Текст книги "Директор департамента"
Автор книги: Владлен Качанов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
3
НЕБЕСНАЯ ПАЛАТКА внешне мало чем отличалась от аналогичного сооружения земных охотников и рыболовов. Зато внутри она оказалась просторной и светлой – солнечные лучи беспрепятственно проходили сквозь стены; Пол был покрыт толстым пушистым ковром, располагавшим к неге и безделью.
Новый жилец этого райского отеля не замедлил плюхнуться на ковер. Его мысли были устремлены в од ном направлении: как с честью выйти из аварийной ситуации. Со страхом думал он о том, что здешний департамент расследований наверняка нашпигован идеальными типажами, сошедшими со страниц «Жития святых», и замена одного святого на другого лишь подтвердит известную истину: хрен редьки не слаще.
Размышления новосела были прерваны какой-то возней у входа в палатку. Затем внутрь просунулась голова гладко выбритого человека, пахнувшего дешевым одеколоном. Его тонкое аскетическое лицо было украшено небольшим трамплином – носом с горбинкой – и ямочкой на подбородке. Он попросил разрешения войти, но вошел не один, а в сопровождении трех мужчин. Они так не походили друг на друга, что было совершенно очевидно: их собрали из разных стран и эпох.
Сухощавый мужчина-аскет, чью дамскую шевелюру прикрывал берет, украшенный драгоценностями, вежливо извинился за неожиданное вторжение, вызванное, по его словам, крайне неотложным делом.
– Но сначала разрешите представиться, монсиньор. Меня зовут Никколо ди Бернардо Макиавелли.
– Как же, как же, – моментально оживился Макслотер, – много слышал о вас. Ведь это вы дали миру великолепную теорию абсолютной, ничем не ограниченной власти государя, вы учили в борьбе за власть не брезговать никакими методами, вплоть до подкупов, предательств и убийств. Это вам принадлежат бессмертные слова: «Политика не имеет никакого отношения к морали».
Итальянский политик скромно наклонил голову, подтверждая, что американец не ошибся.
– Будучи доктором науки обмана, – заметил Макиавелли, и в его глазах мелькнула искорка иронии, – я уже давно не говорю того, что думаю, и не думаю того, что говорю. А если иногда мне случается сказать правду, то я ее заключаю в такое количество лжи, что и обнаружить-то ее трудно.
– И тем не менее вы можете по праву гордиться, – заверил его Макслотер. – Наше общество до сих пор живет по нормам морали, сформулированным вами.
Макиавелли в ответ вежливо улыбнулся. Да, ему было чем гордиться, он оставил заметный след в истории Земли.
– Я и сейчас придерживаюсь мнения, – сказал он, – что существуют два способа действия для достижения целей: путь закона и путь насилия, Первый способ – человеческий, второй характерен для диких животных. Но так как первый способ не всегда удается, то люди прибегают и ко второму. Руководители государств должны пользоваться обоими способами, иначе их власть не будет прочна.
– Пользуются, уверяю вас! – Масклотер буквально преобразился. Чувствовалось, что беседа со средневековым итальянцем затронула и заставила звучать самые чувствительные струны его души. – Многие применяют на практике ваши полезные советы быть безжалостным, коварным, злобным, двуличным, уничтожать, душить, обманывать. Но зачем я все это говорю? Вы наверняка хорошо информированы о том, что творится на нашей планете.
– Да, конечно, – согласился Макиавелли без особого энтузиазма и пояснил, что, прочно закрепив за собой место виднейшего теоретика насилия и предательства, он сам так и не применил их в жизни. Зато его коллеги, которых он привел к достопочтенному государственному деятелю Америки, – крупнейшие практики в этой области. – Томас Торквемада, глава испанской инквизиции.
Вперед выступил хмурый человек в длинном, почти до пят, плаще.
– Превосходная аттестация, – откликнулся Макслотер, тряся руку сурового испанца. – Счастлив познакомиться с вами, мистер Торквемада.
Он вспомнил, как утонченно пытали еретиков «псы господни» – так величали себя сами инквизиторы. После завоевания Америки европейцами там тоже появились свои специалисты по «аутодафе». Но ни в Европе, ни в Америке никто не мог сравниться по жестокости с фанатиком Торквемадой. За восемнадцать лет беззаветной служба он только на кострах сжег живьем более десяти тысяч человек. Эта яркая цифра глубоко запала в память Макслотера еще в школьные годы.
– А это другой выдающийся представитель нашей профессии, – Макиавелли слегка подтолкнул в спину маленького человечка в черной шляпе с огромными полями, – мосье Адольф Тьер. Позвольте напомнить вам, монсиньор, что именно ему принадлежит честь безжалостного подавления республиканских восстаний 1834 года в Лионе и Париже. Именно ему мы должны быть благодарны за удушение Парижской коммуны.
– Можете не продолжать, Ник, – американец нетерпеливо прервал разглагольствования Макиавелли. – Не думаете ли вы, что я – круглый невежда и не узнаю человека, которого наши общие враги называли «кровавым палачом коммунаров»? Мы в Америке и в самом деле плохо знаем европейскую историю, но о таких гигантах, как Торквемада или Тьер, нам рассказывают еще в школе. Представьте мне вашего последнего спутника.
– Герр Густав Носке – из молодых, – как бы оправдываясь, проговорил Макиавелли. – Он жил и творил в Германии в первой половине XX века.
Американец смутился.
– Не помню, – буркнул он. – В первой половине, говорите? Гитлера помню, Гиммлера, Геринга помню, а Носке не знаю. Не коммунист ли он?!
Макиавелли, а вслед за ним и вся его компания в страхе перекрестились.
– Ну что вы, господь с вами! – жалостливо взревел герр Носке. – Как раз наоборот, я – правый социал-демократ. Гитлер выплачивал мне пенсию за выдающиеся заслуги перед «третьим рейхом». Это я подавил революционное движение матросов в Киле в 1918 году. И это еще не все, – заторопился Носке. – Господь не даст соврать: я казнил Карла Либкнехта и Розу Люксембург!
Вот теперь Макслотер ясно видел, кто стоял перед ним. Он энергично протянул Носке руку и извинился за то, что не признал сразу.
– Извинения высоковельможного господина излишни, – прокомментировал Тррквемада с ехидной улыбкой на устах. – Мало кто помнит имя Носке. Германия дала миру более сильных личностей, и они затмили его жидкую славу.
Чувствовалось, что средневековый испанец терпеть не может выскочку немца.
– Черт бы вас побрал, Торквемада! – вспыхнул Носке. – Мне надоело выслушивать от вас всевозможные гадости в свой адрес. Мои последователи достигли невиданных в истории вершин, а ваш жалкий каудильо и носа не смел высунуть со своего полуострова.
– Да как вы смеете чернить одного из лучших представителей человечества! Да падет на вас величайший гнев всевышнего! О Иисус благословенный, избави меня от общества человека, столь справедливо нареченного людьми «кровавой собакой».
Перепалка становилась настолько острой, что грозила перейти в потасовку. Макиавелли призвал своих коллег прекратить спор, чтобы не оставить о себе превратного представления у вновь прибывшего.
Американец заверил гостей в своем высоком уважении к их прошлой деятельности, поблагодарил за визит и заметил, что сам он в настоящее время находится в весьма неопределенном положении, ожидая проверки Вселенским департаментом расследований. Он хотел бы узнать мнение своих коллег, опытных политиков, к тому же много лет знакомых с местными порядками: удастся ли ему «расколоть» членов святого трибунала?
Ответ Макиавелли прозвучал в ушах Макслотера похоронным звоном: постоянная комиссия по делам иммигрантов уже собиралась на внеочередное заседание и решительно отклонила требование просителя о поименном рассмотрении и утверждении ее членов.
Американец совсем сник: неужели придется все-таки отправляться в не столь отдаленные, но довольно жаркие края? И все же, не осталось ли шанса втереть очки комиссии? Ведь биографии всех этих стоящих перед ним деятелей тоже далеко не безупречны. Однако их впустили в рай. И чувствуют они себя здесь вроде бы неплохо. «А откуда им известно о заседании комиссии?» – Последнюю мысль Макслотер произнес вслух.
– В этом нет ничего удивительного, Монсиньор, – разъяснил Макиавелли. – Мы и есть члены постоянной комиссии Вселенского департамента расследований, ближайшие помощники и доверенные лица апостола Петра.
– Вы!?
От такого известия легко было сойти с ума. Макслотер почувствовал себя человеком, выигравшим в рулетку миллион долларов. В самом деле, лучших судей желать трудно. У его новых друзей вряд ли будут какие-нибудь возражения против выдачи ему визы на постоянное жительство в раю.
– На заседании нашей святейшей комиссии, – говорил тем временем Торквемада, – мы вспомнили некоторые эпизоды из вашей благословенной богом деятельности на Земле и решили, что беспощадность, решительность и коварство, проявленные вами в борьбе с врагами Америки и всего свободного мира, сделали бы честь любому из нас. В известном смысле вы являлись продолжателем нашего святого дела. Поэтому мой господин может быть уверен, что постоянная виза ему обеспечена и будет выдана без малейшего промедления.
– Мосье Макслотер должен знать, – вставил молчавший до сих пор Тьер, – что работа нашей комиссии строится на принципах единоначалия. Мы обладаем, по существу, лишь совещательным голосом, а окончательные решения принимает сам главный апостол.
– Да, но он всегда считается с нашим мнением, ~ возразил Носке. – Не было случая, чтобы он не согласился с решением большинства.
– Истинная правда, – подтвердил Макиавелли. – Петр ни разу не использовал своего права вето.
Глаза Макслотера излучали радостный блеск, «Это слишком хорошо, чтобы быть правдой», – вспомнил он поговорку. Еще пять минут назад он готовился провалиться в преисподнюю, а сейчас ветреная фортуна приняла его в свои сладостные объятия. Одно он не мог уразуметь: как его новые друзья, принадлежавшие к разным эпохам и политическим течениям, находят общий язык при решении судеб иммигрантов, прибывающих буквально отовсюду.
– …И вы, джентльмены, единодушны во мнениях по большинству вопросов, возникающих в работе вашей комиссии? – спросил с удивлением Макслотер.
– Бог свидетель: по всем важнейшим вопросам, – ответил Торквемада. – У нас действительно разные взгляды на многие вещи. Но здесь, в раю, мы стали выше наших разногласий.
– А вернее, – вставил Носке, – мы отбросили наши разногласия перед лицом вероломного и сильного врага.
Макслотер начал догадываться.
– И этот враг?..
– Ад! – решительно заявил Макиавелли. – Во имя религии, нами исповедуемой, во имя безопасности и блага райского общества мы поставили перед собой задачу: раскрыть глаза обитателям рая на страшную надвигающуюся опасность нападения со стороны иностранной державы, которая с незапамятных времен готовится беспощадно погубить нас.
Члены постоянной комиссии по делам иммигрантов разволновались. Каждый хотел по-своему объяснить ситуацию новичку.
– Благодарение богу, мы пришли к единому мнению, – говорил ТоркзеМада. – Необходимо приступить к массовому разъяснению среди населения рая гигантских масштабов проникновения в наши ряды агентов дьявола. Они распространяют здесь свою подрывную богохульную доктрину и вербуют среди отдельных несознательных граждан помощников для проведения в жизнь чудовищного заговора. О боже, ты, который своим безмерным могуществом вокрес из мертвых и во славе взошел на небеса, помоги нам одолеть вражеских агентов и смутьянов!
Как это было хорошо знакомо Макслотеру! Нет, не так-то просто избавиться от агентов иностранной державы. Они проникают всюду, их нашествия не избежал даже рай. Но каким же образом подрывные элементы сумели пробраться сюда? Кто проявил преступную халатность, впустив врага через главные ворота?
Мнение членов комиссии и на этот раз было единодушным: виноват руководитель высшего органа, занимающегося расследованием подрывной деятельности а раю, апостол Петр. Он не проявил должной ответственности и бдительности при рассмотрении заявлений иммигрантов и, действуя в обход членов комиссии, допустил в царство божие многих непроверенных и недостойных лиц – агентов ада и их попутчиков из числа колеблющихся и идейно неустойчивых иммигрантов.
– Я по профессии адвокат, – заметил Тьер, – и считаю, что доказательство вины главного апостола не-оспоримо. Ему не место в нашем департаменте.
– Так за чем же дело стало? – воскликнул Макслотер. Ему с первого взгляда не понравился плешивый и слюнявый старик, занимавший столь важный пост в раю.
Высокие судьи разъяснили, что они уже продолжительное время изыскивают наиболее надежный и безболезненный способ лишения апостола Петра директорских прерогатив. Они не решались переходить к более активным действиям, пока не сыскалась достойная кандидатура иммигранта, способного возглавить Вселенский департамент расследований. Прибытие главы аналогичной американской организации в этом смысле как нельзя кстати. Да, он не ошибается, они намерены предложить ему директорское кресло и председательствование в постоянной комиссии по делам иммигрантов.
– Сердечно благодарю вас, джентльмены… – Макслотер не находил слов, чтобы выразить овладевшие им чувства. – Я в высшей степени польщен. И все же мне кажется, что один из вас был бы более подходящей кандидатурой. Вы изучили местную политическую конъюнктуру, через ваши руки прошло несчетное количество дел. А я здесь новичок…
– Светлейший мой господин излишне скромничает. – Торквемада улыбнулся и дружески, но почтительно прикоснулся к рукаву американца. – Одно ваше качество для нас важнее всех других соображений. В вашем лице мы встретили человека, который может внести в работу Вселенского департамента расследований самые последние достижения инквизиторской техники, Опыт веков, помноженный на американскую деловитость и личный талант вашей милости, дал великолепные всходы на земле Соединенных Штатов. Мы все гордимся вами и вашей деятельностью. Да благословит вас бог тысячу раз!
Прочувственную речь испанца дополнил Макиавелли.
– По сравнению с вами, превосходительный монсиньор, – сказал он, – мы просто зеленые новички. Мы преклоняемся перед вашими знаниями и опытом. – В голосе его прозвучала глубоко запрятанная ирония.
Растроганный Масклотер пробормотал слова покорнейшей благодарности за высокую честь, но выразил серьезную тревогу по поводу опасностей, стоящих на пути осуществления их плана. Дело, конечно, не в мелких чиновниках – ангелах и архангелах. Их оппозицию легко сломить. Неизвестно, как посмотрит на смещение своего приближенного всевышний.
– Ваши тревоги напрасны, – заверил его Макиавелли. – Я от всего сердца благодарю создателя за то, что он не вмешивается в такие дела. К тому же, – итальянец перешел на доверительный шепот, – я подозреваю, что он недолюбливает главного апостола за его старые грешки. Вспомните, в биографии Петра немало темных пятен. И последнее. Я полагаю, что стремительность лучше осторожности. Судьба – та же женщина: если вы хотите стать ее господином, вам следует прежде всего надавать ей тумаков.
– В таком случае, – американец расправил плечи, поднял правую руку и произнес как клятву: – Со всем смирением я посвящаю себя делу разоблачения чудовищного заговора, который угрожает нашему образу жизни. Я буду неумолимо добиваться поставленной цели, используя любые методы и средства. Я сломлю сопротивление высокопоставленных лиц, которые окажутся замешанными в заговоре. Я не остановлюсь до тех пор, пока не разоблачу всех участников заговора и не очищу прекрасный райский сад от дьявольской скверны.
Восхищенные члены комиссии с умилением и восторгом смотрели в рот Масклотеру. Как-никак, а они присутствовали при историческом событии: в раю рождался новый деятель вселенских масштабов.
4
К ОГРОМНОМУ КРАСИВОМУ строению, напоминающему римский Колизей, со всех сторон стекались толпы жителей рая. Масклотер шел не спеша в том же направлении и с любопытством присматривался к тому, что происходит вокруг.
У входа в штаб-квартиру Вселенского департамента расследований счастливые обладатели постоянной визы держали в руках открытые псалтыри и легко перебирали струны арф. В воздухе носились мелодии церковных гимнов, хоралов и местных шлягеров. Витавшие над толпой ангелы были вооружены легким стрелковым оружием – луком и стрелами, а также тяжелыми биноклями. Они внимательно наблюдали за своими подопечными и изредка делали какие-то пометки в блокнотах. Очевидно, служба слежки в раю была поставлена на должную высоту – в буквальном и переносном смысле слова.
Заседания постоянной комиссии по делам иммигрантов по традиции были открытыми и всегда привлекали внимание старожилов рая: они служили одновременно развлечением и своеобразным важным связующим звеном со старым миром – здесь среди новичков можно было встретить родственников и знакомых, услышать самую последнюю новость с Земли, посмеяться над свежим анекдотом.
…Члены комиссии заняли места в президиуме – за длинным столом. Макслотер сел в отведенное ему кресло прямо против них. Рядом с ним на табуретке устроился инспектор Норман.
Председательствующий апостол Петр постучал молотком, призывая собравшихся к порядку. Установилась тишина. Председательствующий объявил, что в канцелярию главного апостола поступило заявление с просьбой
о выдаче постоянной визы. Регистрационный номер – ГМ-9876-С-543210. Явился ли проситель? Да, явился. В таком случае его ознакомят с правилами, определяющими порядок проведения заседания. Проситель хочет высказаться? Успеет. Пусть посидит и послушает сперва, что ему расскажут о правилах.
Макслотер не хотел слушать, он желал внести предложение. Между ним и Петром завязалась словесная перепалка. Иммигрант заявил, что его предложение касается правомочий данного органа проводить расследование. Главный апостол ответил, что комиссия уже рассмотрела и отклонила это предложение. Иммигрант продолжал настаивать на том, чтобы ему разрешили изложить свое предложение и не прерывали с председательского места. Петр нехотя дал ему слово.
– Я хочу выразить недоверие, – начал Макслотер, – одному из сидящих напротив меня джентльменов, недостойному вершить судьбы иммигрантов.
Зал загудел. Здесь еще не видывали такого. Высказать недоверие приближенному могущественного главного апостола – для этого требовалась безумная смелость, граничащая со слабоумием. Присутствующие понимали, что новичок шел ва-банк, а это почти наверняка означало для него поражение и ссылку. Зал сочувствовал американцу, которому предстоял самый безотрадный из всех космических полетов,
– В том случае, – продолжал Макслотер, – если мои обвинения будут доказаны, член комиссии, о котором идет речь, должен быть немедленно выведен из состава и уволен из Вселенского департамента расследований как не оправдавший высочайшего доверия. Согласны ли вы с этим, мистер председатель?
– Да, конечно. – Апостолу ничего не оставалось, как согласиться с настырным иммигрантом. Петру и в голову не приходило, что замыслил Макслотер. – Если в отношении любого члена постоянной комиссии, – подтвердил председательствующий, – будет доказано, что он не соответствует занимаемой должности, его освободят даже против его воли. Но против кого же выдвигается столь серьезное обвинение? Ума не приложу!
Аудитория замерла, как перед рекордным трюком под куполом цирка. Впрочем, трюк, затеянный американцем, был не менее опасным.
Макслотер не торопился, нагнетая напряжение. Медленно и очень четко он произнес:
– Я обвиняю председательствующего на этом заседании директора Вселенского департамента расследований главного апостола Петра.
Сказать, что в зале разорвалась бомба, значит весьма приблизительно охарактеризовать рев и стон, оглушившие владения божьи на много миль вокруг. Каждый пытался перекричать соседа. Несколько слабонервных ангелов, витавших над рядами, лишились чувств и упали на головы зрителей, нанеся им бытовые, а себе производственные травмы.
Потом вдруг неожиданно наступила мертвая тишина, и все взоры в ужасе обратились к главному апостолу. Тот пытался что-то сказать, но чувствовалось, что он не готов к отражению коварного нападения.
– Обвинять меня?! Я непригоден?.. Это же… это… э… просто нелепо, – заикаясь проговорил Петр. – Это лишено всякого смысла, более того – оскорбительно.
На лысине старика выступили капельки пота, а венец вокруг его головы стал напоминать некондиционную радугу, в которой преобладает фиолетовый цвет.
Наконец председателю удалось кое-как прийти в себя.
– Я лишаю слова этого господина! – заявил он. – Сядьте и ждите, пока мы решим, что с вами делать.
Нет, Макслотер не собирался сидеть сложа руки. Он опротестовал незаконные действия председателя и потребовал, чтобы его доводы против главного апостола были по крайней мере выслушаны.
– Пять минут назад вы согласились не только выслушать меня, – гремел он, обращаясь к председательствующему, – но и сместить недостойного члена комиссии. А теперь, узнав, о ком идет речь, вы без всяких на то оснований лишаете меня слова. Я спрашиваю вас, сэр: считаете ли вы себя лицом настолько непогрешимым, что против вас не могут выдвигаться никакие обвинения? И если таков смысл вашего заявления, на каком прецеденте вы основываете свое заведомо ошибочное ведение заседания?
– Какой тут прецедент? – Апостол совсем растерялся. – Не понимаю, чего вы от меня хотите?..
– Только одного: вы должны понять, что ваши прежняя и нынешняя позиции противоречивы. Разъясните собравшимся джентльменам, согласны ли вы со своим первым заявлением о том, что вслед за доказательством должностного несоответствия любого участника расследований должно последовать его смещение?
– Да, согласен, – в отчаянии бросил апостол.
– Ну вот, так-то лучше, дорогой мой, – Макслотер удовлетворенно потер руки. – В этом случае вы не можете отказаться от рассмотрения обвинений против самого себя.
– Не думаете ли вы, мистер Макслотер, – перебил его Петр, – что я, директор Вселенского департамента расследований, буду вести слушание дела о самом себе? Это же смехотворно и совершенно невероятно!
– Избави бог! – Ответ американца был заготовлен заранее. – Прежде чем огласить обвинение, я хотел бы предложить на время слушания вопроса о служебном соответствии святого Петра передать функции председательствующего кому-либо из его помощников. Возражения есть?
Главному администратору рая стало очень страшно.
Отказаться от начальственного кресла даже ненадолго, да еще перед лицом целой армии иммигрантов и мелких чиновников казалось несмываемым позором. Но другого выхода не было. Этот подонок из американской охранки его окончательно запутал.
– Ну, хорошо, – сказал он. – Это совершенно невиданный случай. Но если господа члены комиссии придерживаются такого же мнения…
Господа члены комиссии дипломатично, молчали, Один Торквемада утвердительно кивнул головой.
– …тогда я попрошу синьора Макиавелли поруководить ходом заседания, пока обвинения против меня не будут сняты.
И он дрожащей рукой передал Макиавелли председательский молоток. Тот неуверенно повертел молоток в руках, слегка стукнул им по столу, успокаивая публику, и предоставил слово Макслотеру для выдвижения обвинений.
