Текст книги "Директор департамента"
Автор книги: Владлен Качанов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
Радио сообщило также, что в столице страны другой молодой гражданин Америки облил бензином спящего соседа, поднес спичку и с интересом наблюдал агонию горящего человека. «Любопытный парнишка, по-видимому, некритически воспринимает телевизионные передачи, – заметил по этому поводу диктор. – Жизненного опыта не хватает, ему ведь только что минуло шесть лет».
Я понял, что напрасно жду радостных вестей в сегодняшней Америке, выключил радио и принял двойную дозу снотворного. А утром взял билет до Торонто и, не простившись с родителями, уехал в вашу страну, чтобы никогда не возвращаться в Штаты.
Эрл замолчал. Потом окинул нас долгим недобрым взглядом.
– И вы собираетесь распространить наши порядки на Канаду?! – В его увлажнившихся глазах застыли удивление, упрек, отчаяние. – Куда же мне теперь податься?..
Он встал, кивком головы простился с членами комиссии и исчез за дверью.
Даже на Перкинса рассказ молодого американца произвел впечатление. А когда миллионер ознакомился со срочной телеграммой, поступившей на его имя, королевская комиссия обрела полное единодушие по проблеме канадско-американских отношений. Менеджер его телевизионной станции сообщал, что станция не принадлежит более Перкинсу, она перешла во владение американской компании Си-би-эс, скупившей 51 процент акций.
Воодушевленные достигнутым консенсусом, члены королевской комиссии засели за составление доклада премьер-министру…
11
ИСТОРИКИ СВИДЕТЕЛЬСТВУЮТ, что доклад королевской комиссии был завершен и передан в канцелярию премьера в четверг. А в пятницу на сотни миллионов зрителей объединенной англо-американской телевизионной сети обрушился поток сенсационных новостей с обоих берегов Атлантики.
Всегда строго официальное лицо старейшего английского диктора Гарольда Гопкинса на сей раз светилось торжествующей улыбкой. Заметно волнуясь и торопясь, он возбужденно говорил:
– Добрый день, дорогие телезрители! Говорит и показывает Лондон. Передаем новости. Сегодня в 10 часов 20 минут утра государственный секретарь Соединенных Штатов передал премьер-министру Соединенного Королевства чек на 100 миллиардов долларов в качестве первого взноса в уплату за суверенитет Канады. Акт передачи чека состоялся на Даунинг-стрит, 10.
Диктор потянулся к стакану с водой, сделал два больших глотка и уже гораздо спокойнее продолжил:
– В 10 часов 30 минут наш министр продовольствия объявил о снятии ограничений на покупку импортных продуктов, в частности, яиц, мяса, сахара, масла, чая, водки и жевательной резинки. В 10 часов 40 минут министр снабжения объявил о снятии ограничений на покупку бензина и пользование электроэнергией. В 10 часов,50 минут министр финансов объявил об отмене запрещения на туристические поездки за границу. В 11 часов утра улицы и площади всех городов Соединенного Королевства были заполнены толпами ликующих граждан. Проявление радости людей было спонтанным и не поддавалось полицейскому контролю. Ожидается, что народное празднество продлится весь день и всю ночь.
Диктор взял протянутый кем-то листок и стал читать дальше:
– Секретарь премьер-министра сообщил, что госпожа Флеминг выступит сегодня в два часа пополудни с обращением к Канаде, в котором поздравит братский народ с историческим событием – предстоящим слиянием с американским народом – и поблагодарит администрацию США за неоценимую услугу, оказанную Соединенному Королевству.
Одновременно, – продолжал Гопкинс уже с тревогой в голосе, – корреспондент Би-би-си передает из Оттавы. По всей Канаде прокатилась волна политических митингов, демонстраций и стачек. Канадский рабочий конгресс назначил на понедельник проведение всеобщей забастовки. Это крупнейшее профсоюзное объединение предупредило парламент Канады, что а случае принятия решения о слиянии страны с Соединенными Штатами трудящиеся развернут широкие партизанские действия и поведут освободительную войну против империализма янки. Левые оппозиционные партии образовали так называемую коалицию демократи-ческих сил за независимость. Коалиция солидаризировалась с позицией профсоюзов.
Лицо Гопкинса покрылось красными пятнами, а на лбу выступили капельки пота, когда он сообщил:
– Только что поступила еще одна телеграмма из Оттавы. В час пополудни по нашей объединенной телевизионной сети выступит премьер-министр Канады. Ожидается, что, уступая ультиматуму левых, он отклонит идею объединения его страны с Соединенными Штатами.
…МАКСЛОТЕР слушал выступление канадского премьера в своем служебном кабинете. Не дожидаясь конца передачи, нажал на кнопку, и в дверях появился Листон.
– Этот предатель, этот антиамериканец, – директор департамента дважды кивнул в сторону телевизионного экрана, – должен предстать перед моими очами во вторник. Хочу задать ему пару вопросов. Повестка должна быть послана немедленно.
– М-м-м-м… – только и сумел выдавить из себя Листон.
– Мычать будете, когда вас поставят в стойло, – грубо бросил Макслотер, – а сейчас действуйте! Мне некогда с вами препираться, меня ждут в Сан-Франциско, – добавил он, вставая из-за стола и направляясь к двери.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
РАЙСКАЯ ЖИЗНЬ ГЕНРИ МАКСЛОТЕРА
Человек! возведи взор свой от земли к небу, – какой, удивления достойный, является там порядок!
Козьма Прутков
1
СУДЬБА НЕ ОТПУСТИЛА Макслотеру слишком много времени на размышления. Самолет задел о гранитный уступ горы, неуклюже подпрыгнул, и в тот же миг оглушительный взрыв превратил воздушного красавца в бесформенную груду обломков.
…Когда Макслотер открыл глаза, он увидел, что полулежит, прислонясь к дереву. Вокруг него были разбросаны спелые, сочные незнакомые плоды, по форме напоминающие апельсин, но величиной с крупный ананас. Плотный туман ограничивал видимость тридцатью-сорока футами, но и так было ясно, что место это – прекрасный, хотя и неухоженный, сад.
«Местный садовник – лентяй и прохвост, ему начхать на хозяйское добро», – отметил про себя Макслотер и тут же увидел склонившегося над ним молодого человека. Юноша был безукоризненно и со вкусом одет. На лацкане светло-голубого пиджака светился золотой значок, изображавший что-то вроде двух скрещенных лавровых веток.
– Рад приветствовать вас, сэр, – произнес молодой щеголь. – Разрешите представиться: инспектор Норман из иммиграционной службы.
«Почему иммиграционной? – изумился Макслотер. – Как сюда попал чиновник министерства юстиции? Или меня занесло на границу?»
А вслух он спросил коротко и растерянно:
– Где я?
– Прошу вас успокоиться и ни о чем не думать. Теперь вы в полной безопасности.
Молодой человек был изысканно вежлив, даже радушен. И когда он жестом предложил Макслотеру следовать за ним, тот покорно поднялся и пошел между деревьев, пытаясь припомнить, как он мог очутиться в этой незнакомой местности.
– Сейчас вы все поймете, – словно отвечая на вопрос Макслотера, произнес инспектор. – Вы перенесли сильное потрясение, и это, естественно, отразилось на вашей памяти. Я позволю себе напомнить: вы летели в самолете…
Макслотера как обухом ударили по голове.
– Мы разбились?! – Он почти вскрикнул.
Норман сочувственно кивнул головой.
– Но я, слава богу, жив. Жив!
Радость переполнила сердце американца. Ему чертовски повезло: он остался жив и сможет завершить начатое великое дело. Однако нельзя терять времени. Надо немедленно послать телеграмму в Вашингтон.
– Теперь в этом нет необходимости, сэр.
Макслотер готов был биться об заклад, что о телеграмме он лишь подумал, но рта не раскрывал. Тем не менее этот предупредительный инспектор уже успел дать ему ответ.
– Да, конечно. – Макслотер понял, что его желание вряд ли выполнимо. – Трудно ожидать, что в этом романтичном саду окажется прозаическое здание почтамта. И все же я должен связаться с Вашингтоном. Проводите меня к телефону.
– Здесь нет и телефона, сэр.
Норман говорил уверенно, но не мог убедить своего спутника.,
– Вы шутите. В какой это дыре в наше время не сыщется телефона! Выведите меня на шоссе, к любой бензозаправочной станции: я позвоню оттуда. Сам я из-за чертова тумана совершенно потерял ориентировку.
– Туман скоро пройдет, сэр.
Изумительно чистый воздух, не содержавший никаких примесей нефтепродуктов, не предвещал близкой встречи с бензоколонкой или автомашиной.
Мысли Макслотера вернулись к печальному происшествию в воздухе. Вспомнив о предательском бегстве экипажа самолета, он мысленно поклялся упрятать их всех за решетку, особенно этого паршивца Гордона и упрямую мисс Крэкстон. А где же остальные пассажиры? Неужели погибли?
– Скажите, инспектор, – задал он очередной вопрос. – Сколько пассажиров нашего самолета осталось в живых?
– Ни одного, сэр.
– Вы хотите сказать, что повезло только мне, что я – единственный, избежавший страшной участи?
– В живых не осталось никого.
Инспектор сказал это очень твердо, сделав недвусмысленное ударение на слове «никого». А тот факт, что он не заключил свою фразу обычным «сэр», свидетельствовал о его нежелании десять раз отвечать на один и тот же вопрос. Это вывело Макслотера из себя.
– Вы что, пьяны, инспектор? – Он приблизился к Норману, ожидая уловить характерный запах виски. Нет, инспектор был абсолютно трезв. – Или вы малость рехнулись на своей пограничной службе? Мне нужен четкий и ясный ответ на поставленный мною вопрос. Без всяких уверток. Вы знаете, кто я такой?
Вспышка Макслотера не произвела никакого впечатления на хладнокровного чиновника.
– Да, сэр, – мягко ответил он. – Я знаю о вас все. И если я предпочитаю, чтобы вы сами догадались о последствиях авиационной катастрофы, то исключительно из гуманных соображений…
– Ваше имя? – грубо перебил его шеф сыскной службы. – Какой департамент вы представляете?
– Инспектор Норман из иммиграционной службы.
– Так вот что я вам скажу, инспектор Норман. – Макслотер легко вошел в привычную роль, он чувствовал себя в родной стихии. – По вашим словам, вы знаете обо мне все. Ну конечно же, печать широко освещает каждый мой шаг. В таком случае вы должны полностью отдавать себе отчет в исключительной государственной важности той работы, которая на меня возложена. А ваш отказ сотрудничать со мной, руководителем важнейшего федерального учреждения, призванного разоблачать врагов Америки и всего свободного мира, вызывает тяжелые подозрения в отношении вашей лояльности. Мой долг сообщить вам, что этот прискорбный случай будет тщательно расследован.
Переведя дыхание, Макслотер выпалил в инспектора вторую часть стандартного заряда:
– Вы облегчите свое положение, если станете откровенно отвечать на все мои вопросы. Любая попытка с вашей стороны уклониться от прямого и честного ответа вынудит меня сделать вывод, что вы хотите что-то скрыть.
Норман терпеливо слушал, не выказывая никаких признаков страха и не пытаясь возражать. «Крепкие нервишки у этого парня», – подумав Макслотер, но, как ни странно, эта вежливая независимость ничуть его не задела. Он решил восстановить ход событий последнего дня.
– Итак, вернемся немного назад. Я попал в авиационную катастрофу где-то в Кордильерах. Это последнее, что я помню. Вам заданы вопросы: как я очутился в этом пограничном саду, где нет ни телефона, йи телеграфа? Куда делись остальные пассажиры? Вы пытаетесь морочить мне голову, заявляя, что никого не осталось в живых. И вы утверждаете…
Плавный ход обвинительной речи прервало появление на небольшой высоте существа, до мельчайших подробностей соответствовавшего общепринятому представлению об ангелах – старожилах райских кущ. Макслотер остолбенел, пораженный сделанным открытием.
– Так вот где я, – еле слышно произнес он, едва шевеля отяжелевшим языком и обращаясь к самому себе. Ноги перестали его слушаться, и он опустился под фруктовое дерево. Металл в его голосе исчез, сменившись жалобным причитанием:
– Но почему именно я, которому предстояло так много сделать?.. Все мои грандиозные планы пошли насмарку. Дело всей моей жизни обречено на провал, если только в стране не сыщется человек, достойный называться моим преемником… Но теперь поздно об этом думать. Я навсегда покинул прекрасный мир – мир хитроумных расследований и скандальных процессов, мир громкой славы и упоительной власти… Все кончено…
Инспектор Норман, тактично молчавший все это время, заговорил голосом вкрадчивым и сочувственным:
– Я знаю, как вам сейчас тяжело, сэр, – сказал он, беря Макслотера под руку. – Каждый новичок проходит через это. Но вы должны утешать себя тем, что вам повезло – вы прибыли прямехонько в рай. Правда, вам пока выписали временный пропуск, но я уверен, что у вас не возникнет никаких затруднений с получением постоянной визы на пребывание в царстве божьем. А сейчас следуйте за мной в канцелярию апостола Петра.
2
ИДТИ ПРИШЛОСЬ недолго. Между деревьями, увешанными райскими плодами, показались гигантские ворота, украшенные крупными драгоценными камнями, замысловатыми завитушками и прочими ненужными деталями, свидетельствующими о дурном вкусе архитектора.
Окно в примыкавшем к воротам легком дощатом домике было открыто. В нем виднелась голова древнего старика. Огромная плешь излучала подобие! северного сияния в миниатюре.
– Вам давно пора быть на месте, Норман, – пробурчал сварливый старик. – Каждый раз мне приходится вас ждать. Нельзя ли не задерживаться на границе? Почему вы сразу не объявляете этим иммигрантам, куда они прибыли, вместо того чтобы ходить вокруг да около? Вы же инспектор иммиграционной службы царства божьего, а не посол какого-нибудь опереточного королевства в Вашингтоне!
Провинившийся инспектор смущенно переступал с ноги на ногу, пытаясь объяснить, что правила внутреннего распорядка не запрещают проявления некоторого либерализма по отношению к вновь прибывшим.
На это апостол Петр резонно ответил, что он не первый год возглавляет иммиграционную службу и знает наизусть все правила. Более того, он их сам составлял. Но с каждым годом он все более убеждается в том, что эти правила ни к черту не годятся, они лишь позволяют молодым бездельникам вроде инспектора Нормана разгуливать в рабочее время по саду и вести светские беседы с иммигрантами.
– Когда я начинал службу, – говорил раскрасневшийся апостол, – мне приходилось ходить на цыпочках. Особенно после того, как враги господа нашего вынудили меня трижды отречься от него. Но я сумел тяжким трудом и молитвами загладить свою вину. Нынче я – важная персона, главный апостол, мне каждый иммигрант старается угодить.,
Петр перевел глаза на новичка, ожидая от него подобострастного подтверждения своих слов. Макслотер молчал, уставившись как баран на отливавшие золотом ворота, и делал вид, будто не прислушивается к разговору. На самом деле он лихорадочно стирался запомнить каждое слово, произнесенное лысым старикашкой. Директор Федерального департамента расследований хорошо знал, что любое неловкое слово, сказанное сгоряча, может в нужный момент обернуться драгоценнейшим обличительным документом. Эх, сюда бы карманный магнитофончик…
– …А современная молодежь, – продолжал между тем апостол, – всячески отлынивает от работы, не оказывает мне никакой помощи. Не понимаю, за что ее только называют «золотой»? В насмешку, что ли?
Петр окинул презрительным взглядом инспектора, будто только сейчас обнаружил в нем все пороки, присущие молодому поколению. Потом отвернулся и тяжело, по-старчески вздохнул.
– Откровенно говоря, мне бы давно следовало плюнуть на эту бесполезную, грязную работенку и подыскать себе другую, почище. Или вовсе уйти на пенсию. Небось господь бог не откажет, заслуги у меня кое-какие имеются.
Главный апостол умилился от собственных слов и стал похож на свои портреты, украшающие антирелигиозные музеи на цивилизованных планетах.
Инспектор Норман посчитал, что пора напомнить о деле. Он протянул в окошко регистрационную карточку, на которой было четко выведено: «Кандидат на получение постоянной визы № ГМ-9876-С-543210».
Американец шагнул вперед, чтобы представиться, но жест святого Петра говорил о том, что подобные земные формальности в его конторе не практикуются.
– Лучше-ка распишитесь вот тут и приложите большой палец правой руки, – апостол ткнул пальцем в розовую бумажку.
– Что это за документ? – живо поинтересовался Макслотер. Он не собирался подмахивать бумаги, которые могут быть использованы его врагами.
– Стандартный бланк заявления на получение постоянной визы.
Американец успокоился. Такой приятный документ он готов подписать сию минуту.
– Однако, молодой человек, – продолжал апостол, – не рассчитывайте пройти через эти ворота сегодня же. Прежде чем выдать визу, мы должны вас проверить.
Макслотер едва не рассмеялся апостолу в лицо. Проверить его, главу всемогущей сыскной организации, проверявшего других, ну не абсурд ли это?!
– Да, да! – подтвердил плешивый старичок апостол. – Вас тщательно проверит Вселенский департамент расследований. Я имею честь быть директором этого уважаемого райского учреждения. В ближайшие дни вас вызовут на заседание постоянной комиссии по делам иммигрантов. Там мы уточним все неясные моменты вашей биографии, а затем уже примем решение. А пока вы поживете в палатке, отведенной для вас по эту сторону главных ворот.
Петр, очевидно, счел разговор оконченным. Он осенил новичка крестным знамением и скороговоркой пробормотал стандартное напутствие:
– Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить. Противостойте ему твердою верою, зная, что та-кия же страдания случаются и с братьями вашими в мире.
«Как божественно устроен рай, – подумал Макслотер, собираясь направиться в отведенные ему скромные апартаменты. – И здесь есть свои сыщики и следователи. На этом свете определенно можно жить».
Но тут мозг американца просверлила другая, менее радостная мысль: «А вдруг райский департамент придерется к какой-нибудь пикантной детали в моей биографии? Они здесь все знают, от них ничего не скроешь. Вспомнят о шестизначном чеке, врученном мне лоббистом авиационной корпорации, или о доме свиданий под Вашингтоном. Ох, уж эти шалости юношеских и зрелых лет…»
Чувство уверенности стало быстро покидать Макслотера. Нет, он не мог уйти, не выяснив все до конца.
Вновь обратившись к апостолу, американец спросил упавшим голосом:
– А что будет, если…
И замолчал, не закончив фразы: язык отказывался произносить вслух ужасное предположение.
Не нужно было обладать даром чтения мыслей на расстоянии, чтобы понять, о чем беспокоится пришелец с Земли.
– Если наш департамент откажет вам в визе, – разъяснил апостол, – вы будете высланы отсюда.
– Выслан? Но куда же?
Святой Петр был обезоружен святой простотой но-вичка-иммигранта.
– Как куда? – проговорил он, отдышавшись от смеха. – Ну конечно же, во владения дьявола, то бишь в ад! Туда, где отвергнутых нами просителей очень аппетитно поджаривают на сковороде. Уверяю вас, Генри, высылка отсюда еще никого не приводила, а восторг.
Наступила неловкая пауза. Петр несколько смутился, рассудив, что его острота пришлась не совсем к месту. А новичок уже мысленно прощался с райскими кущами, где он не успел отведать ни одного даже самого плохонького плода.
Но надо отдать ему справедливость: Макслотер был не из робкого десятка. Он не собирался без борьбы вылететь к черту на рога и стал судорожно выискивать пути к спасению.
– Я хочу заявить со всей решительностью, – начал он, – что отказываюсь подвергаться какому-либо расследованию со стороны любой организации, члены которой могут оказаться совершенно некомпетентными для вынесения мне приговора.
Такая неслыханная дерзость буквально потрясла растерявшегося апостола.
– Мой дор-рог-гой Макс-слотер, – проговорил он, заикаясь, – неужели вы ставите под сомнение честность уважаемых членов постоянной комиссии по делам иммигрантов?
Американец понял, что наступил решающий момент его битвы за рай. Надо дожать старикашку во что бы то ни стало, заставить его показать список членов комиссии и отвести наиболее опасных из них. А если – дай-то бог! – удастся найти среди них своих единомышленников, тогда тем более не все потеряно, тогда еще поборемся!
– Я ничего не утверждаю, сэр, – сухо сказал Макслотер. – Тем более я не имею принципиальных возражений против проверки моей биографии. Наоборот, я всячески приветствую такое расследование и считаю его вполне уместным и закономерным в отношении каждого иммигранта, прибывающего в этот прекрасный привилегированный мир.
Американец взглянул на апостола и увидел, что тот согласно кивает головой.
– Но…
Апостол насторожился.
– …Вы не можете отказать мне в праве лично убедиться в компетентности органа, определяющего мою судьбу.
Петр пытался что-то возразить, но Макслотер не позволил ему этого сделать.
– Если вы представите мне список лиц, заседающих в этом трибунале… э… я хочу сказать – в комиссии, я сообщу вам свое мнение о каждом из них. Таким путем мы сможем определить состав вашей комиссии, которая будет разбирать мое дело.
Апостол Петр был ошеломлен нахальством пришельца, явившегося в чужой монастырь со своим уставом.
– Не злите меня, Макслотер, – зашипел он. – Не восстанавливайте меня против себя. Вы не можете избирать орган, который собирается проверять вас. Это неслыханно! Вы – новичок, находитесь тут каких-нибудь два часа, а уже вздумали перевернуть все по-своему.
– Я понял вас, сэр, – Масклотер был вежлив, но настойчив. – Уверяю вас, я не имею никакого желания нарушать установленный порядок работы постоянной комиссии. Мое ходатайство имеет своей целью лишь гарантировать честную игру и справедливость.
– Вы забываете, где находитесь! – выкрикнул возмущенный апостол.
Американец не обратил ни малейшего внимания на реплику и продолжал развивать свою аргументацию:
– При этом я не пытаюсь оказывать никакого давления ни на вас, ни на членов вашей уважаемой комиссии. Но должен заметить, что ваш отказ даже рассмотреть мое ходатайство наводит на мысль, что безупречность и объективность некоторых членов комиссии может быть подвергнута сомнению.
Переспорить Масклотера еще на Земле никому не удавалось. Петр знал об этом. Поэтому он в сердцах сплюнул, мысленно чертыхнулся, а вслух произнес:
– Идите в свою палатку. Мой посыльный, архангел Михаил, принесет вам список членов постоянной комиссии.
Масклотер торжествовал: победа склонялась на его сторону.
