Текст книги "Омут. Книга первая. Клетка"

Автор книги: Владислава Черкашина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Мою новость бабуля приняла спокойно – она привыкла к факту: где Профессор, там и смерть шагает неотступно. А на вопрос: почему Профессор не изобретет или не обратится к британскому Профессору за «притупляющим эликсиром», моя старушка ответила:

– Он хочет видеть процесс «резкого прогресса» и прослеживать его. Он никогда не воспроизводит одну и ту же способность дважды. Потому что прослеживая развитие «ненормальности» с рождения ребенка, ему необходимо знать, даст ли матушка-Природа добро на существование того или иного «экземпляра» или нет, понимаешь? – спросила бабуля, видимо, потому, что мое лицо выражало полное отсутствие какого-либо ума, что же говорить о понимании?

– Да, – прошептала я, и на выходе из кухни повторила, – завтра похороны.

– Мне лучше не присутствовать, – отхлебывая еще чаю, промолвила бабуля.

– Почему? – я резко повернулась к ней, но продолжала стоять на пороге.

– Они могут узнать меня, лучше не рисковать, верно? – бабуля взглянула на меня, и я поняла сложность ситуации.

– Зачем мы приехали сюда? Почему именно сюда? – наконец-то, эти вопросы вырвались из моих уст.

Слово, как говорится, не воробей, выражение ее лица не изменилось.

– Потому что так надо, – спокойно, что больше всего меня и раздражало.

– Это не аргумент, – и с какой стати я стала такой упорной?

– Возможно, – согласилась бабуля, – но ты должна была с ними познакомиться… просто настало время.

По ее виду я поняла, что продолжать она не собиралась, вздохнув, я ушла к себе в комнату.

Что грызло меня изнутри… Не знаю, какими словами это можно описать. Но сперва я решила отвлечь себя фильмом, который всегда наводит на раздумья, а именно «Игры разума», где в главной роли Рассел Кроу.

После я послушала немного классической и слегка мрачноватой музыки, приняла душ, выбрала одежду на завтра – строгое черное бархатное платье до колен, достала из чемодана черный плащ, благо, на четверг обещали потепление, значит, не замерзну. Затем приняла душ и, больше не проронив с бабулей ни слова, легла спать. Я не поговорила с Артемом, но, как выяснилось, это сейчас не так уж и важно.

13

Первое, что я сделала с утра, помимо того что умылась и тому подобное, позвонила Тошке. Его голос был вполне здоровым, он каждые две секунды благодарил бабушку, правда, ни его родители, ни Профессор (уж на счет этого перца я сомневаюсь) не могли понять, из-за чего развитие болезни замедлилось. Я рассказала ему про пеликана-Женю, а Тошка поведал мне о способности данного «экземпляра», потому что накануне вечером подслушал разговор родителей. Такое ощущение, что в нашем мире информация добывается только путем подслушивания. А я умолчала свою осведомленность. Когда начался «резкий прогресс», мой, теперь уже бывший, одноклассник начал непонятным образом превращаться в того, чьи звуки повторял. Его организм к физиологическим трансформациям не был готов. Да и способность без понимания произносимого абсолютно бесполезна. Иными словами, матушка-Природа его не одобрила.

Я не знала, где находился морг, поэтому пришлось позвонить Лизхен. Мы поехали вместе. На мой вопрос о Юльче на этот раз девочка-мартышка ответила правдой и не отмашкой – у Юльчи то же самое, что и у Жени. Было.

Подавленная одноклассница, теперь полностью уверенная, что я «своя», видимо, не думая о потоке откровений, также обмолвилась, что раньше их было двадцать два человека: одиннадцать мальчиков и одиннадцать девочек – каждый создавался с определенной парой для себя. Парой Лизхен является летучая мышь-Денис, Артем и Аня также изначально являлись парой. Но уже к 9-ому классу их осталось восемнадцать, а затем и вовсе семнадцать и преимущественно девчонки – без пар. Парой Юльчи был тот самый «босс» Борис, у которого было повышенное чувство осязания, но когда в 15 лет у него начался «резкий прогресс», организм не выдержал испытаний и исследований, которые проводил Профессор. Думаю, в этот момент Лизхен была просто напичкана успокоительными и говорила на автомате, даже не следя за мыслями – они все время путались и сбивались.

Но самое главное мне удалось узнать – для чего они создавались парами. Все предельно просто: в дальнейшем, когда молодые люди начнут объединяться в новые ячейки общества, Профессор внимательно станет отслеживать, каким будет потомство у удачных «экземпляров». Именно поэтому он собрал их всех вместе в одном закрытом для других классе, в чем ему помогла его бывшая ученица – наш директор, а не разбросал по России, как мог бы, все-таки наша родина не маленький Лихтенштейн, который легко за пару часов обойти. Именно поэтому родители «ненормальных» – его ученики, ученые с потенциалом – работают во всех больницах города и отслеживают все данные и изменения.

И мне даже кажется, что за время, которое мы провели у морга, а потом в автобусе по дороге до кладбища и на самом кладбище, когда я наблюдала за движением лопат, выражением лиц собравшихся – а родителей было немного, все-таки у них работа, так вот, думается мне, что в это время, обдумывая все, я окончательно поняла, почему моя бабуля в постоянных бегах. Раньше я считала, что ей просто нравится путешествовать, меня поражало огромное количество друзей, которые были у нее в каждом городе, где мы останавливались. Возможно, это делалось для того, чтобы Профессор не смог наблюдать за нами, к тому же она помогала другим. Но почему именно сейчас мы здесь, в городе, где все начиналось – мне не понятно… Пока не понятно, но я обязательно дойду до истины. Ибо, как говорилось в известном многим ровесникам сериале: «Истина где-то рядом…»

– Ты не замерзла? – мрачный голос Артема вывел меня из некоего транса, в который погрузили свои же размышления.

– Немного, – ответила я, поежившись.

– Держи мою куртку, – он начал ее снимать.

– Нет-нет, не надо, – я с протестом замахала руками, мы оставались одними из последних.

Как странно, родители Евгения ушли чуть ли не первыми.

– Они не были его родными родителями, – ответил Артем на мои не высказанные вслух мысли, и как он догадался, что, глядя в спины покидавших кладбище людей, я думала именно об этом?

– А кто же были его родители?

– Не знаю, Профессор взял его новорожденным из роддома и отдал паре учеников, которые еще были без малыша. Вроде как беременность настоящей матери он отслеживал сам, но кем она была, не известно. С настоящим отцом аналогично, – лев-недоросток смотрел куда-то сквозь кресты и памятники, – там похоронены мои дедушки и бабушки, – он указал рукой куда-то вдаль, – наверное, стоит их навестить.

Сложно сказать, почему я пошла вместе с ним, ведь меня никто не звал. И все же я чувствовала, что должна делать и как поступать. Как я поняла со слов Артема, нам оставалось совсем чуть-чуть до могилок его предков, как вдруг я замерла, словно тысячевольтный заряд прошел – от макушки до пяток.

Прямо передо мною была линия памятников членов одной семьи, все могилки ухожены, и низкая цепь-калитка проходила по периметру. Больше всего поражало, что лежали все дамы и господа по старшинству – справа налево: общий памятник у отца и матери с их фотоовалами, выгравированными на камне; старший брат, его жена и ребенок; сестра и младенец также были выгравированы на одном камне; брат с женою на одном черном памятнике и девочки-погодки на соседнем. У всех день смерти одинаковый. Но остановилась я не из-за того, что увидела все эти мелочи, что прописаны выше, а потому, что мой взгляд уперся вплотную в изображения матери и старшей сестры. В первом случае на меня глубоким взглядом из мира мертвых воззрилась моя собственная бабуля, а во втором женщина, на которую похожа моя родная мама, а именно глаза. И уже после всего этого я обратила внимание на фамилию – Гримлевы. Моя старушка всегда не любила эту фамилию и в свое время сменила ее, вернее, слегка подредактировала на Гримлину, отчего ударение поменяло свое место с предпоследнего слога на первый.

Мое состояние трудно поддается описанию в эти минуты. Я не стала переходить через калитку, мне было достаточно и того, что я видела. Шок? Пожалуй. Страх? Абсолютно точно. Левее всех было место еще на одного и даже подозреваю, для кого оно. Не это ли ответ на вопрос: почему мы приехали именно сюда? И все же почему сейчас?

– Что случилось? – раздался голос Артема, он стоял дальше и не видел того, что видела я.

– Ничего, – все-таки, если воспринимать их как чужих и незнакомых людей, то немного проще… Проще лгать, когда хочется сесть и разреветься.

Собственная бабуля опять соврала: говорила, что они живы, но мы просто с ними не общаемся, а на самом деле, вот они все. Так много лжи, так много не состыковок, но я почему-то всегда наивно верила каждому ее слову, каждой новой «сказке», в итоге прожив всю жизнь во лжи. Артем стоял напротив трех каменных плит слегка поодаль от меня.

– Мама своим родителям поставила общий памятник. А отец своим отдельные, – пояснил мой одноклассник, его голос был спокойный, и даже некая загробная мрачноватость начинала проходить.

– Как ты? – прохрипела я, закинув голову, чтобы глядеть ему в глаза.

– А как я могу быть? – спросил он, – ты рядом, мы спокойно можем разговаривать, но вокруг нас кресты и памятники, а позади мой друг, который еще неделю назад раздумывал, чем будет заниматься, когда выздоровеет.

Я видела слезы в его глазах и, если честно, мне стало ужасно стыдно за то, что я не могу заплакать.

Ругая себя всевозможными словами, укоряя за бессердечность, я не выдержала и обняла стоявшего рядом так сильно, как могла. Не кинулась ему на шею, как делают в дешевых мылодрамах, а просто обняла тело. Он же обхватил мои плечи, замок объятий закрылся. Не помню, сколько мы так простояли. Я чувствовала, что он не плачет, но дыхание его было неровным, а сердце, что билось под моим левым ухом сквозь раскрытую куртку, напоминало мышиное, что бьется с нереальной скоростью, словно соревнуясь с самим временем. В момент, когда его сердцебиение вошло в норму и делало ровно столько ударов, сколько делает обычное сердце обычного человека, я отпрянула от теплого тела. У меня были влажные щеки и место, к которому я прижималось, на куртке – тоже. Его теплый взгляд следил за каждым моим действием.

– Сколько уже времени? – я не сразу вспомнила о часах на руке.

– Около четырех, – ответил Артем, взглянув на свои наручные часы.

– Ого, – протянула я.

– Ты торопишься? – в глазах надежда на отрицательный ответ.

– Нет, – промолвила я.

– Я хочу показать тебе одно место, думаю, нам пора отсюда идти, – теплая и сильная рука взяла в объятья мою, – кладбище не самое романтическое место.

В знак согласия я кивнула со слабой улыбкой.

Мы не успели пройти мимо семейного захоронения, как произошло непредвиденное, то, что пока я не умею контролировать, хотя и пробую, и стараюсь. А именно, серый дымчато-курчавый туман… Повсюду огонь, женские крики, мужская ругань, детский плач. Двухэтажный дом приличных размеров полыхал. Красно-желтые дети огня танцевали свой ритуальный танец. Черный дым мешал разглядеть что-то конкретное.

– Дверь закрыта! – истерично кричала женщина, как казалось, с мертвым младенцем на руках, но она с силой прижимала сверток к сердцу и молилась.

– Отдай мне ребенка, Алла! – повелительно прокричала другая женщина, в которой, к своему ужасу, я узнала бабулю.

– Нет, ни за что! – Ответила ей та, чьи глаза унаследовала моя мама. – Только не тебе!

– Ты же знаешь, я смогу его сберечь! – хрипела моя еще относительно молодая старушка, судя по ее внешности все происходило лет двадцать назад.

– Нет, нет, ни за что! – и тот, кого я сначала приняла за мертвого, вдруг посмотрел мне в глаза… Целенаправленно, осмысленно, но словно и не на меня, а сквозь. Однако, я не умудрилась проследить за его взглядом.

Может показаться, что это просто кошмарный сон, но я четко понимала, что это видение прошлого, вызванное моим касанием низкой ограды.

Алла резко оттолкнула мою бабулю и попыталась бежать, но младенец выскользнул из покрывальца, в которое он был закутан, и полетел вниз, будто бы без сознания, мертвый. Вместе с душераздирающим воплем Аллы моя бабуля поймала младенца, и его глаза открылись. И одновременно с тем, как открылись его глаза, и он осознанно посмотрел на мою старушку, они вместе исчезли. Потолок начал рушиться, я оглянулась вокруг. Мертвые члены некогда большого семейства лежали кто где… Серый дымчатый туман. И я снова в реальности, меня на руках держал Артем.

– А… что? – я взглянула на его испуганные глаза и руки, держащие меня, и тихо заверила его, – я могу стоять.

– Прости, просто ты начала падать, и я подхватил тебя, – все еще испуганно, но одновременно с этим любопытство сверкало в его озабоченном взгляде, – ты как себя чувствуешь?

Интересный вопрос. Как я себя могу чувствовать, если теперь постоянно вспоминается взгляд младенца.

– Почему я начала падать? – обычно я просто замираю, если вдруг случается такое «дневное видение».

– Я сам не знаю, – парень пожал плечами, – мы проходили здесь, ты коснулась цепи калитки пальцами, резко остановилась, а потом вскрикнула и начала пятиться. А сейчас как-никак ноябрь, скользко, ты начала падать…

– Вскрикнула? Как? – еще одно новое открытие – чай пью, а способность прогрессирует; болезни я не боюсь, как и прогресса, но крики – такого раньше не было.

– Просто вскрикнула, – недоуменный, он не понимал, что от него требовали.

– Что именно? Просто «ой»?

– Вообще-то, сначала ты прошептала: «не может быть», а уже потом что-то наподобие «ой» и начала пятиться, – его правая рука все еще сжимала мою левую.

– Ты хотел показать мне какое-то место… Прости, но не мог бы ты проводить меня до дома. Я не очень хорошо себя чувствую. А то место, оно может подождать?

О видении я лучше поговорю с бабулей.

– Да, я понимаю, – задумчивость упорно не слезала с его лица, – тогда, позволь, чтоб было побыстрее… – Он опять взял меня на руки и… Взлетел.

Я крепче прижалась к парню, спрятав лицо на его груди. Ветер разбрасывал мои волосы во все стороны. Надо же было именно сегодня быть с распущенными космами! Буквально через несколько мгновений Артем аккуратно поставил меня на землю близ нужного подъезда.

– Ух ты, – только и смогла выдохнуть я.

– Голова не кружится? – заботливо убрал непослушные пряди с лица.

– Нет, я нормально… Просто так быстро, опомниться не успела, – моим восторгом он был польщен.

– Увидимся завтра?

– Конечно.

– Я буду ждать тебя здесь завтра с утра, – он указал на место, где стоял.

– Хорошо, – я попыталась улыбнуться, но глаза… Они, как экран, висели передо мною.

– Договорились.

Я согласно кивнула и юркнула в подъезд, возможно, надо было обнять его или чмокнуть на прощанье, но я ничего подобного не сделала и буквально своими силами взлетела на свой этаж.

– Ты видела меня?! – уже в который раз восклицала бабуля, в полном недоумении, которое казалось больше напускным.

Мы сидели в одной из любимых комнат квартиры – на кухне. За столом друг напротив друга, у каждой в руке по чашке горячего любимого чая. На первый взгляд идиллия, правда? Но вот разговор не из самых приятных. Я поведала бабушке обо всем, что случилось со мною. Обо всем и по порядку. И когда я дошла до своего видения, слух бабули стал в несколько сот раз чувствительнее, и по моему завершению начался град вопросов преимущественно одного характера.

– Ты уверена, что это была я? – чуть ли не с пеной у рта вопрошала она.

– Да, абсолютно, только что-то было не так. Ведь у тебя со старшей сестрой были более или менее нормальные отношения…

– Если не считать, что я вышла замуж за того, в кого была влюблена она, и не общалась ни с кем из них, то да… Отношения наши были просто на зависть какими семейными, – она съехидничала, я поняла это, но и увидела мнимое незнание ответа на загадку, стоящую перед нами, – а на каком языке они говорили? – вдруг осенило бабулю.

– Об этом я не подумала, – промолвила я вслух, – в своих видениях я ведь понимаю все и не важно, на каком языке ведется речь… А что, есть догадки?

– Знаешь, когда ты начала говорить о пожаре, сначала я подумала, что ты просто хочешь узнать подробности, но по мере того, как ты начала называть детали, у меня появились сомнения… Да, все было почти двадцать лет назад, если точнее, восемнадцать. Но мне не известны причины пожара, кто был зачинщиком, поджигателем. Есть, конечно, подозрения, но… Этого просто не может быть… – бабуля беспомощно развела руками.

– Чего не может быть, бабуля? – не выдержала я ее общения с самой собой.

– Твой дед работал над созданием «стихийных способностей». То есть все способности он поделил на… – в поисках нужного слова моя старушка жестикуляцией пыталась нащупать его в воздухе, – виды, разделы – не важно название. Главное, что он разрабатывал со своей «элитной группой» идею о том, чтобы человек смог управлять огнем, воздухом, водой и землей. Первоначально было задумано создание самим человеком четырех стихий, но «экземпляры» гибли, не достигая пяти лет. В пять лет происходит первый «резкий прогресс». Дети, которые могут управлять этими четырьмя стихиями, есть в твоем классе. Но важнее то, что восемнадцать лет назад ничего подобного не было. Соответственно, пожар был вызван чем-то иным. А говоря о твоем видении, мне очень многое непонятно. Вот если бы ты помнила, на каком языке они говорили…

– То что бы было? – поинтересовалась я.

– Начала бы выстраиваться картинка…

– А если попробовать без знания языка?

– Хм, – глядя на меня, она нахмурилась, но затем шумно выдохнув, бабуля заговорила. – Пойми, твой дед – не единственный Профессор, он первый – да, но не единственный. Джеймс Джонсон был его учеником и входил в «элитную группу» и когда изобрел «притупляющий эликсир», серьезно занялся разработкой идеи о регенерации. Во Франции, в пригороде Парижа, проживает французский Профессор – Жан-Франц Ливьен. Мне известно, что в настоящее время у него три или четыре «экземпляра», в том числе его родной внук – примерно твой ровесник. Жан-Франц был в свое время одним из первых, кто вошел в «элитную группу», причем, сам месье Ливьен в те времена был чуть ли не старше твоего деда. Сейчас Жан-Франц преподает в какой-то школе биологию. Своих «ненормальных» он держит близ себя. Я знакома лично и с ним, и с его «творениями». В мой последний визит – незадолго до рождения Луны, как выяснилось позже – его внуку был год. Милый младенец, одаренный… Пытаюсь вспомнить четкую формулировку его способности… При младенце всегда была его няня, с которой, на удивление, мы были похожи… Точно, – мрачный ужас покрывалом лег на лицо моей старушки, но в этом почему-то читалась театральность, – Франциск должен был обладать способностью перемещения во времени, не факт, что задумка удалась, и все же… Мне надо позвонить, – бабуля буквально сорвалась со своего места, но прежде чем она улетела к себе в комнату, я ее остановила:

– Погоди, но что же ты там делала? – я говорила осторожно, не до конца уверенная в своей догадке.

– О чем ты? – отстраненно вопросила она.

– Они говорили по-русски, – я решила блефовать, если это ничего не даст, то скажу, что ошиблась.

– Ты меня пугаешь, – бабуля серьезно посмотрела мне в глаза и если честно, то она меня пугала больше.

– Я более чем уверена, что это была ты, – голос подрагивал, тот факт, что мне вечно врут, наводит на соответствующие размышления.

– Правда? – ее брови взлетели вверх, одновременно с этим некая жесткость появилась в лице.

– Скажи, у твоей сестры были дети?

С мгновение подумав и посверлив меня взглядом, бабуля села на место и после глубокого вздоха, заговорила.

– Были. Два сына. На момент пожара старшему было семь лет, а младшему пару месяцев… – она резко остановилась.

– Значит, возможно, младенец – ее младший сын? – Откуда во мне такая уверенность, что бабуле известно больше, чем она говорит?

– Возможность есть, не отрицаю, но это почти невероятно.

– Почему?

– Потому что, если ее старший сын всегда был рядом с Профессором, то не исключено, что и младенца он держал при себе, – боги, какая она пугающая.

– Она позволила проводить опыты над родными детьми? А кто был отец?

– Алла до последнего своего дня была влюблена в Профессора, и он этим вовсю пользовался, – моя старушка осуждала и даже, быть может, презирала свою старшую сестру, – он уговорил ее выйти замуж за того, кого он ей подобрал. Она долго отказывалась, но в итоге согласилась. Рожать первенца в ее возрасте было безумием, а уж второго и подавно. Но Виктор, – вновь это имя с ледяными нотками в голосе, – отслеживал беременности, как обычно.

– Отцом мальчиков был ее муж? – я решила уточнить на всякий случай.

– Да, – бабуле эта тема была неприятна.

– Он был старый? – неделикатный вопросик.

– Нет, на пятнадцать лет моложе ее. Почти юнец, – она холодно усмехнулась, я просто не узнавала свою бабулечку.

– Куда он делся?

– Никуда, через год после пожара женился на ровеснице, она стала хорошей матерью его сыну.

– Которому из них?

– Старшему, – беглый взгляд на часы, она торопилась сбежать, покинуть меня и мой допрос.

– А что случилось с младшим? – не нравится мне быть злым полицейским, ох, как не нравится.

– Исчез, – не глядя на меня, ответила она.

– Куда? – наклонив голову, я попыталась встретиться с ее взглядом, который застыл на столе.

– Эля, может хватит? – раздраженно потребовала она, с вызовом вскинув голову.

– Так все-таки это была ты, – теперь сомнений не было, – куда делся младенец?

– Не факт, что то, что ты видела, было правдой, – твердо отчеканив каждое слово, уклончиво молвила моя старушка, но было не известно, кого она больше пыталась убедить.

– Возможно.

– В жизни бывают случаи, которые не хочется вспоминать, – тихо произнесла она, встала и направилась к себе.

– Это один из них, – шепотом за нее закончила фразу.

Пожилая леди быстрым шагом дошла до своей опочивальни, молча закрыла дверь, как знак «не беспокоить».

Ошарашенной и так ничего не понявшей, как Вселенский Тормоз, я осталась сидеть за столом, крутя в руках пустую кружку. Может, еще чаю выпить?

14

Больше половины вечера я ждала, когда откроется дверь спальни моей бабули. Проходила мимо, останавливалась и прислушивалась. Иногда удавалось услышать голос бабули, но говорила она так тихо, что ничего невозможно было разобрать. Терпеть такого не могу! И чтобы как-то себя занять, я решила позвонить Лизхен. Ей, наверное, сейчас тоже плохо, благо, мобильные номера одноклассников у меня были.

– Привет, – промолвила я.

– Привет, – прошмыгала трубка.

– Плачешь?

– Ага, – послышался всхлип и тихий успокаивающий мужской голос, не трудно догадаться, кому он принадлежал.

– Как Юльча? – ответа я боялась, но знать его просто необходимо.

– Не знаю, ее родители не дают нам поговорить, – более спокойно сказала она, – отвали, – немного тише было сказано кому-то, кто был рядом с ней в тот момент.

– Это ты мне? – и все же я решила уточнить.

– Нет, тут Дэн… Ой, – судя по звукам, он выхватил у нее трубку.

– Привет, как твои дела? – передразнил он, – или лучше спросить – зачем позвонила?! – гневно процедил Денис, пытаясь, видимо, обидеть своим тоном.

– Я позвонила не тебе, а Лизе, – нарочито спокойно ответила я, агрессию лучше игнорировать.

– О, какая новость! А она не может с тобой говорить, потому что ты, во-первых, увела парня у ее лучшей подруги, а во-вторых, после твоего прихода у нас начались проблемы! – рявкнул он и не бросил трубку, а стал ожидать моей реакции.

– А мне казалось, лучшая подруга Лизы – Юля, это во-первых, – негодование начинало закипать во мне с небывалой скоростью, – а во-вторых, какого рода проблемы у вас начались? Если ты о «резком прогрессе», то здесь не я виновата, а Природа, против которой пошел человек, – в каждое слово я старалась вложить максимальное количество смысла. – И имя этому человеку Профессор, которого вы все прекрасно знаете и уважаете, и чтите.

На том конце провода, хотя у нас беспроводные телефоны и все же, была тишина. Их шепот между собой разобрать не удалось. Чей-то палец нажал на «отбой», и все оборвалось. Как говорится, разговор был таков.

Если честно, мне было обидно, что во время всего разговора с летучей мышью-Денисом Лизхен никак не попробовала вмешаться. Хотя, быть может, она настолько поражена, что нет никаких сил. С другой стороны, как бы цинично это не звучало, но могли бы уже привыкнуть. И опять же, к смерти невозможно привыкнуть. Однако сильнее всего была злость, что бушевала во мне, как вода в гейзере.

Зазвонил мобильник. Взглянула на экран – «Лизхен». Иди ты к черту! Так я решила. У меня нет никакого желания выслушивать оправдания и извинения за парня, которого она так любит, но чьи локаторы по мощности сравнимы с истинными летучими мышами, против которых я, кстати, лично ничего не имею. Лучше позвоню Тошке. Я нажала сброс вызова, поставила телефон на беззвучный режим, и в телефонной книжке нашла номер девятиклассника.

– Привет, – молвила я, позвонив по стационарному телефонному аппарату.

– Привет! – радостно воскликнул мой репетируемый.

– Как твое состояние? – это сейчас самое главное.

– Лично я чувствую себя замечательно, а вот родители посовещались с Профессором и теперь собирают мои вещи.

– Зачем? – вроде бы все нормально, причем тут вещи?

– Профессор хочет меня лично видеть, – бодро ответил парнишка.

– А ты не боишься? – меня эта новость напугала.

– Чего? Профессора? Он же не кусается, – засмеялась моя трубка его пацанячьим голосом.

– Я знаю, что он не кусается, и все же… – Я взглянула на свое отражение… М-да, хорошо, что меня сейчас никто не видит, надо в ванной поспать.

– И все же будет хорошо! – продолжил он по своему мотиву мою фразу.

– Ты поедешь один?

– Да, мама уже купила билет на автобус до Томска.

– Понятно, значит, ты сейчас вещи пакуешь?

– Вообще-то книгу в дорогу выбираю. Погоди… – Он бросил трубку на что-то мягкое, послышался шорох и шаги.

Хорошо, что я решила позвонить ему по домашнему телефону, а то если б с мобильного, то за время моего ожидания давно бы стала банкротом. Что делает бабуля в соседней комнате? Вот черт! Притихла, как мышка в миллиметре от мышеловки.

– Эль, ты еще там? – почти шепотом протараторил Тошка.

– Да, я все еще здесь. Что случилось? – невольно тем же полушепотом.

– Я, кажется, не один еду…

– То есть?

– Сейчас, когда я отошел, мама вскрикнула на отца, что лучше мне не ехать, а он ей ответил, что я буду не один. Интересно, кто еще, да? – уже обычным голосом и с тем же оптимизмом, который всегда от него исходил.

– Да, очень интересно, – в задумчивости согласилась я, – а когда у тебя автобус?

– Завтра до обеда, но школу опять прогуляю – здорово, да?

– И надолго ты едешь?

– Не знаю, – мне представилось, как при этом он пожал плечами.

– Понятно, – все в той же глубокой задумчивости промолвила я.

– Хочешь со мной? – Тут же предложил парнишка.

– Куда? В Томск? В гости к Профессору? – С улыбкой уточнила я, перспектива не из самых заманчивых.

– А почему нет? У тебя ведь наверняка тоже есть какая-та способность…

– С чего ты взял?

– Не знаю, мне просто так кажется, – наверняка он опять пожал плечами.

– Знаешь, когда кажется, креститься надо, – я попробовала отшутиться, моя дверь приоткрылась, и показались белые локоны бабули, ее серо-зеленые глаза показывали мощную умственную деятельность, – прости, не могу сейчас говорить, – быстро пролепетала я, пока он не успел сказать что-нибудь еще, нажала «отбой» и бросила трубку на постель.

– Я разговаривала с Жан-Францом, – пояснила бабуля и села на мой компьютерный стул, а я опустилась на постель, – так как все же уверена, что то были его внук и няня.

– И что? – обратилась я к визави.

– Он рассказал мне о способностях Франциска, – в руках бабуля крепко держала свою записную книженцию, – итак, по порядку, – она открыла книгу и принялась читать записанное. – До пяти лет Франциск мог перемещаться в прошлое. Но после первого «резкого прогресса» данная способность приказала долго жить. В настоящее время ему двадцать один год, он живет и учится в Париже. И единственное, на что он способен, так это вызывать видения только в настоящий момент. Иными словами, в прошлое он не перемещается или заглядывает, как ты, и свои видения он может показывать только тем, кто не обладает психо-эмоциональными способностями. Следовательно, он не мог просто взять и влезть в твою голову и показать то, что ты видела.

– Значит, это могло быть правдой? А младенец… – Я запнулась, как правильнее сформулировать вопрос.

– Какой младенец? – Бабуля не увидела связи.

– Который похоронен вместе с твоей сестрой и тот, что был в моем видении – один и тот же? – Мне еще не все было понятно с сыновьями Аллы, но бабуля всячески показывала, что не желает об этом и думать, она все делала наоборот.

– Моя сестра похоронена одна, с ней нет никакого младенца, – промолвила моя старушка.

– Но как? Ведь у нее на памятнике изображен фотоовал младенца, и даты стоят, – упорствовала я.

Ее глаза прояснились ужасной догадкой. Может, конечно, там в пожаре была не она с младшим сыном Аллы, а Франциск и няня, что якобы так похожа на бабулю. По крайней мере, моя старушка отлично справлялась с ролью. Не знаю, почему я с такой натяжкой верила в ее слова, буквально заставляя себя это делать.

– Меня не было на их похоронах. Все устроил Профессор, – с горечью в голосе пояснила моя старушка, – младенец из твоего видения и младенец с фотоовала точно один и тот же?

– Да, – без каких-либо размышлений подтвердила я.

– Интересно, зачем Профессору понадобилось делать псевдо-могилу Франциска Ливьена? – Это был риторический вопрос в стену за моей спиной.

– И еще вопрос: зачем Профессор хочет видеть Тошку и еще кого-то? – Я обратилась к бабуле, опустив другой вопрос – зачем ей мне врать?

Словно выйдя из транса, несколько раз моргнув, она изумленно воззрилась на меня.

– В смысле?

– В прямом, я только что говорила с Тошкой, завтра у него автобус на Томск.

– Кто еще поедет вместе с ним? – Моя старушка взволнована, возможно, сильнее, чем я.

– Он не знает, только вот его мама ругалась с отцом, потому что она против его поездки.

– Тебе нужно уехать, – последовала бабулина реплика, выбившая меня из колеи.

– Что?! Вместе с ним? – Недоуменно вскрикнула я.

– Нет. Тебе нужно просто уехать, – более спокойно промолвила она.

– Почему? Зачем? – Я аж вскочила с постели, – я не хочу!

– Милая, сядь, – все тем же спокойным тоном, она рукой усадила меня на место, – успокойся. Возможно, не сейчас, но когда-нибудь придется.

– Только с тобой, – словно маленькая, пролепетала я.

– Конечно, – помедлив, согласилась она.