Текст книги "Рыжая Соня и Тень Сёгуна (СИ)"
Автор книги: Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
Глава 18. Железный горизонт
На рассвете сброшенная кожа лица исчезла, словно ее и не было, а вместе с ней развеялись и ночные сомнения. При свете дня, когда тысячи горнов трубили сбор, а земля дрожала от марша легионов, слова Ведьмы казались лишь дурным сном.
У Сони не было времени на философию. Сёгун Тору не бросал слов на ветер. Армия Яматая, доселе раздробленная на клановые ополчения, теперь была единым стальным кулаком.
Новости, пришедшие с Востока, были тревожными. Коалиция «Истинных Даймё», как они себя называли, подняла мятеж. Они отвергли власть Сёгуна и провозгласили своего Императора – какого-то дальнего родственника Акихито, ребенка, чье имя никто раньше и не слышал.
«Марионетка», – подумала Соня, закрепляя подпругу своего коня. – «Очередная кукла. Интересно, чьи пальцы дергают за ниточки на этот раз? Не те ли самые, что срывали лицо в моей спальне?»
Но она отогнала эту мысль. Сейчас она была капитаном наемников, и ее работа заключалась в том, чтобы выполнять приказы, а не гадать на политической гуще.
Целью похода был Курогане-Кё – Город Черной Стали. Это была не просто крепость, а ключевой торговый узел на границе Восточных Провинций, запирающий главный тракт. Тот, кто владел Курогане, владел Востоком.
Переход занял три дня. «Волки Тору» шли в авангарде, расчищая путь от засад и дозоров мятежников. Когда они вышли на холмы, окаймляющие долину Курогане, даже видавшая виды Соня присвистнула.
Город был огромен. Его окружали тройные стены из темного вулканического камня, гладкого и скользкого, как стекло. Рвы были наполнены водой, отведенной от горной реки. Башни щетинились зубцами, и на каждой стояли баллисты. Это был орешек, о который можно сломать не только зубы, но и челюсть.
– Здесь веревки и крючья не помогут, – проворчал Бьорн, подъехав к Соне. Асир выглядел мрачнее тучи, глядя на неприступные бастионы. – Эту стену строили великаны.
– Значит, мы будем говорить с ними на языке великанов, – ответила Соня, указывая назад.
По тракту, поднимая тучи пыли, тянулся обоз. Огромные волы тащили разобранные остовы требушетов, катапульт и осадных башен. Тору привез с собой не просто армию, он привез инженерный гений Яматая.
Как только авангард начал разбивать лагерь на безопасном расстоянии от стен, ворота Курогане неожиданно распахнулись.
– Вылазка! – крикнул Бату, натягивая лук.
Из города вырвался отряд тяжелой кавалерии – около трех сотен всадников в красных лакированных доспехах. Они неслись прямо на инженерный обоз, надеясь сжечь осадные машины до того, как их успеют собрать.
– Защищать машины! – рявкнул генерал Каэль.
Соня не ждала второй команды. Она пришпорила коня и, размахивая нагинатой, повела свой отряд наперерез врагу.
Сшибка была жестокой и скоротечной. Две лавины стали столкнулись с грохотом, подобным грому. Соня врубилась в строй мятежников. Нагината в ее руках пела смертельную песню, сбивая всадников с седел.
Она увидела командира мятежников – самурая в маске разгневанного демона. Он прорывался к телеге с деталями требушета, занося факел.
Соня направила коня ему наперерез.
– Не сегодня! – крикнула она.
Удар ее древка выбил факел из руки самурая. Следующий удар, лезвием, рассек шнуровку его наплечника. Самурай развернул коня, пытаясь достать ее катаной, но Соня была быстрее. Она ушла от удара, пригнувшись к гриве коня, и нанесла ответный выпад снизу вверх, под ребра.
Враг пошатнулся и рухнул в пыль.
Увидев гибель командира и подоспевшие основные силы Сёгуна, мятежники дрогнули. Они развернули коней и помчались обратно под защиту стен, оставляя на поле боя десятки убитых.
Соня вытерла кровь с лица и посмотрела на стены. Там, на парапетах, тысячи воинов наблюдали за битвой, ударяя копьями о щиты.
К вечеру вокруг Курогане вырос осадный город. Застучали молотки, собирая скелеты осадных башен. В небо поднялись рычаги требушетов, похожие на шеи доисторических чудовищ.
Первый камень, пущенный из самой большой катапульты, с гулом прорезал воздух и врезался в зубчатую стену, выбив облако каменной крошки.
Осада началась.
Глава 19. Эпоха пепла
Осада Курогане-Кё затягивалась, превращаясь в монотонную, грязную работу. Армия Сёгуна росла, как прилив: каждый день прибывали новые кланы, желающие урвать кусок славы. Долина перед городом превратилась в лабиринт траншей, валов и волчьих ям. Воздух был густым от пыли, которую поднимали тысячи лопат, и смрада походных кухонь и отхожих мест.
Соня, с ног до головы покрытая грязью, руководила укреплением передового редута, когда затрубили рога наблюдателей.
– Вылазка! – пронеслось по рядам.
Ворота Черной Стали снова распахнулись, выпуская поток кавалерии. На этот раз их было больше, и они двигались клином, метя в стык между позициями «Волков» и ополчением южных провинций.
– Держать строй! – рявкнула Соня, втыкая древко нагинаты в землю, чтобы принять удар. – Копья – составить «ежа»! Лучники – залп!
Но кавалерийская атака оказалась лишь отвлекающим маневром. Пока защитники Курогане связывали боем передовые части, главные ворота крепости, огромные створки из черного железа, медленно, со скрежетом, отворились полностью.
Из тьмы привратного туннеля пахнуло могильным холодом и гнилью. Земля задрожала под тяжелыми, неестественными шагами.
То, что вышло на свет, заставило даже ветеранов Сёгуна побледнеть и сделать шаг назад. Это был Гашадокуро – гигантский скелет, порождение голода и непогребенных мертвецов. Пятнадцать футов в высоту, собранный из тысяч человеческих костей, скрепленных темной магией и ненавистью. Его пустые глазницы горели холодным багровым огнем, а челюсти клацали с оглушительным стуком, перекрывающим шум битвы.
– Кром… – выдохнул Бьорн, стоящий рядом с Соней. Его топор в этот момент казался детской игрушкой.
Гашадокуро не бежал, он шествовал. Каждый его шаг вдавливал людей и лошадей в кровавую грязь. Он не обращал внимания на стрелы, которые отскакивали от его ребер, как сухие ветки.
Следом за чудовищем, словно свита за королем мертвых, высыпали пехотинцы Курогане – фанатики, готовые умереть рядом со своим кошмарным идолом.
Началась резня. Ополченцы дрогнули и побежали, топча друг друга. Гашадокуро просто шел сквозь них, сметая ряды ударами костяных рук, каждая из которых была размером с телегу.
Соня попыталась организовать сопротивление.
– «Волки»! Ко мне! Атакуем ноги!
Она бросилась вперед, уклоняясь от удара гигантской берцовой кости, и со всей силы рубанула нагинатой по лодыжке монстра. Лезвие, способное рассечь латный доспех, лишь высекло сноп искр из древней кости, оставив едва заметную царапину.
Гашадокуро остановился и медленно повернул к ней свой череп. Багровые огни в глазницах вспыхнули ярче. Он замахнулся. Соня едва успела отпрыгнуть – удар гигантского кулака превратил в щепки осадный щит, за которым она укрывалась секунду назад. Взрывная волна отбросила ее на несколько метров, оглушив.
Она поднялась, сплевывая кровь. Впервые за долгое время она чувствовала себя беспомощной. Сталь была бесполезна против горы костей. Это было не живое существо, которое можно убить, это была сама смерть, воплощенная в кальции.
Потери среди осаждающих были чудовищны. Передовая линия была смята, Гашадокуро приближался к позициям требушетов.
И тут сквозь грохот битвы прорвался звук трубы – сигнал генерала Каэля. Он был не паническим, а четким, командным.
К Соне подскакал вестовой, бледный как мел, но держащийся в седле.
– Капитан Соня! Приказ генерала! Отступайте!
– Куда?! – прорычала она, отбиваясь от наседающих пехотинцев врага.
– Вон туда! – указал самурай. – В ту низину, где вчера завязли повозки!
– Это безумие! Там же болото!
– Это приказ! Вы должны заманить тварь туда! Любой ценой!
Соня не понимала смысла. Низина была просто грязной ямой, не дающей никакого тактического преимущества. Но в голосе Каэля, переданном вестовым, звучала железная уверенность.
– «Волки»! Отходим! В низину! Живо! – заорала она.
Она, Марико, Бьорн и Бату, прикрывая отход остатков отряда, начали пятиться к указанному квадрату. Они кричали, метали дротики, привлекая внимание Гашадокуро.
Монстр клюнул на приманку. С клацаньем челюстей он двинулся за ними, ступая в вязкую жижу низины. Его костяные ноги начали погружаться в грязь.
– Мы на месте, генерал! – крикнула Соня, глядя на возвышенность, где стояла ставка командования. – Что дальше?!
Каэль, наблюдавший за битвой с холма, медленно поднял руку с красным флажком. И резко опустил ее.
Секунду ничего не происходило.
А потом мир раскололся.
Это не было похоже на магию Химико – тихую, холодную и зловещую. Это было грубое, яростное насилие самой природы. Прямо под ногами Гашадокуро земля вспучилась огненным пузырем. Раздался грохот, который, казалось, порвал барабанные перепонки всем в радиусе мили. Огромный столб черного дыма, огня и земли взметнулся в небо, закрывая солнце.
Ударная волна сбила Соню с ног, швырнув лицом в грязь. Сверху посыпался дождь из камней, комьев земли и… осколков костей.
Когда дым немного рассеялся, на месте низины зияла огромная дымящаяся воронка. Гашадокуро исчез. От пятнадцатифутового гиганта остались лишь раздробленные обломки, разбросанные по всему полю. Защитники Курогане, сопровождавшие монстра, были либо разорваны в клочья, либо, оглушенные и деморализованные, в панике бежали обратно к воротам, побросав оружие.
Битва закончилась в одно мгновение. Тишина, наступившая после взрыва, была страшнее грохота.
Соня, шатаясь, поднялась на ноги. Она была покрыта копотью, грязью и белой костяной пылью. В ушах звенело. Она видела, как ее «Волки» поднимаются вокруг, такие же ошеломленные.
Она побрела к ставке командования. Генерал Каэль стоял там же, невозмутимый, словно каменное изваяние. Рядом с ним стояли несколько кхитайских инженеров, что-то деловито записывающих в свитки.
– Что… – голос Сони был хриплым от гари. – Что это было, генерал? Какому богу вы молились?
Каэль повернулся к ней. В его глазах не было триумфа, только холодный расчет.
– Не богу, капитан. А нашим союзникам.
Он кивнул на кхитайцев.
– Сёгун не зря вел переговоры с обеими империями Кхитая. Южане прислали нам шелк и рис. А северяне… северяне прислали нам это.
Один из инженеров открыл небольшой деревянный бочонок. Внутри был мелкий, угольно-черный порошок, пахнущий серой.
– Они называют это «Огненное Зелье». Или Черная Пудра, – сказал Каэль. – Мы заложили десять таких бочонков в низине прошлой ночью, под прикрытием темноты.
Соня смотрела на черный порошок. До нее и раньше доходили слухи из далеких восточных земель о каком-то алхимическом оружии, способном метать гром и молнии. Но она, как и многие воины Запада, считала это бабьими сказками, не стоящими доброй стали.
Теперь она видела, как сказка превращает в пыль неуязвимое чудовище.
– Порох… – прошептала она.
Вечером, когда лагерь праздновал победу, а запах серы все еще висел над долиной, смешиваясь с запахом жареного мяса, Соня сидела в стороне от общего костра. Она точила свою нагинату, но движения ее были механическими.
Взрыв в низине все еще стоял у нее перед глазами. Гашадокуро, существо древней магии, которое не брала сталь, было уничтожено в мгновение ока. Не героем, не великим магом, а несколькими бочонками с черной грязью и фитилем, который поджег какой-то безвестный инженер.
Она смотрела на свое отражение в полированном лезвии. Рыжая Соня, Дьяволица с мечом, легенда Хайбории. В этом новом мире, пропахшем серой, ее мастерство, ее сила, ее отвага – все, чем она гордилась и на что полагалась всю жизнь, – начинало казаться чем-то устаревшим. Как бронзовый топор в век железа.
В мире, где любой трус может уничтожить армию, просто поднеся факел к бочке, есть ли место для таких, как она? Для тех, кто привык смотреть врагу в глаза, прежде чем нанести удар?
Эпоха героев заканчивалась. Наступала эпоха пепла.
Глава 20. Драконы Лазурного Грома
Спустя два дня после уничтожения Гашадокуро к лагерю осаждающих прибыл новый обоз. На этот раз волы тащили не провиант и не стрелы. Они волокли огромные, низкие платформы на широких деревянных колесах, которые увязали в грязи по самые оси.
На платформах лежали они. Чудовища из бронзы и железа.
Соня, стоя на валу, наблюдала, как кхитайские инженеры и яматайские рабочие с натугой стаскивают орудия на заранее подготовленные земляные насыпи. Это были гигантские трубы, украшенные литьем в виде чешуи и оскаленных пастей. Они напоминали храмовые колокола, которые какой-то безумный кузнец решил превратить в оружие убийства.
– Сейрю-но-Икадзучи, – произнес генерал Каэль, подойдя к Соне. В его голосе звучала смесь гордости и опаски. – «Драконы Лазурного Грома». Дар северного Кхитая.
Их было шесть. Шесть бронзовых глоток, нацеленных на черные стены Курогане.
Подготовка к стрельбе напоминала темный ритуал. Артиллеристы, одетые в защитные фартуки из толстой кожи, засыпали в жерла мешки с той самой «Черной Пудрой». Затем, с помощью длинных шомполов, загоняли внутрь пыжи из соломы и тряпок. И, наконец, вкатывали каменные ядра размером с голову огра, специально вытесанные каменотесами.
– Огонь! – скомандовал главный кхитайский мастер, взмахнув красным флагом.
Артиллеристы поднесли тлеющие фитили к затравочным отверстиям.
Секунда тишины. А затем мир снова взорвался.
Земля под ногами Сони подпрыгнула. Грохот шести выстрелов слился в один чудовищный рев, от которого заложило уши, а вороны, кружившие над полем боя, попадали замертво. Густые клубы белого едкого дыма окутали позиции батареи.
Когда ветер отнес дым, Соня увидела результат.
Стена Курогане, та самая, что казалась нерушимой, покрылась сетью трещин. Каменные ядра, выпущенные с чудовищной скоростью, врезались в кладку, выбивая фонтаны осколков и пыли. Одно ядро перелетело через стену и рухнуло где-то в городе, судя по поднявшемуся столбу черного дыма – попало в жилой квартал.
– Заряжай! – донесся крик сквозь звон в ушах.
Бомбардировка началась. Она не прекращалась ни днем, ни ночью. Ритмичный гром «Драконов» стал пульсом этой войны. Бам. Бам. Бам. С каждым ударом надежда защитников таяла, как снег на вулкане. В городе вспыхивали пожары, которые никто не тушил. Крики ужаса и боли тонули в грохоте канонады.
Соня видела, как меняется лицо войны. Больше не было поединков чести, не было вызовов на бой. Была только математика разрушения. Кхитайские инженеры деловито крутили винты на лафетах, корректируя прицел, и методично долбили в одну и ту же точку стены – в основание восточной башни.
На третий день, на закате, стена не выдержала.
Сначала раздался стон – звук ломающегося камня, похожий на крик умирающего великана. Затем башня накренилась. Медленно, словно нехотя, она начала заваливаться внутрь города, увлекая за собой огромный кусок прилегающей стены.
Грохот падения перекрыл даже канонаду. Облако пыли поднялось до небес, скрывая солнце. Когда оно начало оседать, перед армией Сёгуна открылась зияющая рана в обороне Курогане – широкая брешь, заваленная обломками, но проходимая для пехоты.
Генерал Каэль выхватил катану. Ему не нужны были горны. Вся армия, тысячи «Волков», асигару и наемников, ждала этого момента, как звери в клетке.
– В атаку! – его крик потонул в реве многотысячной толпы.
– Вперед, псы! – заорала Соня, поднимая нагинату. – Кто последний – тот чистит пушки!
Лавина людей хлынула к бреши. Защитники Курогане, оглушенные и контуженные, пытались выстроить стену щитов на вершине завала, но их было слишком мало.
Соня взлетела на груду камней одной из первых. Пыль забивала легкие, видимость была не больше вытянутой руки. В этом сером тумане мелькали тени врагов.
Началась свалка. Здесь, в узком проходе, длинная нагината была бесполезна. Соня отбросила ее и выхватила вакидзаси. Она дралась как демон, прорубая путь сквозь живое мясо и мертвый камень. Удар, блок, уворот, удар. Кровь смешивалась с каменной крошкой, превращаясь в скользкую жижу под ногами.
– Держать строй! Не пускать их! – кричал какой-то самурай в помятом шлеме, пытаясь сплотить защитников.
Бьорн, возникший из пыли рядом с Соней, решил проблему по-своему. Он просто снес самурая вместе со шлемом своим топором, проревев что-то о валькириях и медовухе.
Оборона бреши рухнула. Армия Сёгуна, подобно мутной реке, прорвавшей плотину, хлынула на улицы города.
Но битва только начиналась.
Курогане-Кё превратился в ловушку. Каждый дом стал крепостью, каждый переулок – местом засады. Соня и ее отряд пробивались по главной улице, которая была завалена обломками и трупами. С крыш летели стрелы и черепица. Из окон первого этажа высовывались длинные копья.
Воздух был раскален от жара пожаров. Деревянные постройки горели ярко и яростно, освещая битву адским светом. Дым ел глаза.
Соня пнула дверь богатого дома, откуда только что стреляли лучники.
– Марико, Бату – проверьте второй этаж! Бьорн – держи вход!
Внутри царил хаос. Соня столкнулась с тремя защитниками в коридоре. Теснота играла ей на руку – их длинные мечи цеплялись за стены, а ее короткий клинок жалил быстро и точно.
Очистив дом, они выбрались на крышу. Отсюда открывался вид на горящий город. Это было страшное и величественное зрелище. Море огня, в котором тонули черные крыши, и везде – на площадях, мостах, в садах – кипела битва. Знамена Сёгуната медленно, дюйм за дюймом, продвигались к цитадели в центре города, но защитники дрались с отчаянием обреченных.
– Мы внутри, – прохрипела Соня, вытирая клинок о край рукава. – Но до победы еще далеко. Эту ночь переживут не все.
Внизу, на улице, прогрохотала еще одна группа солдат Сёгуна, таща за собой небольшую полевую пушку, чтобы выбить двери храма, где засел враг.
Соня смотрела на это и понимала: пушки открыли ворота, но брать город придется по старинке – кровью, потом и сталью. И в этом кровавом ремесле ей все еще не было равных.
Глава 21. Пепел победы
Битва внутри Курогане-Кё превратилась в кровавый лабиринт. Улицы, заваленные горящими балками и телами, стали ареной для сотен мелких стычек. Дым от черного пороха смешивался с запахом горелой плоти, создавая удушливую завесу, в которой свои убивали своих.
Соня потеряла счет времени. Она знала только ритм: удар, блок, рывок. Ее доспехи были покрыты слоем сажи и чужой крови, нагината давно сломалась, и теперь она орудовала трофейным копьем-яри и своим верным вакидзаси.
«Волки Тору» медленно, но верно теснили защитников к цитадели – последнему оплоту сопротивления.
На площади перед храмом предков, где статуи древних героев бесстрастно взирали на резню, путь им преградил последний заслон. Элита гвардии Курогане.
Их вел сам генерал гарнизона – даймё Акамацу. Это был великан в роскошных доспехах, покрытых золотым лаком. Его шлем украшали огромные рога буйвола, а в руках он сжимал но-дати – двуручный меч невероятной длины.
Он двигался с пугающей скоростью для человека в такой тяжелой броне. Одним взмахом он разрубил пополам солдата-асигару, осмелившегося подойти слишком близко.
– Кто осмелится скрестить мечи с Акамацу?! – проревел он, и его голос перекрыл треск пожара. – Выходите, псы узурпатора! Я отправлю вас всех в Дзигоку!
Соня вышла вперед, перешагивая через трупы.
– Слишком много болтаешь, Золотой Мальчик, – бросила она, сплевывая кровавую слюну на брусчатку. – Твой город горит. Твой «император» бежал. Пора и тебе на покой.
Акамацу развернулся к ней. Увидев женщину, он презрительно фыркнул под маской.
– Девчонка? Тору присылает шлюх сражаться за него?
Больше он ничего не успел сказать. Соня метнула в него копье. Акамацу легко отбил его своим огромным клинком, но это был лишь отвлекающий маневр.
Соня уже была в воздухе. Используя обломок колонны как трамплин, она прыгнула на него сверху, занося вакидзаси.
Генерал успел поднять меч для блока. Сталь ударила о сталь, высекая искры. Сила удара была такова, что Акамацу подогнул колени. Соня, не теряя инерции, соскользнула влево, уходя из-под ответного удара, который расколол каменную плиту там, где она только что стояла.
Поединок был яростным. Но-дати генерала свистел в воздухе, рассекая пространство, но Соня была быстрее. Она кружила вокруг неповоротливого гиганта, нанося жалящие удары по сочленениям доспехов.
– Умри! – взревел Акамацу, теряя терпение. Он провел серию размашистых ударов, загоняя Соню к горящей стене храма.
Она пригнулась, пропуская лезвие над головой – жар от горящего дерева опалил ей волосы. И в этот момент она увидела брешь. Когда Акамацу поднял руки для вертикального удара, пластины под его мышкой разошлись.
Соня не стала блокировать. Она рванулась вперед, прямо на него, и вогнала вакидзаси снизу вверх, в незащищенную подмышку, по самую рукоять.
Генерал застыл. Его меч выпал из ослабевших рук. Он издал булькающий звук, пошатнулся и рухнул на колени, а затем повалился лицом вниз, звеня золотыми доспехами.
На площади повисла тишина. Защитники Курогане, видя гибель своего непобедимого командира, замерли.
– Он мертв! – крикнула Соня, выдергивая клинок и поднимая его над головой. – Бросайте оружие, и Сёгун подарит вам жизнь!
Звон первой упавшей катаны стал сигналом. Один за другим, измученные и деморализованные самураи бросали мечи на землю и падали на колени.
Курогане-Кё пал.
Вечером в лагере победителей горели сотни костров. Солдаты пили сакэ, жарили мясо и делили добычу. Воздух был наполнен смехом и хвастливыми рассказами, в которых каждый убил как минимум десятерых.
В центре лагеря, в шатре Сёгуна, шел пир для офицеров. Тору сидел на возвышении, мрачный и величественный, как скала.
Когда Соня вошла, разговоры стихли. Все взгляды обратились к ней.
Сёгун встал и жестом подозвал ее к себе.
– Яматай ценит силу, – произнес он, и его голос разнесся по шатру. – Но еще больше мы ценим тех, кто способен переломить ход битвы. Сегодня ты была наконечником моего копья, Рыжая Соня.
Он снял со своей руки массивный золотой браслет, украшенный гравировкой в виде двух драконов, кусающих друг друга за хвосты. Это была древняя реликвия, знак высшего воинского отличия.
– Прими этот дар, – сказал он, протягивая браслет. – Носи его с честью. Отныне ты не наемница. Ты – Герой Яматая.
Соня приняла дар, ощущая его тяжесть.
– Благодарю, Сёгун, – кивнула она. – Но золото не заменит хорошего сна.
Под одобрительные крики и звон чаш она покинула пиршество.
Ее палатка находилась на окраине офицерского сектора. Здесь было тихо. Пушки молчали, крики раненых стихли. Соня мечтала только об одном: снять доспехи, смыть с себя грязь и провалиться в сон на сутки.
Она откинула полог палатки и замерла.
На ее походной койке, закинув ноги в грязных сандалиях на подушку, развалился молодой самурай. Его шлем валялся на полу, кимоно было распахнуто, а в руке он держал бурдюк с ее, Сониным, трофейным стигийским вином, которое она берегла для особого случая.
Увидев ее, парень лениво приподнялся и пьяно ухмыльнулся.
– О, Рыжая! – прошамкал он, икая. – Как раз вовремя. Скучно тут одному. Винишко у тебя кислое, зато койка мягкая. Хочешь покувыркаться? Я покажу тебе «прием тысячи волн»…
Ярость, горячая и мгновенная, затопила Соню. После крови, смертей и подвига – найти в своей постели пьяного хама?
– Ты ошибся палаткой, щенок, – прорычала она, шагнув к нему и хватая его за грудки. – Сейчас я научу тебя летать.
Она рванула его вверх, собираясь вышвырнуть вон, как котенка. Но парень вдруг рассмеялся. Это был не пьяный смех, а холодный, переливчатый звук, от которого у Сони волосы встали дыбом.
Самурай поднял руки к своему лицу.
– Не кипятись, капитан, – произнес он, и его голос начал меняться, становясь женским и властным. – Внешность обманчива, как и победа.
Он потянул кожу на щеках в стороны. Раздался уже знакомый тошнотворный звук рвущейся плоти. Лицо молодого пьяницы отделилось от черепа, повиснув в руках тряпкой.
Под ним сияла бледная, безупречная кожа и фиолетовые глаза Императрицы Химико.
Соня отпустила ее (или его?), отшатнувшись.
– Чертова ведьма! – рявкнула она, хватаясь за рукоять кинжала. – Чего тебе надо? У тебя хобби такое – вламываться в чужие спальни?
Химико, уже полностью в своем истинном облике, грациозно поправила волосы и стряхнула с себя лохмотья мужской одежды, под которой оказался тончайший шелк.
– Ну как тебе понравилась прелюдия? – поинтересовалась она, кивнув в сторону дымящегося города. – Запах серы, горы трупов, разорванные в клочья легенды?
Соня демонстративно зевнула, убирая руку с оружия.
– Ничего такого, чего бы я раньше не видела в Туране или Бритунии, – ответила она с ледяным равнодушием. – Война есть война. Люди умирают, крепости падают. Тоже мне, удивила.
– Ты еще ничего не видела! – глаза Императрицы вспыхнули фиолетовым огнем. – Это были лишь детские игры с порохом. Тору открыл ящик, который не сможет закрыть. Скоро земля будет гореть не от магии, а от машин. И в этом огне сгорят не только враги, но и душа самого Яматая.
Она подошла к выходу из палатки, ступая бесшумно, как призрак.
– Наслаждайся своим золотым браслетом, Соня. Скоро он станет тяжелее кандалов.
С этими словами она шагнула в ночную тьму и растворилась в ней, словно была соткана из тумана.
Соня постояла минуту, глядя на колышущийся полог. Потом пожала плечами.
– Психопатка, – пробормотала она. – И вино все вылакала, гадина.
Она сплюнула вслед ведьме, вытряхнула из койки грязные сандалии лже-самурая и, рухнув на шкуры, мгновенно уснула. Никакие пророчества о конце света не могли встать между Рыжей Соней и ее заслуженным отдыхом.
