Текст книги "Мертвец с улицы Синих Труб"

Автор книги: Владимир Торин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

– А что вы сделали с нашим человеком на том конце тоннеля? Очевидно, без его участия вы бы сюда не попали.

– Он послужил мне машинистом и стал приманкой для ваших конструктов.

Доктор Загеби оценил:

– Я наслышан о вашей прагматичности.

– А я читал о ваших изобретениях, – не остался в долгу доктор Доу. – В частности, о «Паучихе». Но не только. «Движимые пружинами мертвецы, похищающие неосторожных ночами в трущобах Фли». Рубрика «Городские легенды» в «Сплетне». Вы ее частый гость. Впрочем, лично меня больше впечатляют те механизмы, которые вы передали Хирург-коллегии. Поразительно! Просто поразительно!

– Это не только моя заслуга.

– Не нужно ложной скромности, доктор. Ваши изобретения опередили свое время, и несправедливо, что истинный их создатель вынужден обретаться в подвале, пока другие крадут его славу.

Доктор Загеби пожал плечами. Раздумывая над словами собеседника, он взял в руки чашку. Свет от стоящей на столе керосиновой лампы залил нижнюю часть его лица, в то время как верхняя полностью утонула в темноте.

– Такова цена, – блеклым голосом сказал некромеханик, шумно отпив немного кофе. – Доктор Моргг может беспрепятственно проводить свои исследования и больше не гадать, где бы отыскать материал. Меня слава никогда не заботила. Я не читаю газет. Газеты – это для праздного ума. А что касается сплетен, о которых вы говорите… С кладбища Фли пропадало слишком много трупов. Мои творения были замечены. Доставать образцы с каждым разом становилось все труднее.

– И тут появились они.

Доктор Загеби кивнул.

– И все изменилось… Я наконец смог целиком посвятить себя работе, не переживая о том, что мне нужно брать лопату, потайной фонарь и отправляться на кладбище. Прежде я и рассчитывать не мог, что смогу выбирать образцы, а не просто работать с тем, что есть. Но теперь…

Он замолчал и кивнул на анатомические столы. Остановил взгляд на девушке (та испуганно дернулась), перевел его на Леопольда Пруддса (глаза молодого человека наполнились яростью).

– Я знаю, что в Больнице Странных Болезней существует тайный сговор, – сказал доктор Доу будничным тоном, словно сообщал о том, что намечается дождь и неплохо бы взять зонтик. – Сэмюель Грейхилл, Подвальщик Дитер… кто еще в нем состоит?

Загеби в ответ покачал головой, и доктор Доу продолжил:

– Разумеется, это отнюдь не Грейхилл все организовал. Он не настолько умен. К тому же, учитывая, что ваши изобретения не задерживаются в Больнице Странных Болезней, а заявляются как открытия Хирург-коллегии из университета «Ран и Швов», предположу, что за всем стоит кто-то из Старого центра.

– Вы же понимаете, доктор Доу, что я не могу это подтвердить. Я ни за что не стал бы называть вам имен.

– Это и не требуется – нужно всего лишь посмотреть, чьи имена стоят под патентами. Под патентом, к примеру, той же «Паучихи».

Некромеханик допил свой кофе, но на этом не остановился и принялся жевать гущу. Даже хладнокровного доктора Доу пробрало.

– Самое печальное, доктор Загеби, – сказал Натаниэль Доу, – что те важные джентльмены из Старого центра первые отрекутся от вас, стоит лишь тени вашего имени на них упасть. Отчего-то мне кажется, что они не станут привлекать к вашему делу своих дорогих адвокатов с Лоунесс-роу, не станут подкупать судей или полицейских, если вас арестуют. Они даже не поднимутся из кресел и не потушат сигары, чтобы посмотреть, как вас казнят на заднем дворе тюрьмы Хайд, – лишь со скукой прочитают об этом в «Мизантрополис», где вы займете далеко не передовицу: в Старом центре и своих маньяков хватает.

– Вы полагаете, у меня мания?

– Все симптомы в наличии. Вы же сами доктор и должны понимать…

– Моя работа важна…

– Бесспорно.

– Очень важна. Вы себе даже не представляете насколько!

– Я представляю. Но если бы вы работали только с трупным материалом, меня бы это нисколько не волновало. Мертвые спасают живых… Но живые на ваших столах, убийства… Боюсь, с этим я не могу смириться.

– О, ну наконец-то! – воскликнул некромеханик. Эхо от его голоса разлетелось по лаборатории. – Уж думал, не дождусь! Благородный и правильный доктор Доу решил сделать мне пересадку своей морали! А я все ждал, когда же вы начнете!

– Ни в коем случае, – невозмутимо проронил доктор Доу. – Как я уже говорил, я просто пришел за своим пациентом. У меня здесь личный интерес. Никакого напускного благородства и занудной до зубной боли патетики на тему «Как вы можете спать по ночам?!».

– То есть вы не станете меня убеждать в том, что я якобы бесчеловечно и неэтично поступаю?

– Нет.

– А я, в свою очередь, избавлю вас от подчеркивания очевидности в том, что мы с вами похожи.

Некромеханик чуть подался вперед. Доктор Доу слегка напрягся, но виду не подал – лишь приподнял бровь.

– Не стану спорить, – сказал он. – Мы с вами оба радеем за продвижение науки. Мы оба знаем, что для ее развития нужны жертвы и что большинство людей просто не понимают, как именно открываются те или иные лекарства или доводятся до совершенства те или иные операции. В свою очередь, мы оба отдаем себе в этом отчет. Ну и не стоит забывать о предпочтениях в вопросах кофе. В этом мы тоже похожи.

– Что ж, мне о вас не лгали, доктор Доу. Одна лишь логика. Никакого сострадания.

Доктор Доу нисколько не оскорбился – напротив, воспринял это как комплимент и продолжил:

– Я больше других понимаю вас: я с огромным удовольствием привязал бы к столу многих, но в моем случае это сугубо мыслительные практики. Какое бы эти назойливые существа ни вызывали раздражение, как бы по-свински они ни поступали и как бы ни напрашивались на подобный исход, я ни за что не стану с ними подобное проворачивать: я не имею права отнимать их жизни. Вы понимаете? Я сейчас говорю вовсе не о каких-то дилеммах меньших зол, а об обычном убийстве. Чем в таком случае я буду отличаться от кухарки, заколовшей мужа, или от няни, отравившей хозяйских детей, или от моряка, утопившего жену в канале? Я не верю в меньшие или большие злодеяния. Я просто знаю, что есть зло. И знаю, откуда оно произрастает. Подобные мысли и желания появляются из глубин, из самой кромешной тьмы разума. И разница между нами, доктор, в том, что я свою тьму контролирую. Она словно цветок в горшке, что стоит на окне, я иногда ее поливаю, но не даю этому плотоядному растению того, что оно так жаждет, – настоящей подпитки.

– Но вы ведь сами говорите о бессмысленности некоторых личностей. Единственная польза от них – стать семенами, чтобы из них пробились новые ростки. Тот, кто еще вчера с сигарой в руках прожигал жизнь в мягком кресле Клуба праздных идиотов, уже сегодня помог доктору Морггу изобрести новое обезболивающее средство «Регалин». «Регалина» не было бы, если бы этот человек сперва не испытал невероятные мучения, вызванные «Экстрактом Концентрированной Боли» (также изобретение доктора Моргга). «Экстракт Концентрированной Боли»…

Взгляд доктора Загеби чуть затуманился и сполз вбок: некромеханик уставился в пустоту перед собой, предаваясь своим мыслям.

– О, этот состав! Я применяю его довольно часто. Он всегда под рукой… да, под рукой… – Он вздрогнул и снова поглядел на собеседника. – Но я отвлекся. Вы не понимаете, доктор Доу. Вы видите только часть картины, только лишь следствие. Вы видите… зверства, убийства – вы так это зовете. Но вы заблуждаетесь. А все из-за ваших моральных якорей, которые удерживают разум от принятия необходимости. Впрочем, я вам аплодирую! – Он действительно пару раз похлопал, и его руки отозвались звоном. – Мизантроп, которому жалко этих никчемных мух, – да вы ходячий парадокс, сэр! Вы говорили об отличиях. Так вот, главное между нами состоит в том, что я не презираю людей, не считаю их бессмысленно коптящими небо насекомыми. Вы можете не верить, но мною движет сугубо человеколюбие. Я стремлюсь спасти людей…

– Я понимаю, что ваши хирургические машины спасают и…

– Нет! – воскликнул некромеханик. – Не мои хирургические машины и даже не лекарственные составы! Не абстрактное спасение когда-то там, когда больные будут излечены благодаря мне. А сейчас! Прямо сейчас! – Он опустил голову и проворчал: – Ну, может, не сейчас, но скоро, очень скоро – когда беда придет в этот город. Вы думаете, что я безумец… маньяк – ваши слова! Но беда случится: она уже взяла билет на поезд, и вскоре этот поезд принесет ее сюда. И только проект доктора Моргга сможет помешать ей. Я вижу, вы не понимаете…

Доктор Загеби весь взмок. Отповедь отняла у него много сил.

– Лучше скажите мне вот что, доктор Доу. Если я верну вам вашего пациента, вы забудете обо мне и я смогу продолжить свою работу?

– К сожалению, нет.

– Так я и думал. Но что вы станете делать? У вас был план? Или вы полагались на мое благоразумие?

Доктор Доу покачал головой.

– Я знал, что в разуме, настолько заполненном сложными идеями и мыслеконструкциями, нет места для благоразумия: либо благоразумие, либо идеи.

– Так на что же вы рассчитывали? Вы пришли сюда в одиночку, не сообщили в полицию. Пусть вы отвлекли моих конструктов, но они скоро вернутся…

Доктор Доу кивнул. Его изначальный план провернуть тот же фокус, что и с Дитером-из-подвала, не сработал бы по очевидным причинам: бесполезно колоть иголкой металлические ладони. Но у него был припасен запасной план – тот, в который доктор Горрин так и не поверил.

Доктор Доу продемонстрировал доктору Загеби склянку, которую все время сжимал в руке.

– Если вы не отпустите моего пациента и бедную девушку, я буду вынужден применить данное средство. Это не блеф: я лично смешал состав и уверен в его действии. Здесь глицериновая основа, экстракт черной серы из «Цейлеррида» от саднящих опухолей, гремучая ртуть из лекарства Войнитца и немного паровозной химрастопки. При контакте с воздухом смесь способна разнести всю лабораторию. И поверьте, этой баночки хватит. Ваш бальзамирующий раствор… – Натаниэль Доу скосил взгляд на резервуары, – это ведь не просто формалин. Характерное свечение выдает наличие фосфора, а запах эфира…

– Очень изобретательно, – раздраженно перебил доктор Загеби. – Но вы и сами пострадаете от взрыва. Подобный бессмысленный ход? Ради чего? Вы явились, выпили со мной кофе и убили себя. Красиво и эффектно. Но это ничего не изменит.

– Мне нужны только мой пациент и девушка. Ваши живые образцы. Я уйду отсюда с ними.

– И вы удовлетворитесь этим?

– Для начала. Но вы должны понимать, что, как только я окажусь в Тремпл-Толл, я тут же сообщу о вас в Дом-с-синей-крышей. Впрочем, у вас будет время, чтобы собрать свои наработки, образцы и исследования. И уйти.

Доктор Загеби приоткрыл рот и тяжело задышал. Он выглядел так, словно его загнали в тесную бутыль: стекло сдавливает плечи, а сквозь узкое горлышко никак не выбраться наружу.

Доктор Доу безжалостно добавил:

– С этого дня полиция будет знать, кто такой доктор Моргг, как вы выглядите и где обретаетесь, вас станут искать. Поэтому я советую вам как можно скорее покинуть Габен.

– Покинуть Габен?!

– Я думал о различных вариантах исхода, доктор. Вы не должны попасть в Хайд или, что хуже, в «Эрринхауз». Если вас казнят или лоботомируют, это ранит человечество. Возможно, даже сделает человечество калекой. Но и оставить вас здесь я не могу. Вы закроете лабораторию, разорвете все связи со Старым центром и…

Доктор Загеби окончательно переменился в лице. От того рассеянного, наполовину пребывающего в своих мыслях, но в целом спокойного человека не осталось и следа. Его седые волосы стояли дыбом, глаза были полны ярости и ненависти.

– Я вас раскусил, Доу! – закричал доктор Загеби. Волна безумия поднялась в нем, словно ртуть в термометре. – Вы мне солгали! Вы не собираетесь меня отпускать! Давай, Воршек!

Доктор Доу недоуменно обернулся, но отреагировать не успел. К нему стремительно подкатило небольшое уродливое существо, размахнулось и с силой вонзило шприц ему в ногу.

Оттолкнув коротышку, отчего тот рухнул на пол, доктор Доу выдернул шприц из ноги. Он был пуст! Мерзавец успел ввести ему что-то и… тут его пронзила боль.

Натаниэль Доу закричал. В его кожу будто бы вонзились ножи, и эти ножи начали его свежевать. Лицо горело, ногти, казалось, стали отрываться, одновременно все зубы потянули клещами, а легкие словно наполнились стеклянной крошкой.

– «Экстракт Концентрированной Боли»! – воскликнул некромеханик. – Наслаждайтесь, доктор Доу! Воршек, мой умный, славный Воршек! Ты понял, на что я тебе намекал!

Доктор Загеби не собирался разливаться классическим полуторачасовым злодейским монологом. Вместо этого, бросившись вперед, он схватил доктора Доу за горло и принялся его душить своими механическими руками. Из кончиков пальцев вышли лезвия.

Натаниэль Доу захрипел. Лезвия начали взрезать ему подбородок и шею. Кровь потекла на некогда идеально симметричные воротнички.

Воршек, поднявшись с пола, решил помочь хозяину: подкатил к доктору Доу и впился ему в ногу зубами.

Лиззи застыла, парализованная ужасом, а Лео, напротив, принялся биться на столе, но помочь доктору он был не в силах.

Сжимая горло доктора Доу, некромеханик прорычал ему в самое лицо:

– Я знаю, что вы задумали, Доу! Вы явились сюда отнюдь не за пациентом! Вы пришли украсть мою работу! – Он покосился на свой журнал. – Вам она не достанется! «Каборах» не достанется вам, слышите меня?! Доктор Моргг продолжит работу над проектом! Вам нас не остановить…

Доктор Доу пытался сделать вдох и не мог. Он ничего не видел, кроме кривых зубов некромеханика, покрытых бурым налетом. Внутри будто прокручивался ворот. Даже сквозь невыносимую боль он чувствовал, как механические руки сжимаются на его горле все крепче и крепче… Еще мгновение – и они просто раздавят его…

И тут раздался крик:

– Отпустите его!

Доктор Загеби повернул голову и отшатнулся. Человек, стоявший у двери, сжимал в руке направленный на него револьвер.

Воршек расхохотался, выплевывая кровь доктора Доу изо рта.

Скрючившись от боли, Натаниэль Доу прохрипел:

– Ваша работа… Ее нужно остановить…

От этих слов в докторе Загеби словно сработал переключатель, и, невзирая на страх быть застреленным, в приступе безумия он снова набросился на доктора Доу.

Прогремел выстрел. Пуля вонзилась в левый окуляр очков доктора Загеби и вошла ему точно в глаз. Некромеханик покачнулся, а затем, задев стол и опрокинув керосинку, рухнул на пол.

– Не-е-ет! – завизжал Воршек. – Этого не может быть! Не может быть!

Развернувшись на своих колесах, коротышка покатил вглубь лаборатории, шмыгнул под один из верстаков и скрылся в какой-то норе.

– Кажется, я успел как нельзя вовремя, – сказал доктор Горрин, повернувшись к доктору Доу.

Аутопсист застыл.

Натаниэль Доу держался за голову, его лицо было искажено, глаза затянула багровая пленка лопнувших сосудов. Он пошатнулся.

Спрятав в карман револьвер, доктор Горрин подбежал к нему и успел подхватить его, прежде чем тот упал.

– Доу! Что они с вами сделали?!

– Боль… Кон… Концентрированная… боль…

Доктор Горрин поставил на пол свой саквояж, стремительно отщелкнул замки.

– Проклятье! Я не использую анестетики! Мои пациенты не испытывают боли! – Он лихорадочно огляделся и, схватив со стола саквояж доктора Доу, распахнул его. – Так… Это не то… И это…

– «Мер…»… «Мерверин».

– Где же этот проклятый «Мерверин»?! Ах да, вот же он…

Доктор Горрин быстро наполнил шприц из темно-коричневого пузырька и схватил доктора Доу за руку.

– Не дрожите так! Я не могу попасть…

– Куда угодно…

Доктор Доу имел в виду, что не обязательно искать вену.

– Да я в вашу руку попасть не могу!

Доктор Горрин выбрал момент и воткнул иглу в запястье Натаниэля Доу. Поршень с шипением выдавил лекарство.

Доктор Доу дернулся, мелко затрусил головой.

Горрин глядел на него, пытаясь уловить хоть какой-то намек на то, что «Мерверин» подействовал.

Поначалу ничего не происходило, но затем лицо доктора слегка разгладилось, взгляд чуть прояснился.

Лекарство притупило боль – на время: вряд ли оно могло по-настоящему справиться с изобретением доктора Моргга. Ощущение, как будто тебя разрывают на куски, ушло, но его заменило другое, ненамного более приятное – словно нечто скользкое принялось заполнять все внутренности своими щупальцами, пытаясь выбраться наружу…

– Вы выронили ваш пузырек! – Доктор Горрин подобрал взрывчатую смесь с пола. – Повезло, что он не взорвался.

– Помо… помогите им…

Горрин кивнул и, усадив доктора Доу на стул, поспешил к несостоявшимся пациентам некромеханика.

Сперва он открепил девушку; та едва не упала, стоило ей оказаться на ногах. Боясь поверить, что все закончилось, бедняжка плакала и благодарила, но в ее смешанных со слезами словах вообще ничего нельзя было понять.

Когда доктор освободил Лео, молодой человек сразу же бросился к ней и взял ее под руку.

– Вы в порядке, мисс Хоппер?

– Да… я…

Горрин воскликнул:

– Доу!

Доктор Доу затрясся в очередном приступе боли и накренился на стуле.

Горрин ринулся к нему, но тут будто сама лаборатория убитого некромеханика решила отомстить аутопсисту за своего хозяина. Под ногу ему подвернулся шланг бальзамирующей машины, и, зацепившись за него, доктор Горрин растянулся на каменном полу.

Из его глаза вылетел монокль, а из руки – склянка с взрывчатой смесью.

Все, кто был в лаборатории, застыли, завороженно глядя на то, как склянка прокатилась мимо анатомических столов, пролетела между латунными ногами хирургической машины, а затем исчезла в темноте – где-то у аквариумов с бальзамирующим раствором.

Раздался звон бьющегося стекла.

Доктор Горрин отпрянул. Лео обнял и закрыл собой Лиззи.

И в следующий миг грянул взрыв…

…Леопольд Пруддс поднял голову, пытаясь понять, что происходит… Звон в ушах постепенно стихал, превращаясь в гул, в котором все яснее звучали голоса.

Эхо вытворяло нечто безумное: отзвук грохота все никак не желал рассеиваться.

Лео отпустил Лиззи. Мисс Хоппер была жива и, кажется, невредима. Она глядела на него своими громадными перепуганными глазами, ее губы дрожали, но взрыв ее не затронул. Как и самого Лео. Он лишь ощутил волну жара на спине и затылке, но, к счастью, огонь до него не дотянулся.

– Да будь я проклят! – воскликнул доктор Горрин.

Поднявшись на ноги, он огляделся.

Доктор Доу по-прежнему сидел на стуле у стола некромеханика и стонал, схватившись за голову.

Возле стены лаборатории зависло черно-бурое, пахнущее серой облако.

Стало очевидно, что доктор Доу все же блефовал и рассчитывал на благоразумие некромеханика – хотя бы в том, что тот не станет жертвовать своими трудами: взрыв хоть и прогремел оглушающе, но затронул лишь пару квадратных ярдов. И тем не менее его хватило, чтобы разбить аквариумы.

От них остались лишь каркасы, кругом валялось стеклянное крошево, уродливыми кучами на дне разбитых ящиков лежали жуткие «экспонаты» доктора Моргга. Стремительно растекалась по полу зеленая лужа бальзамирующего раствора. Она уже омыла ножки стола и тело некромеханика, ее край все приближался к лежащей на боку керосиновой лампе. Фитиль горел!

Не тратя времени на раздумья, доктор Горрин бросился к лампе и поднял ее с пола, но он опоздал лишь на мгновение… Огонек переполз на зеленую лужу и потек, ширясь и разрастаясь, будто по сухой ветоши.

– Сейчас здесь все загорится! Бегите! Бегите скорее!

Отшвырнув лампу, Горрин закинул руку доктора Доу себе на плечо, рывком поднял его со стула и потащил к двери… Лео с Лиззи поспешили следом.

Огонь тем временем уже добрался до разбитых стеклянных емкостей, охватил останки, пополз к шлангам подачи бальзамирующего раствора, а по ним – к большому баку…

Оказавшись в коридоре, доктор Горрин оставил доктора на попечение Лео и ринулся обратно.

– К-куда?.. Куда вы?

– Ваш саквояж! Нужно его забрать… Там «Мерверин»!

– Нет… не нужно…

Доктор Горрин не послушался. Крикнув: «Уходите! Первый поворот направо!» – он исчез в лаборатории.

Лео потащил доктора Доу по коридору, Лиззи подхватила с другой стороны, помогая.

– Горрин… – выдохнул Натаниэль Доу.

– Он нас догонит, сэр, – сказал Лео. – Спасибо вам! Спасибо, что вы пришли за нами. Я знал, что вы поймете. Мое письмо, сэр…

И тут сзади раздался взрыв. Подземный коридор вздрогнул. С потолка посыпались мелкие камешки, от грохота снова заложило уши.

Доктор Доу закричал:

– Нет! Горрин!

Беглецы обернулись.

Доктор Горрин, прижимая к груди саквояж доктора Доу, стоял в коридоре. Он пошатывался и выглядел так, словно на какой-то миг забыл, где находится. Ворота и запертая аутопсистом в самый последний момент дверь удержали взрыв в лаборатории, не выпустив его наружу.

Доктор Горрин пришел в себя и, пошатываясь, подошел к доктору Доу, Лео и Лиззи.

– Вы… идиот… Горрин, – прохрипел доктор Доу. – Вы могли погибнуть.

– Старый добрый ворчун Доу, – усмехнулся доктор Горрин. – Вы еще будете меня благодарить за то, что я забрал ваше лекарство. Путь домой неблизкий. Нужно поскорее убираться отсюда. Мы нашли лифт на поверхность. Он недалеко. – Аутопсист глянул на Лео и Лиззи. – Хотя, может, кто-нибудь хочет задержаться и побеседовать с некроконструктами?

Те отчаянно замотали головами.

– А где… где Дитер? – спросил доктор Доу.

Улыбка исчезла с губ доктора Горрина.

– За мной! – велел он. – Все разговоры по пути.

На всякий случай достав револьвер, доктор Горрин первым направился по коридору. Лео и Лиззи, придерживая под руки доктора Доу, двинулись за ним.

– Мы не можем… оставить здесь Дитера.

– Его разорвали, Доу, – угрюмо сказал аутопсист. – Я ведь предупреждал: ему нельзя было доверять. Заманив некроконструктов в котельную, мы спрятались неподалеку. Я уже собирался запереть мертвяков, но старый подлец вытолкнул меня к ним. Вот только я был к такому готов. Не хочу вдаваться в подробности, но с ним случилось то, что он желал для меня. Я пытался его спасти, но не смог… Проклятье!.. Их было слишком много, и мне пришлось завалить проход, чтобы преградить им путь обратно к лаборатории.

– Гор… рин…

Доктор Доу застонал. Ноги подкашивались. Притупленная лекарством боль возвращалась, и с каждым мгновением она становилась все невыносимее.

Доктор Горрин сочувственно поглядел на него.

– Я помогу вам, друг мой: сделаю еще укол «Мерверина». Только доберемся до лифта…

Натаниэль Доу не слышал. Перед его глазами все плыло, он перестал что-либо осознавать. Доктор как будто заперся в тесной комнате, а боль пыталась забраться внутрь, громыхая в дверь тысячей кулаков, пытаясь найти щели и используя даже замочную скважину, чтобы просочиться и растечься, заполнить всю эту комнату.

– Я помогу вам, Доу. Потерпите, просто потерпите. Мы скоро выуэмуа-уа-а-а…

Голос Горрина превратился в монотонный гул. Что-то спрашивал Леопольд Пруддс. Девушка что-то… уточнила?

Доктор Доу моргнул, и все кругом загорелось: стены, своды, пол под ногами, лицо доктора Горрина. Внутри начали раскрываться пружины: медленно, но уверенно они вырастали в черепе, в животе, в груди, во всех конечностях, разрывая плоть.

– Мы близко! Вот уже и лифт… Видите, Доу?

Доктор Горрин отодвинул жутко скрежещущую решетку, и они зашли в какую-то тесную клетку. Клетка вздрогнула, качнулась и начала подниматься.

Чьи-то руки опустили доктора Доу на пол.

– Сейчас-сейчас…

Натаниэль Доу больше не чувствовал в своем теле боли – теперь скорее в боли он не чувствовал тела. Огромная пасть начала его пережевывать. С хрустом и удовольствием. Косточку за косточкой, измельчая саму его суть.

Клацнули защелки саквояжа, но доктору Доу показалось, что это чавкнуло чудовище, проглатывая его.

И вдруг сквозь боль, сквозь распадающийся на части разум тонкой хирургической иглой прошла мысль. Сейчас он просто не мог ее как следует обдумать, и тем не менее к боли добавился ужас. Необъяснимый, опустошающий ужас.

Эта мысль заключалась в том, что произошедшее в лаборатории запустило некий механизм, какую-то разрушительную машину обстоятельств, которым суждено затронуть многих – сотни, тысячи. Со смертью доктора Загеби случилось что-то непоправимое. Его слова о приближающейся беде въелись в голову доктора Доу, поселились там. И затаились.

Констебль Хоппер сходил с ума от беспокойства…

Смена у его тумбы закончилась, как и всегда, за пятнадцать минут до положенного срока. Настроения идти в полицейский паб «Колокол и шар» сегодня что-то не наблюдалось, и он потопал домой.

Предаваясь мечтательным размышлениям о некоей бойкой и злющей, как сотня гремлинов, девице с канала, Хоппер и не заметил, как добрался до своего дома в переулке Гнутых Спиц.

Над крыльцом свет не горел, но он сперва не придал этому значения. Пару раз выронив ключи и пару раз выругавшись, констебль открыл дверь и вошел в прихожую.

– Лиззи, я дома! – пробасил он и, высвободив ремешок, снял шлем.

Свет не горел и в прихожей… Странно…

– Лиззи!

Может, она не слышит его из-за бурлящих казанков с ужином?

Но ни ужина, ни сестры в кухне не оказалось.

Хоппер задумчиво почесал квадратный подбородок. Обычно Лиззи к этому времени уже была дома: ее нанимательница, миссис Дин, отпускает ее, пока не стемнело. Лиззи всегда здесь, ждет его, ворчит, уговаривает съесть не только жаркое, но и печеную грушу. «Груши полезные», – говорит она, улыбаясь от того, как он морщится. Но сейчас его не ждала даже мерзкая ежедневная груша.

В сердце Хоппера поселилось недоброе предчувствие…

Дом был темен и холоден, котел не зажигался, по ощущениям, с самого утра. Комната сестры пустовала. Как и чердак, чулан и даже – констебль проверил все варианты – угольный ящик у задней двери.

– Может, она просто задержалась у миссис Дин?

Хоппер очень уважал эту важную величественную даму, несмотря на то что ее муж являлся крючкотворским адвокатом. У полиции с адвокатской коллегией старая вражда, но лично Хмырр Хоппер был рад, что Лиззи работает у Динов: они ее не обижают, а сама сестра души не чает в хозяйке. И все же…

Нехорошее предчувствие переросло в мрачную убежденность под названием «Что-то стряслось», когда он открыл приемник пневмопочты и обнаружил там капсулу с посланием.

Констебль с тревогой развернул записку. Писала миссис Дин:

Дорогая мисс Хоппер!

Вынуждена сообщить, что я была весьма удивлена, когда вы не явились в обычное время, так как прежде вы никогда не опаздывали и не пропускали наши встречи. Вам известно, как я ценю пунктуальность. Но вы не пришли ни через час, ни даже через два, и мне хотелось бы узнать причину вашего отсутствия.

Если вы себя дурно чувствуете, стоило об этом написать. Я глубоко убеждена, что благовоспитанная мисс должна предупреждать свою хозяйку о дурном самочувствии, даже будучи при смерти. Недомогание и даже смерть не повод изменять хорошему тону и манерам.

В ожидании получить от вас объяснения,

миссис Корнелия Дин

Хоппер не знал, что и думать. Лиззи не пришла к миссис Дин? Прежде она никогда не пропускала работу. Да она скорее умерла бы, чем совершила подобное!

Констебль испугался. По-настоящему. Так сильно он не боялся различных вертлявых и шушерников, которые всегда не прочь проверить полицейскую шкуру на прочность. Так сильно он не боялся собаку соседа мистера Крайли, которую на самом деле очень боялся.

Вооружившись ручкой, чернильницей и листком бумаги, Хоппер взялся за записку для миссис Дин, в которой сообщал, что Лиззи нет дома, а также высказывал свои опасения за нее. Он просил супругу адвоката подтвердить, что Лиззи у нее так и не появилась…

Ему всегда тяжело давалось письмо, но он старался выводить буковки ровнее, не оставлять клякс и совершать как можно меньше ошибок: все-таки миссис Дин была очень строгой дамой.

Отправив письмо, констебль попытался зажечь фонарь над крыльцом, но, так и не определившись, какой именно вентиль на какой именно трубе отвечает за этот фонарь, вернулся к приемнику пневмопочты.

Ответ пришел очень быстро. Миссис Дин была взволнована. Она подтвердила: Лиззи к ней сегодня не приходила.

И тут Хоппер вспомнил. Утром Лиззи сказала, что, перед тем как пойти к миссис Дин, сперва заглянет к маме… Кладбище! Чемоданное кладбище возле Мостовой балки! Там же обитает всякий сброд: самые бедные из рабочих, приезжие, различные типы с дурными намерениями…

Запретив себе даже думать о всевозможных ужасах, что могли приключиться с сестрой, Хоппер вызвал Бэнкса. Из-за неудачного окончания предыдущего расследования с поиском похищенного из банка миллиона между ними пробежала кошка, Хоппер был зол на напарника, но сейчас мгновенно позабыл о ссоре.

Несмотря на то что толстяк уже был на свидании с третьей по счету кружкой эля, явился он незамедлительно, – подобной настойчивости за своим напарником Бэнкс прежде не замечал.

– Что стряслось? – спросил он, раздосадованный тем, что его оторвали от «Синего зайца», а трактирщик запретил ему брать кружку с собой.

– Лиззи пропала.

– То есть пропала?

– То и есть. У тебя что, глухота приключилась к вечеру?

– Эй, потише… Отыщем мы мисс Лиззи, не кипятись. Что тебе известно?

– Она ходила на Чемоданное кладбище.

Бэнкс поморщился.

После короткого спора было решено отправиться прямиком туда, и Хоппер даже взял старый отцовский револьвер из сундука на чердаке. В барабане было всего три патрона, но подобные мелочи констебля сейчас не заботили.

Они быстро добрались до кладбища, и каков же был ужас Хмырра Хоппера, когда возле могилы мамы они нашли корзинку Лиззи.

Бэнкс меж тем обнаружил следы, ведущие к аллее, на которой явно совсем недавно стоял экипаж.

Вывод напрашивался очевидный: кто-то похитил Лиззи.

Бэнкс и Хоппер отыскали кладбищенского смотрителя, но тот был настолько пьян, что не имело ни малейшего смысла ни избивать его, ни что-либо у него выпытывать.

Тогда напарники отправились на Полицейскую площадь, где Хоппер проявил максимум непочтения и грубости в отношении своего прямого начальника – старшего сержанта Гоббина. Тот поначалу отнесся к словам Хоппера снисходительно и безразлично, отчего констебль в ярости обозвал его ленивым злыднем, бессердечным хмырем и «со всем моим уважением, сэр, но, если вы не ударите в колокол, я сам ударю в чей-то колокол, если вы понимаете, о чем я».

Никто и никогда не смел так разговаривать со старшим сержантом, который наводил ужас на Дом-с-синей-крышей и весь Тремпл-Толл в придачу, но тем не менее тот не смог проигнорировать настойчивость своего констебля.

Заверив его, что они найдут мисс Лиззи, Гоббин велел ему отправляться домой и ожидать ее на случай, если она появится. Хоппер начал было спорить, но сержант ничего не стал слушать, и констебль под запущенный вой полицейской тревоги был препровожден до дома. Ему не оставалось ничего иного, как ждать…

Бэнкс сообщал ему новости, отправляя их через уличные пункты пневматической почты.

Пайпс сообщает, что его отряд проверил Семафорную площадь и окрестности. В Мостовой балке трупа мисс Лиззи не обнаружено. Начинают обыскивать меблированные комнаты. Кажется, Гоббин ухватился за возможность: он давно искал повод навести там шороху…

Гун сообщает, что в окрестностях улицы Вишневой и «Эрринхауз» трупа мисс Лиззи нет…

Мы углубляемся в кварталы у канала, на заброшенных фабриках трупа мисс Лиззи пока не обнаружено…

Ночь прошла в невероятном напряжении. И все эти сообщения про труп Лиззи…