Текст книги "Директор департамента"
Автор книги: Владлен Качанов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
5
АМЕРИКАНЕЦ первым делом пригласил к столу в качестве свидетеля инспектора Нормана и стал задавать вопросы. Инспектор исправно отвечал.
Да, это он привел вчера Макслотера к конторе главного апостола. Да, он припоминает весь разговор и готов подтвердить каждое слово, сказанное его непосредственным начальником.
– Заявлял ли апостол Пётр, что он занимается бесполезной, грязной работенкой?
– Он, собственно, имел в виду…
– Я не спрашиваю вас, что он имел а виду, – Макс-лотер начал сердиться. – Придерживайтесь фактов. Он сделал упомянутое заявление?
– Да, он заявлял, но…
– Это его собственные слова: «бесполезная, грязная работенка»?
– Он использовал эти слова, но…
– В отношении иммиграционной службы, которую он возглавляет?
– Да, но если мне разрешат пояснить…
– Нас не интересуют ваши пояснения. – Тон Макслотера стал угрожающим. – Вы увиливаете от отпета, Норман. Учтите, вы будете нести за это ответственность по всей строгости закона. Или вам надоел пост инспектора иммиграционной службы?
Подобных угроз инспектор выдержать не мог. Он перестал говорить «но» и лишь подтверждал все, о чем его спрашивал ловкий американский политик. Да, апостол заявлял о бесполезной, грязной работенке, на которую давно пора плюнуть. Да, он с большим удовлетворением говорил о том, что каждый иммигрант старается ему угодить. И он в самом деле Собирался в ближайшее время уйти на пенсию.
– Сэр, вы слышали показания свидетеля? – На сей раз Макслотер обращался к апостолу Петру.
Получив подтверждение, он спросил:
– Правдивы ли его показания?
Апостол колебался недолго.
– Я хочу быть справедливым в отношении инспектора Нормана, – сказал он. – Строго говоря, его показания правдивы, я действительно употребил такие слова. Однако мои намерения…
Макслотер не дал ему закончить фразу.
– Комиссия сделает свои собственные заключения относительно ваших намерений.
– Но дело в том, что…
И опять Макслотер прервал апостола:
– Дело в том, что вы действительно употребили эти слова.
– Пожалуй, да, – сдался апостол. – Хотя я не имел в виду…
– В таком случае все становится на свои места, – подвел итог допросу беспощадный американец. – Если, как вы признали, ваш департамент является совершенно бесполезным…
Святой Петр пытался возразить, но его уже не слушали.
– …следует предположить, что подрывные элементы, воспользовавшись беспечностью Вселенского департамента расследований и получив постоянные визы, сумели беспрепятственно проникнуть в царство божье.
– Это абсолютно исключено! – пытался отрицать старик апостол. – Я не выдавал пропусков никаким подрывным элементам.
Но выбить американца с захваченных позиций уже было невозможно.
– Угу, – иронически произнес он. – Вполне естественно, что вы стараетесь себя обелить. Стыдно, конечно в вашем возрасте проявлять такую святую беспечность.
Апостол покраснел, но не от стыда, а от злости.
– Ну а если агенты дьявола все же проникли сюда, – настаивал американец, – вы признаете, что вина за это ложится целиком на вас и только на вас?
– Да, признаю. Но вновь отрицаю такую возможность. Все иммигранты подвергались проверке в обычном, установленном законом порядке.
– Вот именно! – Макслотер не упустил случая придраться к слову. – В обычном порядке! А не думаете ли вы, что иммигранты из числа, скажем, оппозиционеров, бунтовщиков и прочих смутьянов должны подвергаться особо тщательной проверке, включая применение самых совершенных сыскных методов?
Петр не нашелся, что ответить, и промолчал.
– Нет, уважаемый, – в голосе американца прозвучали нотки едкой иронии и убийственного сарказма, – вы не проявили элементарной бдительности. Смешно сказать, заявления потенциальных преступников вы рассматривали в том же рутинном порядке, что и заявления лиц, чья анкета безупречна. Какое удивительно нежное обращение с врагами! Оно наводит на весьма прискорбные мысли…
Нелегко было увертываться от хлестких ударов Макслотера, оказавшегося в хорошо знакомой ему роли обвинителя.
Главный апостол сослался было на отсутствие очевидных признаков того, что кто-то из иммигрантов является подрывным элементом. Однако на вопрос Макслотера, отрицает ли он, что более тщательные проверки могли выявить агентов иностранной державы, святой Петр не смог ответить. Майслотер настаивал на своем вопросе. Председательствующий Макиавелли подтвердил, что вопрос вполне правомерен и на него непременно следует дать ответ. И когда апостол чуть слышно пробормотал «не отрицаю», все поняли, что святой Петр больше не фигура на этом свете, что с сего дня любить и почитать следует стоявшего перед ними новичка-иммигранта с ухватками диктатора. От Макслотера тоже не ускользнула непреходящая важность этого момента, положившего начало новой эпохе, которую небесные историки несколько позже окрестят «периодом макслотеризма». Он снял очки, тщательно протер запотевшие стекла и вновь не спеша водрузил тяжелую роговую оправу на резко очерченную горбинку носа.
– Мистер председатель, джентльмены, – торжественно начал американец. – Я позволю себе внести предложение, вытекающее из всего хода сегодняшнего заседания. Ввиду признания главным апостолом своей абсолютной бесполезности в роли руководителя Вселенской сыскной службы, принимая во внимание, что он не может отрицать вероятности проникновения в рай агентов иностранной державы с целью уничтожения нашего образа жизни, предлагаю постоянной комиссии немедленно приступить к пересмотру всех старых дел иммигрантов.
Святому Петру показалось, что он проваливается в тартарары. Нимб над его головой накалился добела и больно жег лысину. Вокруг прыгали искалеченные мысли, которым никак не удавалось выстроиться в логический ряд. Куда мы идем? Ведь пересмотр старых дел означал перетряску всего рая! К чему это может привести?! Мысли путались, а душу переполнял страх. Едва устояв на ногах, святой Петр сделал последнюю попытку помешать планам Макслотера. Обращаясь к Макиавелли, он выкрикнул:
– Я решительно протестую против преднамеренной попытки дискредитировать Вселенский департамент расследований и его высокоавторитетных руководителей, Как вы можете, синьор временный председатель, терпеть эту разлагающую тактику? Ведь вы тоже несете свою долю ответственности за проникновение сюда дьявольских агентов. Тьфу, черт, этот господин совсем меня запутал! Я настаиваю на немедленном возобновлении нормальной деятельности нашей комиссии.
Предложение Петра явно запоздало. А его слова об ответственности остальных членов комиссии окончательно лишили опального апостола конкурентоспособности,
…Когда Макиавелли выносил свое решение, он старался даже не смотреть в сторону дискредитированного босса.
– Перед богом свидетельствую, как на страшном суде, – торжественно заявил он, – что попытка переложить ответственность за бездеятельность Вселенского департамента расследований на скромных тружеников, заседающих в этой комиссии на общественных началах, является абсолютно несостоятельной и противоречит фактам. Как временный председатель выражаю согласие на пересмотр старых дел для подтверждения справедливости выдвинутых здесь обвинений. Есть ли другие мнения у членов комиссии?
Три головы ритмично закачались, показывая, что у них нет других мнений.
– Посему я постановляю…
Старик апостол не посчитал возможным и дальше терпеть унижение и позор. С криком: «Я не приму участия в подобных затеях! Я ухожу в отставку! Вы слышите? В отставку!» – он поспешно покинул зал, сопровождаемый эскортом ангелов-телохранителей.
6
УХОД главного апостола отнюдь не огорчил членов постоянной комиссии по делам иммигрантов. Наоборот, решение Петра было им на руку и выглядело чем-то вроде удачной импровизации в заключительной сцене хорошо отрепетированного спектакля.
Макиавелли объявил открытое заседание закрытым, а когда зал опустел, открыл закрытое заседание. В повестку дня был внесен вопрос о предоставлении постоянной визы выдающемуся американцу Генри Макслотеру.
Дебаты не проводились – за ненадобностью. Прения даже не открывались. Мнение всех присутствующих выявилось простым поднятием рук. «За» – четыре, «против» – никого.
На этом же заседании недавние соратники апостола Петра избрали американца председателем постоянной комиссии и направили всевышнему рекомендацию об утверждении Макслотера директором Вселенского департамента расследований. Через час бумажка вернулась с резолюцией, начертанной размашистым хозяйским почерком: «Согласен». Такая оперативность поразила даже Макслотера, не раз подмахивавшего распоряжения не глядя. Но Макиавелли лишь хитро улыбнулся: он понял, что господь бог был рад случаю избавиться от неспособного администратора с замаранной биографией.
В тот же день на райских воротах появилось объявление, строго предупреждавшее вновь прибывающих иммигрантов:
Визы на проживание в раю
не предоставляются следующим лицам:
а) марксистам;
б) сторонникам мира и разоружения перед лицом коварного врага;
в) премьер-министрам Канады.
По требованию Макслотера был обновлен технический персонал департамента: уволены приверженцы свергнутого Петра и на их место поставлены способные молодые ангелы, не запятнавшие себя личными связями с главным апостолом.
Было принято решение приступить с понедельника к осуществлению двух важнейших мероприятий вселенского значения: в течение ближайшего года взять отпечатки пальцев обеих рук у всего населения рая, а также пересмотреть все старые дела иммигрантов, а посему прием новых заявлений временно прекратить. Поскольку не было никакой возможности помешать прибытию на границу новых иммигрантов, Вселенский департамент расследований обратился в соответствующие божественные инстанции с просьбой выделить дополнительные ассигнования в целях резкого увеличения строительства у входа в рай жилых палаток гостиничного типа. При этом выражалось мнение, что дополнительные средства могут быть изысканы за счет сокращения непроизводительных расходов на предметы первой необходимости. Так, предлагалось в дорогостоящих арфах ценные породы дерева заменить дешевой пластмассой, металлические струны – нейлоновыми, а также перейти на выпуск псалтырей в мягкой обложке и укороченных крыльев. Уменьшение длины крыльев, помимо экономической выгоды, сделает всех потенциальных агентов дьявола менее мобильными и не позволит им оттянуть час возмездия.
Конец недели Макслотер провел в своей новой резиденции на площади Всех Святых, что раскинулась на пересечении авеню Иисуса Христа и проспекта Девы Марии. Сюда же вливался разросшийся бульвар Марии Магдалины, всегда благоухающий экзотическими цветами, манящий прохладной и густой тенью.
Но американец не мог себе позволить расслабиться. Ему предстояло ознакомиться с длиннющими списками иммигрантов. Их оказалось так много, что надо было быть кибернетической машиной, чтобы в короткий срок просмотреть хотя бы малую толику.
Опытный американец избрал другой путь: он обратился к специализированной картотеке и проявил особый интерес к карточкам с именами известных политических и общественных деятелей, ученых, писателей и детских врачей, считая, что именно среди них находятся зачинщики и руководители дьявольского заговора.
Первым делом Макслотер составил список премьер-министров Канады. В него попали консерватор Джон Дифенбейкер, либерал Лестер Пирсон и все остальные независимо от их партийной принадлежности, происхождения и вероисповедания. В левом верхнем углу новый шеф Вселенского департамента расследований начертал: «Инспектору Норману. Нижепоименованных заговорщиков немедленно препроводить в ад без рассмотрения их дел в комиссии. Об исполнении доложить лично мне». И, заметно повеселев, стал перебирать карточки американских президентов.
Работа шла споро. Директору активно помогали его коллеги, и уже в субботу ангелы-секретари разослали большое количество повесток с вызовом на заседания постоянной комиссии на ближайший месяц.
7
РАННИМ УТРОМ в понедельник здание Вселенского департамента расследований напоминало осажденную крепость. Толпы иммигрантов стремились попасть внутрь, а впускали только тех, кто получил специальный билет, заверенный соответствующей подписью и печатью.
У входа посетителей встречало строгое объявление, еще пахнувшее типографской краской:
"В верхней одежде не входить. Крылья, венцы, нимбы и пальмовые ветви сдавать в гардероб. Арфы и псалтыри принимаются в камеру хранения».
Рядом на колонне кто-то наклеил клочок бумаги, на котором вывел слезную мольбу:
«Джентльмена, прихватившего в гардеробе лишнее крыло, просят вернуть его законному владельцу за щедрое вознаграждение и отпущение грехов».
Удивляться тут было нечему: раз на территорию райского сада проникли агенты дьявола, вполне возможны любые, даже самые необычные для здешних мест, эксцессы.
В зале были развешаны плакаты, призывавшие к бдительности, соблюдению полного порядка и абсолютной тишины.
«Бди! – гласил один плакат. – За ангельской личиной друга может скрываться сатанинский оскал врага».
Второй требовал в еще более категоричной манере:
«Не болтай! У агентов дьявола – дьявольский слух».
Иммигранты выглядели запуганными и старались не смотреть друг другу в глаза. Зато внимательно вчитывались в плакаты. Вот юные ангелы внесли и прибили к колоннам еще несколько транспарантов:
«Лишь чужими глазами можно видеть свои недостатки».
«Семь раз проверь один отрежь».
«Оглянись вокруг себя – нет ли тут предателя!»
Как только за столом президиума появились члены комиссии, в зале прекратились всякие перешептывания и взоры всех устремились на Макслотера.
Новый директор департамента расследований, он же председатель постоянной комиссии по делам иммигранте, объявил заседание открытым и вызвал первого эмигранта.
– Назовите ваше полное имя для протокола, – обратился он к высокой худой фигуре, занявшей место в свидетельском боксе.
– Авраам Линкольн.
– Ваша последняя должность на Земле?
– Президент Соединенных Штатов Америки.
– Та-ак…
Макслотер слегка поежился, вспомнив, какие искусные интриги ему не удалось довести до конца на родине. Но здесь ничто не могло помешать ему разделаться с любым заблудшим политиком. Все они в его власти. Стоит только пошевелить пальцем… А досье на Линкольна содержало немало компрометирующих данных.
– Мы внимательно изучили вашу биографию, мистер Линкольн, – Макслотер начал допрос решительно и властно. – В ней много туманных мест, и вы должны внести в них ясность.
Председатель поправил очки, полистал досье и продолжал:
– Просматривая ваши многочисленные речи, мы обнаружили в них чрезмерное, я бы сказал, патологическое пристрастие к слову «свобода». Вы вкладываете в него какой-то особый смысл, непонятный нам, людям XX века. Мы ожидаем от вас разъяснений по этому вопросу.
– Мир никогда не имел хорошего определения слова «свобода», – откликнулся Линкольн, – и американский народ как раз сейчас очень нуждается в таком определении. Мы все высказываемся за свободу, но, пользуясь одним и тем же словом, мы имеем в виду не одно и то же [8]8
«Показания» исторических деятелей, вызванных на заседания комиссии по делам иммигрантов, являются цитатами из их подлинных высказываний.
[Закрыть].
– Вот именно, – озадаченно подтвердил Макслотер, начиная догадываться, куда клонит президент. – Вы, кажется, вздумали учить нас принципам свободы. Но мы давно воплотили их в жизнь в наших Штатах, Вы разве об этом не слышали?
Директор департамента усмехнулся.
– Ну конечно, у вас тут ни газет, ни радио, не говоря уже о телевидении… Одни дацзыбао, как говорят китайцы. Ваше невежество в какой-то степени вас оправдывает, – самодовольно заключил председатель комиссии и подумал: «Какой провинциал этот в прошлом знаменитый президент. Он отстал от жизни по крайней мере на целое столетие».
Президент не обратил внимания на высокомерие Макслотера. Он решил преподать самонадеянному соотечественнику небольшой урок демократии, как ее понимали в XIX веке.
– Пастух отрывает волка от горла овцы, – сказал он, – и за это овца благодарит пастуха как своего освободителя. В то же время волк клеймит пастуха за то же действие как душителя свободы, особенно если овца была черной. Ясно, что овца и волк не сходятся в определении слова «свобода».
– Нам кажется странной ваша аллегория, мистер, – в голосе Макслотера прослушивалась обида. – Здесь нет ни черных овец, ни черных баранов. Все мы – белые.
Линкольн понял, что в этом обществе следует изъясняться гораздо яснее.
– Как раз такое же различие, – продолжал он, – имеется сегодня среди американцев даже на Севере, которые все клянутся в любви к свободе. Наблюдая процесс освобождения от ига рабства, некоторые возносят его как победу свободы, а другие оплакивают как уничтожение всякой свободы.
Макслотеру надоело выслушивать малопонятные рассуждения президента.
– Послушайте, Линкольн, – сказал он, – перестаньте валять дурака. Ваши длинные речи не собьют нас с толку. Придерживайтесь исторических фактов. Всем известно, что Иисус Христос жил во времена рабовладения, но никогда не поднимал руку на рабство. Вы же провозгласили рабов свободными людьми. Чем вы объясняете свое аморальное поведение?
– Я ненавижу рабство потому, – отвечая на вопрос, Линкольн обращался к притихшему залу, – что оно лишает пример нашей республики заслуженного влияния в мире, дает возможность с полным основанием насмехаться над нами, как над лицемерами, заставляет сомневаться в нашей искренности, и особенно потому, что оно толкает так много хороших людей среди нас самих на открытую войну против коренного принципа гражданской свободы.
– Это очень опасная позиция, мистер, – поучительно сказал Макслотер. – От нее недалеко и до марксизма. Кстати, Линкольн, как вы относитесь к Сальвадору? Надеюсь, вы не станете отрицать, что из этой страны пытаются насильственно изгнать дружественную нам военную хунту, лишив ее всех свобод и привилегий?
– Любой народ в любой стране, если он этого хочет и обладает силой, имеет право восстать, избавиться от существующего правительства и образовать новое, которое больше его устраивает.
– Чепуха! – вспыхнул Макслотер. – Надо лишь вовремя высадить морскую пехоту. У нас есть на этот счет богатейший опыт. И силы быстрого развертывания. С их помощью можно задушить любую революцию.
– Не заблуждайтесь! – спокойно перебил его Линкольн. – Революции нельзя отменить. Народное правительство из народа и для народа никогда не исчезнет с лица Земли.
Американский президент времен гражданской войны умолк, обвел глазами зал и спросил, выражая всем своим видом крайнее удивление:
– Разве можем мы утерять спокойную уверенность в том, что народ в конечном счете справедлив? Во что же иначе можем мы верить?
– Вам не откажешь в откровенности, Линкольн, – председательствующий все отчетливее понимал, с кем он имеет дело. – Но позвольте с вами не согласиться. Историю делает не народ, а сильныё личности. Народ слепо верит в суперменов и поддерживает их лозунги – неважно, правдивы они или лживы.
Линкольн имел на этот счет совсем иное мнение.
– Можно все время обманывать одного человека, – сказал он, – можно некоторое время обманывать всех, но нельзя все время обманывать весь народ.
В зале одобрительно зашумели. Председатель почувствовал, что публичный допрос начинает оборачиваться против комиссии и его лично.
– Можете не сомневаться, – сказал Макслотер, саркастически улыбаясь, – меня вам не удастся обмануть даже на короткое время. Я вас вижу насквозь.
А чтобы вас раскусили и другие, ответьте на вопрос: чем вы занимались в далекие годы вашей юности?
– В юности я работал дровосеком, потом – сплавщиком леса…
Макслотер был доволен.
– Вот именно, – сказал он, усмехаясь. – Человек из народа. Так это, кажется, называется? Хе-хе. Можете ли вы отрицать, что еще в 1837 году, будучи депутатом законодательного собрания штата Иллинойс, вы заявили: «Эти капиталисты обычно действуют в полной гармонии и согласии, чтобы обдирать народ». Подтверждаете ли вы точность приведенной цитаты?
Линкольн ответил, что не намерен отказываться от своих слов.
– Мне вас искренне жаль, Авраам, – председатель изобразил на лице сочувствие. – Вы разделяете ошибочные взгляды бунтовщиков на американское общество. Мы, американцы, должны жить единой дружной семьей…
– Кроме семейных уз, – возразил президент, – есть другие высшие узы. – узы человеческой солидарности, которые должны объединять всех трудящихся, все нации, все языки, все расы.
– Достаточно, – остановил его Макслотер. – Мне все ясно: пролетарская солидарность. Нет, не случайно, мистер Линкольн, Первый Интернационал поздравил вас с переизбранием президентом США. В нашем досье имеется копия соответствующей телеграммы, написанной самим Карлом Марксом. Совсем не случайно первый коммунист мира так лестно отозвался о вас, заявив, что вы один из тех редких людей, которые, достигнув величия, сохраняют свои положительные качества. Жаль только, – попытался съязвить Макслотер, – что мы этих качеств у вас не обнаружили.
Председатель посовещался с членами комиссии и объявил:
– Комиссия считает, что подвергать дальнейшему допросу этого иммигранта – значит попусту тратить время. Помимо чистосердечных признаний мистера Линкольна, подтвердивших его подрывную деятельность в сфере внутренней политики, комиссия располагает документами, свидетельствующими о широком военном сотрудничестве правительства Линкольна с Россией.
Макслотер на секунду умолк и взглянул в аудиторию, пытаясь уловить настроение публики. Народ почему-то безмолвствовал. «Лозунгов начитались, что ли? – подумал председатель. – Молчат как воды в рот набрали. Надо будет поубавить плакатиков». И на всякий случай возвысил голос:
– Осенью тысяча восемьсот шестьдесят третьего года президент Линкольн пригласил в порты Америки две русские эскадры, и именно они предотвратили нападение южных плантаторов на Сан-Франциско. Русские корабли на рейде Нью-Йорка и Сан-Франциско! Что может быть опасней?!
Макслотер опять сделал многозначительную паузу. Аудитория продолжала хранить молчание. Зато не собирался молчать стоявший перед ними иммигрант, глубоко взволнованный высказываниями Макслотера.
– Вы хотите знать, откуда нам следует ожидать приближения опасности? – спросил он. – На это я отвечу вам: если ей вообще суждено когда-нибудь появиться, она возникнет среди нас же самих. Она не придет из-за рубежа. Если мы обречены на гибель, то сделаем это собственными руками. Мы или будем существовать вечно как нация свободных людей, или умрем, совершив самоубийство. Я бы хотел надеяться, что я преувеличиваю, но, увы…
Председательствующий не дал закончить фразу. Гневно обернувшись в сторону свидетельского бокса, он зло произнес:
– Мы по горло сыты вашей крамолой, мистер. Настоящая комиссия, руководствуясь параграфом первым статьи 37 Правил внутренней безопасности, утвержденных Вселенским департаментом расследований, постановляет передать вас инспектору иммиграционной службы для последующего препровождения из рая в ад.
Вот теперь иммигранты реагировали. Да так, что пришлось объявить перерыв на четверть часа, с тем чтобы освободить первые пять рядов и загородить проходы между рядами толстенными лианами и перевернутыми креслами. В порядке профилактики и во избежание повторения нежелательных эксцессов.
