Текст книги "Рыжая Соня и Тень Сёгуна (СИ)"
Автор книги: Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)
Рыжая Соня и Тень Сёгуна
Вместо предисловия
Когда мы говорим о Роберте Ирвине Говарде, мы говорим о человеке, чья судьба стала, пожалуй, самым удивительным сюжетом в истории американской литературы XX века.
Все мы знаем эту историю. Жаркий июньский день 1936 года в Кросс-Плейнс. Тяжелая болезнь матери, доведшая писателя до грани отчаяния. Роковой выстрел, который, к счастью для мировой культуры, не прозвучал – осечка дешевого пистолета, которую сам Боб позже называл «плевком судьбы». И последовавшее за этим долгое, мучительное, но благотворное духовное перерождение.
Говард, которого мы знаем по поздним работам, – это уже не тот «неистовый кельт» из 30-х. Это человек, прошедший через горнило Второй мировой войны. Служба военным корреспондентом на Тихоокеанском театре военных действий, высадка на Гуадалканале и Окинаве, ранение и возвращение домой с багажом тяжелого, кровавого опыта – все это навсегда изменило его прозу.
Именно там, в душных джунглях и на бескрайних просторах океана, Говард переосмыслил своего любимого героя – Хайборийскую эру.
Мир Конана, созданный им в начале 30-х, был миром, ограниченным псевдо-европейским Западом. Но после войны горизонты Говарда расширились. Вернувшись в Техас к своей жене Новелин и старому другу Говарду Лавкрафту (который, как известно, часто гостил у четы Говардов, спасаясь от сырых зим Провиденса), Роберт начал работу над тем, что мы сегодня называем «Тихоокеанским циклом».
Жемчужиной этого периода, безусловно, является масштабный роман «Рыжая Соня: Тень Сёгуна» (Red Sonja: Shadow of the Shogun), новое издание которого вы держите в руках.
Здесь стоит сделать важное библиографическое уточнение. Читатель, знакомый с ранними архивами Говарда, может вспомнить рассказ «Тень стервятника», где фигурировала Рыжая Соня из Рогатино, воительница XVI века. Однако в 1946 году Говард решил подарить этому имени новую жизнь, перенеся его в Хайборию.
Новая Соня – это не экзотическая танцовщица с мечом. Это Соня из Ванахейма, дочь сурового Севера, «женский аналог» раннего Конана, но с более трагичной судьбой. Она – капитан драккара, изгнанница, наемница, женщина, чья броня пахнет потом и соленой водой, а не духами гаремной одалиски. В ее образе Говард воплотил черты тех женщин-медиков и связисток, которых он видел на фронте – усталых, циничных, но несгибаемых.
Действие романа переносит нас на самый край хайборийской ойкумены – в загадочный Яматай.
Согласно псевдоисторической хронологии Говарда, Яматай – это островная империя, расположенная к востоку от Китая, древний прообраз Японии, существовавший за двенадцать тысяч лет до нашей эры. Но это не страна цветущей сакуры. Яматай Говарда – это мрачное место, где власть Императриц-Ведьм поддерживается темными пактами с сущностями, пришедшими из затонувшей Лемурии. Это земля вулканов, нефрита и древнего ужаса, вдохновленная, несомненно, рассказами Лавкрафта о Глубоководных и собственными впечатлениями Говарда от мифологии островов Полинезии и Японии.
«Тень Сёгуна» – это не просто приключенческое чтиво. Это зрелая, мощная проза мастера, находящегося на пике формы. Здесь лязг стали переплетается с мистическим ужасом, а политические интриги двора Императрицы Химико описаны с той же достоверностью, что и морские сражения.
Перед вами – начало великой одиссеи. От ледяных фьордов Ванахейма до проклятых берегов Яматая, Рыжая Соня ведет свой корабль сквозь шторма истории, доказывая, что даже в мире, где правят темные боги, человеческая воля остается самым твердым металлом.
Л. Спрэг де Камп
Вилланова, Пенсильвания
Май, 1978
Глава 1. Багряные паруса на краю мира
Океан здесь был иным. Не синим и ясным, как у берегов Зингары, и не свинцово-холодным, как в Северных морях. Здесь, за тысячи миль от Кхитая, вода напоминала густое черное масло, в котором лениво перекатывались волны, скрывая в своих глубинах нечто древнее и голодное.
«Морозная Дева» – тяжелый ванирский драккар, чьи борта были усилены медными листами и шкурами морских львов – медленно пробивалась сквозь густой молочный туман. На носу корабля, вцепившись в резную голову волка, стояла Рыжая Соня из Ванахейма.
Годы скитаний и морских сражений изменили ее. Рыжие волосы выгорели на солнце, приобретя оттенок старой меди, а на загорелом лице добавилось шрамов. Она была одета в панцирь из чешуи морского змея, поверх которого был наброшен просоленный плащ. На бедре ее покоился тяжелый палаш – подарок киммерийского кузнеца, а за спиной, в специальных ножнах, ждал своего часа верный топор.
– Проклятое место, – прохрипел за ее спиной Харальд Одноглазый, ее верный старпом и такой же изгой из Ванахейма. – Компас сошел с ума, а небо здесь цвета запекшейся крови. Парни говорят, мы заплыли за край света, капитан.
– Парни слишком много болтают, Харальд, – не оборачиваясь, ответила Соня. Ее голос, огрубевший от морского ветра и команд, звучал спокойно и жестко. – Мы здесь не за краем света. Мы здесь за золотом.
Внезапно туман впереди задрожал, и из него, подобно призрачным костям великана, начали проступать очертания скал. Это был Яматай – загадочный архипелаг, о котором на Западе шептались лишь безумцы и самые отчаянные мореходы.
Над острыми черными утесами возвышались пагоды, облицованные тусклым зеленым нефритом. Они казались не построенными, а выросшими из самой земли, подобно ядовитым грибам. Воздух пах благовониями, гниющими водорослями и чем-то еще – едва уловимым ароматом старой магии, от которого ныли зубы.
Яматай не был похож на торговые порты южных морей. Здесь не было криков чаек и веселого шума таверн. Когда «Морозная Дева» вошла в бухту, Соня увидела на причалах ряды безмолвных воинов в красных лакированных доспехах, чьи маски изображали оскаленные морды демонов.
Слухи, достигшие Сони в портах Вендии, не лгали. Императрица-Ведьма Химико, чья власть над этими островами длилась дольше, чем жизнь человеческого поколения, искала тех, кто не боится смерти и проклятий. Лемурийские пираты – жестокие полулюди-полурептилии, чьи предки некогда правили этим океаном – начали выходить из своих затопленных убежищ, парализуя торговлю и принося в жертву целые деревни.
– Бросайте якорь! – скомандовала Соня. – И не убирайте руки с эфесов. Мы здесь гости, но у этих хозяев очень острые зубы.
Как только драккар коснулся причала, к нему двинулась торжественная и мрачная процессия. В центре, в окружении воинов с длинными мечами-нодати, на паланкине, украшенном черными жемчужинами, восседал посланник Императрицы – высокий, неестественно бледный евнух в шелках, расшитых извивающимися драконами.
Он посмотрел на Соню своими раскосыми, лишенными тепла глазами, и его губы растянулись в подобии улыбки.
– Рыжая Соня из Ванахейма, – проговорил он. – Моя госпожа знала, что ты придешь. Море нашептывало ей о твоем приближении.
– Пусть твоя госпожа оставит шепот для своих богов, – отрезала Соня, спрыгивая на пирс. Ее сапоги гулко стукнули по дереву. – Я слышала, у нее есть проблемы с лемурийской падалью и мешок золота, который тяготит ее казну. Я готова облегчить ее ношу. Но сначала я хочу видеть тех, кого мне придется убивать.
Евнух поклонился, и в этом жесте было больше угрозы, чем почтения.
– Лемурийцы – не просто люди, капитан. Они – эхо прошлого, которое не хочет умирать. Они призывают тени из бездны. Пойдем со мной. Императрица ждет тебя в Нефритовом Дворце. Там ты узнаешь, что твоя сталь – лишь малая часть того, что потребуется для победы в этой войне.
Соня обернулась к своим людям.
– Харальд, остаешься за главного. Если через два часа я не вернусь – подожгите этот порт и уходите в открытое море. Кром свидетель, я не хочу, чтобы наши души сгнили в этом тумане.
Она последовала за посланником, чувствуя на себе сотни немигающих взглядов воинов в масках. Впереди, в глубине острова, за нефритовыми башнями, небо над вершиной вулкана вспыхивало тревожным фиолетовым огнем. Повесть о льде и пламени Севера здесь, в сердце Востока, обещала стать историей о крови и безумии.
Глава 2. Нефритовое безумие
Путь к Нефритовому Дворцу пролегал через город, который казался Соне застывшим кошмаром курильщика опиума. Улицы Яматая были идеально чистыми, но лишенными жизни. Жители, одетые в серые и черные одежды, прижимались к стенам домов, провожая рыжую ванирку взглядами, в которых не было ни любопытства, ни страха – лишь тупая, рабская покорность судьбе.
– Твои люди выглядят так, будто их выпотрошили и набили соломой, – бросила Соня, чей шаг, тяжелый и уверенный, гулко разносился в этой гнетущей тишине.
– Они знают свое место в великом порядке вещей, – не оборачиваясь, ответил евнух. – В Яматае каждый – лишь тень в лунном свете Императрицы.
Дворец вырос перед ними внезапно, словно исполинское дерево, высеченное из цельного куска зеленого камня. Стены его пульсировали едва заметным фосфорическим светом, а из-под земли доносился едва уловимый гул, похожий на биение огромного, больного сердца.
Внутри царил полумрак, пронзаемый лишь тонкими лучами света, падающими из узких бойниц под самым потолком. Воздух здесь был таким густым от аромата тяжелых курений, что у Сони закружилась голова. Она незаметно прикусила губу, чтобы резкая боль вернула ей ясность рассудка. Она знала: в таких местах магия так же реальна, как сталь в ее руке, и гораздо опаснее.
В Тронном Зале, на возвышении, которое поддерживали статуи восьмиглавых змей, восседала Химико.
Она не была похожа на дряхлую старуху, какой Соня ее себе представляла. Императрица-Ведьма казалась юной девой, чья кожа белизной могла соперничать со свежим снегом Ванахейма. Но глаза… Это были глаза существа, видевшего, как рушились горы и испарялись океаны. В них не было зрачков – лишь две бездонные воронки фиолетового пламени.
– Ближе, дитя холодных земель, – голос Химико прозвучал прямо в сознании Сони, холодный и скользкий, как чешуя змеи. – Ты пахнешь солью и кровью. Это добрые запахи.
– Оставь свои игры, ведьма, – Соня остановилась в десяти шагах от возвышения, широко расставив ноги и положив руку на рукоять палаша. – Я здесь по делу. Мое время стоит дорого, а терпение моих людей на корабле – еще дороже. Кто такие лемурийцы и почему твои лакированные куклы не могут с ними справиться?
Химико тонко, почти неслышно рассмеялась.
– Лемурия… Ты думаешь, это просто кучка бродяг на дырявых корытах? Нет. Это остатки народа, который правил миром, когда предки твоего народа еще грызли кости в пещерах. Они – Дети Бездны. Их ведет Тот-Кого-Нельзя-Называть, великий жрец Дагона.
Императрица взмахнула рукой, и дым из курильниц начал складываться в жуткие образы. Соня увидела низкие, обтекаемые суда, похожие на гигантских скатов, скользящих под поверхностью воды. Увидела существ с перепончатыми лапами и рыбьими глазами, вооруженных трезубцами из черного коралла.
– Они не ищут новые рынки и торговые пути, Соня. Им нужны души. Они строят под водой город, который должен заменить Яматай, и им нужны рабы для их подводных алтарей. Каждую полнолуние они забирают сотню моих подданных.
– И чего ты хочешь от меня? – спросила ванирка, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. – Чтобы я нырнула на дно и перерезала им глотки? У меня нет жабр, ведьма.
– Нет. Но у тебя есть то, чего нет у моих воинов. В твоих жилах течет первобытная, дикая ярость севера, не отравленная цивилизацией. Твоя кровь – это яд для их магии. Мне нужно, чтобы ты нашла их флагман – «Черный Наутилус». Он стоит на якоре в Поющих Скалах, в милях к востоку отсюда. Там находится Сердце Бездны – артефакт, удерживающий их связь с этим миром. Уничтожь его, и море само поглотит их.
– Цена? – коротко бросила Соня.
– Трюм твоего корабля, полный золота Кхитая и черного жемчуга. И жизнь твоих людей. Потому что, если ты откажешься, к утру «Морозная Дева» будет лежать на дне, а твои воины станут кормом для крабов.
Соня посмотрела в фиолетовые бездны глаз Химико. Она понимала, что ее заманили в ловушку, из которой есть только один выход – вперед, сквозь кровь и сталь.
– Хорошо, – процедила она сквозь зубы. – Но запомни, императрица. Если я выживу и узнаю, что ты мне солгала – никакой нефрит не защитит твое горло от моего топора.
Этой же ночью «Морозная Дева» вышла из бухты, не зажигая огней. Ветер сменился, он теперь дул со стороны Поющих Скал, принося с собой странные, вибрирующие звуки, похожие на плач утопленников.
Соня стояла на юте, вглядываясь в черную даль. Внезапно вода за бортом вспыхнула холодным неоновым светом. Тысячи крошечных существ поднялись к поверхности, образуя светящийся след за драккаром.
– Они знают, что мы идем, – прошептал Харальд, сжимая топор так, что хрустнули суставы.
– Пусть знают, – ответила Соня, обнажая сталь. – Завтра Океан узнает вкус крови богов.
Глава 3. Поющие Скалы
Черная вода за бортом «Морозной Девы» больше не светилась. Теперь она казалась бездонной пропастью, поглощающей любой свет. Ветер утих, но паруса драккара не обвисли – они дрожали, словно от озноба.
Впереди из океана поднялись Поющие Скалы. Это были не просто утесы, а гигантские пустотелые столбы базальта, испещренные тысячами отверстий. Когда морской бриз проходил сквозь них, архипелаг начинал издавать звук, от которого у людей шла носом кровь. Это был не свист и не вой, а монотонный, сводящий с ума гул на грани слышимости – гимн в честь древних богов, дремавших под толщей ила.
– Заткните уши воском! – перекрывая гул, прокричала Соня. – И привяжите себя к мачтам, если чувствуете, что рассудок подводит!
Она сама не последовала своему совету. Ей нужно было слышать море. Ее инстинкт, отточенный годами схваток с пиратами Барахских островов, кричал об опасности.
– Капитан! Слева по борту! – выкрикнул Харальд.
Из-под воды, бесшумно и стремительно, поднялись тени. Лемурийцы не использовали лодки в привычном понимании. Они выныривали верхом на гигантских скатах-убийцах, чьи хвосты были снабжены отравленными шипами.
Первый лемуриец запрыгнул на борт «Морозной Девы» с ловкостью обезьяны. Его кожа была серо-зеленой, покрытой мелкой, склизкой чешуей, а вместо носа зияли узкие щели жабр. Огромные, немигающие желтые глаза смотрели на мир с холодной яростью ископаемого хищника. В руках он сжимал трезубец из черного коралла, лезвие которого светилось тусклым, ядовитым светом.
Соня встретила его ударом топора, который разрубил тварь от плеча до груди. Вместо красной крови палубу залила густая, пахнущая йодом и аммиаком черная жижа.
– К бою! – взревела ванирка. – Отправляйте этих жаб обратно в бездну!
Началась безумная ночная свалка. Лемурийцы лезли со всех сторон, скользя по палубе, их движения были дергаными и неестественными. Ванирские изгои, привыкшие к честному бою сталью об сталь, в ужасе отпрянули, когда один из монстров, пронзенный мечом, продолжал сражаться, не обращая внимания на смертельную рану.
– Рубите им головы! – Соня вогнала палаш в горло очередному захватчику, провернула клинок и сбросила тело за борт. – Они не чувствуют боли, пока жив их господин!
В этот момент море в центре архипелага вскипело. Из пучины медленно поднималось нечто огромное. Это был «Черный Наутилус» – флагман лемурийской орды. Он не был построен из дерева или металла. Казалось, это был панцирь гигантского доисторического моллюска, превращенный в крепость. На его вершине, окруженный пульсирующими органическими наростами, стоял жрец в мантии из кожи морских змей. В его руках сиял Сердце Бездны – кристалл, испускающий пульсации, от которых вода вокруг драккара начала закипать.
– Харальд, к рулю! – крикнула Соня, перерубая щупальце, обвившее ее ногу. – Подойдем вплотную! Я должна добраться до этого кристалла, иначе мы все превратимся в корм для рыб до рассвета!
Драккар, подгоняемый волей своей капитанши, рванулся вперед, прямо на живую гору «Черного Наутилуса». Соня стояла на самом носу, ее топор был занесен для решающего удара, а лицо, забрызганное черной кровью лемурийцев, в свете магического кристалла казалось лицом древней богини возмездия.
Глава 4. Сердце бездны
Удар был такой силы, что форштевень «Морозной Девы» с хрустом вошел в податливую, органическую плоть «Черного Наутилуса». Соня, не дожидаясь, пока корабли сцепятся абордажными крючьями, перемахнула через борт. Ее сапоги коснулись палубы лемурийского флагмана, и она едва сдержала дрожь отвращения: поверхность под ногами была теплой, влажной и пульсировала, словно кожа гигантского брюхоногого моллюска.
– За мной, псы Ванахейма! – проревела она, хотя знала, что за ней последуют лишь немногие. Гул Поющих Скал здесь превратился в физическую боль, разрывающую барабанные перепонки.
Лемурийский жрец не шевельнулся. Он возвышался на костяном постаменте, облаченный в мантию, которая, казалось, была соткана из живых, извивающихся угрей. Его лицо, лишенное подбородка и покрытое пульсирующими жабрами, было маской нечеловеческого экстаза. В воздетых руках он сжимал Сердце Бездны – огромный граненый кристалл, внутри которого ворочалась сама Тьма.
– Слишком поздно, дочь пещер! – голос жреца не был речью, это был низкочастотный рокот, доносящийся из самой бездны. – Врата открыты. Океан заберет свое!
Из органических люков на палубу хлынули элитные стражи – лемурийцы, чей облик уже почти полностью утратил человеческие черты. Их конечности превратились в мощные клешни, а тела были закованы в естественную костяную броню.
Соня действовала на одних инстинктах. Ее топор, старый верный кусок стали из северных рудников, врезался в костяной панцирь стража. Искры полетели вперемешку с черной слизью. Она не фехтовала – она прорубала просеку. Шаг. Удар. Хруст хитина. Еще шаг. Ее кожа горела от брызг едкой лемурийской крови, но ярость, та самая «волчья сыть» ваниров, вела ее вперед.
Жрец начал опускать кристалл в углубление на постаменте. Если Сердце Бездны соединится с телом живого корабля, «Наутилус» обретет мощь, способную вызвать цунами, которое сотрет Яматай с лица земли.
– Кром, если ты слышишь – не помогай мне, просто не мешай! – прохрипела Соня.
Она выхватила из-за пояса тяжелый киммерийский кинжал и, вложив в бросок всю силу своих натренированных плеч, метнула его. Сталь сверкнула в фиолетовом сиянии кристалла. Клинок вошел жрецу точно в глазницу.
Чудовище издало ультразвуковой вопль. Жрец покачнулся, его пальцы разжались. Сердце Бездны покатилось по скользкой палубе.
Соня бросилась вперед, сбивая с ног стражей. Она перехватила топор двумя руками и, совершив исполинский прыжок, обрушила его лезвие на кристалл.
Мир взорвался.
Это не был звук. Это была вспышка абсолютной пустоты. Соню отбросило назад, ее доспехи затрещали от колоссального давления. Она видела, как по кристаллу побежали трещины, из которых ударили лучи ослепительно-белого пламени.
«Черный Наутилус» содрогнулся в предсмертной агонии. Живой корабль начал буквально растворяться, превращаясь в вонючую слизь. Лемурийцы, лишившись магической подпитки, замертво падали там, где стояли, их тела стремительно разлагались.
– Назад! На корабль! – донесся сквозь звон в ушах голос Харальда.
Соня, пошатываясь, израненная и ослепленная, сумела перебраться на палубу «Морозной Девы» в тот самый момент, когда остатки лемурийского флагмана с бульканьем погрузились в пучину, образовав гигантскую воронку.
Рассвет застал их на обратном пути к Яматаю. Океан был спокоен, словно и не было ночного безумия. Гул Поющих Скал стих, сменившись обычным свистом ветра.
Соня сидела на юте, обмывая раны морской водой. Харальд подошел к ней, неся кубок крепкого эля.
– Мы сделали это, капитан. Лемурийцы разбиты. Океан чист.
– Чист ли? – Соня посмотрела на восток, где из тумана проступали пагоды Нефритового Дворца. – Мы уничтожили одну угрозу, Харальд. Но мы сделали Химико единственной хозяйкой этих вод. Я видела ее глаза. Она не ведьма. Она – нечто гораздо более старое, надевшее маску женщины.
Она прикоснулась к шраму на скуле.
– Мы заберем золото, Харальд. Заберем каждый гран, который она обещала. А потом мы поднимем паруса и уйдем отсюда так быстро, как только может идти «Морозная Дева». Потому что в этом мире есть вещи хуже лемурийцев. И одна из них сейчас ждет нас во дворце с улыбкой на губах.
Соня выпила эль одним глотком и бросила кубок в темную воду. Путешествие только начиналось. Впереди был Кхитай, Зингара и далекие снега Ванахейма. Но тень Яматая навсегда осталась в ее сердце, напоминая о том, что на краю мира сталь – это единственное, чему можно доверять.
* * * * *
Земля была уже близко. Огни Яматая мерцали сквозь утреннюю дымку, словно обещание отдыха, вина и золота. «Морозная Дева», изрядно потрепанная в битве у Поющих Скал, но победоносная, резала форштевнем свинцовые волны.
Соня стояла у рулевого весла, вглядываясь в береговую линию. Ее тревога, казалось, должна была улечься вместе с лемурийцами, но инстинкт, выкованный годами выживания, продолжал выть в голове, как раненый волк.
– Не нравится мне это небо, капитан, – пробурчал Харальд, указывая узловатым пальцем на зенит.
Там, прямо над шпилями Нефритового Дворца, облака закручивались в неестественную спираль. Они не были серыми или черными. Они были цвета гнилого мха и старого синяка. И они вращались против ветра.
– Ведьма, – прошипела Соня, и ее рука стиснула рукоять рулевого весла так, что побелели костяшки. – Химико не собирается платить золотом. Она платит нам бурей.
Удар пришелся не с неба, а из-под воды. Океан внезапно вздыбился стеной, заслонив горизонт. Это не была обычная волна – это был водяной молот, обрушенный волей колдуньи.
– Руби парус! – заорала Соня, перекрывая начинающийся рев ветра. – Всех на весла! Носом к волне! Живее, псы, или будете кормить крабов!
Но было поздно. Шквал ударил по «Морозной Деве» с силой тарана. Мачта из крепкой северной сосны застонала и изогнулась, такелаж лопнул с пушечным грохотом. Драккар, весивший десятки тонн, швырнуло в сторону, как щепку в водовороте.
Начался ад.
Это был не просто шторм. Это был «Тайфун Зеленого Дракона» – бич восточных морей, усиленный черной магией. Небо и море смешались в единый ревущий хаос. Дождь хлестал горизонтально, и капли были тяжелыми и острыми, как свинцовая дробь. Молнии – не бело-голубые, а тошнотворно-зеленые – били в воду вокруг корабля, вскипячивая океан.
«Морозная Дева» боролась за жизнь. Ваниры, люди, не кланявшиеся ни королям, ни демонам, теперь работали с отчаянным упорством обреченных.
– Вычерпывай! – ревел Харальд, стоя по пояс в ледяной воде, заливавшей палубу. – Правый борт, крепи щиты! Держите строй!
Соня бросила руль – он стал бесполезен, перо было разбито первым же ударом. Она бросилась на бак, где огромная волна сорвала крепления грузового люка. Если вода пойдет в трюм, они перевернутся за секунды.
Корабль встал на дыбы, взбираясь на гребень чудовищной волны высотой с башню Тарантии. На мгновение они зависли в невесомости, окруженные зелеными молниями, а затем рухнули вниз, в кипящую бездну.
Удар о воду выбил дыхание из легких. Доски палубы затрещали. Соня, скользя по мокрому дереву, вцепилась в обрывок каната. Рядом с ней пролетел один из гребцов, молодой парень, смытый волной. Его крик утонул в грохоте стихии мгновенно.
– Держись! – крикнула она, пытаясь перекричать ветер, который теперь звучал как хохот тысячи демонов.
Она добралась до люка и попыталась закрепить сорванную крышку. Мышцы ее спины и рук, казалось, вот-вот лопнут от напряжения. Вода била в лицо, заливала глаза, набивалась в рот соленым кляпом.
В этот момент небеса разверзлись окончательно. Молния ударила прямо в остаток мачты. Огромное бревно, объятое зеленым пламенем, рухнуло поперек палубы, сметая все на своем пути.
Соня успела отскочить, но такелажный блок, пляшущий на конце оборванного каната, ударил ее в висок. Мир перед глазами вспыхнул и погас. Оглушенная, она потеряла опору.
Следующая волна, черная и холодная как смерть, перехлестнула через борт и подхватила ее, словно куклу. Соня почувствовала, как палуба уходит из-под ног. Ее пальцы скользнули по мокрой древесине планширя, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, но тщетно.
Море приняло ее.
Холод. Пронзительный, абсолютный холод сковал тело. Тяжелые доспехи – кольчуга и кожа, спасавшие от мечей, – теперь стали ее якорем. Они тянули вниз, в чернильную тьму.
Соня попыталась грести, но тело не слушалось. Вода заполнила уши, заглушив рев шторма, превратив его в далекий, ритмичный гул. Перед глазами плыли зеленые круги. Она видела, как удаляется поверхность, освещаемая вспышками молний, как темный силуэт «Морозной Девы» исчезает в вихре пены.
Воздух в легких закончился. Инстинкт требовал вдохнуть, но разум знал, что вдохнуть можно только смерть.
Сознание начало угасать, сужаясь до крошечной точки света. Последней мыслью Рыжей Сони, прежде чем тьма поглотила ее окончательно, была не мольба о спасении, а холодная ярость: «Если я встречу морского бога в аду… я плюну ему в лицо».
