Текст книги "Мертвец с улицы Синих Труб"

Автор книги: Владимир Торин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

И как он мог отпустить его одного? Как мог просто продолжать работу, зная, что его друг где-то там, под больницей, делает все, чтобы распрощаться с жизнью? Нет уж, сам тот точно попадет в беду. Натаниэль Френсис Доу был прямолинейным человеком, а значит, обвести его вокруг пальца ничего не стоило – прояви лишь толику хитрости. Но он, Грегори Горрин, – другое дело: его не провести.

Некоторые считали, что коварство поможет им обхитрить этого с виду невзрачного и неопасного человека, вот только где было все их хваленое коварство в итоге, когда они оказывались у него на столе? Доктор Горрин умел выживать в Габене. В кармане его сюртука хранилась парочка весьма любопытных средств, которые не раз приходили ему на помощь, когда он оказывался в темных закоулках наедине со всяческой мразью. И все же сейчас, с каждым футом вниз, что преодолевала кабинка, доктор Горрин ощущал, как страх постепенно заполняет его – страх, который не спрятать под натянутой улыбкой и напускной уверенностью.

Доктор Доу, в свою очередь, не строил никаких догадок о том, что их ждет внизу. Он знал, что увидит… Почерневшее от времени пятно в форме бабочки на каменном полу. Логика, которой он всегда с особым тщанием следовал, говорила ему, что воспоминания и эмоции сейчас будут мешать, но как заштопать открывшуюся дыру в сердце, когда у тебя под рукой нет нити, а есть одна только кривая игла, способная наделать лишь еще больше дырок…

Люди кругом считают его невосприимчивым, думают, что его невозможно ранить. Любопытно, что они сказали бы, узнав, что он давно ранен.

Натаниэль Доу так глубоко ушел в себя, что даже не спорил, когда прилипчивый доктор Горрин сообщил ему о своем намерении отправиться с ним. Он не слушал, что тот ему говорил, когда они вошли в лифт, – вроде бы аутопсист пытался убедить его не соваться вниз, советовал вернуться, пока не поздно. В общем, он делал то же, что и всегда: играл роль назойливой мухи, которой будто сахаром посыпано.

Но в какой-то момент слова доктора Горрина все же вырвали его из омута мыслей.

– Почему вы так хотите его отыскать? – спросил Горрин. – Он ведь уже мертв, не так ли?

Доктор Доу глядел прямо перед собой.

– Я должен. Ничьи мерзкие пальцы не коснутся его тела. Я не позволю использовать бедного мальчика для экспериментов.

– Какое неравнодушие! Вы были близки?

– Я думал, что помогу ему, что спасу его… Как же так вышло, что мне не удалось? Я виновен в его смерти… Высокомерный болван, который думал, что знает все на свете!

Последнее доктор Доу намеревался добавить мысленно и, услышав собственное неосторожное признание, скрипнул зубами.

– Я вас понимаю…

– Неужели? Вы ведь пользуете покойников – что вам знать о сострадании, Горрин? Или о заботе о чьей-то жизни, которая может оборваться от одного неосторожного прикосновения?

Доктор Горрин понуро опустил голову. Он полагал, что уже привык к жестокости доктора Доу, но всякий раз слова этого человека обжигали его, словно пощечины.

– Я завидую этому мальчишке, доктор Доу. – Горрин достал из глаза монокль и принялся протирать его платочком. – Ведь ради него вы ринулись навстречу неизвестности, даже не догадываясь, что вас ждет впереди. Ради него вы вернулись сюда.

– Не мелите чепухи, Горрин, – раздраженно бросил доктор Доу. – Мальчик мертв. Вы ему завидуете?

– Никто никогда ради меня ничего не делал, – грустно проговорил доктор Горрин и вернул монокль на место. – У меня нет близких людей. Если однажды я пропаду, вряд ли кто-то заметит. Кроме, разумеется, сообщества аутопсистов Габена: нужно регулярно вносить вклад для поддержания членства…

– Если вас это утешит, – сказал доктор Доу, – мне неприятно было бы узнать, что над вашим телом проводятся какие-то эксперименты.

Доктор Горрин неожиданно рассмеялся, его печаль как рукой сняло.

«Тлетворный оптимизм», – напомнил себе доктор Доу.

– Это значит, что я могу прийти к вам в гости на чай? – спросил аутопсист. – Скажем, завтра? В пять вас устраивает?

– Если только мы с вами не встретим пятичасовой чай на столах для вскрытия у этого доктора Загеби.

Лифт в очередной раз вздрогнул и с лязгом остановился.

Жар облизнул обоих докторов мерзким влажным языком. Дышать стало тяжело. Гул, который они слышали наверху, здесь, в котельной, превратился в рокот, от которого закладывало уши.

Доктор Горрин раздвинул решетки в стороны, и сердце доктора Доу остервенело заколотилось – не из-за духоты или затянувшего почти все пространство впереди пара. Он снова здесь… Он был в этом треклятом подвале в тот день, когда ее нашли, и никогда не забудет это зрелище: окровавленный фартук, чепчик, почти скрывшийся в луже крови, и… истерзанное тело.

– Вы в порядке, доктор? – спросил Горрин, пытаясь перекричать рев механизмов. – Еще не поздно повернуть назад.

Не ответив, доктор Доу шагнул из лифта. Горрин последовал за ним.

– Вероятно, Подвальщик участвует во всей этой мерзости, – заметил аутопсист. – Какой план, в случае если он будет настроен агрессивно?

– Проявим дружелюбие…

Доктор Горрин с сомнением хмыкнул: его друг явно путал дружелюбие с чем-то иным, вероятно со снисхождением. Более недружелюбного и замкнутого человека еще поискать. Если бы доктор Доу и еще кто-то оказались двумя последними людьми во всем мире, тому, второму, пришлось бы коротать время за перечитыванием старых газет или подготовкой собственного самоубийства, только чтобы прервать свое невыносимое одинокое существование. Что уж говорить, если на памяти доктора Горрина Натаниэль Френсис Доу ни разу даже не улыбнулся. Аутопсист искренне полагал, что мышцы его лица просто не умеют это делать…

Они шли по выложенному бурым кирпичом проходу туда, откуда тек темно-рыжий, почти багровый свет. Вдоль кирпичных стен тянулись трубы: тонкие, толстые, раздваивающиеся, изгибающиеся, ныряющие в кладку и выныривающие обратно.

Разгоняя рукой пар перед лицом, доктор Доу щурился, пытаясь разглядеть хоть кого-то. Он ощущал угрозу в каждой тени, в каждом сгустке этой серой мглы, в которой могло скрываться что угодно.

В какой-то момент проход расширился и перерос в небольшой подземный зал, давящий, как костюм не по размеру или, скорее, как гроб.

– Этот Загеби где-то здесь… – начал доктор Горрин, но Натаниэль Доу перебил его:

– Думаю, нет. Они не стали бы так рисковать. Вероятно, это место – что-то вроде перевалочного пункта. Но все равно стоит ждать любых неожиданностей.

В стене слева виднелась большая прямоугольная крышка люка со штурвальным вентилем – ответвление лифтовой шахты. Внизу под крышкой на двух узких рельсах стояла тележка. Подойдя ближе, доктор Доу кивнул, указывая на свежие пятна крови на ее стенках и дне.

Они молча двинулись вдоль рельсов.

У дальней стены высились паровые машины. Огромные колеса медленно вращались, ремни и цепи скрипели, с шипением ходили ходуном гигантские поршни. У рокочущих багровых топок работали автоматоны-кочегары: одни механоиды подбрасывали на решетки большущими лопатами уголь, другие спускали излишки пара, не позволяя котлам перегреться, третьи проворачивали вентили на трубах. Автоматоны не обращали внимания на докторов: их заботила лишь заложенная им в головы последовательность действий.

Живых (или же мертвых) людей в котельной не наблюдалось. И все же появление незваных гостей незамеченным не осталось.

– Кто пожаловал?! – рявкнули из темного угла, куда не доползал свет горящих топок. Голос говорившего был надтреснут, как старое бревно в глазу закоренелого лицемера.

Горрин бросил многозначительный взгляд на тучу тяжелого чернильного дыма. Доктор Доу кивнул.

Дым этот было ни с чем не спутать – его испускали папиретки «Гордость Гротода». Неимоверно зловонные, заполняющие легкие смолой, чернящие зубы и кожу, эти папиретки вызывали ощущение, как будто куришь золу. Дым от этого табака сам по себе практически не рассеивался и, если его намеренно не разогнать, приложив при этом еще и известную долю усилий, был способен провисеть черными клубами целую неделю.

– Это я, Дитер! – сообщил больничный аутопсист.

– Доктор Горрин, кто это там с вами?

– Здравствуйте, Дитер, – сказал Натаниэль Доу.

– Доктор Доу? – раздался удивленный голос из темноты, и из нее выплыла коренастая фигура, облепленная дымом, словно водорослями; седая борода старика была вся покрыта сажей, как и морщинистое лицо.

Котельщик протер стеклышки защитных очков и почесал голову в промасленном кожаном шлеме. Видимо, он пытался понять, уж не призрак ли к нему явился.

Дитер-из-подвала, или просто Подвальщик, был очень стар: он застал еще те времена, когда в больнице не продавали никакие билеты, а пациентов принимали с радушием и заботой, лечили и спасали. Кажется, он помнил даже те дни, когда у лекарств не было подлых и коварных побочных эффектов, выведенных специально, чтобы больные никогда полностью не выздоравливали. Старик практически не поднимался наверх, но даже он знал, что Натаниэль Френсис Доу больше в штате Больницы Странных Болезней не состоит.

– Что вы здесь делаете, доктор? – спросил Подвальщик. – Я думал, вы покинули это место навсегда.

– Я тоже так думал. Но я просто был неподалеку, вот и решил навестить моего друга… Грегори.

Он кивнул на доктора Горрина, который, казалось, вот-вот рухнет в обморок от счастья.

– А сюда вы зачем спустились? – прищурился старик.

Доктор Доу бросил быстрый взгляд туда, где на полу у металлической лестницы, ведущей на главный котел, чернело пятно. Будто вросшее в плиты пятно в форме бабочки. Его плечи поникли.

Подвальщик нахмурился и покивал.

– Вы пришли снова увидеть его? – сочувственно спросил он. – Душа все не заживает?

– Швы разошлись.

– Вы не должны себя корить, доктор. Если будете подковыривать постоянно, просто истечете кровью.

– Гм. Какие познания в медицине…

– Я все-таки больничный котельщик. И я понимаю вашу боль, доктор. Добрая девочка… Она до сих пор стоит у меня перед глазами. Ведь это я ее нашел. – Он чуть наклонился и негромко, словно пытаясь спрятать сказанное за грохотом котельной, произнес: – Я знаю, что вы сделали с этими тварями. За бедную девочку. Не бойтесь, доктор, я считаю, все правильно вы сделали. – Он отстранился и пожевал губами. – Я вам сочувствую, доктор Доу, и все же не могу позволить вам здесь болтаться. Господин главный врач…

– Да, я понимаю, Дитер. Мне стало немного легче. Знаете, иногда нужно просто еще раз увидеть… напомнить себе… Может, я и истеку кровью, но не сегодня. Был рад вас повидать, Дитер.

Доктор Доу протянул котельщику руку, и тот недоуменно поглядел на нее: подобный признак обычной для других людей фамильярности был несвойственен этому человеку. Доктор Горрин также ничего не понимал, но при этом уставился завистливо: сам он никогда к рукопожатиям не допускался.

Дитер схватил протянутую руку, сжал ее и вскрикнул.

– Что это вы?..

А затем он рухнул на пол. Из ослабевших пальцев выпала папиретка.

– Что вы сделали? – пораженно проговорил доктор Горрин.

– Помогайте, Горрин, раз уж вы здесь.

Убрав загодя спрятанную в ладони иглу в саквояж, доктор Доу попытался усадить Подвальщика, прислонив его к металлической колонне, что поддерживала своды котельной.

– Снотворное?! – со смесью страха и восхищения воскликнул доктор Горрин. – Или вы его убили?!

– Разумеется, он жив. Нужно выяснить у него, что происходит и где находится мальчишка.

– Я и подумать не мог, что вы на такое способны, доктор! Я поищу какую-нибудь веревку, чтобы связать его.

– Этого не требуется…

Доктор извлек из саквояжа флакон с нашатырем и провел им пару раз у носа Подвальщика. Старик кашлянул и открыл глаза. Не вполне понимая, что происходит, он заморгал, пытаясь сфокусировать зрение.

– Что… что со мной?

– Голова кажется наполненной ватой? – спросил доктор Доу. – Ощущаете, как кончики пальцев будто бы колют крошечные иголки?

– Д-да… все это…

– Вы испытываете сейчас на себе действие парализующего средства «Саспенс Уитмора». Вы ведь не можете пошевелить ничем ниже шеи, так?

– Это вы? Вы со мной сделали?

– Как вы уже, должно быть, понимаете, Дитер, меня привело сюда вовсе не желание вернуться в один из худших моментов моей жизни. Я все знаю. О заговоре в больнице. О докторе Загеби. И о вашем участии…

– Это правда, Дитер, – добавил доктор Горрин. – Доктор Доу знает о трупах, которые минуют морг.

– Но я не должен…

Доктор Доу поднял палец, прерывая старика.

– Загеби и его подельники, в частности Грейхилл, совершили большую ошибку, забрав моего пациента. Я полагаю, он был доставлен сюда из палаты «39/о.у.» вместе с прочими трупами, а затем его переправили куда-то еще… Молодой джентльмен: на вид около восемнадцати лет, брюнет, бледное узкое лицо, прямой нос, синяки под глазами, тонкий шрам на верхней губе. Он был здесь?

– Я не могу…

– Где он, Дитер?

– Как вы видите, Дитер, – добавил доктор Горрин, – доктор Доу настроен весьма серьезно, и он никуда не уйдет, пока не отыщет своего пациента.

– Доктор Горрин, но мне запретили…

– Описанный вам человек был здесь?! – утратив терпение, воскликнул доктор Доу. – Где он сейчас? Говорите, Дитер, иначе, я вам обещаю, ваше нынешнее состояние покажется вам всего лишь легким онемением в сравнении с тем, что я с вами сделаю.

– Дитер, лучше бы вам все рассказать. Все, что знаете.

– Все рассказать, доктор Горрин?

– Да, о докторе Загеби, о переправке покойников, о пациенте доктора Доу, – сказал аутопсист. – Ответьте на наши вопросы, и я прослежу, чтобы последствия вас не коснулись. Вы знаете, я обладаю некоторым влиянием на доктора Скруллинга. Я скажу ему, что у вас не было выбора, что вас заставили. Уверен, доктор Доу также не станет настаивать на каком-либо наказании. Верно, доктор?

– Говорите, – процедил Натаниэль Доу.

Глаза старика метались от одного доктора к другому. Его лицо задрожало, словно под кожей принялись ползать муравьи.

– Это грязное, мерзкое дело, – сказал он. – И мне не нравится его делать. Будь моя воля, я бы бросил все. Покойники должны лежать в земле, а не… – Он сбился, сглотнул и продолжил: – Но они и правда меня заставили. Сказали, что доктор Загеби в любом случае получит свои трупы – с моей помощью или без нее.

– Кто вам это сказал? – спросил доктор Горрин. – Грейхилл?

Котельщик судорожно кивнул.

– Я прослужил в больнице четыре десятка лет, я не могу оказаться на улице: здесь мой дом… – Не дождавшись жалости в глазах докторов, старик перешел к сути: – В мои обязанности входило раз в месяц принимать дюжину тел через старый мертвецкий лифт и перегружать их в вагон. И все! Клянусь вам, больше я ничего не делал!

– Вагон? Что еще за вагон? – спросил доктор Доу, и Дитер испуганно закачал головой.

– Говорите, Дитер! – велел доктор Горрин. Кажется, несговорчивость котельщика и его уже утомила.

– Рычаг. Там. – Дитер ткнул головой в большой паровой котел слева. – За главным колесом.

Доктор Доу кивнул Горрину, и тот ринулся к котлу.

– Здесь несколько рычагов! – крикнул он. – Какой именно?

– С петлей на ручке.

Доктор Горрин дернул указанный рычаг, и в тот же миг котельная наполнилась скрипом и скрежетом, которые перекрыли даже гул пламени в топках. Больничный аутопсист потрясенно замер.

Удивиться и правда было чему: вся боковая стена, сплошь затянутая трубами, узлами и сочленениями паропроводов, вздрогнула и раздвинулась, как обычная двустворчатая дверь. В открывшемся чернеющем проеме вспыхнул железнодорожный фонарь. Прямо за стеной располагалась небольшая платформа, у которой на рельсах стоял вагон-паромотриса. Подземная железная дорога тянулась в темноту тоннеля.

– Невероятно! – воскликнул доктор Горрин.

Доктор Доу был поражен не меньше. Он бросился на платформу, заглянул в рубку, затем – в грузовое отделение, но внутри никого не было.

– Где тела? Куда они подевались?

– Я отправил их к доктору Загеби за десять минут до вашего прихода. Здесь два мертвецких вагона. Этот, что вы видите, предназначен для дополнительной отправки в случае крушений или катастроф в городе с большим количеством жертв. Его запускали всего пару раз.

– То есть он на ходу.

– Вы опоздали, доктор. Вам не спасти вашего парня… Он уже и не жилец, поди. Из лаборатории доктора Загеби не возвращаются!

Доктор Доу замер. Доктор Горрин округлил глаза.

– Что вы сказали?

– Он попадет к доктору Загеби очень скоро. Думаю, меньше чем через час. И тогда доктор сделает с ним то же, что он делает с мертвыми.

– Вы хотите сказать, он жив?

– Ну да, – с удивлением поглядел на доктора Доу котельщик. – Вы ведь поэтому так раскочегарились? Пытаетесь его спасти? Иногда доктору Загеби отправляются – я их называю «спляки» – живые, но усыпленные. Для его процедур…

Доктор Доу подошел к Подвальщику и потянулся к своему саквояжу. Он выглядел собранным и решительным, – казалось, все эмоции и чувства в нем умерли в одночасье, словно мухи, прихлопнутые газетой.

– Вы ведь сами сказали, Дитер, что это грязное, мерзкое дело, так?

Достав из саквояжа шприц, доктор Доу наполнил его прямо через пробку какой-то склянки жуткой рубиновой жидкостью.

– Э-э-э… говорил, да… Что вы делаете?

– Вы говорили, что, будь ваша воля, вы бы бросили это дело, так?

Доктор Доу приставил шприц к горлу старика.

– Вы… вы меня убьете?

Судя по пустым холодным глазам доктора Доу и мертвенно бесстрастному лицу, он явно собирался сделать именно это.

Игла вошла в шею, поршень с легким шуршанием выдавил микстуру.

– Нет, Дитер, – сказал доктор Доу. – Мы отправляемся следом за ушедшим вагоном. И когда я говорю «мы», я подразумеваю, что вы отправляетесь с нами.

– Но я… я не…

– Вы встанете за рычаги этого вагона, а затем проведете нас к лаборатории Загеби и поможете освободить моего пациента. Это ваш шанс бросить свое «грязное, мерзкое дело» и хоть как-то исправить содеянное. Если вы попытаетесь помешать нам или предупредить Загеби, вот тогда я вас убью. Вы меня поняли, Дитер?

Котельщик бросил взгляд на стоявшего за спиной доктора Доу аутопсиста и кивнул. Он был в ужасе, губы его дрожали, из-под кожаного шлема тек пот.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, доктор, – выдавил он и повел ожившими плечами, – потому что мы отправляемся в логово некромеханика доктора Моргга.

Часть вторая. Мертвая машинерия

Вагон трясся, вздрагивал и так сильно качался, что казалось: он вот-вот перевернется. Ржавая жесть обшивки постоянно лязгала, словно ее царапали чьи-то когти, колеса отстукивали по рельсам, и в такт им билось одно перепуганное сердце.

Леопольд Пруддс лежал на полке, отраставшей от борта. Несмотря на то что его прикрепили к ней ремнями, из-за неровного хода вагона он то и дело скользил и елозил, от тряски внутри у него все подпрыгивало.

«Видимо, так чувствует себя бандероль в брюхе почтового поезда», – думал Лео.

Путь под землей длился, по ощущениям, уже целую вечность, но открывать глаза он не решался (вдруг сейчас на него кто-то глядит?) и продолжал прикидываться бандеролью, ведь нет ничего глупее, чем выдать себя после того, как продержался столько времени.

Лео остался в сознании даже после укола, ни на мгновение не погружаясь в сон. Побочный эффект пилюль от хандры, которые прописал ему доктор Доу, отменял действие любого снотворного, и до недавнего времени Лео воспринимал его довольно болезненно: порой неимоверно хотелось забыться. Кто мог знать, что однажды этот дрянной побочный эффект ему поможет?

Притворяться спящим и не реагировать на творящиеся рядом мерзости было трудно. Пару раз Лео казалось, что его вот-вот разоблачат, но множество бессонных ночей и часы постылого бодрствования с закрытыми глазами сыграли свою роль.

Ближе всего к разоблачению Лео был, когда санитары перетаскивали его с больничной кровати в мертвецкий лифт. Ударившись спиной о платформу, он ойкнул, но громилы ничего не услышали, поскольку как раз бурно сокрушались о том, что вообще-то заслуживают большего: «Нам должны доплачивать за эту возню!», «Да, только оплачиваемая возня!»

Затем был невероятно долгий спуск на лифте. В итоге, судя по гулу и окутавшему его жару, Лео оказался в котельной. Старик, от которого разило табаком «Гордость Гротода», переправил его из лифта в вагон и умостил на полке.

«Это чтобы ты не упал, парень, – сказал он, закрепляя Лео ремнями. – Доктор Загеби не хочет, чтобы его “материал первого сорта” повредился».

Старик все бормотал – говорил, что так нужно и что без этого никак. Еще он спрашивал себя, как Загеби может спать по ночам, в то время как он, Дитер-из-подвала, не может сомкнуть глаз из-за того, что вынужден делать.

«Прощайте, бедные дети», – сказал он перед тем, как закрыть грузовую дверь, и вскоре начался путь в неизвестность.

Прощание старика было последним свидетельством живого присутствия поблизости. Дальше Лео слышал лишь стук колес, бурление воды, кипящей в котле, и нестихающий лязг.

Лео не имел ни малейшего представления о том, куда вагон идет. Хотелось верить, что тот еще под Тремпл-Толл, но, даже если и так, утешение было слабым.

«Они везут нас к каналу? Или в Гарь? А может, на Фонарню? Вряд ли лаборатория доктора Загеби находится в центре Тремпл-Толл – это должно быть уединенное место. Вот только где оно?»

В какой-то момент Лео понял, что с него хватит – просто лежать и гадать было невыносимо. Напомнив себе, что с каждой минутой вагон все ближе к пункту назначения, он осторожно открыл один глаз, затем второй.

Почти весь вагон занимало грузовое отделение, оно тонуло в темноте, и лишь в кабине машиниста за перегородкой тускло горел фонарь. Под ним замерла высокая фигура в бордовой форме и фуражке.

Лео сразу же понял, что с этим машинистом что-то не так, но, когда тот, не отрывая рук от рычагов, поднял… третью и щелкнул каким-то переключателем, у него глаза на лоб полезли.

Впрочем, тайна лишней конечности раскрылась почти сразу же. На приборной доске застрекотал один из датчиков, и машинист потянулся к трубе. Рука, с жужжанием удлинившись на гармошечном механизме, схватилась за вентиль и резко крутанула его. В свете фонаря блеснули латунные пальцы.

Лео вздохнул с облегчением: «страшный монстр» оказался всего лишь автоматоном.

Автоматон не замечал пристального внимания к своей персоне, но нужно было убедиться, что, помимо него, в вагоне больше нет никого из заговорщиков.

Чуть осмелев, Лео повернул голову.

По другую сторону от прохода кто-то лежал, как и он сам, прикрепленный ремнями к полке. Прищурившись, Лео разобрал, что это девушка.

«Это она! – пронеслось в голове. – Несчастная из палаты “39/о.у.”!»

И тут он заметил кое-что между их полками.

В проходе прямо на полу были свалены тела. Около десятка тел. Мужчины и женщины. Они лежали беспорядочно – уродливой и отвратительной кучей. В темноте было не видно, где заканчивается одно тело и начинается другое…

До сего момента Мертвец с улицы Синих Труб полагал, что смерть – не то, что может его взволновать или испугать, но это…

Лео отчаянно задергался. Ремни были затянуты не слишком туго, и ему удалось сперва просунуть локоть, а затем вытащить и руку. Дрожащими непослушными пальцами он нащупал пряжки и один за другим расстегнул все четыре ремня.

Вагон тряхнуло, и Лео соскользнул с полки. Падение смягчили тела. Повернувшись, он протерся лицом о ледяную скулу похороненного утром и откопанного вечером мистера Селзника. Вонь тел мертвых попутчиков душила. Кружилась голова, не хватало воздуха…

Барахтаясь в телах, он пытался подняться на ноги, но все время соскальзывал и снова падал. Мертвецы будто не отпускали его, пытались затянуть в глубину кучи.

Лео почувствовал, как его заволакивает ужас. Как миазмы страха проникают в рот, заползают через ноздри и уши, просачиваются прямо сквозь кожу. Леопольд Пруддс был сейчас самым испуганным мертвецом во всем Габене…

В голове внезапно раздался хладнокровный голос доктора Доу: «Какую самую сильную эмоцию вы испытывали за последнее время, Леопольд?»

Доктору Доу неоткуда было сейчас взяться в вагоне, но одна лишь мысль о нем будто прошлась по лицу его пациента отрезвляющей затрещиной.

Лео прекратил дергаться и замер, заставляя себя успокоиться.

– Ну же… – процедил он. – Чего тебе бояться? Они просто мертвы. Неужели испугался сородичей-мертвецов?

Лео поднял голову, машинист по-прежнему ничего не замечал. Хотелось думать, что инструкции, заложенные в автоматона, состоят лишь в управлении вагоном, но желания выяснять это не было.

Собравшись с духом, Лео перевернулся, встал на четвереньки и, схватившись за край полки своей попутчицы по несчастью, наконец поднялся.

Девушка в такой же полосатой больничной рубахе, что была и на нем, лежала неподвижно, с закрытыми глазами. Длинные всклокоченные волосы почти полностью закрывали ее лицо, но все равно он различил кровоподтеки и ссадины.

Эти мрази избили ее. Она была такой хрупкой, такой нежной и… такой изуродованной.

Подавив нахлынувшую было ярость по отношению к похитителям, Лео приставил ухо к ее губам. Дышит…

– Мисс, – прошептал он. – Мисс, придите в себя…

Девушка не реагировала. У нее не было невосприимчивости к снотворному, а после того, что этот мерзкий доктор Грейхилл и его приспешница Грехенмолл с ней сделали, на ее месте он бы тоже не спешил обменивать кошмары во сне на кошмары наяву.

– Мисс… – Лео прикоснулся к ее плечу. – Ну же, мисс, очнитесь…

Она повернула голову, но лишь прошептала что-то бессвязное, по-прежнему не приходя в сознание.

Лео пожалел было, что не захватил с собой флакон нюхательной соли или нашатыря, но, с другой стороны, где бы он его раздобыл?

Взяв девушку за плечи, Лео встряхнул ее. Подействовало… Веки попутчицы вздрогнули, и она медленно открыла глаза. Недоуменно поглядела на него.

– Вы… вы кто? Где я?

– Мисс, не бойтесь, я…

По ее расширившимся глазам Лео мгновенно понял, что она все вспомнила и вот-вот закричит. Он стремительно зажал ей рот ладонью. Девушка задергала головой и замычала.

– Мисс, не кричите… Я не причиню вам вреда…

Она не верила и продолжала мычать, пытаясь звать на помощь…

– Мисс, молю вас… Я не знаю, что он сделает, если услышит.

Лео ткнул головой в сторону, указывая на кабину.

Девушка затихла и покосилась на машиниста.

– Это механоид, – шепотом пояснил Лео. – Он ведет вагон. Нам нельзя шуметь: если автоматон прознает, что мы не спим… Я помогу вам, но вы не должны кричать… Хорошо?

Она поглядела на него, какой-то миг раздумывала, а потом кивнула. Тогда он убрал руку.

– Кто… – сбивчиво прошептала девушка. – Кто вы такой?

– Меня зовут Леопольд, мисс. Леопольд Пруддс, а вы…

– Постойте, я вас знаю… Вы сын господина Пруддса!

– Да, а вы – мисс Хоппер из переулка Гнутых Спиц. Мы живем по соседству.

– Но что вы здесь делаете? – Лиззи Хоппер наконец обратила внимание на его полосатую рубаху. – Вы тоже пленник? И куда нас везут?

– Нас везут к доктору Загеби, мисс. Я не знаю, куда именно. Не шевелитесь, я помогу вам.

Лео послабил пряжки и растянул ремни, освобождая попутчицу. Лиззи Хоппер приподнялась и, увидев трупы, застыла.

Он испугался, что она закричит, но на этот раз девушка сама зажала собственный рот руками.

– Это все пациенты из той палаты, – прошептал Лео. – Не бойтесь, мисс. Они не причинят вам вреда. Мертвых не стоит бояться…

Разумеется, он ни за что не признался бы ей в том, как отреагировал сам, едва их увидел. Но Лиззи Хоппер оказалась храброй, – вероятно, намного храбрее него. Она кивнула. И хоть в ее глазах все еще был страх, ни паниковать, ни падать в обморок она явно не собиралась.

– Их… убили?

– Я не знаю, мисс. Мистера Селзника, – он кивнул на одного из мертвецов, – выкопали те двое с кладбища. Может, они же добыли и прочих. Но мне кажется, все эти трупы попали в палату «39/о.у.» разными путями.

– Вас тоже похитили? – спросила Лиззи Хоппер. – Эти… с кладбища?

– Нет-нет, мисс. – Лео опустил взгляд: почему-то ему было неловко рассказывать ей о том, как он оказался в мертвецком вагоне. – Я сам пришел… По доброй воле.

– Что? Но почему?

Он понимал, что его поступок смахивает на чистой воды безумие. И еще – что не может ей объяснить: она просто не поверит или, что хуже, в ее глазах появится отвращение. К нему.

– Мисс, – сказал Лео, пытаясь сменить тему, – вагон едет не очень быстро.

– Вы хотите, чтобы мы спрыгнули? – пораженно проговорила она чуть громче, чем следовало, и испуганно поглядела на бесстрастного машиниста.

– То, что я предлагаю, – опасно, но это точно лучше, чем попасть в лапы к доктору Загеби. Он проводит какие-то жуткие эксперименты на мертвых. Думаю, и мы ему нужны для чего-то подобного. Боюсь, даже самые печальные последствия прыжка из вагона – это не худшая участь. Но так у нас хотя бы появится шанс. Я попытаюсь открыть дверь. Будьте здесь…

– Мистер Пруддс…

Лиззи Хоппер, видимо, хотела его отговорить, но Лео приставил палец к губам и, придерживаясь за борт вагона, двинулся к грузовым дверям. Он старался не наступать на мертвецов, но это не всегда удавалось.

– Извините… – бормотал Лео, – прошу прощения… я не нарочно… простите меня…

Добравшись до дверей, Лео взялся за ручку и подергал – раздалось звяканье цепи. На всякий случай он дернул ручку еще пару раз и вернулся к попутчице.

– Заперто, – сообщил Лео. – Снаружи висит замок, отсюда дверь не открыть…

…Они сидели рядом на полке едущего сквозь тьму мертвецкого вагона. Две угрюмые фигурки в больничных рубахах.

Элизабет Хоппер задумчиво глядела на попутчика и все еще мало что понимала.

Этот Леопольд Пруддс был странным человеком. Она видела его в своем квартале. Вечно понурый, молчаливый, прикидывается тенью. Конечно же, он входил в список «типов, не заслуживающих доверия», который вел ее брат. Лиззи слышала, что говорили о младшем Пруддсе в лавке и на почте: что он не в своем уме и по нему плачет психушка. И признаться, была склонна согласиться с этим. Она прежде не перекинулась с ним и словом, но пересуды сделали свое дело, и всякий раз, как он попадался ей на глаза, день становился словно бы чуть темнее, а на небе сгущалось очередное облако.

И вот он в этом вагоне, с ней, пытается изобрести план побега, хмуря брови и едва слышно бормоча: «Я что-нибудь придумаю… Обязательно что-нибудь придумаю…»

Кажется, Леопольд Пруддс впал в отчаяние.

Несмотря на то что Лиззи и сама очень боялась, ей вдруг захотелось сказать ему что-то утешительное, но все же… По его собственным словам, в вагон попал он по доброй воле. Это было подозрительно.

– Почему вы здесь? – спросила она. – Как вы оказались в больнице?

– Я не…

– Вы говорите, что хотите помочь, но как я могу вам верить, если вы что-то скрываете, мистер Пруддс?

– Прошу, называйте меня Леопольд или Лео – как пожелаете. Мне нечего скрывать. Я потом вам все расскажу – сперва нужно придумать, как отсюда…