еще с детских лет Макслотер усвоил золотое правило: при встрече с дьяволом ни в коем случае не уступать его требованиям, не подчиняться его воле. Поэтому он отвечал решительно и даже несколько высокомерно:
– На каком основании вы отдаете мне приказы? Если вам удалось запугать Тьера, это еще не означает, что вы можете командовать мною. Ваши приказы, да еще здесь, на пороге рая, по меньшей мере неуместны.
– Но ты не представляешь, что творится в моих владениях! – Голос дьявола гремел все более неистово. – Джефферсон требует созыва парламента. Гюго выступил застрельщиком движения против произвола, который якобы царствует окрест. Руссо и Спиноза предсказывают мою скорую гибель. Козьма Прутков выпускает сатирический журнал «Исчадье ада», в котором поносит меня и всех чертей, невзирая на лица. А этот сумасшедший Аристотель – подумать только! – пристает ко мне с вопросом, знаю ли я, что такое демократия. Он даже проводит со мной душеспасительные беседы, поучая меня, что власть должна служить всему обществу.
Мало того, эти либеральные деятели стали издавать свою газетенку, в которой призвали моих поднадзорных сбросить с себя цепи и объединиться для борьбы со мной. И это не пустые слова: они уже организовали профсоюз – Вселенскую федерацию трудящихся – и требуют, чтобы я вступил с ними в переговоры о сокращении рабочего дня и улучшении условий труда. Их наглые притязания публикуются в газете, расходятся в миллионах экземпляров и наводняют все уголки преисподней… Я не удивлюсь, если завтра они потребуют от меня выдачи бесплатного молока и установки кондиционеров. Но прежде чем они этого дождутся, я их…
Дьявол вздохнул шумно и мощно, отчего в райском саду закачались деревья и посыпались спелые плоды. После непродолжительной паузы произнес более спокойным тоном:
– Одна Елена Прекрасная ведет себя прилично: открыла увеселительный салун под игривым названием «Адамово яблочко», где и развлекается с великосветскими грешниками. В ее заведении не зарегистрировано ни одного крамольного разговора…
А теперь, – в голосе дьявола вновь зазвучала злость, – ты задумал отправить в ад апостола Петра. Что прикажете с ним делать? Открыть для него святой монастырь?.. Я устал с этим бороться! – В голосе хозяина ада появились нотки растерянности и даже отчаяния. – Прекрати свои дурацкие расследования! Ты их неумело проводишь.
Макслотер пытался что-то ответить на критическую речь, но его слова затерялись в раскатах дьявольского голоса:
– Пойми: я твой первый союзник в подобных делишках, – хозяин ада говорил уже более спокойно, – но надо же знать, как их обделывать. Я был счастлив, когда эти вшивые иммигранты стали всего бояться. Они не высказывали свои мысли вслух – хорошо! Они выходили из клубов и ассоциаций – отлично! Потом они взялись строчить доносы на своих лучших друзей – ве-ли-ко-леп-но! Но тебе-то следовало знать, когда остановиться. А ты закусил удила и продолжал посылать в мои владения бесконечные вереницы потенциальных смутьянов. И ты видишь, к чему это привело?
А что будет дальше? – Голос дьявола вновь обрел неимоверную силу. – Революция в аду?! Ну, попадись ты в мои руки! Знай, что я зарезервировал за тобой самый чадный костер и самую раскаленную сковороду!..
Макслотеру надоело выслушивать жалобные причитания и бессмысленные угрозы дьявола. Он повернулся и, не простившись, вошел в главные ворота. Дьявол продолжал что-то кричать ему в спину, но директор департамента расследований уже не слушал. Он не собирался на экскурсию в ад, и встреча с обладателем зычного баса ему, конечно, не угрожала.
У него были совсем иные планы. Непреоборимые приступы честолюбия не давали ему покоя. Он все чаще задумывался о, казалось бы, невозможном…
Почему невозможном? Разве безобразия, творившиеся в раю, не свидетельствовали о коренных пороках, поразивших здешний образ жизни? А кто за это должен держать ответ? Кто довел рай, как говорится, до ручки? Кто корчит из себя хозяина, не имея на то ни малейшего морального права?..
Разговор с дьяволом окончательно убедил Макслотера в необходимости действовать, при этом – безотлагательно. После следующего заседания постоянной комиссии по делам иммигрантов этот нахальный дьявол уже не сможет разговаривать с ним таким возмутительным тоном. Ему придется мелким бесом увиваться вокруг Макслотера. Хе-хе…
Счастливый Генри улыбнулся, но тут же согнал со своего лица всякие признаки благодушия и самоуспокоенности и подозвал Тьера, старавшегося держаться от него на почтительном расстоянии. Еще никогда не приходилось Тьеру выслушивать столь резкие слова в свой адрес. Француз обвинялся в установлении противозаконных связей с руководством вражеской державы. Макслотер не просто отчитывал его, он пригрозил немедленным выводом из постоянной комиссии и высылкой в ад, где ему предстояла теплая встреча с бывшими жителями рая.
Но Тьер может искупить свою тяжкую вину. Для этого ему надо заполнить и отослать повестку с вызовом в комиссию еще одному подследственному. Только одному. Последнему. И до смерти запуганный француз согласился на то, о чем ему было страшно даже подумать. Последняя повестка начала свой путь к высочайшему адресату.
26
НЕЛЕГКО БЫЛО ТЬЕРУ идти на это заседание комиссии. И все же как-то так случилось, что он пришел раньше всех и теперь сидел хмурый, молчаливый. Попытки расшевелить его ни к чему не привели. Он не отвечал на шутки и пугливо посматривал на дверь, откуда должен был появиться Макслотер.
Шеф райских расследователей служил образцом пунктуальности, по нему можно было проверять солнечные часы. Но сегодня он заявился за четверть часа до начала заседания, чем немало удивил и Торквемаду, и Носке, но не Тьера. Ни на кого не глядя и обращаясь одновременно ко всем, Макслотер сказал:
– Если вы не забыли, в тот день, когда мы приступили к пересмотру дел иммигрантов, я дал клятву не успокаиваться, пока не будет разоблачен последний участник заговора.
Ничего не подозревающие члены комиссии закивали головами.
– Некоторое время тому назад я лично начал конфиденциальное расследование, касающееся чрезвычайно важного лица. После того как я пришел к твердому убеждению в виновности этого лица, Тьер по моему указанию направил ему повестку с вызовом на сегодня. Через десять минут он должен предстать перед нами.
– Но кого вы имеете в виду? – Когда Торквемада задавал свой вопрос, голос его заметно дрожал. Он еще не догадывался, о ком идет речь, но по тону председателя и жалкому виду Тьера понял, что над райским небом сгустились тучи.
– Вы всегда так сообразительны? – сыронизировал Макслотер и, слегка запнувшись, сказал: – Повестка послана шефу.
Возгласы изумления, ужаса и протеста вырвались из глоток перепуганных членов комиссии. Торквемада решительно заявил, что председатель обязан был в этом исключительном случае заручиться согласием бсех членов комиссии, предложил немедленно аннулировать вызов и официально объявить повестку первоапрельской шуткой. Носке горячо поддержал предложение находчивого испанца и добавил, что еще есть время…
– До первого апреля время действительно есть, – сказал Макслотер, наслаждаясь впечатлением, произведенным его словами. – А вот до начала заседания остались считанные минуты.
Нет, Макслотер не собирался идти на поводу у трусливых членов комиссии. Он – глава департамента и сам решает, кто подлежит расследованию. Дальнейшее обсуждение этого вопроса не имеет смысла. Вызов не будет аннулирован.
– Но это чистейшее безумие! – вопили восставшие члены комиссии. – Вы не можете расследовать шефа! Вы зашли слишком далеко! Подумайте о страшных последствиях…
– Для меня нет никого, – отвечал Макслотер, полузакрыв глаза, будто вспоминая что-то, – стоящего настолько высоко, чтобы избежать тщательного и самого пристрастного расследования, если имеется хотя бы малейшее подозрение в том, что его действия или убеждения наносят ущерб нашему образу жизни или содействуют успехам мирового коммунизма.
– Но помилуйте, герр председатель, – взмолился Носке, – ведь шеф является верховной властью во Вселенной. И нет выше власти, чем божественная власть всевышнего. Он – шеф!
Макслотер изменился в лице.
– Вы глубоко заблуждаетесь, джентльмены, – процедил он сквозь зубы. – Вселенский департамент расследований – вот кто высшая власть. – И вдруг заорал во все горло: – Я высшая власть! Я шеф! Я!!!
В этот момент в раю произошло воистину историческое событие. Оно было настолько невероятным, что навсегда врезалось в память его обитателей: померкло солнце, и только что залитые ярким светом кущи погрузились в кромешную тьму.
В помещении комиссии мгновенно, как от электрической искры, вспыхнула потасовка. Обезумевшие от страха, доведенные до отчаяния коллеги Макслотера кинулись чинить над ним самосуд. Торквемада схватил тяжеленный том протоколов департамента расследований и, вознеся его вверх, опустил точно на голову американца. Впрочем, голова оказалась довольно прочной. Поморгав глазами, Макслотер вцепился в кадык на длинной шее Торквемады и лягнул навалившегося сзади.
Носке. Тьер ухватил правую руку американца и старательно выламывал ее из плеча. Одновременно он наносил удары ногами, норовя угодить в пах… Наконец сопротивление Макслотера было сломлено и он запросил пощады.
Вновь засиявшие лучи солнца застали членов комиссии на коленях. Низко склонив головы, они с остервенением молились. Слышался громкий шепот Торквемады: «О милостивый и бессмертный господь наш, да будет воля твоя…» Распластавшийся ниц Тьер, глубоко убежденный в том, что наступил конец того света, во всяком случае для него, исступленно повторял псалмы: «На тебя, господи, уповаю, да не постыжуся вовек. Не отринь души моей, господи. Сохрани меня от силков, поставленных для меня, от тенет беззаконников».
Когда возбужденные и до предела напуганные члены постоянной комиссии обрели способность видеть, они с удивлением обнаружили в кресле председателя… апостола Петра, а рядом с ним – Макиавелли.
– Доброе утро, господа, – миролюбиво произнес седовласый старец. – Прелестное утро, не правда ли?
– Исключительное, – подтвердил улыбающийся Макиавелли, осеняя себя крестным знамением. – Избави нac, господи, от человека злого; сохрани нас от притеснителя. Мы все благодарим бога и искренне радуемся Возвращению вашей светлости к прежней работе.
Главный апостол благосклонно поблагодарил членов комиссии, которые еще только начинали приходить в себя. Он разъяснил, что Вселенскому департаменту расследований и постоянной комиссии по делам иммигрантов предстоит проделать огромную работу по возвращению невинных жертв в божественное ложе. Не всех, конечно, а только тех, кто благочестивым поведением в аду подтвердил свое право на вечное блаженство в райских кущах.
– А для вас, Норман, – апостол повернулся к инспектору иммиграционной службы, – у меня есть приятное поручение. Мне кажется, оно доставит вам удовольствие.
И он вручил инспектору документы на Макслотера, высылаемого за пределы рая единоличным решением всевышнего. В постановлении, отпечатанном на гербовой бумаге и скрепленном печатью с изображением бога работы Микеланджело, говорилось: «Бывшего руководителя американской сыскной службы Генри Макслотера за проявленные в раю тенденции к авантюризму и превышению власти лишить на вечные времена права пребывания в раю, аннулировать его постоянную визу и выдворить за пределы нашего царства».
27
ВСЮ ДОРОГУ до границы Норман шел молча: говорить было не о чем, да и не хотелось. Макслотер плелся сзади и что-то бессвязно бормотал. Иногда до инспектора доносились обрывки фраз: «отвечайте на вопрос», «измена», «виза», «выслать в ад», «я – шеф»…
На границе Норман услышал громоподобные раскаты злорадного смеха.
– Я ждал этого типа, – прорычал дьявол. – Бог правду видит.
Инспектор откашлялся и, стараясь говорить как можно громче, начал:
– В соответствии с параграфом первым статьи 37 Правил внутренней безопасности, утвержденных Вселенским департаментом расследований, передаю вам просителя, заявление которого за номером ГМ-9876-С-543210 пересмотрено и отвергнуто, а его постоянная виза аннулирована на вечные времена.
Норман повернулся, чтобы удалиться, но его остановил властный голос:
– Погодите, инспектор. Ваша миссия еще не окончена. Я запрещаю этому деятелю вступать в мои владения.
Норман пытался что-то возразить, но дьявол не дал ему раскрыть рта, заглушив его жалкий дискант мощным басом.
– Не возражайте! – рявкнул он. – Вы знаете, что я обладаю здесь кое-какими правами. И если в прошлом я неизменно оказывал самый горячий прием всем отверженным вашего царства, то ему, – в это коротенькое местоимение дьявол вложил всю силу веками накопленной ненависти, – ему я не позволю приблизиться к моей территории на пушечный выстрел. Это решение окончательное и обжалованию не подлежит.
Райского инспектора едва не хватил удар. Он обязан был выполнить приказ всевышнего, но не смог этого сделать. Что же предпринять, чтобы не навлечь на себя высочайший гнев? Ведь Макслотер не иголка, его под куст не упрячешь. Да и разве можно обмануть всевидящее око шефа? Об этом даже думать не положено. Как поступить?
И словно в ответ на тревожные мысли растерявшегося инспектора послышался дьявольский рык:
– Перестаньте паниковать! Прочтите-ка лучше примечание к статье 45 ваших правил.
Судорожно полистав толстенный свод божественных законов, постановлений и правил, всегда находившийся при нем, Норман нашел подсказанную ему статью. Примечание к ней было набрано петитом и не привлекало внимания. Текст гласил: «В том исключительном случае, когда после аннулирования постоянной визы бывшему небожителю отказано во вступлении в ад, он должен быть возвращен к месту, где впервые пересек границу».
Инспектор облегченно вздохнул, бросил взгляд на компас и, подхватив под руку разжалованного босса, быстро зашагал в направлении сада, где еще недавно приветствовал Макслотера по случаю его прибытия в лучший из миров.
