Текст книги "Рыжая Соня и Тень Сёгуна (СИ)"
Автор книги: Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)
Глава 14. Властелин паутины
Дубовые двери донжона рухнули под ударами тарака, который «Волки» соорудили из ствола вековой сосны, срубленной во дворе. Щепки брызнули во все стороны, и отряд, переступая через обломки, ворвался в святая святых замка «Орлиное Гнездо».
Внутри царил полумрак, разрываемый лишь тусклым светом факелов. Зал был огромен, его потолок терялся в темноте, где клубилась густая, липкая паутина. В дальнем конце, на возвышении, стоял даймё Отомо. Его лицо было искажено безумием, а в руках он держал свиток с древними печатями.
– Вы думаете, что победили, псы узурпатора? – провизжал он, срывая печати. – Вы ворвались в дом, но забыли спросить хозяина! Этот замок стоит на костях Цучигумо! Древний Бог Земли, я призываю тебя! Возьми свою жертву и уничтожь врагов!
Он полоснул кинжалом по своей ладони, и кровь брызнула на пол, прямо в центр странного символа, выложенного мозаикой.
Пол задрожал. Каменные плиты в центре зала вздыбились и лопнули. Из разлома вырвался смрад – запах сырой земли, гнили и тысячелетнего голода.
Из расщелины медленно, словно кошмар, обретающий плоть, поднялось ОНО.
Это был Цучигумо – Земляной Паук из легенд, которыми матери Яматая пугали непослушных детей. Чудовище размером с боевого слона, покрытое хитиновым панцирем цвета запекшейся крови. Его восемь лап, усеянных жесткой щетиной, скребли по камню с отвратительным звуком. Но самым страшным была морда – гротескная смесь паучьих жвал и искаженного, застывшего в вечном крике человеческого лица.
– Аматерасу, спаси нас… – прошептал молодой самурай по имени Джиро, стоявший рядом с Соней. Его нагината с грохотом упала на пол. – Это Бог… Это Великий Ткач… Мы не можем убить бога!
Паника, холодная и липкая, как паутина под потолком, мгновенно охватила яматайцев. Даже ветераны, прошедшие десятки битв, попятились. Для них это было не просто животное, а воплощение сверхъестественного ужаса, табу, нарушение которого грозило проклятием всему роду.
Цучигумо издал шипящий звук и плюнул струей едкой слизи. Один из «Волков» не успел увернуться – кислота прожгла его доспех и плоть за секунды. Его крик привел чудовище в ярость.
Соня, единственная, кто не был скован цепями местных суеверий, посмотрела на монстра с холодным отвращением.
– Бог? – фыркнула она, перехватывая нагинату поудобнее. – Я вижу только перекормленного таракана. Если оно жрет, значит, у него есть брюхо, которое можно вспороть.
Она не стала ждать. Пока остальные тряслись от ужаса, Рыжая Соня с боевым кличем Ванахейма бросилась вперед.
– Джиро, подбери оружие, или я сама тебя прикончу! – крикнула она на бегу.
Цучигумо заметил дерзкую букашку. Его передняя лапа, острая как копье, метнулась к ней. Соня скользнула по полу, пропуская удар над собой, и с размаху рубанула по суставу монстра.
Хитин треснул с сухим щелчком. Из раны брызнула густая зеленая жижа. Монстр взревел – звук был похож на скрежет металла по стеклу – и попятился.
– Оно истекает кровью! – закричал генерал Каэль, выходя из оцепенения. – Вы слышали Рыжую? Это не бог! Это мясо! В атаку!
Очарование ужаса спало. «Волки Тору», увидев, что их «божество» уязвимо, вспомнили, кто они такие. Град стрел и копий обрушился на паука.
Битва была хаотичной и жестокой. Цучигумо был быстр и смертоносен. Он метал паутину, приклеивая воинов к полу, и рвал их жвалами. Но Соня была вездесущей. Она использовала свою скорость, чтобы отвлекать монстра, заставляя его открывать уязвимое брюхо.
– Бьорн! Огонь! – крикнула она, заметив, что тварь боится света факелов.
Асир, ревя как медведь, швырнул жаровню с углями прямо в морду чудовищу. Паутина на теле Цучигумо вспыхнула. Пока монстр бился в агонии, ослепленный огнем, Соня увидела свой шанс.
Она взбежала по обломкам колонны, оттолкнулась и прыгнула прямо на спину чудовища. Удерживаясь одной рукой за жесткую шерсть, она вогнала нагинату глубоко в сочленение между головой и туловищем, туда, где пульсировала жизнь.
Она навалилась на древко всем весом, проворачивая лезвие. Цучигумо содрогнулся в последний раз, его лапы подогнулись, и гигантская туша с грохотом рухнула на каменный пол, едва не придавив смельчаков.
В зале повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском догорающей паутины и тяжелым дыханием выживших.
Даймё Отомо, наблюдавший за гибелью своего «бога» с балкона, побледнел как смерть. Он дрожащими руками вытащил короткий кинжал-танто, собираясь совершить сеппуку – ритуальное самоубийство, чтобы сохранить честь.
– Ну уж нет, – прорычала Соня.
Она вырвала из рук Джиро, который все еще смотрел на нее как на сошедшую с небес валькирию, легкий дротик и метнула его.
Дротик пробил плечо Отомо, пригвоздив его к деревянной стене позади трона. Кинжал выпал из его руки.
– Ты не уйдешь так легко, князь, – сказала Соня, поднимаясь по ступеням к трону. Она была покрыта зеленой кровью чудовища с ног до головы, и в этот момент она сама казалась демоном возмездия. – Сёгун хочет поговорить с тобой. И он очень расстроится, если ты опоздаешь на встречу из-за такой мелочи, как смерть.
Она рывком выдернула дротик и, схватив воющего от боли даймё за шиворот, потащила его вниз, к ногам генерала Каэля.
– Груз доставлен, генерал, – бросила она, вытирая лицо тыльной стороной ладони. – Надеюсь, за живого платят больше.
Каэль посмотрел на тушу поверженного паука, потом на Соню, и впервые в его глазах промелькнуло не просто уважение, а суеверный трепет.
– Ты безумна, женщина, – тихо сказал он. – Но я рад, что это безумие на нашей стороне.
Глава 15. Триумф крови и шелка
Возвращение «Волков Тору» в столицу мало походило на парадные шествия, к которым привыкли изнеженные жители Яматай-Кё. Это был марш хищников, вернувшихся с охоты, пропитанных запахом крови, гари и дорожной пыли.
Весть о том, что мятежный даймё Отомо повержен, а легендарный Бог-Паук убит, обогнала их на день. Когда авангард отряда вступил на главную улицу, ведущую к дворцу, город, казалось, сошел с ума. Тысячи людей высыпали на улицы. Они теснились на обочинах, свисали с балконов и крыш пагод.
В центре процессии, на огромной платформе, которую с трудом тащили шестнадцать буйволов, возвышалась туша Цучигумо. Даже мертвый, монстр внушал первобытный ужас. Его полосатые лапы безжизненно свисали с краев повозки, а гротескная маска застыла в последнем оскале. От туши шел тяжелый, сладковатый запах мускуса и гниения.
Толпа ахала и отшатывалась, когда повозка проезжала мимо. Матери закрывали детям глаза, старики шептали охранительные молитвы. Миф был разрушен. То, чего они боялись веками, оказалось просто куском мертвого мяса, добытым воинами Сёгуната.
Соня ехала в первом ряду, рядом с генералом Каэлем. Она не смыла с доспехов зеленую кровь чудовища, позволив ей засохнуть на черном лаке как знаку отличия. Она смотрела на толпу поверх голов, ее лицо было непроницаемым. Для нее это был не триумф, а просто завершенная работа.
У подножия Великой Лестницы, ведущей к Багровым Воротам дворца, их ждали.
На верхней ступени стоял Император Акихито, окруженный облаком придворных, евнухов и наложниц. Он был в одеждах из белого и золотого шелка, его лицо было набелено, а губы накрашены алой краской, что делало его похожим на фарфоровую куклу.
Чуть ниже, по правую руку от Императора, стоял Сёгун Тору. На нем не было придворных одежд, только функциональный боевой доспех темно-серого цвета. Он стоял неподвижно, как скала, скрестив руки на груди.
Генерал Каэль спешился и, подойдя к лестнице, преклонил колено.
– Повелитель, – его голос прогремел над притихшей площадью. – Воля Сёгуна исполнена. Гнездо мятежников разорено. Даймё Отомо доставлен в цепях для твоего суда. А его ложный бог… – он махнул рукой в сторону туши на повозке, – мёртв.
Тору медленно спустился на несколько ступеней. Он прошел мимо склонившегося генерала и подошел к Соне, которая осталась в седле. Их глаза встретились. Взгляд Сёгуна был тяжелым и пронизывающим, как зимний ветер. Он не улыбнулся, не сказал ни слова похвалы. Он просто коротко кивнул ей, и в этом скупом жесте было больше уважения, чем в тысяче цветистых речей. Он увидел оружие в действии, и оно его не разочаровало.
Затем заговорил Император.
Акихито спустился вниз, ступая по шелковым коврам, которые слуги раскатывали перед ним. Он не смотрел на монстра, он смотрел на Соню. В его глазах, подведенных сурьмой, горел странный, болезненный интерес. Он узнал ее. Рыжую варварку из клетки, которую он отправил в гарем как забавную зверушку. Теперь эта зверушка вернулась в доспехах, покрытых кровью бога.
– Воистину, удивительное зрелище, – произнес Акихито. Его голос был мягким, но в тишине он был слышен каждому. Он подошел к коню Сони почти вплотную, игнорируя протокол и недовольный взгляд Сёгуна. – Мы слышали, что именно твоя рука нанесла смертельный удар, женщина с Запада.
Соня посмотрела на него сверху вниз.
– Моя рука держала клинок, Император. Но победу одержала стая.
Акихито рассмеялся, и смех его был похож на звон серебряных колокольчиков, диссонирующий с мрачной атмосферой.
– Скромность тебе не к лицу, Дьяволица. Мы желаем услышать историю этой битвы из твоих уст. Сегодня вечером, в Нефритовом Павильоне, состоится великий пир в честь победы нашего Сёгуна.
Он протянул руку и коснулся ее сапога, запачканного грязью и кровью, своим наманикюренным пальцем.
– И ты, Рыжая Соня, будешь нашей почетной гостьей. Ты будешь сидеть по правую руку от нас и пить из нашей чаши. Это не просьба. Это воля Сына Неба.
Тору напрягся. Это было прямое нарушение субординации, попытка Императора перетянуть одеяло на себя, забрать себе игрушку Сёгуна.
Соня почувствовала, как воздух между двумя правителями Яматая наэлектризовался. Она оказалась между молотом и наковальней, между стальной властью Тору и божественным капризом Акихито.
Она медленно склонила голову, не отводя взгляда от Императора.
– Как прикажет Повелитель, – ответила она. В конце концов, на пиру кормят лучше, чем в казарме. А в игре престолов полезно знать всех игроков.
Глава 16. Две империи и одно лицо
Нефритовый Павильон был местом, где сама архитектура кричала о власти и излишествах. Стены из полупрозрачного камня светились изнутри мягким зеленым светом, а на столах из черного лака дымились блюда, названия которых Соня даже не знала – языки павлинов, плавники акул, тушенные в вине, и фрукты с островов, которых нет на картах.
Соня сидела по правую руку от Императора Акихито. На ней было торжественное кимоно цвета воронова крыла, расшитое серебряными нитями, но под ним она чувствовала привычную тяжесть скрытого кинжала. Сёгун Тору сидел напротив, прямой, как клинок, и пил только воду.
– Война – это высшая форма поэзии, – вещал Акихито, изящно взмахивая палочками из слоновой кости. – Движение войск подобно течению реки, а удар меча – росчерку кисти каллиграфа. Твоя победа над Пауком, дорогая Соня, была великолепным хокку, написанным кровью на камне.
– Это было больше похоже на разделку туши на бойне, Ваше Величество, – сухо заметил Тору, не поднимая глаз от своей чаши. – Там пахло дерьмом и страхом, а не чернилами.
– Какая проза, Сёгун, – скривился Император. – Вы, военные, лишены чувства прекрасного. А что скажет наша героиня?
Соня усмехнулась, отпивая густое сливовое вино.
– Я скажу, что поэзия хороша, когда ты сыт и в безопасности, – ответила она. – А когда на тебя несется гора мяса с восемью лапами, единственная рифма, которая приходит в голову – это «бей» и «беги». Но я предпочитаю «бей».
Акихито рассмеялся, захлопав в ладоши, а Тору позволил себе едва заметную ухмылку одобрения.
Однако внимание Сони привлекли двое других гостей, сидевших в конце стола. Оба были одеты в богатые шелка Кхитая, но разительно отличались друг от друга. Один – высокий, с жестким лицом и косичками кочевника, носил одежды с меховой оторочкой. Второй – низкорослый, пухлый, с длинными ногтями, спрятанными в футляры, выглядел как утонченный бюрократ древней династии. Они не смотрели друг на друга, и воздух между ними искрил от ненависти.
– Почему послов двое? – тихо спросила Соня у Сёгуна, когда Император отвлекся на танцовщиц. – Кхитай всегда говорил одним голосом.
– Дракон разорвал сам себя, – прошептал Тору, наклонившись к ней. – Север захватили кочевники ку – народ лесов и степей. Тот, что в мехах – их человек. Они грубы, но сильны. Юг остался за старой знатью, они называют себя Истинным Кхитаем. Тот, что с длинными ногтями – оттуда.
– И они оба здесь… – протянула Соня.
– …чтобы просить помощи Яматая, – закончил Сёгун. Его глаза блеснули хищным огнем. – Северяне хотят наш флот, чтобы добить Юг. Южане хотят нашу сталь, чтобы выгнать северян. Они так заняты грызней, что сами открывают нам ворота.
Соня посмотрела на Тору с новым пониманием. Он не просто хотел помочь одной из сторон. Он ждал момента. Как только он высадится на материке под видом «союзника», он не уйдет. Хайборийский континент, раздираемый междоусобицами, станет легкой добычей для его закаленных легионов. Этот пир был не праздником победы над прошлым, а началом новой, куда более страшной войны.
Пир затянулся за полночь. Когда Соня, наконец, получила разрешение удалиться, ее провели не в казармы, а в роскошные гостевые покои в восточном крыле дворца.
– Сёгун настаивает на вашей охране, госпожа, но Император желает оказать вам почести, – прощебетал церемониймейстер, кланяясь.
В комнате ее ждали три служанки. Они помогли ей снять тяжелое парадное кимоно, развязали сложный пояс-оби и подали теплую воду с лепестками роз, чтобы омыть лицо.
Соня, утомленная шумом и интригами, наслаждалась тишиной. Когда омовение было закончено, она жестом отпустила девушек. Две из них, низко поклонившись, семеня вышли.
Третья осталась. Она стояла в тени ширмы, опустив голову.
– Ты можешь идти, – сказала Соня, расчесывая свои огненные волосы. – Я не нуждаюсь в колыбельной.
– Нам нужно серьезно поговорить, капитан, – произнесла служанка.
Соня замерла с гребнем в руке. Голос девушки изменился. Исчезла подобострастная мягкость, вместо нее зазвучали властные, глубокие нотки, от которых по спине побежали мурашки. И тон… Служанки в Яматае не смели так говорить с гостями Императора.
Соня медленно повернулась, ее рука скользнула к кинжалу, который она успела спрятать под подушкой.
– Ты забываешься, девочка. Или тебе надоело жить?
Служанка подняла голову. Это было обычное, неприметное лицо молодой яматайки – круглое, с курносым носом. Но ее глаза… В них не было страха.
– Жизнь – это маска, которую мы носим, – произнесла она с жуткой усмешкой. – А смерть – это то, что под ней. Ты видела мою голову на копье, Соня. Но разве можно убить тень, отрубив ей голову?
Девушка подняла руки к своему лицу. Ее пальцы впились в кожу у подбородка. Раздался влажный, чавкающий звук рвущейся плоти.
Соня вскочила на ноги, выхватывая кинжал, но застыла, пораженная увиденным.
Служанка тянула кожу вверх. Лицо отделилось от черепа, словно резиновая маска. Под ним не было мышц и крови. Под ним было другое лицо.
Бледное, как лунный свет. Прекрасное и ужасное. С глазами, в которых кружились фиолетовые бездны.
Служанка отбросила скомканную «маску» на пол, и перед Соней выпрямилась во весь рост та, кого считали мертвой.
– Добро пожаловать во дворец лжи, – прошептала императрица Химико, и ее губы искривились в улыбке, обещающей погибель всему живому. – Я ждала тебя. Нам многое нужно обсудить, убийца моего Паука.
Глава 17. Истина под кожей
Соня не опустила кинжал. Её мышцы были напряжены, как струны перед выстрелом, а взгляд метался между мертвой «маской», валяющейся на татами, как сброшенная змеиная кожа, и бледным, нечеловечески красивым лицом той, кого она считала пищей для крабов.
Императрица Химико, или та древняя сущность, что носила это имя, легко поднялась с колен. Она двигалась с грацией дыма, огибающего препятствия. Её фиолетовые глаза светились в полумраке спальни, затмевая свет бумажных фонарей.
– Ты выглядишь удивленной, Рыжая, – промурлыкала она, подходя к низкому столику и наливая себе воды в фарфоровую чашу. – Неужели ты думала, что тысячелетнюю ведьму так легко убить простым куском стали?
– Я видела голову, – хрипло произнесла Соня, делая шаг назад, чтобы не подпускать ведьму слишком близко. – Там, во дворе, в день переворота. Она гнила на копье гвардейца.
Химико сделала изящный глоток и пожала плечами, словно речь шла о сломанном ногте.
– О, это была Хана. Одна из моих самых верных рабынь. Мы были похожи фигурой, а небольшая иллюзия довершила сходство. Бедняжка была счастлива умереть за свою госпожу. Она верила, что её жертва позволит мне возродиться.
– Ну, разумеется, – фыркнула Соня, и в её голосе зазвенел металл презрения. – Все вы, принцы и короли, так говорите про своих рабов. «Она была счастлива умереть». Ты хоть спросила её, прежде чем подставить под меч?
Химико поставила чашу на стол. Звук фарфора о лакированное дерево прозвучал как выстрел в тишине.
– Можешь верить во что хочешь, варварка, – равнодушно бросила она, отмахиваясь от вопроса, как от назойливой мухи. – Жизнь смертных коротка и бессмысленна, если она не служит высшей цели. Так или иначе, мои враги считают меня мертвой. Акихито играет в куклы на троне, а Тору точит клыки. Я же просто жду удобного момента. И ты, Соня, мне поможешь.
Соня наконец опустила кинжал, но не убрала его в ножны. Она присела на край постели, скрестив руки на груди.
– А с какой стати, собственно? – спросила она, глядя на Императрицу исподлобья. – Ваши династические дрязги меня не волнуют. Ты сбежала, как крыса, и не заплатила мне обещанного золота за истребление лемурийских пиратов. А вот Сёгун…
Соня сделала паузу, вспоминая суровое лицо Тору и его крепкое рукопожатие.
– Сёгун был добр ко мне. Он вытащил меня из клетки, вернул свободу и вручил оружие. Он честен со мной, насколько может быть честен военачальник. Если я предам его сейчас, то сама себя уважать перестану. Я наемница, Ведьма, а не предательница.
Химико медленно обошла комнату, касаясь пальцами шелковых ширм. Её тень на стене казалась неестественно длинной и зубастой.
– Именно такой ответ я от тебя и ожидала. Честь, верность договору… Примитивные, но похвальные понятия. Но ты подумай, Рыжая, кому ты служишь. Ты служишь фанатику. Тору одержим. Он готов утопить в крови половину мира ради своих имперских амбиций. Он не остановится на наведении порядка здесь. Он потащит Яматай за океан.
– Только не говори, будто тебе жаль людей, что погибнут на грядущей войне, – Соня закатила глаза. – А то я сейчас разрыдаюсь от умиления. Ты, которая скармливала людей гигантским паукам, вдруг стала пацифисткой?
Химико остановилась. Её лицо стало серьезным, исчезла маска надменности, уступив место холодному, древнему интеллекту.
– Нет, разумеется. Я бы и сама охотно завоевала весь этот мир, – признала она с пугающей откровенностью. – А заодно Луну и еще несколько планет, если бы могла до них дотянуться. Но я не стану этого делать. И не из жалости к червям, обитающим на материке.
Она подошла к Соне вплотную. От неё пахло озоном перед грозой и старыми книгами.
– Я умнее, чем Тору. Народ Яматай, его империя и наша древняя магия сильны только здесь, пока мы привязаны к своим островам. Эта земля – вечный источник нашей силы. Мы питаемся от вулканов, от духов предков, спящих в этих горах. Если мы двинемся на завоевание континента, наша магия не последует за нами через океан.
Химико провела рукой в воздухе, и перед глазами Сони на мгновение возникла иллюзия – легионы самураев, тонущие в бескрайних степях, их доспехи ржавеют, а духи покидают их тела.
– Воины Яматай растворятся в крови континентальных народов. Наша культура, наша суть исчезнет. И рано или поздно – скорее рано, чем поздно – мы потерпим жестокое поражение. Наша империя настолько ослабнет, обескровленная этим походом, что сама станет жертвой иноземных завоевателей. Тору хочет величия, но он ведет Яматай к гибели. Я же хочу сохранить нас.
Соня молчала несколько секунд, переваривая услышанное. Логика Ведьмы была железной, но признавать это не хотелось.
– Очень трогательно, – наконец буркнула она. – А мне-то что? Моя родина далеко. Если Сёгун успеет мне заплатить, плевать я хотела, что будет завтра с его империей. Пусть хоть все тут провалится в тартарары.
Химико наклонилась к самому уху Сони. Её шепот был холодным, как дыхание склепа.
– Не пытайся казаться более циничной, чем ты есть на самом деле, Соня из Ванахейма. Я ведь тебя насквозь вижу. Я видела твою душу, когда мы говорили мысленно. У тебя бесконечно доброе, глупое сердце.
Она выпрямилась и направилась к балкону, где ночной ветер раздувал занавески.
– Одно дело – свергать зажравшихся феодалов и рубить головы монстрам. Это ты умеешь и любишь. Но совсем другое – участвовать в геноциде. Утопить в крови половину мира, зная, что это приведет лишь к руинам? Ты не станешь в этом участвовать. Ты воин, а не мясник.
Императрица обернулась на пороге. Лунный свет падал на неё так, что казалось, будто она уже наполовину растворилась в воздухе.
– Ну, я пока пошла. А ты подумай над моими словами. Хорошенько подумай, прежде чем садиться на корабль Сёгуна.
Тень сгустилась вокруг её фигуры, и через мгновение на балконе никого не было. Только занавески колыхались на ветру, да на полу лежала сброшенная кожа лица служанки – жуткое напоминание о том, что разговор был реальным.
Соня осталась сидеть на кровати. Она повертела кинжал в руках, посмотрела на свое отражение в лезвии.
– Черт бы побрал этих колдунов, – прошептала она в пустоту.
Она хотела отмахнуться от слов Ведьмы, выпить вина и заснуть. Но семя сомнения уже было посеяно. Тору был воином, и это ей импонировало. Но был ли он мудрым правителем? Или Химико права, и его амбиции станут могилой для его же народа? И готова ли Соня быть тем мечом, который выроет эту могилу?
Сон в эту ночь так и не пришел.
