Текст книги "Мертвец с улицы Синих Труб"

Автор книги: Владимир Торин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

– Леопольд! – прервала его Лиззи и попыталась добавить в шепот как можно больше строгости. Таким тоном она говорила с братом, когда тот совершал очередную глупость. – Никаких «потом». Вы расскажете мне все прямо сейчас.

Попутчик понял, что отвертеться не выйдет. Опустив голову и тяжело вздохнув, он сказал:

– Понимаете, я умер… Да, не удивляйтесь. Три года назад. Я болел, а потом умер. Но при этом как-то остался, в некотором роде, жив. Доктор Доу уверен в том, что…

– Доктор Доу? Из переулка Трокар? Мой брат говорит, что он высокомерный и злой и что он вечно строит козни, чтобы мешать полиции.

– Многие дурно о нем отзываются, но на самом деле он очень хороший, – возразил Лео. – Так вот, доктор Доу говорит, что я вовсе не умер. Говорит, что это редкая болезнь разума и иногда живые люди думают, что они умерли.

– Вы не очень похожи на мертвого, – заметила Лиззи. – Вы совсем не похожи… на них.

Она бросила взгляд на мертвецов и быстро отвернулась.

– Быть может, снаружи, но я ощущаю себя мертвым – это ужасное, невыносимое чувство. – Он робко посмотрел на нее. – Я вижу, вы испуганы…

– Нет-нет. – Лиззи помотала головой. – Я просто не понимаю…

– Мир вокруг кажется чужим, подсмотренным в замочную скважину. У меня будто открытая рана, но из нее вместо крови сочится то, что доктор Доу называет жизненной энергией. В последнее время ее осталось очень мало, и я уже почувствовал, что приближается мой настоящий конец. А потом появились вы…

– Я? – удивленно прошептала Лиззи.

– Да. В мешке. Я был на кладбище, когда те типы вас похитили. Видел, что они с вами сделали. И я просто не мог остаться в стороне. Я подумал, что, быть может, если помогу несчастной, которая попала в беду, мое существование обретет хоть какое-то подобие смысла. Или… пусть это будет последнее, что я сделаю. Что-то хорошее, что-то доброе перед самым концом, понимаете?

Лиззи глядела на него не моргая и, казалось, не дыша. Лео продолжал:

– Там, на кладбище, я дождался, когда они сядут в свой экипаж, подкрался к нему и попытался открыть кофр, в котором вас держали, но сломать замок мне так и не удалось. А затем экипаж поехал, и я забрался на кофр. Мы покинули кладбище. Экипаж двигался по тесным улочкам и проходным дворам, минуя стороной перекрестки с полицейскими тумбами. За все время пути я увидел констебля лишь один раз. Меня посетила мысль позвать на помощь, но я не решился. Вы знаете, полиция в Тремпл-Толл… Бабушка говорит, что с ними ни за что нельзя связываться, да и дядя Джеральд постоянно попадает в их «собачник». Вы бы слышали, какими словами он потом называет констеблей! Хотя вам такого лучше не слышать. Если бы я только знал, что эти мерзавцы похитили именно вас, разумеется, я бы тут же сообщил вашему брату, но до того, как вы назвались в палате, я не имел представления, кого пытался спасти.

Слушая рассказ Леопольда Пруддса, Лиззи пыталась унять дрожь. Она будто переживала все заново, а еще она не могла поверить, что такое возможно: в циничной и безразличной Саквояжне, где всем на всех плевать, совершенно незнакомый человек рискнул своей жизнью, чтобы ей помочь!

– Вы очень храбрый, Леопольд, – сказала Лиззи, и он смущенно потупился.

– Я совсем не храбрый. Я же мертв, не забыли? Что они могли мне сделать?

Лиззи поняла, что он врет. Вероятно, на самом деле Леопольд очень боялся, когда отправился с похитителями неизвестно куда.

– Что было дальше?

Лео немного помолчал, будто собираясь с мыслями, и вернулся к рассказу:

– Эти типы (их, к слову, зовут Пиггс и Смайли, – вероятно, ваш брат захочет с ними потолковать, когда мы выберемся) привезли нас на улицу Неброук. Экипаж обогнул здание больницы и подъехал к черному ходу. Когда он остановился, я слез на землю и спрятался неподалеку. Похитителей встретили доктор Грейхилл и два санитара с колясками. Пиггс и Смайли вытащили вас и мистера Селзника из кофра и усадили в эти коляски, а санитары закатили их в здание больницы. Доктор Грейхилл остался распекать похитителей трупов: он был в ярости из-за того, что они вас избили. Этот тип сказал, что доктору Загеби требуется исключительно первосортный образец и, если, как он выразился, «сортность» девушки доктора Загеби не устроит, Пиггс или Смайли заменят ее у него на столе. Похитители спросили, отчего доктор Грейхилл пребывает в столь дурном расположении духа, и тот сообщил им, что поставка откладывается. Мол, палата «39, особый уход» не заполнена и недостает еще двух образцов: одного второсортного (но его теоретически можно достать до отправки) и одного первосортного (а в такие сроки взять его попросту неоткуда). «Но как же так? – удивился тогда Смайли. – У вас ведь уже был один первосортный». «Был, – сказал Грейхилл, – вот только у него обнаружилась чахотка. Образец испорчен. Доктор Загеби описал четко и недвусмысленно, что ему нужно: “Никаких болезней!”. Он – лучший в своем деле и заслуживает получать только самые качественные образцы. И если за час до полуночи мы не отправим ему вагон, он будет очень недоволен». Я примерно так запомнил их разговор. В итоге Грейхилл заплатил Пиггсу и Смайли, и они уехали. Я не знал, что делать. Идти в полицию было рискованно: вряд ли они поверили бы, что важный доктор занимается похищениями. Я понял, что у них там какой-то заговор и, вероятно, все больничные принимают в нем участие. Нужно было разведать, узнать подробнее… Идея родилась сама собой. Я должен был прикинуться пациентом. У меня нет болезней, кроме того, что… вы и сами знаете. В общем, я явился в больницу. Сказал, что мне посоветовали обратиться к доктору Загеби и лечь в палату, о которой они говорили. Как мог намекал, что меня направили к ним похитители трупов. Я очень боялся, что меня разоблачат, но доктор Грейхилл, видимо, был в отчаянии. Он поверил, и так я попал в палату «39/о.у.»… Все это время я пытался придумать, как же спасти вас, но рядом постоянно были те санитары. Выбора не оставалось – только изобрести план побега по пути к доктору Загеби. Вот и вся история…

Лиззи Хоппер моргнула и сбросила оцепенение. Все это звучало невероятно. Просто невозможно! Вот, значит, что произошло: ее похитили для того, чтобы использовать в каких-то отвратительных экспериментах! Брат порой рассказывал ей страшные истории о разном, что творится за подкладкой города, но прежде она и подумать не могла, что однажды что-то подобное приключится и с ней самой.

– Я вас подвел, мисс, – угрюмо подытожил Леопольд Пруддс. – Не смог вас спасти.

Лиззи чувствовала себя… обманутой. То, что говорили об этом человеке, то, что она сама о нем думала… Леопольд Пруддс больше не казался ей сумасшедшим. Да, он был чудаком. Но таким искренним, добрым, милым… чудаком.

– Нет же, Леопольд. Вы здесь, и мне не так страшно. Я почти не боюсь. Только благодаря вам…

Он посмотрел на нее – как-то странно. И она отвела взгляд. Ей вдруг стало стыдно из-за своих ссадин. Лиззи так и видела перед собой отражение в зеркале сестры Грехенмолл, только сейчас в ее представлении оно выглядело намного более отталкивающим.

Лиззи неловко попыталась прикрыть лицо растрепанными волосами.

– Я рада, что вы со мной, Леопольд…

…Вагон в очередной раз тряхнуло, фонарь качнулся, и его свет, выбравшись через проем перегородки, на миг залил тела в проходе. А потом все снова погрузилось в темноту.

Лео поймал себя на том, что глядит на Элизабет Хоппер слишком пристально, и поспешно отвернулся. Он заметил, как она, несмотря на свои слова, отстранилась.

«Наверное, она все же боится меня, – с горечью подумал Лео. – И зачем я только рассказал ей о своей мертвячности? Что она видит, когда глядит на меня? – Он покосился на покойников в проходе. – Такого же, как они…»

Лео попытался мысленно увидеть себя со стороны – и увидел урода: с зеленоватой, покрытой трупными пятнами кожей, провалившимся носом и впавшими щеками. Вот только ему пришлось приложить значительное усилие для того, чтобы просто представить себе все это… Что-то вдруг случилось с очевидностью его состояния. Совершенно непонятным образом Элизабет Хоппер как-то удалось то, что не выходило ни у отца, ни у братьев, ни у доктора Доу: она поселила в нем сомнение. Бабушка как-то сказала, что женщины умеют красть чужую уверенность – и совершенно этого не стесняются. Кажется, Элизабет Хоппер проделала с ним то же самое. Еще чего не хватало!

«Я мертв, – напомнил себе Лео. – И это не изменить…»

Лео глядел перед собой. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не повернуть голову и не посмотреть на нее. Ему не хотелось думать о том, что будет, когда вагон остановится. Вот бы еще немного с ней поговорить: он очень давно ни с кем так не говорил, даже с доктором Доу. А еще ему захотелось, чтобы вагон ехал и ехал, бесконечно…

– Нам нужно придумать, как отсюда выбраться, – нарушил он затянувшееся молчание. – С каждым ярдом, что проезжает вагон, наше положение становится все хуже.

– Что, если мы прикинемся? – спросила Лиззи. – Как будто не освобождались? Они решат, что мы спим, и потеряют бдительность.

– Я думал об этом. Но мы все равно попадем к ним в лапы. Кто знает, может, они нас свяжут сразу же, как достанут из вагона. Или введут еще снотворное – на всякий случай. Должен быть выход…

Лео потер виски, пытаясь сосредоточиться, но на ум ничего не приходило. Окон в вагоне не было, – кроме того, что в кабине. Там же, вероятно, располагались двери для машиниста, но к ним подобраться, незаметно минуя автоматона, было невозможно.

«Как же проскользнуть? Как?!»

И тут он понял, что делать. Кажется, это был единственный вариант.

– Вы что-то придумали? – спросила Лиззи, проследив за взглядом Лео и отметив мрачную решимость, вдруг появившуюся в его глазах. – Вы что, хотите напасть на машиниста? Остановить вагон?

– Нападать на него, пока мы движемся, очень опасно. Вдруг вагон перевернется…

– Тогда что?

– Когда мы прибудем и вагон встанет, я отвлеку машиниста, а вы проскользнете мимо и броситесь бежать как можно скорее.

– Как вы его отвлечете? Вы решили пожертвовать собой?

– Мисс Хоппер, вы…

– И слушать ничего не желаю!

– Мисс, вы должны понять. Мне ничего не будет, потому что я уже мертв. Так что даже в худшем случае ничего не изменится. Разве что я просто перестану думать и говорить…

– Не хочу, чтобы вы переставали думать и говорить!

Лиззи раздраженно сморщила лоб и отвернулась.

– Будете хмуриться – превратитесь в хряккса, – сказал Лео. Лиззи глянула на него с таким возмущением, что ему на миг даже стало страшно, и он поспешно добавил: – Так бабушка говорит.

– Я морщусь, потому что вы болван, – сделала выпад Лиззи. – И вообще, я обожаю хрякксов.

– Терпеть их не могу.

– А я вас терпеть не могу.

– Это взаимно.

– Что-о? Меня все любят!

– Кроме меня.

– Почему это?

– Я же сказал, что терпеть не могу хрякксов.

– Ах вы…

Лиззи уже вскинула руку, чтобы как следует садануть этого возмутительного наглеца, но Лео внезапно произнес:

– Уверен, у вас есть ради чего жить…

И она замерла с поднятой рукой. А потом опустила ее.

– Мой брат. Без меня этот недотепа пропадет: в том, что не касается его службы, он беспомощен как ребенок. Я забочусь о нем. – Лиззи всхлипнула. – Он, вероятно, даже не знает, как заваривается чай или что булочки не появляются на тарелке сами по себе. Кажется, он считает, что они просто возникают, если глядеть на тарелку достаточно долго и крайне пристально. Что он станет без меня делать? Но знаете, чего я боюсь сильнее всего, Леопольд? Если я умру, он ожесточится, станет злым. Не могу этого допустить. Я боролась с гадостным влиянием его напарника, злобного констебля Бэнкса, столько лет не для того, чтобы тот победил и сделал Хмырра таким же, как и он сам, закоренелым негодяем. – Она тряхнула головой и спросила: – А вы, Леопольд? Разве у вас нет ради кого жить?

Лео не успел ответить и, резко подняв голову, уставился на автоматона за рычагами.

– Мы прибыли… – едва слышно сказал он. – Конец пути…

…Вагон замедлялся. Лео почувствовал, как Лиззи задрожала. Развязка близилась…

– Мисс Хоппер, у нас будет только один шанс.

– Я все еще считаю…

Времени спорить уже не было.

– Как только вагон встанет, я нападу на автоматона, а вы…

– Я никуда без вас не побегу…

– …А вы проскользнете наружу. Прошу вас, сделайте, как я говорю.

Лео поднялся на ноги и, придерживаясь за борт, подкрался к кабине. Спрятавшись за перегородкой, выглянул в проем. Машинист накручивал вентили, отжимал рукоятки на рычагах. Луч его моноглаза был направлен в окно. Вагон приближался к скоплению фонарей.

Лео обернулся, протянул руку Лиззи и кивнул. Она сползла с полки и, покачиваясь, двинулась к нему. Губы девушки задрожали, когда ее босая лодыжка коснулась чьей-то окоченевшей руки. По пути, пробираясь к кабине, Лиззи едва не упала, но в итоге все же удачно добралась до Лео. Схватив его руку, она опустилась рядышком, за перегородкой.

– Нужно ждать… – одними губами проговорил Лео и снова выглянул в проем.

Вдали показалась стена, сложенная из темно-зеленого камня. Рядом с ней располагалась платформа. На платформе кто-то стоял: несколько темных фигур не шевелились, ожидая вагон.

Машинист дернул за шнур гудка, приветствуя встречающих. Со станции ответили подобным сигналом.

– В тоннель… – прошептал Лео. – Бегите обратно в тоннель…

Машинист потянул за какой-то кран. Сжатый воздух надавил на поршень в цилиндре, и тормозные колодки прилегли к колесам. Раздалось шипение, кабина наполнилась паром.

Вагон полз все медленнее…

Лео подобрался. Лиззи изо всех сил сжала его ладонь.

– Не надо… прошу вас…

Лео аккуратно высвободил руку и что-то сказал. Она не услышала фразу полностью, разобрав лишь: «…не напрасно… разочарование… моему отцу…»

Пригнувшись, Лео пробрался в кабину, предупредительно поднял руку. Лиззи подползла к проему. Время будто замерло.

Вагон замедлился настолько, что казалось, будто его поглощает густое резиновое облако. С каждым ярдом он ехал все медленнее, пока в один момент не встал окончательно, выдохнув тучу пара. Машинист отпустил рычаги.

Снаружи раздался тяжелый звук шагов, ему вторили скрежет и жужжание, словно к вагону подошло несколько старых разболтанных автоматонов. Зазвенела цепь, кто-то рывком отодвинул засов, двери в борте вагона начали открываться…

– Сейчас! – крикнул Лео и схватил машиниста за руку.

Он ожидал, что механоид тут же на него набросится, но… ничего не произошло. Автоматон не сопротивлялся. Голова его была опущена на грудь, лампа глаза не горела. Он не шевелился. Видимо, механический машинист выключился в тот же миг, как выполнил поставленную перед ним задачу.

Створки дверей раздвинулись. В вагон проникли рыщущие лучи фонарей.

– Леопольд! – закричала Лиззи.

Лео вздрогнул, обернулся и подтолкнул ее к проему, ведущему на пути. Когда Лиззи спустилась по скоб-трапу, он последовал за ней, хватаясь дрожащими пальцами за ледяные рифленые ступени и щурясь от света фонарей, заполонившего уже и кабину.

Оказавшись на земле, Лео схватил Лиззи за руку, и они бросились прочь от жуткой станции – обратно в чернеющий зев тоннеля.

Подземелье наполнилось гулом, похожим на завывание ветра в дымоходе. За спиной раздался пронзительный свист. Те, кто встречал вагон, поняли, что задумали беглецы, и пустились в погоню.

Лео и Лиззи бежали. У обоих подкашивались ноги, в босые ступни впивались камни. Но они и не думали останавливаться. Страх придавал им сил, гнал их во тьму…

В глубине тоннеля впереди вдруг зажегся фонарь. Рядом с ним еще один. И еще…

Подземелье заполонили люди. Вернее, беглецам показалось, что люди.

Они остановились. Лео закусил губу, а Лиззи заплакала от отчаяния. Хуже было даже не то, что им преградили путь, а то, кто это был.

«Я так и знал, – с ужасом подумал Лео. – Это не просто городская легенда…»

Жуткие фигуры двинулись к беглецам, высвечивая их лучами вмонтированных в головы глаз-фонарей.

Лео обернулся. Их окружили: со стороны станции приближались другие кошмарные существа. Они шли к ним своей нетвердой ломаной походкой, скрипя металлическими сочленениями суставов. Из вживленных в спины и плечи труб вырывался черный дым… Нет, это были не люди. Но и не автоматоны. В телах идущих к Лео и Лиззи монстров механика срасталась с мертвой человеческой плотью.

Вот они – настоящие живые мертвецы. Некроконструкты…

Леопольд Пруддс до боли четко осознал, что он не такой же, как они. Совсем на них не похож. Если бы доктор Доу был сейчас здесь, он не преминул бы сказать: «Я же говорил».

«Вот и все, – пронеслась в голове мысль. – Мы попались».

Лео покрепче сжал тоненькую ладошку Лиззи.

Тоннель, по которому двигался вагон, был очень старым: его проложили, видимо, еще в те времена, когда Тремпл-Толл процветал. Тогда власти Саквояжного района планировали воплотить в жизнь масштабный проект по созданию подземной рельсовой сети. Значительную часть ее успели построить, но ни один маршрут так и не запустили. Видимо, данный путь был ответвлением этой сети.

– Быстрее, – все твердил доктор Доу, нервно сжимая скобу поручня. – Быстрее…

– Мы и так идем на всех парах, – отвечал Подвальщик. – Вряд ли вы поможете вашему парню, если мы потерпим крушение…

Доктор Доу глядел в черноту окна, и ему казалось, будто их вагон углубляется в бездну. Тьма отступала, отгоняемая прожекторами, словно стая кладбищенских псов от звука выстрела, но затем стремительно затягивала свои раны, сплеталась, клубилась и казалась бесконечной.

– Мы под каналом, – буркнул Дитер, но доктор Доу и так это понял: из-под сводов капала вода, просачиваясь сквозь щели между камнями. Характерные запахи машинного масла и керосина не давали усомниться – это не просто дождь.

– Фли, – сказал доктор Горрин, сжимавший край перегородки и очень переживавший о своем обеде, которому в желудке было отнюдь не спокойно. – Тоннель ведет в Блошиный район.

– Значит, и об этом слухи не врали.

Городская легенда оживала прямо на глазах. Некромеханик из Фли, жуткое существо, охотящееся по ночам и похищающее последнее, что осталось у бедолаг, – посмертный покой… Он обитает в потемках, сращивает жилы и пружины, и людские тела для него – всего лишь детали в его кошмарных машинах. Это не просто реанимирование… Это создание новой извращенной жизни из мертвой плоти и металлических частей.

И вот они едут в лабораторию безумца, для которого чужая смерть – просто возможность творить тварей. Тварей, лишенных разума и души, движимых одной лишь злой волей своего создателя.

– Как давно все это происходит? – спросил доктор Доу.

Подвальщик угрюмо молчал, сгорбившись за рычагами.

– Дитер! – раздраженно воскликнул доктор Горрин, призывая старика к ответу.

– Немногим более трех месяцев.

– Но ведь жуткие истории о докторе Моргге ходят уже много лет…

– Видимо, три месяца назад зародился именно больничный заговор, – предположил аутопсист. – А до того доктор Моргг лично добывал материал для своих изысканий.

– Но какая польза от его экспериментов для больницы? Что они получают?

Подвальщик лишь пожал плечами: мол, мне-то откуда знать?

– Я думаю, – начал Горрин, – Моргг делится с ними своими исследованиями. Они поставляют ему трупный материал, а за это он передает им изобретения, которые создает во время своих опытов. Вы слышали про новую хирургическую машину, которая штопает раны с невиданной скоростью и точностью? Не удивлюсь, если ее изобрел Моргг.

– «Паучиха»? – Доктор Доу удивленно поглядел на Горрина. – Но я думал, это разработка Хирург-коллегии из университета «Ран и Швов». Ее не в Старом центре изобрели?

Во взгляде доктора Горрина поселилась мрачная задумчивость.

– Видимо, как и много чего другого, что приписывают университетским, – сказал он. – Эти бездари забирают себе всю славу, в то время как подлинный гений трудится в тени, презираемый и ненавидимый. Не скажу, что я обо всем догадался давно, но, помню, меня весьма удивил тот всплеск невероятных изобретений в медицине, в частности в хирургии и патологоанатомической практике, которые увидели свет только за три последних месяца… И если все это правда, доктор Загеби, он же Моргг, – гений.

– Он безумец.

– Как мне кажется, польза от его работы во много раз превышает…

– Польза? – раздраженно перебил Натаниэль Доу. – Напомню вам, доктор, что вы упустили из уравнения тех, кого Дитер называет спляками. Мой пациент и все те, кого грузят в мертвецкий вагон… Кто знает, сколько живых, сколько несчастных, поглощенных ужасом и непониманием того, чем они подобное заслужили, отправились на стол к доктору Морггу.

Дитер опустил голову.

– Сколько еще? – спросил доктор Доу.

– Недолго… Станция «Моргг» в десяти минутах.

Доктор Горрин хмуро почесал нос, – кажется, он уже жалел о своем неосмотрительном порыве сопровождать доктора Доу, и, если бы представился второй шанс принять решение, вряд ли он был бы здесь. Хотя… кого он обманывает.

– Меня больше волнует, – спросил аутопсист, – что мы станем делать, когда там окажемся. У вас есть план, доктор?

– Спасти мальчишку. Если получится, не допустить издевательств над телами несчастных.

– Это цель, а не план. Полагаю, помимо самого доктора Моргга, нас там будет ждать еще и сонм его творений. Боюсь даже представить, сколько в действительности он создал своих некроконструктов… Некроконструкты – какое изящное и всеобъемлющее определение…

– Рад, что вы в восторге от безумца и порождений его больного разума, Горрин, но я должен знать, что смогу на вас положиться, когда мы окажемся на станции «Моргг».

– Разумеется.

– Тогда я расскажу вам свой план…

Доктор Доу отошел за перегородку и, не теряя из виду Дитера, зашептал. Горрин, слушая его, то и дело пытался что-то возразить или уточнить – даже спорить, но в итоге лишь вынужденно покивал и сказал:

– Это лучший из планов! Напоминает любимый многими план по эффектному укорачиванию себе жизни. Вы решили убить всех? И в частности, нас самих?

– Вовсе нет. – Доктор Доу решил, что Горрин шутит. – С чего вы взяли?

Доктор Горрин покачал головой, а Натаниэль Доу открыл саквояж и, покопавшись в нем, начал смешивать порошки и жидкие лекарства в склянках.

Глядя на него, доктор Горрин усмехнулся.

– Хорошо, что я не расстаюсь со своим сводным братом мистером «шиллером», – хвастливо заявил он и достал из своего саквояжа револьвер. – Я очень метко стреляю, знаете ли, – практически без промаха!

Доктор Доу терпеть не мог оружие и с предубеждением относился к тем, кто его использует, но сейчас даже он не мог не признать, что револьвер доктора Горрина в данной ситуации придется как нельзя кстати.

– Быть может, в вашем саквояже есть еще что-то, что увеличит наши шансы? – спросил Натаниэль Доу.

– Может, и есть…

– Неопределенность сейчас не к месту, доктор.

– Зато ваше коронное занудство уж точно к месту, доктор.

– Это не занудство, а трезвое восприятие ситуации.

– Нет, это именно что треклятое занудство. И из-за вас мы отправимся на тот свет грустными. Я только этого и пытаюсь избежать.

– Быть может, вы бы лучше попытались избежать самой отправки на тот свет?

Доктор Горрин уже собирался что-то ответить, – кажется, он припас нечто действительно остроумное, – но его прервали.

– Станция «Моргг», – сообщил старик, и доктора перестали спорить.

– Дитер, остановите вагон в тоннеле, – велел Натаниэль Доу. – Двух сотен ярдов от станции хватит.

Подвальщик кивнул и начал тормозить.

– Надеюсь, мы выберемся отсюда живыми, – сказал доктор Горрин. Револьвер дрогнул в его руке.

– Воршек! Мне нужны руки № 8 и 11. И еще нервяная нить.

– Слушаюсь, доктор!

Колеса зашуршали по каменному полу. Небольшая фигурка, покачиваясь вперед-назад, пронеслась из одного конца лаборатории в другой и подкатила к доктору Загеби, склонившемуся над одним из анатомических столов.

Некромеханик отвлекся от изучения образца, повернулся к помощнику и протянул ему свои руки.

Ассистент открутил сперва одну докторскую кисть, затем другую, после чего установил те, что принес с собой. Со звоном провернувшись вокруг своей оси, новые кисти встали на места. Щелкнули зажимы.

– Поднимай его. – Некромеханик повел пальцами, словно привыкая к ним. – Начинаем…

– Слушаюсь, доктор!

Воршек принялся вращать ручку, и анатомический стол вместе с прикрепленным к нему ремнями человеком встал вертикально, как зеркало на стойке. Мертвец был не на столе, а в нем, будто в некоей раме, напоминая жуткую картину в полный рост.

Доктор Загеби прочертил пальцем по воздуху круг, и ассистент развернул испытуемого к нему спиной.

Леопольд Пруддс знал, что сейчас произойдет нечто ужасное.

Механические пальцы заплясали, словно доктор Загеби принялся играть на невидимом пианино, прощупывая спину бедного мистера Селзника. А затем крошечные лезвия на кончиках этих пальцев отделили кусок плоти. Обнажился хребет…

Процесс был отработан до мелочей. Никакой суетливости, ни одного лишнего движения. Некромеханик подцеплял куски мышечной ткани, отделял их от тела прямо с кожей и равнодушно бросал в большую бадью на колесах, предназначенную для отработанного материала. Впрочем, самым отвратительным было отнюдь не кромсание.

В какой-то момент руки некромеханика впились в спину мистера Селзника, и Лео показалось, что доктор Загеби что-то там связывает, плетет, прошивает.

Бедный мистер Селзник! Он подобного не заслужил… Никто подобного не заслуживал…

Стол Лео уже стоял вертикально, а сам он, словно зритель в театре, был вынужден наблюдать за разворачивающейся прямо у него на глазах кошмарной картиной. На этот раз ремни держали крепко – не шевельнешься, – и ему не оставалось ничего иного, кроме как смиренно ожидать своей очереди и умолять судьбу, чтобы с ним разделались раньше, чем они возьмутся за мисс Хоппер.

Лаборатория некромеханика и правда чем-то напоминала театр. Место для операций в центре подземного зала – словно сцена. Там, где работал доктор Загеби, горело несколько ламп. Все за пределами круглого пятна света было погружено в темноту. В ней проглядывали очертания хирургических машин и верстаков, заваленных механическими конечностями, роторами, пружинами, поршнями и прочими деталями. Вдоль одной из стен выстроились большие стеклянные ящики с зеленоватым бальзамирующим раствором, в котором замерли мертвые тела – у всех недоставало частей.

На дощатом помосте в глубине лаборатории лежали девять покойников, прибывших вместе с Лео и Лиззи. Все они прошли подготовительную стадию: их полностью раздели, побрили и обмыли. А затем в каждый труп ввели то, что доктор Загеби называл разминателем окоченения. Подготовка заняла довольно мало времени: ассистент некромеханика работал быстро и с явным наслаждением.

Воршек в принципе был очень шустрым. Вот он в одном углу лаборатории, а вот его ворчание раздается уже из другого. Дергая рубильники, запуская ту или иную машину, подключая какие-то шланги и проворачивая вентили на трубах, Воршек походил на жуткую заводную игрушку и, казалось, был просто не в силах остановиться, пока ключик крутится. Время от времени он подкатывал к столам Лео и Лиззи и тыкал в пленников острым двузубым щупом, проверяя «свежесть материала».

Каждый раз, когда он приближался, Лео испытывал приступы тошноты: более уродливого и отталкивающего создания он в своей жизни не видел. Выглядел Воршек как ребенок с лицом старика. Здоровенная голова сидела на почти полностью отсутствующей шее, непропорционально длинные руки волочились по полу, а ноги ниже колен заменяла ему перекладина с парой колес. Что-то подсказывало Лео, что коротышка вовсе не жертва очередного эксперимента, и от одной мысли, что таким (не считая своего странного средства передвижения) он однажды родился, кровь стыла в жилах.

Впрочем, намного страшнее этого мелкого уродца был его хозяин.

Самым пугающим в некромеханике Моргге было то, что он отнюдь не походил на какое-то чудовище, обладающее жвалами или щупальцами. В своем фартуке и с поднятыми на лоб громоздкими многолинзовыми очками он напоминал чудаковатого дядюшку, чье приглашение на семейные праздники частенько «теряется на почте». Широкое лицо, всклокоченные седые бакенбарды и торчащие кверху пепельные волосы. Самые тривиальные в своей обыденности залысины и ничем не выдающийся нос. Это был серый, невзрачный человек, который преспокойно может жить по соседству с вами, а вы и знать не будете ни о том, чем он занимается, ни даже о самом факте его существования.

И все же безумие оставило на докторе Загеби свои отпечатки. Он вечно косился по сторонам, бурно жестикулировал и постоянно что-то бормотал: рассуждал вслух о той или иной процедуре, давал задания Воршеку, даже когда того не было рядом, и время от времени будто бы отчитывался перед кем-то невидимым, кто, как ему, вероятно, казалось, стоял за спиной и заглядывал ему через плечо.

– Доктор! – воскликнул ассистент, в очередной раз потыкав пленников щупом. – Может, займемся самыми свежими образцами?

– Терпение-терпение… – проронил в ответ доктор Загеби. – Сперва второй сорт. Первый сорт – под конец… Доктор Моргг займется ими позже…

От того, как некромеханик говорил о себе в третьем лице, на лбу Лео выступил холодный пот.

– Да, ждите-ждите, – поддакнул Воршек, словно не он сам только что подначивал своего хозяина приступить к умерщвлению несчастных жертв. – Скоро вас выпотрошат! Как рыбу! Доктор Моргг очень скоро займется вами! Он обещал, что позволит мне сделать несколько надрезов. И я сделаю их… на тебе.

Карлик потянул Лиззи за подол рубахи. Та взвыла от ужаса, но из-за кляпа прозвучало лишь сдавленное мычание.

Лео задергался под своими ремнями, стол чуть качнулся, заскрипев на подъемном механизме.

Воршек резко повернул к нему голову и, осклабившись, подкатил к его столу на своих скрипучих колесах.

– На твоем месте я бы больше о своей шкурке и о своих кишочках переживал, – сморщив уродливое лицо, прохрипел он. – Доктор Моргг сольет всю твою кровь в баночки, забальзамирует тушку и вставит в грудь сердце-генератор. А затем отрежет тебе хваталки и топалки и заменит их на механические. Он будет забирать у тебя кусочек за кусочком, пока ты не прекратишь напоминать человека. Жаль, вы не можете кричать, – мне так нравятся крики…

– Воршек! Пойди сюда! – позвал некромеханик. – Мне нужен «Укрепительный состав № 24»!

Губы уродца расползлись в широкой ехидной усмешке. Он крикнул: «Слушаюсь, доктор!» – и поколесил исполнять поручение.

Лео бросил взгляд на Лиззи и промычал нечто невнятное. Он хотел сказать: «Не бойтесь, мисс Хоппер! Не бойтесь!» – но она, разумеется, ничего не поняла. А может, это и к лучшему, ведь как натянуто, как искусственно прозвучали бы сейчас его слова утешения. Слова, в которые он сам не верил.