Текст книги "Рыжая Соня и Тень Сёгуна (СИ)"
Автор книги: Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
Глава 5. Железо и шелк
Сознание возвращалось к ней медленными, болезненными толчками, словно прибой, бьющий о скалы. Сначала пришел холод – пронизывающий до костей, влажный холод, от которого сводило мышцы. Затем – вкус соли и песка во рту. И, наконец, боль. Каждая клеточка ее тела ныла, словно ее пропустили через жернова мельницы.
Соня открыла глаза и закашлялась, исторгая из легких морскую воду. Над ней нависало серое, равнодушное небо. Шторм утих, оставив после себя лишь рваные облака и горы выброшенных на берег водорослей, пахнущих гнилью.
Она попыталась приподняться и со стоном упала обратно. Ее великолепный чешуйчатый доспех, спасший ей жизнь в десятках битв, теперь покоился на дне океана. Она сама срезала его кинжалом, когда поняла, что тяжесть металла тянет ее на дно. Теперь на ней оставались лишь изодранные в клочья льняная рубаха да короткие штаны, которые едва прикрывали наготу. Ее сапоги, пояс с золотом, верный топор – все было принесено в жертву ненасытному богу морей ради одного – выживания.
– Смотри-ка, что выбросило нам море вместо дохлой рыбы, – раздался грубый мужской голос.
Соня резко повернула голову. В десяти шагах от нее стояли трое. Это были воины, но не те безмолвные стражи в лакированных масках, что охраняли покой Императрицы. Эти были одеты в доспехи из грубой кожи и бамбука, выкрашенные в ржаво-бурый цвет, напоминающий панцирь краба. Их лица были открыты, и на них застыла смесь удивления и похоти.
– Рыжая, – хмыкнул второй, опираясь на копье. – И рослая, как кобыла.
– Помогите мне… – прохрипела Соня, заставляя себя подняться на дрожащие ноги. Гордость не позволяла ей ползать перед этими людьми. – Я Рыжая Соня. Капитан корабля, нанятого вашей Императрицей. Мне нужно в столицу…
Воины переглянулись и разразились громким, лающим смехом.
– Слышал, Таро? – загоготал первый. – Эта оборванка – капитан! А я тогда – сам Император!
Прежде чем Соня успела среагировать, древко копья ударило ее под колени. Она рухнула на песок, и грубые руки тут же скрутили ее, заламывая руки за спину с такой силой, что хрустнули плечи.
– Тихо, дикарка. Ты пойдешь с нами. Наш господин, даймё Кендзи, любит диковинные вещицы, выброшенные штормом. Может, он не велит сразу отрубить твою рыжую башку.
Замок даймё Кендзи нависал над рыбацкой деревней, подобно хищной птице, сидящей на гнезде. Это была суровая крепость, сложенная из серого камня, лишенная того изящества и магического ореола, что окружали дворцы столицы. Здесь пахло не благовониями, а сушеной рыбой, нечистотами и железом.
Соню протащили через внутренний двор, где тренировались самураи, и швырнули на пол в главном зале.
Даймё Кендзи восседал на низком помосте, лениво попивая сакэ из фарфоровой чашечки. Он был тучен, его лицо лоснилось от жира, а маленькие глазки бегали, словно тараканы. Он был вассалом Императрицы, но здесь, в своей провинции, он был богом.
– Итак, – произнес он, оглядывая распростертую перед ним женщину с тем видом, с каким мясник оценивает тушу. – Мои люди говорят, ты утверждаешь, будто ты – великая воительница.
Соня с трудом подняла голову. Кровь сочилась из ссадины на лбу, заливая глаз, но ее взгляд оставался прямым и острым, как кинжал.
– Я убила жреца Дагона и уничтожила «Черный Наутилус», – процедила она сквозь зубы. – Я выполнила заказ Химико. Доставь меня в столицу, князь, и награда будет щедрой. Императрица знает мое имя.
В зале повисла тишина. Затем Кендзи медленно поставил чашечку и улыбнулся. Улыбка эта не сулила ничего хорошего.
– Какая наглость, – протянул он мягким, елейным голосом. – Ты стоишь здесь, полуголая, грязная, воняющая тиной, и смеешь лгать мне в лицо? Ты думаешь, Императрица-Ведьма станет якшаться с такой варваркой?
Он встал и, тяжело ступая, подошел к ней. Носком шелковой туфли он приподнял ее подбородок.
– Я вижу, кто ты. Ты беглая рабыня с галер южных варваров. Или шлюха, которую пираты выкинули за борт за ненадобностью. Твои сказки оскорбляют мой слух.
– Тронь меня еще раз, жирная свинья, и я вырву твой кадык зубами, – прорычала Соня.
Удар был молниеносным. Кендзи, несмотря на свою тучность, двигался быстро. Его тяжелая ладонь врезалась в скулу Сони, отбросив ее голову назад.
– Дерзкая, – удовлетворенно кивнул он, вытирая руку о халат. – Огня в тебе много. Это хорошо. На рудниках такие быстро ломаются и дохнут. Нет, для кирки ты слишком… хороша собой.
Он повернулся к начальнику стражи.
– Бросьте ее в яму. Пусть служанки отмоют ее от грязи и накормят рисом. Завтра я решу, что с ней делать. Может быть, я продам ее на невольничьем рынке в порту – рыжие волосы ценятся у извращенцев. А может… – он снова скользнул липким взглядом по ее сильному телу, – может, оставлю себе. Мне давно не хватало новой игрушки в гареме. Укрощать диких кошек – мое любимое развлечение.
– Ты пожалеешь, что не убил меня сейчас, – прошептала Соня. Ее руки сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Ярость закипала в ней, вытесняя боль и усталость.
– Уведите, – равнодушно махнул рукой даймё, возвращаясь к своему сакэ. – И свяжите покрепче. Не хочу, чтобы она перекусала мне прислугу.
Двое стражников грубо рывком подняли ее на ноги. Соня не сопротивлялась – сейчас у нее просто не было сил раскидать дюжину вооруженных мужчин. Но в ее синих глазах, устремленных на жирную спину князя, горел огонь, который был страшнее любого шторма. Она запомнила его лицо. И она знала: скоро это лицо исказится от ужаса.
Глава 6. Шелковые оковы
Следующие три дня для Сони стали испытанием иного рода. Если шторм пытался сломить ее тело, то плен в замке даймё Кендзи испытывал ее терпение.
Ее держали не в сырой темнице, а в изолированном крыле гарема, где пахло жасмином и сандалом. Молчаливые служанки, семенящие мелкими шажками, мыли ее в горячих купальнях, скребли ее кожу щетками из жесткой щетины, пытаясь стереть соль и въевшуюся грязь странствий. Они умащали ее шрамы душистыми маслами и расчесывали спутанные рыжие волосы гребнями из черепахового панциря, пока те снова не засияли, подобно расплавленной меди.
Соня не сопротивлялась. Она позволяла одевать себя в шелка цвета утренней зари, подпоясывать широким оби, расшитым журавлями. Она ела рис и рыбу, которые ей приносили, с волчьим аппетитом, чувствуя, как силы, капля за каплей, возвращаются в ее измученное тело. Мышцы снова наливались стальной упругостью, а туман в голове рассеивался, уступая место холодному расчету.
Она изучала. Она запоминала расположение коридоров, смену стражи за окном, скрип половиц. Но бежать сейчас было бы глупо. Без оружия, в чужой стране, где каждый крестьянин поднимет тревогу при виде рыжеволосой варварки, она далеко не уйдет.
На рассвете четвертого дня дверь ее покоев с шумом отворилась. На пороге возник начальник стражи – тот самый, что ударил ее копьем на пляже.
– Собирайся, дикарка, – бросил он, даже не скрывая презрительной ухмылки. – Князь желает видеть свою новую игрушку. Мы выступаем.
Соню вывели во внутренний двор замка. Утренний туман еще клубился у земли, но суета сборов уже была в разгаре. Слуги навьючивали тюки на спины низкорослых мохнатых лошадей, воины проверяли крепления доспехов и остроту своих нагинат.
В центре двора возвышалось сооружение, дышащее архаичной роскошью и жестокостью древнего Востока. Это была не карета, а огромный паланкин, установленный на колесную платформу, которую должны были тянуть восемь мощных буйволов. Стенки паланкина были украшены лаковой росписью, изображающей демонов, терзающих грешников.
Кендзи уже восседал внутри, развалившись на подушках. Рядом с платформой стояла его личная охрана на тяжелых боевых колесницах – реликтах той эпохи, когда предки яматайцев только пришли на эти острова, истребляя коренные племена. Колеса колесниц были обиты бронзой, а на осях торчали серповидные лезвия.
Увидев Соню, которую вывели двое стражников, князь расхохотался. Его жирное лицо затряслось, как желе.
– Смотрите! – воскликнул он, тыча в нее веером. – Разве это не чудо? Из грязной оборванки мы сделали настоящую принцессу! Жаль только, что внутри это все та же дикая кошка.
Он наклонился вперед, и его глаза злобно сверкнули.
– Ты просила доставить тебя в столицу, варварка? Радуйся. Боги услышали твои молитвы. Мы едем в Яматай-Кё. Императрица объявила большой праздник в честь… скажем так, избавления от морской угрозы. Все вассалы обязаны явиться с дарами. И ты, моя дорогая, будешь одним из моих даров.
– Ты совершаешь ошибку, Кендзи, – спокойно ответила Соня. Ее голос был ровным, но в нем звенела сталь. – Когда Императрица увидит меня, она вспомнит наш уговор. И тогда ты пожалеешь, что не остался в своей рыбацкой деревне.
– О, она тебя увидит, – усмехнулся даймё. – Но она увидит тебя в клетке. Или на невольничьем рынке, куда я сдам тебя сразу после аудиенции. Или в моем личном шатре, если ты будешь послушной. В повозку ее!
Стражники подтолкнули Соню к грубой деревянной повозке с решетчатыми бортами, в каких обычно возили тигров или преступников.
Соня не стала устраивать сцену. Она шагнула в клетку с гордо поднятой головой, словно восходила на трон. Пусть думают, что она сломлена. Пусть везут ее в столицу. Это сэкономит ей силы и время. А там, у подножия Нефритового Трона, начнется совсем другой разговор.
Караван дрогнул и медленно пополз к воротам крепости. Колеса заскрипели, бичи погонщиков щелкнули в воздухе. Соня села на солому, скрестив ноги, и закрыла глаза, погружаясь в медитацию воина перед битвой. Путь предстоял долгий.
Глава 7. Тень Восходящего Солнца
Путешествие вглубь Яматая было подобно погружению в древний, застывший сон. Дорога, мощенная шестигранными черными плитами, вилась среди пейзажей, которые могли родиться только в больном воображении. Соня, глядя сквозь прутья своей клетки, видела сосны, скрученные ветрами в подобие застывших в агонии драконов. Она видела рисовые поля, террасами спускающиеся в долины, где крестьяне в широкополых шляпах работали по колено в воде, не разгибая спин, словно храмовые статуэтки.
Архитектура здесь была древнее, чем руины Стигии. Деревни лепились к склонам гор, как осиные гнезда. Пагоды с многоярусными крышами, изогнутыми, подобно лезвиям скимитаров, возвышались над туманными лесами. Все здесь было пропитано духом покорности и скрытой угрозы. Воздух пах серой с далекого вулкана и приторным ароматом незнакомых цветов.
К вечеру пятого дня они достигли столицы. В прошлый раз Соня вошла в столицу со стороны моря, а теперь приблизилась со стороны суши, и смогла разглядеть ее под другим углом. Яматай-Кё раскинулся в огромной кальдере потухшего вулкана. Это был город из темного дерева и красного лака, над которым доминировал Императорский Дворец – циклопическое сооружение, чьи зеленые стены ловили последние лучи умирающего солнца.
Караван даймё Кендзи остановился на постоялом дворе в пригороде, не решаясь войти в священные пределы города после заката. Князь занял лучшие покои, его самураи пьянствовали в общем зале, а Соню оставили в клетке посреди внутреннего двора, под охраной двух сонных стражников.
Эта ночь не принесла покоя. Соня, привыкшая спать чутко, как дикий зверь, проснулась задолго до рассвета. За высокими стенами постоялого двора, со стороны столицы, доносился шум. Это не были звуки празднества. Это был топот сотен ног, бряцанье оружия, приглушенные крики и какой-то низкий, вибрирующий гул, от которого дрожала земля.
– Что там происходит? – спросила она у стражника, который нервно вглядывался в темноту.
– Молчи, варварка, – огрызнулся тот, но в его голосе Соня уловила страх. – Может, Императрица казнит предателей. А может, демоны вышли из гор. Не наше дело.
Утром шум стих, сменившись напряженной, звенящей тишиной. Город казался вымершим, когда процессия Кендзи, наконец, въехала в огромные Багровые Ворота дворца.
Главный двор был огромен, вымощен полированным нефритом, в котором отражалось бледное небо. Здесь уже собрались десятки других вассалов. Воздух был густым от запаха дорогих благовоний и страха. Даймё в роскошных одеждах нервно перешептывались, их дары – сундуки с золотом, диковинные звери в клетках, ряды рабов – были выставлены напоказ.
Кендзи, раздуваясь от важности, занял свое место. Клетку с Соней подкатили в первый ряд. Она сидела прямо, сохраняя ледяное спокойствие, хотя инстинкты кричали ей, что в этом месте пахнет не праздником, а бойней.
Внезапно ударил огромный гонг, и звук его, казалось, расколол небо. Гигантские двери дворца, украшенные золотыми драконами, медленно отворились.
Оттуда вышли не слуги и не придворные. Вымаршировали гвардейцы в тех самых лакированных масках демонов, что встречали Соню в порту. Они двигались в жутком, абсолютном молчании, выстраиваясь в две шеренги. Следом появился церемониймейстер – высохший старик с лицом, набеленным, как маска смерти.
Он ударил посохом о нефритовые плиты и провозгласил что-то на архаичном диалекте Яматая, гортанном и резком.
Эффект был мгновенным. Словно подрубленные, сотни благородных даймё, их свита, воины и рабы рухнули на колени и прижались лбами к холодному камню. Кендзи распластался на земле, дрожа, как студень. Стражники, охранявшие клетку, ткнули Соню копьями, заставляя и ее опуститься на пол повозки лицом вниз.
Тишина стала абсолютной. Соня слышала только собственное дыхание и шорох шелка – кто-то выходил из дворца.
Шаги были легкими, уверенными. Владелец дворца медленно обходил склоненных гостей. Соня видела лишь край расшитого золотом подола, который останавливался то перед одним, то перед другим даймё. Слышались тихие слова одобрения или презрительное фырканье.
Наконец, шаги затихли перед ее клеткой.
– О, Божественное Сияние, Повелитель Десяти Тысяч Островов, – заблеял Кендзи, не поднимая головы от земли. – Твой недостойный раб Кендзи осмеливается поднести тебе этот скромный дар. Диковинная варварка с далекого Севера, женщина-воин с волосами цвета заката…
Повисла пауза. Соня напряглась, готовая в любой момент пружиной вскочить на ноги, как только ей позволят.
– Любопытно, – раздался голос. Это был не ментальный шепот Ведьмы. Это был голос молодого мужчины, надменный, холодный и жестокий. – Пусть поднимется. Мы желаем видеть ее глаза.
Кендзи зашипел на нее, и Соня медленно поднялась. Она выпрямилась во весь рост, гордо вскинув подбородок, готовая встретить взгляд тысячелетней колдуньи и потребовать свою плату.
Но перед ней стояла не Химико.
Это был юноша лет двадцати, с лицом красивым и порочным, как у избалованного принца древней династии. На нем были императорские одежды из черного и золотого шелка, которые казались ему слегка великоваты. Он смотрел на Соню с холодным любопытством вивисектора, поигрывая веером с острыми стальными краями.
Соня застыла. Ее разум лихорадочно пытался осознать происходящее, но прежде чем она успела задать хоть один вопрос, ее взгляд скользнул за спину молодого принца.
Там, неподвижно, как статуя, стоял капитан гвардии в маске демона. В руках он держал длинную нагинату.
На острие клинка была насажена голова.
Длинные черные волосы свисали спутанными прядями. Лицо было мертвенно-бледным, но даже смерть не смогла стереть с него выражение нечеловеческого могущества. Глаза – те самые бездонные фиолетовые воронки, которые Соня видела в Нефритовом Дворце – теперь были широко раскрыты и смотрели в никуда остекленевшим взором.
Это была голова императрицы Химико.
Глава 8. Шепот в позолоченной клетке
Молодой узурпатор скользнул по Соне равнодушным взглядом коллекционера, оценивающего новый, слегка поврежденный экземпляр фарфора.
– Любопытная зверушка, – лениво протянул он, щелкнув веером. – Огня в ней многовато для чайной церемонии, но для ночных забав сгодится. Отправьте ее в Алый Павильон. А ты, Кендзи… – он небрежно бросил толстяку небольшой кошель с монетами. – Твоя преданность замечена. Свободен.
Даймё Кендзи, захлебываясь от восторга, принялся целовать нефритовые плиты, а Соню, все еще в клетке, покатили прочь от залитого солнцем двора, вглубь дворцового лабиринта, туда, где воздух был густым от запаха жасмина и несбывшихся надежд.
Алый Павильон – императорский гарем – оказался не раем наслаждений, а тюрьмой, обитой шелком. Здесь содержались сотни женщин: дочери покоренных даймё, заморские пленницы, красавицы, купленные за вес золота. Все они были лишь живыми игрушками, ожидающими мимолетного внимания своего господина.
Соню поселили в небольшой комнате с видом на внутренний сад, где карпы лениво плавали в пруду под бдительным присмотром евнухов. Ее снова отмыли, на этот раз еще тщательнее, и облачили в тончайшие одежды, которые больше открывали, чем скрывали. Ей приносили изысканные яства на лакированных подносах и пытались учить игре на лютне и искусству стихосложения.
Соня терпела. Она ела за троих, восстанавливая каждый унций потерянной силы. Пока другие наложницы щебетали, как перепуганные птички, обсуждая кровавый переворот, она молчала и слушала.
Она узнала, что Акихито, племянник Химико, воспользовался отсутствием ее магической поддержки и при поддержке гвардии вырезал всех лоялистов. Теперь в столице царил террор. Порт был закрыт, иностранные корабли арестованы.
План побега созревал в ее голове, холодный и острый, как стигийский кинжал. Ей нужно выбраться из дворца. Стены высоки, но не неприступны. Затем – порт. В хаосе смены власти там наверняка можно затеряться, найти контрабандистов, готовых за пару золотых шпилек вывезти ее в открытое море. А там – любой корабль, идущий на Запад, к материку. Материк огромен. Там она не пропадет. Там она снова возьмет в руки сталь.
Она ждала. Дни складывались в недели. Император был занят казнями и пирами, и до новой наложницы у него не доходили руки. Соня использовала это время, тренируя тело в тесноте комнаты, изучая маршруты патрулей за окном и превращая свое терпение в оружие.
Этот вечер начинался как обычно. За окнами стрекотали цикады, в коридоре слышалось мягкое шуршание шелка. Соня сидела на циновке, медитируя, когда раздвижная дверь ее комнаты с грохотом отъехала в сторону.
На пороге стояли четверо. Двое евнухов с лицами, лишенными выражения, и двое гвардейцев в полных доспехах, с руками на рукоятях мечей.
– Собирайся, женщина, – проскрипел старший евнух. – Господин желает тебя видеть.
Внутри Сони все сжалось в тугую пружину. Вот оно. Спальня императора. Там она будет одна против изнеженного мальчишки. У нее не было оружия, но у нее были руки, способные сломать шею быку, и длинные, острые шпильки в волосах. Если ей суждено умереть сегодня, то узурпатор отправится в ад первым.
Она молча встала и последовала за конвоем. Они вели ее не через парадные залы, а по узким служебным коридорам, освещенным тусклыми фонарями. Воздух здесь был холоднее, и пахло не благовониями, а старым камнем и сыростью.
Они спустились по винтовой лестнице в подземелье дворца. Стражники открыли тяжелую, окованную железом дверь и втолкнули Соню внутрь. Дверь за ней захлопнулась.
Это была не спальня. Это была комната, больше похожая на ставку полководца перед битвой. Каменные стены, стойки с оружием – настоящим, боевым оружием, а не парадными побрякушками. В центре стоял массивный стол, заваленный картами и свитками.
За столом, спиной к ней, стоял мужчина.
Он был не молод – за сорок, с широкими плечами и седеющими волосами, стянутыми в тугой узел. На нем не было императорского шелка, лишь простое темное кимоно, перехваченное поясом, за который были заткнуты два меча в строгих ножнах.
Он медленно обернулся. Его лицо было суровым, изборожденным глубокими морщинами и шрамами – лицо человека, который провел жизнь не на подушках, а в седле. В его глазах не было похоти, только холодный, оценивающий разум и тяжелая, давящая харизма прирожденного лидера.
– Значит, это ты убила жреца Дагона и потопила «Черный Наутилус», – произнес он. Его голос был низким и ровным, как гул земли перед землетрясением. – Садись, варварка. Нам нужно поговорить. И не о любви.
Глава 9. Стальной кулак Империи
Мужчина не спешил называть себя. Он обошел тяжелый стол, его шаги по каменному полу были твердыми и размеренными, как удары боевого молота. Он остановился напротив Сони, и в тусклом свете масляных ламп его лицо казалось высеченным из гранита.
– Ты смотришь на меня и гадаешь, кто я, – произнес он. – Очередной князек, желающий поиграть в войну? Или, может быть, начальник тайной стражи, пришедший перерезать тебе глотку в темноте?
Он положил широкую, мозолистую ладонь на эфес катаны.
– Тот мальчишка, Акихито, что сидит на Нефритовом Троне в золотых одеждах, – он всего лишь кукла. Красивая, дорогая марионетка, дергающаяся на ниточках. Его власть – это дым от благовоний. Моя власть – это сталь, что куется в горниле войны.
Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в тяжелом воздухе подземелья.
– Я – Тору. Я – Сёгун этой земли.
Соня знала это слово. В портовых тавернах Востока его произносили шепотом. Сёгун – «Полководец, покоряющий варваров». Военный диктатор. Истинный правитель Яматая, чья ставка – бакуфу – была реальным центром силы, пока императоры предавались поэзии и разврату. Химико сдерживала их амбиции своей магией, но теперь Ведьма мертва, и старые псы войны сорвались с цепи.
– Империя гниет изнутри, – продолжал Тору, и в его голосе зазвучал металл. – Даймё, подобные жирному Кендзи, забыли путь меча. Они погрязли в роскоши, высасывая соки из земли. Я выжгу эту гниль каленым железом. Я объединю Острова под единым знаменем. А когда здесь воцарится порядок…
Он склонился над картой, разложенной на столе. Его палец, толстый и грубый, прочертил линию через океан на Запад, к огромному массиву суши.
– …мы обратим свой взор туда. На Материк. Мои самураи слишком долго точили клинки друг о друга. Им нужна настоящая война. Великий поход, который затмит все легенды прошлого.
Соня молчала, но ее сердце, сердце наемницы и авантюристки, пропустило удар. Война на Материке. Это была музыка для ее ушей, привыкших к звону мечей.
– Но для великих дел нужны великие орудия, – Сёгун поднял на нее тяжелый взгляд. – Мои генералы храбры, но они связаны кодексом чести, клановыми дрязгами и придворными интригами. Мне нужны те, кто стоит вне этого.
Он усмехнулся, и шрам, пересекающий его щеку, дернулся.
– Один из моих шпионов, старый бродяга из Турана, узнал тебя, когда тебя тащили в клетке. «Рыжая Дьяволица Запада», так он тебя назвал. Та, что прошла огнем и мечом от Киммерии до Вендии.
Он выпрямился и скрестил руки на груди.
– Ты здесь чужая, Соня. У тебя нет родни, которую можно взять в заложники. У тебя нет лояльности ни к мертвому прошлому, ни к гнилому настоящему этой страны. Ты – идеальный клинок. Острый, закаленный и свободный.
– И что ты предлагаешь, Сёгун? – наконец спросила Соня. Ее голос был спокоен, но мышцы под тонким шелком напряглись.
– Службу, – коротко бросил Тору. – Не в постели императора, а в седле, с мечом в руке. Стань моим тайным агентом. Моим палачом для тех, кого нельзя казнить официально. Моим проводником в землях гайдзинов, когда мы туда придем. Взамен я дам тебе свободу, золото, которое не снилось Кендзи, и возможность утолить твою жажду битвы.
Соня смотрела на него. Это был не изнеженный принц и не похотливый князек. Перед ней стоял хищник, равный ей по силе и жестокости. Он предлагал ей то, что она умела делать лучше всего – продавать свое мастерство тому, кто больше платит. Это был путь на свободу, путь из душного гарема обратно в мир мужчин и стали.
– Я наемница, Тору, – медленно произнесла она, шагнув к столу. – Я продаю свой меч, но не свою душу. Я буду служить тебе, пока плата высока, а битвы славны.
Она положила руку на край карты, рядом с его рукой.
– Но запомни, Сёгун. Если ты вздумаешь меня предать, если решишь использовать меня как расходный материал в своих играх… ты узнаешь, почему на Западе мое имя проклинают короли и колдуны. Я перережу тебе глотку твоим собственным мечом, прежде чем твоя стража успеет сделать вдох.
Тору не оскорбился. Напротив, его суровое лицо тронула тень одобрительной улыбки.
– Меня предупреждали о твоей дерзости, варварка. И я рад, что слухи не лгали. Мне не нужны покорные собаки. Мне нужны волки.
Он протянул ей руку над картой будущей империи.
– Договор заключен, Рыжая Соня. Добро пожаловать в мою армию.
