Текст книги "Рыжая Соня и Тень Сёгуна (СИ)"
Автор книги: Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)
Глава 10. Испытание деревом и сталью
Переход из Алого Павильона в казармы личной гвардии Сёгуна был подобен прыжку из теплой ванны в ледяную прорубь. Воздух здесь не пах жасмином и сандалом; он был густым, мужским, пропитанным запахом оружейного масла, пота и выделанной кожи. Вместо шелеста шелка здесь царил звон металла и грубые окрики сержантов.
Соня, все еще одетая в соблазнительные шелка гарема, которые теперь казались ей шутовским нарядом, шла по плацу с высоко поднятой головой. Сотни глаз – раскосых, жестких, оценивающих – провожали ее. Это были не евнухи и не придворные лизоблюды. Это были волки Тору, элита армии Яматая, люди, чья жизнь измерялась длиной клинка.
Ее привели в додзё – огромный зал с деревянным полом, отполированным тысячами босых ног. В центре, скрестив руки на груди, стоял человек, которого ей представили как генерала Каэля.
Каэль был чуть моложе Сёгуна, но его лицо несло на себе ту же печать бесконечных войн. Широкоплечий, с бритой головой и шрамом, пересекающим переносицу, он напоминал старого боевого мастифа. Он оглядел Соню с ног до головы, не скрывая скептицизма. В его взгляде не было похоти, лишь холодный расчет профессионала, оценивающего новый инструмент.
– Тору говорит, что ты – «Рыжая Дьяволица», лучший клинок Запада, – его голос был сухим и шершавым, как наждак. – Сёгун редко ошибается в людях. Но я привык верить своим глазам, а не чужим словам. На Западе, говорят, дерутся как пьяные медведи – много шума и мало толку.
Он кивнул слуге, и тот поднес им два боккена – тренировочных меча из твердого, как железо, дуба.
– Покажи мне, чего стоит твоя репутация, женщина. Без доспехов, без твоего варварского топора. Только ты, дерево и я.
Соня молча приняла боккен. Он был легче ее привычного палаша, его баланс был иным, рассчитанным на молниеносные режущие удары, а не на сокрушительную мощь. Она скинула верхнее кимоно, оставшись в короткой нижней рубахе и шароварах, чтобы шелк не стеснял движений.
– Нападай, генерал, – она встала в стойку, ее голубые глаза сузились. – Только не плачь потом Сёгуну, когда я наставлю тебе синяков.
Поединок начался не с крика, а с взрыва движения. Каэль двигался с пугающей скоростью для человека его комплекции. Его боккен превратился в размытое пятно, метящее ей в шею.
Соня парировала, но удар был такой силы, что ее руки задрожали. Она привыкла к грубой силе Севера, к звону стали, крошащей щиты. Здесь же была иная школа – школа смертоносной точности, где каждое движение было отточено до совершенства.
Они кружили по залу, и стук дерева о дерево сливался в единую барабанную дробь. Соня дралась с яростью загнанной волчицы. Она использовала финты, которым научилась в портовых кабаках Зингары, уклонялась с грацией кошки, контратаковала, вкладывая в удары всю свою мощь.
Каэль был впечатлен, хотя его лицо оставалось каменным. Эта варварка не знала изящества яматайского фехтования, но ее инстинкты были безупречны, а скорость реакции – нечеловеческой. Несколько раз ее дубовый клинок просвистел в волоске от его виска.
Бой длился долго. Пот заливал глаза, легкие горели огнем. Соня начала уставать, и генерал это почувствовал. Он усилил натиск, его удары стали еще быстрее, еще жестче.
Финал был стремительным. Каэль провел обманный замах, заставив Соню открыться, и тут же изменил траекторию удара. Твердое дерево с громким стуком врезалось ей в ребра, выбив воздух из легких. Вторым движением он выбил боккен из ее ослабевших пальцев и приставил кончик своего «меча» к ее горлу.
Соня замерла, тяжело дыша. Она проиграла. Впервые за многие годы в честном поединке один на один.
Каэль опустил боккен и отступил на шаг. На его суровом лице появилась тень скупой, но искренней улыбки.
– Неплохо, – произнес он, вытирая пот с бритой головы. – Для варварки – совсем неплохо. Ты дерешься грязно, без техники, но в тебе есть огонь и стальной стержень. Тору был прав. Из тебя выйдет толк, когда мы выбьем из тебя дурь Запада и научим настоящему искусству убивать.
Он повернулся к входу в додзё и рявкнул:
– Марико!
В зал вбежала девушка. Она была ровесницей Сони, стройная, с внимательными темными глазами и собранными в тугой пучок волосами. На ней была тренировочная одежда гвардейцев.
– Я здесь, генерал Каэль-сама! – она поклонилась.
– Забери новенькую. Она прошла испытание. Устрой ее, покажи, где что находится. И избавь ее от этих тряпок.
Когда генерал вышел, Марико подошла к Соне. В ее взгляде было любопытство, смешанное с облегчением.
– Хвала предкам, – выдохнула она. – Я думала, он тебя прибьет. Каэль-сама не знает жалости в додзё. Ты первая, кто продержался против него так долго за последний год.
Она протянула Соне руку.
– Идем. Я Марико. И нам лучше держаться вместе.
– Почему? – спросила Соня, все еще морщась от боли в ушибленных ребрах.
– Потому что теперь нас двое, – усмехнулась яматайка. – Других женщин в «Волках Тору» нет. Только мы и две сотни мужчин, которые считают, что место женщины – на кухне или в Алом Павильоне. Нам придется доказывать им обратное каждый день.
Следующим пунктом был арсенал. Для Сони это было все равно что возвращение домой. Запах оружейной смазки и холодный блеск металла успокоили ее нервы лучше любого вина.
Марико оказалась знатоком своего дела.
– Твои западные железки здесь не подойдут, – деловито говорила она, роясь в сундуках. – Они слишком тяжелые, и в нашем влажном климате заржавеют за неделю. Тебе нужно что-то, что защитит, но не лишит подвижности.
Они потратили два часа, подбирая снаряжение. Соня с наслаждением сбросила опостылевший шелк и облачилась в поддоспешную одежду из плотного хлопка. Затем Марико помогла ей подогнать доспехи. Это были не тяжелые кольчуги Севера, а произведение искусства яматайских мастеров – пластины из лакированной кожи и стали, скрепленные прочными шелковыми шнурами. Доспех был легким, прочным и сидел как влитой, не стесняя грудь и позволяя двигаться с кошачьей грацией.
Вместо топора Соня выбрала тяжелую нагинату – глефу с длинным изогнутым клинком, которая показалась ей наиболее близкой к ее привычному стилю боя. А за пояс она заткнула вакидзаси – короткий меч для ближнего боя.
Когда она увидела свое отражение в полированном щите, на нее смотрела не наложница, а воин. Чужая броня, чужое оружие, но глаза остались прежними – глазами хищницы, готовой к охоте.
Их комната в казарме была спартанской: две циновки на полу, стойка для оружия и небольшой сундук для личных вещей. Никаких излишеств, только функциональность.
– Это лучше, чем золотая клетка, – сказала Соня, вешая свою нагинату на стену. Она чувствовала приятную тяжесть доспехов на плечах. Она снова была собой.
– Привыкай, – Марико села на свою циновку и начала разматывать бинты на запястьях. – Завтра на рассвете общий сбор. Ты познакомишься с остальным отрядом. Поверь мне, Рыжая, это будет то еще знакомство. Многие из них не обрадуются, увидев гайдзина в своих рядах, да еще и женщину. Нам придется драться не только с врагами Сёгуна, но и за свое место в строю.
Соня лишь усмехнулась, и в полумраке казармы ее улыбка была похожа на оскал.
– Пусть только попробуют, – прошептала она, поглаживая рукоять вакидзаси. – Я прошла через ад, чтобы оказаться здесь. И я не собираюсь уступать дорогу кучке заносчивых мужчин.
Глава 11. Братство волчьей стаи
Казарма «Волков Тору» была местом, где воздух можно было резать ножом. Он был густым от запаха мужского пота, дешевого рисового вина и оружейной смазки – универсальный аромат любой армии мира, от заснеженной Киммерии до душных джунглей Куша.
Когда Соня, облаченная в свой новый лакированный доспех, вошла в главный зал, разговоры стихли. Две сотни пар глаз уставились на нее. Здесь были взгляды любопытные, враждебные, оценивающие, но ни в одном из них не было того липкого вожделения, которым провожали ее евнухи в гареме. Здесь на нее смотрели не как на женщину, а как на свежее мясо, брошенное в клетку к старым хищникам.
– Глядите-ка, парни, – раздался хриплый голос из угла, где группа воинов играла в кости. – Генерал Каэль решил разбавить нашу кровь северным элем.
Говоривший поднялся. Это был коренастый воин с кривыми ногами степняка и раскосыми глазами, в которых плясали веселые бесы. На его поясе висел короткий изогнутый лук, характерный для наемников с берегов моря Вилайет.
Соня прищурилась, вглядываясь в его обветренное лицо.
– Клянусь молотом Тора, – усмехнулась она, опуская руку на рукоять нагинаты. – Бату? Я думала, стервятники склевали твои кости еще под Туранскими стенами пять лет назад.
Гирканец Бату расхохотался, обнажив желтые зубы, и хлопнул себя по бедрам.
– Они пытались, Рыжая! Но я оказался им не по зубам. Я помню, как ты тогда прорубалась сквозь наш строй. Ты стоила мне двух хороших лошадей и шрама на заднице!
Он подошел и, к удивлению остальных яматайцев, крепко хлопнул ее по плечу.
– Добро пожаловать в стаю, ванирка. Здесь не смотрят, на чьей стороне ты дрался раньше. Главное, за кого ты дерешься сейчас.
Бату был не единственным чужеземцем в этом отряде отщепенцев. Сёгун Тору собирал лучших, не заботясь о чистоте крови. В углу чистил свой меч молчаливый наемник из Кхитая, чье лицо напоминало застывшую маску. Рядом с ним сидел темнокожий гигант из южных джунглей, чье тело было покрыто ритуальными шрамами.
Но самым большим сюрпризом стала гора мышц, возвышавшаяся над всеми на добрую голову. Человек с соломенной бородой, заплетенной в две косы, и голубыми глазами, в которых застыл холод северных фьордов.
– Асир, – выдохнула Соня, инстинктивно напрягаясь. Ваниры и асиры резали друг друга в снегах Нордхейма с тех пор, как мир был молод. Это была кровная вражда, впитанная с молоком матери.
Гигант обернулся, и его гулкий бас раскатился по казарме:
– Ванирская девка! В этой дыре, где все ростом с мою ногу!
Он шагнул к ней, и Соня приготовилась к драке. Но вместо удара кулаком асир сгреб ее в медвежьи объятия, от которых затрещали ребра.
– Кром меня побери, как будто сестру встретил! – проревел он, отпуская ее и утирая скупую слезу. – Я Бьорн, сын Бьорна. Я не видел рыжих волос уже три года.
– Я Соня, и если ты еще раз так меня стиснешь, я укорочу твою бороду вместе с головой, – прохрипела она, возвращая дыхание. – Что асир забыл на краю света?
– То же, что и ты, ванирка. Золото и добрую драку. А здесь, – он обвел рукой казарму, – наши старые счеты не стоят и глотка кислого вина. Мы здесь все – гайдзины, чужаки. Держимся вместе, или местные нас сожрут. Кстати, – Бьорн подмигнул ей, – знаешь, почему ваниры носят меховые шапки даже летом?
– Чтобы мозги не вытекли, когда асир проломит им череп? – парировала Соня старой шуткой.
– Ха! Нет! Чтобы блохи с их голов не перепрыгивали на собак! – загоготал Бьорн, и Соня, неожиданно для себя, рассмеялась в ответ. Здесь, за тысячи миль от родных снегов, этот заклятый враг был ей ближе, чем любой изнеженный яматайский принц.
Остальные воины – яматайцы – были пестрой толпой. Здесь были и обедневшие самураи, потерявшие господина, и бывшие крестьяне, чья сила была замечена вербовщиками Сёгуна, и даже беглые каторжники, искупившие вину кровью. В «Волках Тору» происхождение не значило ничего. Значение имело только то, как ты держишь меч и готов ли ты умереть по приказу.
Принятие в стаю не могло пройти без крови. Генерал Каэль, наблюдавший за знакомством с галереи, дал знак.
– Тренировка! – рявкнул дежурный офицер. – Покажем новенькой, как дерутся настоящие мужчины Яматая!
На этот раз Соне пришлось несладко. Она провела пять поединков подряд. Дважды она оказывалась на полу, сбитая с ног хитрыми подсечками или обезоруженная приемами, которых не знали на Западе. Она сплевывала кровь, поднималась и снова бросалась в бой.
Ее последним противником стал высокий яматаец по имени Кенто, бывший ронин, известный своей жестокостью. Он дрался длинным шестом-бо, и его удары были быстрыми, как укусы змеи.
Кенто явно не нравилось присутствие еще одной женщины в отряде. Он не сдерживался, метя боккеном в голову и шею, пытаясь не просто победить, а покалечить.
Соня отступала под градом ударов. Нагината в ее руках казалась неуклюжей против его шеста. Она пропустила болезненный удар по плечу, затем по бедру.
– Твое место на подстилке в гареме, рыжая сука, – прошипел Кенто, занося шест для решающего удара сверху.
Это была его ошибка. Ярость, которую Соня копила все эти дни плена и унижений, выплеснулась наружу. Она не стала блокировать удар. Она нырнула под него, перекатившись по полу, и, используя инерцию движения, с силой вогнала тупой конец своей нагинаты под колено противника.
Раздался хруст, и Кенто с воплем рухнул на пол. Прежде чем он успел опомниться, Соня оказалась сверху. Она отбросила оружие и пустила в ход кулаки. Это был не изящный бой, это была варварская драка. Она била его по лицу, пока он не перестал сопротивляться, превратившись в скулящую кучу на полу.
Она поднялась, тяжело дыша, с разбитыми костяшками пальцев, и обвела зал диким взглядом.
– Кто следующий? – прорычала она.
Ответом ей было молчание, сменившееся одобрительным гулом. Асир Бьорн ударил своим огромным кулаком по щиту, задавая ритм, и остальные подхватили.
Этим вечером, сидя у костра во дворе казармы и передавая по кругу бурдюк с крепким вином, Соня поняла, что она больше не пленница. Она была среди своих. Среди псов войны, для которых единственной родиной было поле битвы.
Неделя пролетела в изнурительных тренировках. Соня училась яматайскому строю, училась владеть нагинатой и копьем яри, училась понимать гортанные команды офицеров.
В конце недели генерал Каэль объявил невиданную щедрость – один день отдыха перед началом большой подготовки к походу, о котором говорил Сёгун.
Воины обрадовались возможности спустить жалование в борделях и игорных домах нижнего города. Марико предложила Соне пойти на рынок, купить новой одежды и мазей для синяков.
– Нет, – сказала Соня, глядя на высокие стены, окружающие казармы. – У меня есть другое дело.
Она не стала объяснять. Дождавшись, пока основная часть отряда, включая шумного Бьорна и хитрого Бату, уйдет в город, Соня направилась не к воротам, а в противоположную сторону – к внутренним переходам, ведущим в ту часть дворцового комплекса, где она еще не была.
У нее созрел план. И для его осуществления ей нужен был этот выходной день.
Глава 12. Призраки прибоя
Пока остальные «Волки» просаживали жалование в борделях Нижнего Города, Соня направилась в ту часть столицы, где царила тишина, нарушаемая лишь шуршанием свитков и скрипом перьев.
Императорская Канцелярия по Морским Делам была мрачным зданием, пропахшим пылью и бюрократическим страхом. Соня, в доспехах личной гвардии Сёгуна, с нагинатой за спиной, прошла мимо стражи, даже не замедлив шаг.
Чиновник, ответственный за «Реестр погибших кораблей и даров моря», маленький человечек в скромных одеждах, побледнел, увидев на пороге своего кабинета рыжеволосую фурию. Эмблема клана Тору на её нагруднике действовала лучше любого императорского указа.
– Мой корабль, – произнесла Соня, опираясь руками о его стол так, что чернильница подпрыгнула. – «Морозная Дева». Ванирский драккар. Он попал в шторм с месяц назад. Где команда? Были ли выжившие? Где обломки?
Чиновник, трясущимися руками, развернул длинный свиток из рисовой бумаги.
– Г-госпожа… – пролепетал он. – Шторм той ночи был ужасен. Мы получили доклады от береговой стражи со всех провинций. На берег выбросило много… мусора. Доски, бочки, обрывки парусов. Но…
Он замялся, боясь поднять глаза.
– Говори! – рявкнула Соня.
– Никого живого, госпожа. Ни единой души, кроме вас. Рыбаки находили тела… много тел, изуродованных скалами и крабами. Их сожгли на берегу, как велит закон, чтобы не осквернять землю. Иностранные варва… простите, чужеземцы. Описания совпадают с вашими людьми.
Соня медленно выпрямилась. Внутри неё что-то оборвалось. Харальд Одноглазый, старый Канут, юный Эрик… Все они, кто прошел с ней через шторма и битвы, теперь стали пеплом на чужом берегу.
– Я поняла, – глухо сказала она и бросила на стол золотую монету. – За твою работу.
Она не сразу вернулась в казарму. Ноги сами принесли её в порт. Здесь, среди скрипа мачт и запаха гнилой рыбы, она надеялась на чудо. Она ходила по причалам, хватала за грудки иностранных моряков, застрявших в Яматае из-за блокады, и расспрашивала их.
– Драккар? Нет, не видели.
– Рыжая, в такой шторм даже демоны не выживают.
– Смирись, девка. Море взяло свое.
Никто ничего не видел. Никто не слышал о выживших ванирах. «Морозная Дева» ушла на дно, забрав с собой всех.
Соня зашла в самую грязную портовую таверну, где подавали мутную рисовую водку. Она села в темном углу, положила нагинату на колени и заказала кувшин.
Она налила полную чашу и выплеснула её на земляной пол.
– Это тебе, Харальд, – прошептала она. – И тебе, Эрик. Пируйте в чертогах Вальгаллы, псы. Ждите меня. Я еще задержусь здесь. У меня есть долги, которые нужно оплатить кровью.
Она выпила вторую чашу залпом, не чувствуя вкуса, только жжение в горле. Слез не было. Ваниры не плачут. Они мстят или умирают. Теперь она осталась одна. Последний волк стаи, вынужденный прибиться к чужой стае, чтобы выжить.
Когда она вернулась в казарму, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в цвета свежей раны. У ворот её встретил генерал Каэль. Он был при полном параде, в тяжелых лакированных доспехах, и его лицо было мрачнее тучи.
– Где тебя носит, Соня? – его голос был холоден, как сталь. – Я уже собирался отправлять патруль прочесывать кабаки.
– Я поминала мертвых, генерал, – ответила она, глядя ему прямо в глаза. – Теперь я здесь.
Каэль, видимо, уловил что-то в её взгляде – ту особую, страшную пустоту, которая бывает у человека, которому больше нечего терять. Он кивнул, не став задавать лишних вопросов.
– Очень вовремя. Становись в строй. У нас приказ от Сёгуна.
Соня огляделась. Двор казармы гудел. Воины седлали коней, проверяли луки, навьючивали припасы. Асир Бьорн точил свой огромный топор, а гирканец Бату проверял тетиву. Праздность выходного дня испарилась, уступив место деловитой суете войны.
– Что случилось? – спросила Соня, принимая поводья вороного жеребца, которого ей подвел конюх.
– Мятеж, – коротко бросил Каэль, взлетая в седло. – Даймё Отомо, правитель Северной Провинции, отказался прислать дары новому Императору. Он назвал Сёгуна узурпатором и «сыном шакала».
Генерал усмехнулся, и эта усмешка не сулила даймё Отомо долгой жизни.
– Мы должны поставить его на место. Тору милосерден. Если Отомо выйдет к нам, снимет сандалии и преклонит колено в грязи, Сёгун сохранит ему жизнь и даже, возможно, земли.
– А если нет? – Соня проверила, как сидит в ножнах её вакидзаси.
– Тогда мы привезем в столицу его голову, – просто ответил Каэль. – И головы всех его сыновей. Собирайся, ванирка. Бери припасов на пять дней минимум. Путь на Север долог, а горы там круты.
– Север? – переспросила Соня, и хищная улыбка тронула её губы. – Север я люблю. Там воздух чище, и кровь стынет медленнее.
– Выступаем через час! – рявкнул генерал на весь плац. – Кто отстанет – останется чистить конюшни до конца своих дней!
Ровно через час тяжелые ворота столицы распахнулись, и отряд «Волков Тору», двести всадников в черной броне, вылетел на тракт, подобно лавине. Пыль взметнулась столбом, скрывая заходящее солнце. Соня скакала в первых рядах, рядом с Марико и Бьорном. Ветер бил ей в лицо, выдувая из головы мысли о погибших друзьях. Впереди была война, и это было единственное лекарство, которое она знала.
Глава 13. Тропа горного козла
Замок клана Отомо, «Орлиное Гнездо», оправдывал свое название. Он был выстроен на вершине скалистого утеса, доминируя над долиной. Единственная дорога к воротам петляла по узкому серпантину, простреливаемому со стен насквозь.
Когда авангард «Волков» приблизился на расстояние полета стрелы, на надвратной башне появился сам даймё Отомо. Это был тучный человек в роскошных доспехах, окруженный знаменосцами.
– Передайте вашему хозяину, сыну шакала и портовой шлюхи, – его голос, усиленный рупором, эхом разнесся по ущелью, – что мои ворота открываются только для Императора! А для псов узурпатора у меня есть только кипящая смола и стрелы!
В подтверждение его слов со стены сорвался град стрел, цокнув по камням у копыт лошадей передового отряда.
Генерал Каэль, не изменившись в лице, поднял руку.
– Отходим, – скомандовал он.
«Волки» развернули коней и рысью отступили в густой лес, покрывавший подножие горы, сопровождаемые улюлюканьем и смехом защитников крепости.
В лагере, разбитом в глубоком овраге, скрытом от глаз наблюдателей на стенах, царила деловитая тишина. Каэль разложил на земле карту местности.
– Итак, – он поднял тяжелый взгляд на Соню. – Мы уперлись лбом в стену. Что скажешь, ванирка?
Соня присела на корточки, изучая карту, словно поле битвы перед расстановкой фигур. Вокруг собрались офицеры, включая Бьорна и Бату.
– Это не замок, это каменный мешок для любого, кто полезет в лоб, – ее голос был холодным и ровным, лишенным эмоций. – Стены высокие, сложены из дикого камня, тараном не возьмешь. На стенах я насчитала три сотни лучников только на этой стороне. Внутри гарнизон минимум в тысячу клинков. У них есть баллисты на башнях, которые превратят наши осадные щиты в щепки еще на подходе.
Она подняла глаза на генерала.
– У нас нет катапульт. У нас нет осадных башен. У нас есть только две сотни всадников, которые бесполезны перед закрытыми воротами. Штурмовать сейчас – значит умыть эту гору нашей кровью и ничего не добиться.
Каэль кивнул, его лицо оставалось непроницаемым.
– Значит, мы поворачиваем назад и докладываем Сёгуну о неудаче?
Соня усмехнулась, и в этой усмешке проступил оскал хищника, загнавшего добычу.
– Я сказала, что штурмовать в лоб – глупость. Я не сказала, что мы не возьмем этот замок. Если дверь заперта, а окна высоко… – она сделала драматическую паузу, проведя пальцем по карте в обход основной дороги, к задней стене замка, нависающей над пропастью. – …мы пойдем через дымоход.
Безлунная ночь укрыла горы непроницаемым саваном. Ветер выл в ущельях, заглушая любые звуки. У подножия отвесной скалы, на вершине которой чернела громада замка, собралась дюжина теней.
Соня, Марико и десять добровольцев – бывших горцев и ниндзя из провинции Ига – готовились к восхождению. Они сняли тяжелые доспехи, оставшись в темных одеждах, обмотав руки и ноги тряпками. Из оружия – только короткие мечи и кинжалы. Главным их инструментом были веревки с крючьями и «когти» – специальные приспособления с шипами для рук и ног.
– Стена здесь почти отвесная, – прошептал проводник-горец, глядя вверх, в чернильную тьму. – Отомо считает, что отсюда никто не полезет, поэтому часовых здесь почти нет. Но один неверный шаг – и лететь будете долго.
Они начали подъем. Это была адская работа. Пальцы впивались в малейшие трещины в камне, мышцы горели огнем. Соня лезла первой, задавая темп. Она чувствовала себя пауком, ползущим по стене склепа.
Где-то на середине пути раздался тихий, влажный звук – словно переспелый фрукт упал на камни. Один из горцев сорвался. Он не издал ни звука, падая в бездну, зная, что крик погубит всех. Оставшиеся лишь крепче вжались в скалу и продолжили путь.
Через вечность их руки коснулись холодного парапета стены. Соня подтянулась и бесшумно перевалилась через край.
Часовой, молодой самурай, клевал носом, прислонившись к зубцу стены. Он не услышал свою смерть. Соня возникла за его спиной, как тень. Одно быстрое движение – рука зажимает рот, кинжал входит в основание шеи. Он обмяк в ее руках без единого стона.
Остальные диверсанты поднялись на стену. Марико знаком показала направление – к надвратной башне.
Они двигались по стене, снимая редких патрульных. Внизу, во внутреннем дворе, спал гарнизон, уверенный в своей неприступности.
Добравшись до ворот, они спустились вниз. Охрана здесь была серьезнее – пятеро бодрствующих воинов играли в кости у жаровни.
– Вперед, – выдохнула Соня.
Они обрушились на стражу, как снег на голову. Короткая, жестокая схватка в тишине. Но один из стражников, уже умирая, успел дотянуться до сигнального гонга и ударить в него рукоятью меча.
Бронзовый звон разорвал ночную тишину.
– Тревога! – заорал кто-то на башне. – Враги во дворе!
В замке мгновенно вспыхнули огни, послышался топот сотен ног.
– Марико, открывай ворота! – закричала Соня, выхватывая у убитого стражника копье. – Остальные – держать позицию!
Десять диверсантов выстроились полукругом у огромных створок ворот, которые Марико и двое горцев пытались сдвинуть с места, налегая на тяжелый засов.
На них хлынула лавина защитников замка. Соня, стоящая в центре, превратилась в вихрь смерти. Нагината была слишком длинной для этой свалки, поэтому она билась копьем и вакидзаси. Она колола, рубила, парировала, используя тела врагов как щиты. Рядом с ней дрались ее люди, понимая, что отступать некуда.
Ворота со скрипом начали приоткрываться. В образовавшуюся щель Соня видела темный лес, где ждали ее сигнала воины в черной броне.
– Сигнал! – крикнула она.
Один из горцев метнул за стену факел.
В тот же миг земля задрожала. Несколько минут спустя две сотни «Волков Тору», ведомые генералом Каэлем и ревущим Бьорном, ворвались в открытые ворота, сминая защитников, как бумажных кукол.
Началась бойня. Внешний двор замка превратился в кипящий котел, освещенный пожарами. Застигнутые врасплох воины Отомо гибли десятками, не успевая построиться.
Соня, вся в чужой крови, прорубилась сквозь толпу, ища глазами даймё. Она увидела его на ступенях главной башни – донжона, возвышавшегося в центре двора. Отомо, бледный и трясущийся, в окружении личной гвардии, отступал внутрь.
– Закрыть двери! – визжал он.
Тяжелые, окованные железом двери донжона захлопнулись прямо перед носом Сони и подоспевшего Каэля. Внешний замок был взят, но крыса забилась в свою самую глубокую нору.
