Текст книги "Директор департамента"
Автор книги: Владлен Качанов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
9
О ТОМ, КАК РАЗВИВАЛИСЬ события по ту сторону границы, мир узнал из подробного рассказа судьи Томпсона на страницах английского политико-порнографического еженедельника для мужчин «Адам энд Ева уикли». Не имея ни малейшего желания фальсифицировать историю и вводить в заблуждение грядущие поколения, судья поведал обо всем откровенно, как на духу.
«Наши затруднения, – писал он, – начались в нью-йоркском аэропорту. Один из американских офицеров-пограничников признал в Киллере старого знакомого, несколько лет назад отправлявшегося отсюда в Канаду, только в тот раз с «браслетами» на руках. Однако Киллера эти реминисценции не смутили.
– Вы совершенно правы, сэр, – подтвердил он. – В тот раз я возвращался в Канаду из Ливенворта, где находился несколько лет в качестве гостя вашего правительства.
– Да-да, припоминаю, – радостно закивал головой офицер. – Если не ошибаюсь, обвинение было довольно сложным.
– Вы преувеличиваете, – постарался разубедить его член королевской комиссии. – Там значилось всего ничего: незаконный въезд в Штаты. Но как я мог посетить вашу прекрасную страну, если соответствующие власти не давали мне соответствующего разрешения? Затем там говорилось об угоне автомобиля. Но не мог же я путешествовать пешком по такой огромной территории! В обвинении также значилась контрабанда. А на какие, спрошу я вас, шиши я должен был жить в гостиницах, кормиться и поиться? Потом был небольшой поджог склада, которым я не успел воспользоваться, и легкое вооруженное сопротивление при аресте. А вы говорите о каком-то «сложном обвинении», – с укоризной закончил Киллер.
Американец задумался. Похоже, колебался. Ну и перетрусили мы в тот момент! Думали, пришел конец едва начавшемуся перспективному путешествию. Наконец офицер вновь обратился к Киллеру и потребовал, чтобы тот назвал все преступления, за которые он был судим когда-либо в прошлом. Заметно смутившись, член королевской комиссии стал перечислять: мошенничество, хранение краденых вещей, изготовление фальшивых денег и документов, распространение непристойной литературы, незаконное ношение оружия, торговля наркотиками, ограбление с применением оружия, преднамеренное убийство и парковка автомашины в неположенном месте.
– Ты коммунист? – неожиданно бросил бдительный пограничник.
Киллер был потрясен и смертельно напуган столь тяжким и позорным подозрением.
– Упаси вас бог, сэр, – воскликнул он. – Я истинный христианин, аккуратно посещаю церковь между отсидками.
– И никогда не состоял в коммунистической партии?
– Клянусь всеми святыми – никогда!
– А может быть, ты разделял их идеи? – настаивал пограничник.
– Видит бог – никогда! Наоборот, я всегда поддерживал призывы ваших президентов к «крестовому походу» против коммунизма.
Офицерский лик просветлел.
– О'кэй, – уже более дружелюбно произнес американец. – Думаю, что не ошибусь, если пропущу такого человека, подлинного антикоммуниста, в наш бастион свободы и демократии.
У нас отлегло от сердца. Путь в Америку был открыт.
Едва мы уселись в комфортабельный «кадиллак», ожидавший нас у подъезда аэропорта, как чуть было опять не лишились все того же нервно-припадочного члена комиссии – он увидел приближающихся на мотоциклах полицейских и пытался бежать. (До чего все-таки сильны в человеке условно-безусловные рефлексы!) Но это был всего лишь почетный эскорт, которому поручили сопровождать нас.
Мы не проехали и полсотни миль, как Киллер окончательно успокоился и даже стал вслух проявлять распиравшие его дружеские чувства к американскому народу.
– Глядите, глядите, – то и дело восклицал он, тыча пальцем то вправо, то влево. – Кругом оркестры, хорошенькие барабанщицы, теле– и кинокамеры, транспаранты. А на том плакате даже мое имя написано: «С возвращением, братец Киллер!» Вот это встреча!
Нас и в самом деле принимали по-королевски. Никто не умеет пустить пыль в глаза так, как американцы, Они таскали нас повсюду, показывали всякую всячину и все именовали «гордостью Америки». Нам предоставили почетное право «короновать» два десятка всевозможных «королев», в том числе Королеву Пружинйых Матрасов, Королеву Молочных Продуктов и Королеву Ночных Рубашек. В Кливленде мы «выплавили» очередной ковш стали, в Детройте «крестили» новую модель автомашины, в Лос-Анджелесе вручали премии лучшим киноактерам года.
Все мы оказались обладателями почетных званий: Перкинс – доктора экономических наук за его глубокие познания в различных областях бизнеса, а Киллер и я стали докторами юридических наук за наше длительное и близкое знакомство с законом. Киллеру оказали честь, попросив его разрезать ленточку на открытии реконструированной тюрьмы Алькатрас, заметно увеличившей число своих «сидячих мест».
Если быть до конца откровенным, то мои познания в американском законодательстве ограничивались весьма скромным набором отрывочных фактов. Я знал, что в штате Миннесота действует очень полезный закон, согласно которому лицо, находящееся на переднем сиденье движущегося автомобиля, не имеет права обнимать соседа. Знал, что в калифорнийском округе Вентура собакам запрещено лаять. Если в мэрию поступает жалоба на то, что чья-то собака «лает, скулит или причиняет какое-либо иное беспокойство», ее владелец подлежит аресту. Знал, что законодательство штата Делавэр предусматривает публичные телесные наказания – порку плетьми, что в ряде штатов преступлением считаются браки между неграми и белыми.
Помнилось также, когда в Мичигане принималась новая конституция, один из депутатов предложил включить в основной закон штата статью из конституции США: «Право народа на охрану личности, жилища, бумаг и имущества от необоснованных обысков или арестов не должно нарушаться». Однако это смелое предложение не прошло – большинство мичиганских парламентариев дружно проголосовало против конституции США. Зато совсем недавно они проявили себя вполне современными и даже прогрессивными деятелями, отменив закон 1866 года, согласно которому лица, заподозренные в том, что они беглые рабы, должны быть немедленно арестованы.
Я не предполагал, что моя юридическая эрудиция сможет сослужить нам здесь какую-либо службу. Скорее могли пригодиться некоторые исторические познания и немалый житейский опыт.
…РАДОСТНЫЕ УЛЫБКИ и торжественные спичи сопровождали нас до того дня, когда мы прибыли в Техас. Губернатор Старр уже у порога своего кабинета заявил безапелляционно:
– Нет, нет и еще раз нет! Мы решительно против включения Канады в американский Союз. И Макслотер меня не уговорит. Если с нами не посчитаются на берегах Потомака, Техас выйдет из Союза. Как вы не поймете – в Соединенных Штатах и без вас хватает снега и льда, одна Аляска чего стоит!
Неожиданно для нас губернатора оборвал Киллер, вдруг обидевшийся за свою страну. Он горячо запротестовал:
– Да у нас же не только снег и лед! Банки есть очень богатые и в то же время вполне доступные, а еще – самые лучшие на континенте тюрьмы…
– Разве в этом дело? – пояснил Старр. – Мы всегда гордились тем, что были самым большим штатом Америки. Сколько лет мы бились против предоставления Аляске статуса штата. Проиграли, но утешились тем, что на Аляске, затерявшейся за Полярным кругом, и в самом деле, кроме снега, белых медведей да ядерных ракет, ничего и никого нет. А теперь вы тут заявляетесь со своей огромной, как айсберг, Канадой и вот-вот вновь протараните нашу техасскую гордость. Но тому не бывать! Пока существует наш Союз, благословенный богом, Техас будет гордиться бескрайними просторами, своими непревзойденными масштабами. И никакая северная окраина, населенная эскимосами и индейцами, не может лишить нас этой чести. А для техасца нет ничего дороже чести, не считая лошадей и женщин.
– И нефти, – напомнил Перкинс.
– Да, простите, и нефти, – согласился Старр.
Я постарался разъяснить губернатору, что информация, которой он располагает, неточна. По мнению канадцев, каждая наша провинция в случае слияния с США должна получить статус штата.
Тут техасец еще сильнее завелся, заявив, что мы хотим его надуть. Ему прекрасно известно, что и Квебек, и Онтарио, и Британская Колумбия больше Техаса. А если мы предложим разделить эти крупные провинции на шесть или девять штатов, то он, Старр, все равно отвергнет такой компромисс, поскольку в этом случае канадцы будут иметь неоправданно большое число сенаторов в Вашингтоне [2]2
В сенат США избираются по два депутата от каждого штата.
[Закрыть].
– Впрочем, выход из положения всегда можно найти, – вдруг миролюбиво проворковал губернатор. – Если, расправившись, э-э, простите, договорившись с Канадой, мой друг Макслотер сумеет договориться о слиянии с нашим богатым штатом нашего бедного соседа – Мексики, то статус-кво будет соблюден, Техас останется самым большим штатом Америки, наше самолюбие будет удовлетворено, а высказанные вам возражения автоматически отпадут. Скажу больше: в этом случае восторжествует попранная справедливость, ведь Мексика полтораста лет назад составляла единое целое с нашим штатом[3]3
Старр ставит телегу впереди лошади. Следовало сказать, что Техас составлял единое целое с Мексикой, будучи ее частью.
[Закрыть].
Наконец-то мы поняли, к чему все это время клонил Старр, – американцы давно положили глаз на нефтеносные земли и другие природные богатства соседней страны. Раскусив несговорчивого губернатора, нам было нетрудно убедить его в том, что Макслотер – этот многоопытный политик, мыслящий широкими масштабами чужих территорий, – наверняка поддержит проект очередного «дружественного слияния».
Мы расстались с губернатором добрыми приятелями. В заключение беседы он предложил нам по сходной цене излишки нефти и скаковых лошадей. «А женщин нам самим не хватает», – добавил он, ухмыляясь и пожимая нам руки,
НЕКОТОРЫЕ ТРУДНОСТИ мы испытали и в Калифорнии, при встрече с одним из больших боссов Америки, главой крупного промышленного концерна Милтоном Крипсом. Впрочем, не сразу. А началась беседа несколько необычно. Признав в Перкинсе своего младшего коллегу, Крипе нежно взял его под руку и обменялся с ним парой фраз, недоступных пониманию простых смертных, не имеющих на счету ни одного миллиона долларов. Затем, обращаясь к остальным членам комиссии, сказал, то ли жалуясь, то ли оправдываясь:
– Можете мне верить или нет, но «капитаны промышленности» нынче не в почете. Помнится, несколько десятилетий назад Рокфеллер, Морган были так же популярны в стране, как голливудские «звезды» или бейсбольные асы. А сейчас президент корпорации «Юниверсал дженерал», на заводах которой трудится полмиллиона рабочих в сорока двух странах, остается незамеченным даже в фешенебельном ресторане. Он может прождать полчаса официанта, и никто не показывает на него пальцем.
Правда, когда эти люди звонят в Вашингтон, члены правительства беседуют с ними уважительно и даже подобострастно. Перед ними преклоняются наши военные. Более того, если требуется занять какое-нибудь неблагодарное, горячее местечко, вроде поста министра обороны, обращаются чаще всего к крупным капиталистам. И они становятся к государственному рулю, не раздумывая над тем, кто за них останется в «лавке». Разве этот пример бескорыстного патриотизма не достоин подражания?
Мы с Киллером понимающе кивнули, хотя вовсе не были уверены, что капиталисты нуждаются в нашем сочувствии.
– И все же капиталистов в народе не любят, – повторил Крипе. – О них говорят всякие неприятные вещи. Например, что они наживают себе капиталы, эксплуатируя трудящихся. На самом деле все это клевета. Как раз наоборот. Капиталисты стремятся облегчить рабочую долю, и изматывают они лишь самих себя.
Разговор принимал интересный оборот. Мне до сих пор не доводилось видеть измотанных миллионеров. Что касается нашего Перкинса, то он выглядел, как новенький тысячедолларовый банковский билет.
Уловив в наших глазах сомнение, Крипе пояснил свою мысль. Он напомнил, что хозяева заводов и фабрик широко внедряют на своих предприятиях автоматизацию и заменяют рабочих машинами. Рабочие, получившие расчет, вольны идти на все четыре стороны. С этого момента они сами себе хозяева и никто их не эксплуатирует. В Соединенных Штатах таких совершенно свободных людей – миллионы. По мере развития автоматизации их число будет непрерывно расти. Это ли не свидетельство дальнейшей демократизации страны, дарующей все большему числу своих граждан полную, абсолютную, гарантированную свободу от работы?
Тут Крипе счел нужным оговориться и честно признал, что Соединенные Штаты пока не могут предоставить эту свободу всем трудящимся. Многим еще приходится работать. Но те, кто продолжает трудиться, очевидно, завидуют безработным и настойчиво требуют сокращения рабочей недели.
Однако в Штатах, пояснил Крипе, есть благородные люди, которые непрестанно думают и заботятся об интересах трудящихся. Один из таких людей, доктор Поль Уайт, оказал величайшую услугу рабочему классу Америки. Или не работать совсем, или уж вкалывать на всю катушку – таков смысл его необычайного научного открытия. Доктор Уайт теоретически доказал, что сокращение рабочей недели вредно отразится на здоровье рабочих. Проявляя отеческую заботу о трудящихся, из рук вон плохо разбирающихся в собственных нуждах, доктор Уайт разъяснил им, что удовлетворение их требований повлечет за собой тягчайшие последствия. Он заявил на страницах солидного американского журнала, что «сорокачасовая рабочая неделя слишком коротка для здорового человеческого организма». Пассивность, утверждал он, приводит к затвердению артерий, что, в свою очередь, является причиной сокращения кровообращения, результатом чего могут быть тяжелые сердечные приступы с летальным исходом.
Капиталисты, как люди высокоинтеллигентные и просвещенные, сразу же приняли на вооружение рецепт доктора Уайта. Они не только решительно отказываются удовлетворять безрассудные требования трудящихся о сокращении рабочего дня, но и сами показывают пример самоотверженного труда, который избавляет их от «затвердения артерий» и «летального исхода». В Соединенных Штатах ширится движение, если можно так выразиться, капиталистов-«многостаночников». Большие боссы выполняют одновременно несколько ответственных функций.
Крипе перевел дух и, понизив голос, сказал, словно делясь тайной:
– Не буду называть имен, приводя примеры. Мой коллега, один из богатейших людей планеты, обладает личным состоянием в семьсот миллионов долларов. И тем не менее, пренебрегая пенсионным возрастом, он продолжает гореть на работе. Помимо того, что он является управляющим и президентом крупнейшего банка, он еще подвизается на постах директора алюминиевой, нефтяной и медной корпораций и восседает в совете директоров автомобильной компании. Разве он не может служить образцом трудолюбия?
Еще один пример. В печати сообщалось, что президент какой-то из наших авиакомпаний одновременно руководит деятельностью одного морга и двух кладбищ. Злые языки говорят, что для него это беспроигрышная лотерея: убытки в одном бизнесе – гибель самолета – с лихвой покрываются доходами в другом – похороны пассажиров. Но эти разговоры идут, конечно, от зависти и плохого знакомства с новейшими теоретическими изысканиями доктора Уайта.
Крипе окинул изучающим взглядом Киллера, его новый, вполне приличный костюм, купленный у «Огилви»[4]4
«Огилви» – универсальный магазин в Оттаве.
[Закрыть] накануне поездки в Штаты, и пояснил:
– Некоторых смущают астрономические цифры доходов капиталистов. Ссылаются, в частности, на Генри Форда, чей годовой доход в семьсот двадцать девять раз превышает годовой заработок квалифицированного рабочего-автомобилестроителя. Хотел бы предостеречь вас, дорогие друзья, от такого прагматического подхода к сложным социально-экономическим явлениям. Важно понять, что прожиточный минимум капиталиста неизмеримо выше прожиточного минимума рабочего или служащего. Потребности, так сказать, различные.
Крипсу совсем нетрудно было сразить Киллера примером из собственной практики. А то, что калифорнийский промышленник обращался к представителю трудящихся в нашей комиссии, было несомненно.
– Ну, скажем, – говорил Крипе, – не так давно многие мои коллеги и я получили официальное приглашение Белого дома присутствовать на обеде с участием президента США. Билет на одного «едока» стоил ни много ни мало – тысячу долларов! Весь сбор шел в избирательный фонд. Естественно, я был с женой. Обед нам обошелся, как нетрудно подсчитать, в две тысячи долларов. Миллионы американцев живут на такие деньги многие месяцы. Им не приходится обедать с президентом.
Один бизнесмен средней руки, впервые попавший на «политический» обед, рассказывал, какое странное чувство овладело им во время торжественной трапезы. Подносит он ложку супа ко рту, и чудится ему, что в горле зажурчала струйка расплавленного золота. Втыкает вилку с ножом в бифштекс – будто режет пачку новеньких банкнотов. Приступает к десерту – и фруктовый пломбир приобретает благородный платиновый оттенок…
Я лично считаю, – продолжал наш собеседник, – что подобные встречи финансистов с администрацией взаимно выгодны, они во многих отношениях обогащают. И все же нашелся чудак, не пожелавший отобедать с президентом. Он заявил, что недостаточно богат, чтобы платить тысячу долларов за обед. На это представитель Белого дома с нескрываемым презрением ответил: «Что же, тогда приходите позже, на чашку кофе. Она вам обойдется всего лишь в триста пятьдесят долларов…»
Крипе отдал какое-то распоряжение по селектору и подвел итог своей поучительной лекции:
– Нет, рабочим и не снятся колоссальные расходы, на которые мы, капиталисты, обречены.
Перкинс всем своим видом с воодушевлением показывал, что разделяет мудрые мысли американского коллеги. Остальные члены королевской комиссии воодушевления не испытывали. Скажу больше, мне рассуждения Крипса не понравились. Я подумал, что они рассчитаны на полных идиотов. И мне захотелось напомнить ему историю, хорошо известную каждому североамериканцу. Отец одного из послевоенных президентов США дал каждому из своих пятерых малолетних детей по одному миллиону долларов. Заботливый папаша был убежден, что его наследники должны почувствовать вкус к деньгам в раннем возрасте. В связи с этим я задал Крипсу два вопроса. Первый: должен ли швейцар отеля, в котором мы остановились, выдать каждому из своих детей по миллиону долларов? Второй: не знает ли он человека, который одолжил бы швейцару несколько миллионов долларов, чтобы его ребята могли получить равные возможности с детьми президента,
К моему искреннему удивлению, Крипса эти вопросы ничуть не смутили. Он их парировал с чувством собственного превосходства. Объяснил, что дети, по его глубокому убеждению, действительно должны иметь карманные деньги в раннем возрасте. Трудно сказать, следует ли им давать по миллиону долларов, ибо это довольно солидная сумма для карманных денег, даже учитывая рост цен на жевательную резинку и. наркотики.
– Что касается вашего высказывания о равных возможностях в нашей стране, – назидательно пояснил Крипе, – то вы должны хорошенько себе усвоить: американский образ жизни предполагает, что некоторые наши граждане несколько более равны, чем другие.
Ответ был исчерпывающим, и я поспешил перевести разговор на другую тему, напомнив о цели нашего приезда в Калифорнию. Крипе легко перескочил на актуальную для нас проблему:
– Вам, канадцам, следовало присоединиться к нам еще в 1776 году, а не ждать свободы до сегодняшнего дня.
– Но мы так же свободны, как и вы, – не удержался Перкинс.
– Как это свободны?! – несказанно удивился Крипе. – Вами ведь правит не то король, не то королева. Но вы станете абсолютно свободными, когда присоединитесь к нам. Канадцы и янки всегда хорошо уживались, если не считать нескольких стычек вроде той, когда мы вас побили в 1814 году.
Наша комиссия обомлела.
– Кто, вы говорите, победил в 1814 году? – шепотом выдавил я из себя.
– Ясное дело – Соединенные Штаты.
Возмущению королевской комиссии не было предела. Из наших глоток, как из рога изобилия, посыпались исторические факты и неоспоримые свидетельства. И все же мы расстались с Крипсом, так и не сумев его переубедить.
ПО ПУТИ В ВАШИНГТОН мы сделали короткую остановку в Чарлстоне – административном центре Западной Вирджинии. В тот день здесь происходили дополнительные выборы в федеральный конгресс, и нам любопытно было собственными глазами взглянуть на то, как происходит голосование в цитадели западной демократии.
Все высшие чины штата были в запарке, им было не до нас. Это нас вполне устраивало, нам хотелось хоть ненадолго освободиться от опеки официальных лиц и их неизбежного влияния на наши суждения.
Мы с удивлением прочитали в местной газете, что в штате создана общественная Ассоциация честного голосования. Туда мы и направили свои стопы, чтобы выяснить, так ли уж необходима эта организация, поставившая своей целью выявлять и разоблачать злоупотребления на выборах.
– К сожалению, необходима, – заверили нас в ассоциации. – Махинации на наших избирательных участках стали обыденным явлением. Примеров тому, увы, бесчисленное множество. На каждых федеральных выборах фальсифицируются миллионы голосов. Но не будем выходить за пределы родного штата. К 10 часам утра на соседнем с нами участке машина для голосования зарегистрировала 121 поданный бюллетень. А наши общественники, выделенные для наблюдения за ходом голосования, подсчитали, что к этому времени на участке побывало всего 43 избирателя.
– Как же так? – поразился даже Киллер, имеющий богатый опыт во многих областях криминалистики. – Откуда взялись лишние голоса?
Американцы, в свою очередь, удивились наивности членов королевской комиссии, две трети которой состояло из докторов юридических наук.
– Да будет вам известно, дорогие гости, что машины для голосования в руках заинтересованных лиц легко становятся удобным инструментом фальсификации. Скажем, если «свой» кандидат получил 175 голосов, сотрудник, обслуживающий машину, может прочитать цифры в обратном порядке и зарегистрировать 571 голос. А кандидату соперничающей партии, получившему 281 голос, записывает 182 голоса. Известны случаи, когда кандидату из 44 поданных за него голосов засчитывали всего 4 голоса, а из 207 голосов оставляли лишь 7. Причем, если подобная махинация обнаруживается, ее считают неумышленной, технической ошибкой.
– Выходит, на ваших выборах нет подлинной демократии? – осторожно уточнил Перкинс.
– Это зависит от того, как на них посмотреть, – вмешался в разговор еще один член ассоциации. – Можно, например, на законном основании утверждать, что большей демократии, чем в США, немыслимо даже придумать. Ведь избирателей у нас вытаскивают буквально из-под земли. В каком смысле? В самом прямом. К примеру, жил в нашем округе прелестный старичок по имени Питер Мэйнард. Жил, жил да помер. К счастью, его покинула душа, но не чувство гражданского долга. Находясь на том свете, он продолжает голосовать на этом.
– Но это же невозможно! – хором воскликнула королевская комиссия.
– Не стану с вами спорить, – улыбнулся наш собеседник, – а отошлю вас к документу официальному, трижды проверенному и одобренному властями, – к избирательным спискам. Там зафиксировано, что несчастный Питер (царствие ему небесное!) опустил свой бюллетень в урну через три года после того, как его самого опустили в землю, а затем участвовал в голосовании еще несколько раз, И сейчас он опять числится в избирательных реестрах, готовый выполнить свой долг гражданина и патриота.
Мы в Канаде были, конечно, знакомы с самыми различными формами избирательных подтасовок. Но и нас факт голосования покойника покоробил.
– Вы, я вижу, потрясены подобным жульничеством. – Американец усмехнулся. – А я считаю, что к таким исключительно сознательным лицам, как Питер Мэйнард, не придираться надо, а ставить их в пример. Любопытно, кстати, за кого он отдаст свой слегка загробный, но все же полноценный голос ка нынешних выборах? Не подумайте, однако, что Мэйнард – единственный сознательный покойник в нашем округе. Адам Вудс – покойник с меньшим стажем. Но и он с момента ухода в мир иной уже успел пару раз принять участие в выборах. У него все еще впереди. Мы уверены, что Адам ляжет костьми, но не отстанет от старика Мэйнарда. В округе, где значатся Питер и Адам, таких бессловесных избирателей насчитывается примерно 3 тысячи из 20 тысяч, внесенных в списки.
Эта цифра показалась нам не такой уж страшной. В конце, концов, 85 процентов избирателей могут объективно отразить волю подавляющего большинства населения. В ответ на наше неосторожное высказывание нам сообщили, что 17 тысяч живых избирателей округа пользуются еще большей свободой и демократией, чем их ушедшие на тот свет земляки; Они могут при желании продать свой голос. При этом каждый избиратель обладает правом свободного выбора: захочет – продаст свой голос демократам, захочет – республиканцам. Такса стандартная: за каждый проданный голос – 3 доллара и стопка виски. Один местный житель, регулярно продающий свой голос, заявил членам ассоциации: «Я бы сказал, что на каждый честный голос в нашем округе приходился по крайней мере три незаконных». При этом в его голосе звучала нескрываемая гордость за свою страну, предоставившую такую неограниченную свободу выбора всем своим гражданам – как живым, так и давно ушедшим от нас…
– Эдак и выбрать можно кого угодно, – вдруг осенило Киллера. – Сегодня в Алькатрасе, а завтра – в Капитолии, не так ли?
– Именно так, – подтвердили сотрудники ассоциации. – Например, Чарльза Батчера уже не впервые избрали в законодательное собрание штата. «Я глубоко тронут высокой честью», – заявил депутат, но на сессию не приехал. Не потому, что не захотел или, как говорится, оторвался от народа. Не мог. Физически не мог. И еще долго не сможет, поскольку отбывает тюремное заключение за кражу денег из кассы родной демократической партии.
После подобных разъяснений у членов королевской комиссии отпала всякая охота наблюдать за голосованием, и мы заторопились в дорогу. Впереди нас ждал официальный Вашингтон. Признаться, встреча с ним заранее внушала нам некоторую робость, оправданную огромной ответственностью исторической миссии, возложенной на нас. Мы условились строго следовать совету, полученному в Чарлстоне перед отъездом в Вашингтон.
– Там, в столице, – говорили нам члены ассоциации, – надо быть большим дипломатом. Если хотите понравиться, разговаривая с демократами, провозглашайте их лозунги. Встречаясь с республиканцами, делайте вид, что считаетесь только с ними. А Макслотеру рубаните сплеча, что обеим традиционным, партиям давно уготовано место на свалке истории. Увидите: столичные боссы будут носить вас на руках…
И ВСЕ ЖЕ ВСТРЕЧА с Макслотером вызывала у нас некоторое беспокойство: мы были наслышаны о его крутом нраве и категоричности суждений.
Первый вопрос, обращенный гостеприимным хозяином к провинциалам-канадцам, можно было легко предугадать: как нам понравились Штаты и их граждане? Мы заверили, что Штаты поистине грандиозны и по своим размерам, природным богатствам и красотам где-то приближаются к Канаде. Именно поэтому их слияние может пройти довольно незаметно для окружающей среды и ничуть ее не испортит. Что касается американцев, то они исключительно дружелюбны и готовы рассказать вам всю свою жизнь, если вы попросите у них спичку. Их единственный замеченный нами недостаток – недоверие к канадским деньгам, которые они принимают за старые американские банкноты времен гражданской войны.
Макслотер понимающе улыбнулся и поинтересовался, что думают канадцы относительно намечающегося объединения. Что мы могли ответить? Пришлось говорить, что этот вопрос изучался нами пока что по эту сторону границы, но мы уверены, что канадцы возражать не будут, скорее наоборот – возрадуются заманчивой перспективе покупать американские сигареты без уплаты пошлины. А в остальном, по-видимому, все останется на своих местах, поскольку уже сейчас экономика, да и культура Канады фактически американские.
Наш хозяин заметил, что со сторонниками мира и разоружения мы обращаемся чересчур нежно, позволяем им безнаказанно проводить антивоенные демонстрации и митинги.
– Неужели Канада не обеспокоена коммунистической угрозой? – спросил он укоризненно.
Комиссия разъяснила, что легкое беспокойство, конечно, имеется. Время от времени в большой прессе пишут о «советской угрозе», приводя не слишком убедительные аргументы. Но если быть до конца откровенными, больше говорят об американской угрозе. Впрочем, эти разговоры относятся скорее к недавнему прошлому, когда канадцы морально еще не были готовы к слиянию своей страны с богатым и сильным южным соседом, когда они еще цеплялись за свой суверенитет.
– Суверенитет – излишняя роскошь для Канады, – изрек Макслотер. – Он затрудняет нам борьбу с красной заразой, проникающей на наш континент. К тому же вы не станете отрицать, что слабым легче жить под опекой сильных.
– Нам это еще предстоит выяснить, – дипломатично ответила комиссия.
Желая сохранить объективность, я заметил, что отношения между нашими странами все еще остаются натянутыми. Многие проблемы, в первую очередь экономические, не только не решены, но и продолжают обостряться.
– Вы преувеличиваете, судья, – парировал Макспотер. – Я полностью разделяю мнение нашего выдающегося политика, в прошлом государственного секретаря Дина Ачесона. Он не считал наши отношения натянутыми. В детстве у него было сто два родственника в Торонто. «Когда я приезжал к ним в гости, – рассказывал Дин на каком-то приеме, – они избивали меня до полусмерти. Вот это были действительно натянутые отношения!» С тех пор в вашей стране не был избит ни один будущий или настоящий государственный секретарь. Как видите, наши отношения становятся все более дружественными и неразрывными.
Наш гостеприимный хозяин любезно предложил сопровождать нас в госдепартамент, в архивах которого мы познакомились с уникальными документами, освещающими историю канадско-американских отношений за последние 200 лет. В подвале госдепа мы натолкнулись на импозантную электронно-вычислительную машину, изнывающую от безделья. Мы полюбопытствовали о причине простоя столь современного и, несомненно, дорогостоящего аппарата. Сотрудник госдепа, работавший в подвале, поведал нам любопытную историю. В переводе с дипломатического языка она звучала примерно так.
…В государственный департамент доставили долгожданную электронно-вычислительную машину новейшей конструкции. Обрадованные чиновники запихнули в машину подробный обзор международного положения, каким его видит государственный секретарь, и попросили «железного дипломата» высказаться относительно внешней политики США. Ответ был получен буквально в ту же секунду: «Нагнетание гонки ракетно-ядерных вооружений является кратчайшим путем к уничтожению человечества».
