Текст книги "Мертвец с улицы Синих Труб"

Автор книги: Владимир Торин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Лиззи зажмурилась, не в силах смотреть на то, что проделывает этот жуткий доктор. Лео хотел бы последовать ее примеру, но ужас будто подплавил его веки, как свечной воск, и глаза просто отказывались закрываться.

Воршек принес некромеханику небольшой кофр, заполненный баночками с густой серой жидкостью, и тот, выбрав одну, начал смазывать что-то внутри тела мистера Селзника.

– Превосходно, – негромко сказал доктор Загеби. – Новая формула великолепна: «Укрепитель» застывает прямо на глазах. Проверим же поскорее нашу теорию. Я целую неделю ждал поставки материала, чтобы опробовать состав. Надеюсь, ожидание того стоило. Воршек, сними второй и третий ремни.

Карлик исполнил приказ.

Некромеханик поднял указательный палец, и из него выполз тонкий крючок. Затем он подхватил нить освобожденного от плоти нерва, потянул за нее, и в первый миг Лео показалось, что мистер Селзник ожил. Рука мертвеца дернулась, взвилась и зависла в воздухе. Кисть провернулась.

Доктор Загеби провел какую-то мелкую манипуляцию над нервами на рассеченном запястье, и пальцы мистера Селзника зашевелились, прошлись веером, сложились в кулак, растопырились в стороны.

Удовлетворенно покивав, некромеханик что-то подвязал и высвободил пальцы из плоти мертвеца. Рука последнего тут же безвольно опала.

– Замечательно!

Доктор Загеби вытер руки тряпкой и подошел к столу, заставленному колоннами из книг и тетрадей. Сев за него, он взял ручку, окунул перо в чернильницу и что-то быстро закорябал в рабочем журнале.

– Новый состав укрепляет нервы даже лучше, чем мы полагали.

– Что это значит, доктор? – восхищенно спросил Воршек, колеся вокруг стола.

– Эпиневрий теперь настолько крепок, что практически нет риска порвать волокна. Не хочу забегать вперед, но, кажется, мы совершили прорыв и вскоре сможем отказаться от проволочного каркаса двигательной системы.

– Это же чудесно! Просто чудесно! – Карлик остановился за спинкой хозяйского стула и плотоядно поглядел на Лиззи Хоппер. – Так, может, уже перейдем к первосортным? Не терпится сделать мои заслуженные надрезы!

– Еще не время, Воршек. Один эксперимент удался, но это не значит, что работа завершена.

– Да, доктор.

– Воршек, доску!

– Слушаюсь, доктор!

Ассистент шмыгнул в темный угол лаборатории, исчез из виду и вскоре появился снова, подкатив к столу доктора Загеби большую грифельную доску. На ней висели схемы и рисунки, в центре мелом была вычерчена человеческая фигура, модифицированная механическими конечностями и вживленными в голову круглыми лампами. Почти вся фигура была заключена в клетку каркаса.

– Думаю, с новым составом мы можем рискнуть и убрать для начала хотя бы проволочную сеть в верхних конечностях.

Доктор Загеби вскочил со стула и, опустив на глаза очки, принялся стирать тряпкой кое-какие детали на своем рисунке.

– Жаль, так же просто не избавиться от никчемных старых пружин в поршнях ходовой гидравлики. Я все еще жду новые пружины! Доктор Моргг давно их заказал! Без этих проклятых пружин мы не можем приступить ко второй стадии проекта «Каборах». Неужели они там не понимают, насколько важна работа доктора Моргга? Нет ничего важнее проекта «Каборах», и я не устану это…

Его слова прервал звон колокольчиков, висевших на стене.

– Это еще что такое? – нахмурился доктор Загеби.

– Оповещение со станции! – завизжал Воршек, радостно потирая руки. – Кто-то приехал! Нам привезли еще одну партию мертвецов!

Некромеханик не разделял восторгов ассистента.

– Слишком рано, – хмуро проговорил он, глянув на трубу пневмопочты. – К тому же мне не сообщали о второй поставке или об изменениях графика. Мы не успеваем… Я ведь только начал!

Доктор Загеби повернулся к двери лаборатории, где в потемках стоял один из жутких некроконструктов, которые схватили беглецов в тоннеле и приволокли их сюда.

– Мистер Семь-ноль, проверьте, что там такое! – велел доктор и вернулся к работе: скрипнул мел, некромеханик забубнил что-то о каркасах и роторах.

Выражение на зеленом лице механического мертвеца никак не изменилось, но он понял, что от него требуется, и покинул лабораторию.

Штурвал-вентиль со скрипом крутанулся, и тяжелая дверь повернулась на петлях.

Мистер Семь-ноль вышел на платформу. Спустившись по лестнице, ведущей на пути, он пошагал вдоль них. За ним последовали еще несколько членов его посмертного клуба.

Творения доктора Моргга приближались к паромотрисе со всех сторон. Помимо тех, что шли от станции, еще около дюжины появилось из дверей служебных коридоров. Меж путями в земле открылся люк, и из него начали выбираться прочие конструкты.

Роторы в груди механических мертвецов мерно вращались, из вмонтированных в лопатки труб курились тоненькие струйки дыма, негромко гудели сердцегенераторы. Тяжелые окованные башмаки протезов вминали землю, крошили камешки…

Когда до вагона оставалось не больше десяти шагов, мистер Семь-ноль остановился, цилиндры в его брюшной полости пришли в движение, из медной трубы, заменявшей ему горло, вырвалось:

– Подтверждение! Требую подтверждения!

Лучи двух прожекторов паромотрисы впивались в темноту, выхватывая полсотни ярдов пути. В этих лучах волнами парила пыль. Из труб валил дым. Надрывался гудок.

Ответа из вагона не последовало. Пароль не назвали, а это значило, что гости, прибывшие на станцию «Моргг», были незваными.

Ротор движителя мистера Семь-ноль заработал на повышенных оборотах, фонари в его голове зажглись ослепляюще ярко. Тут же загорелись глаза и прочих некроконструктов.

Мистер Семь-ноль подошел к кабине машиниста и, схватившись за поручень, поднялся.

Само понятие «удивление», равно как и все с ним связанное, осталось для некроконструкта в прошлой жизни, но, если бы он мог испытывать эмоции, сейчас точно удивился бы.

Кабина тонула в молочном облаке пара. Машиниста в ней не оказалось. За шнур гудка никто не тянул: он был подвязан таким образом, чтобы клапан оставался открытым и звук шел без чьей бы то ни было помощи.

При этом в гудке, словно булавка в коробке иголок, притаился свист: тонкий, лихорадочный, нервный. Тревожные датчики подавали сигналы, стрелки на манометрах трепыхались в красной зоне.

Мистер Семь-ноль не чувствовал жара, от которого плавился и плыл воздух, потому как тот не причинял ему неудобств. Конструкт давно не дышал и поэтому не понимал, что дышать в кабине попросту нечем. Реакционный механизм порождения доктора Моргга был затронут лишь звуком, вырывающимся из гудка, и некроконструкт заставил его затихнуть, оборвав шнурок.

Клапан тут же закрылся, и в следующее мгновение мир вокруг мистера Семь-ноль скомкался, как и он сам. Котел взорвался, разметывая на куски все, чему не посчастливилось оказаться рядом. Волны багрового пламени накрыли всех, кто был поблизости от вагона, прошлись по тоннелю, омыли стены и своды.

Подземелье вздрогнуло, старые камни кладки не выдержали и начали обваливаться. Пыльная туча заполонила собой тоннель и добралась до станции.

Спустя какое-то время грохот стих. Мистер Семь-ноль и еще две дюжины некроконструктов были погребены окончательно…

…Доктор Горрин открыл глаза и уставился на спутников.

– Уже все? – спросил он.

– Вьё уауонуиой, – ответил доктор Доу, и аутопсист вытащил пальцы из ушей.

– Вы сказали «все закончилось»?

– Взрыв был не таким уж и громким, – проворчал доктор Доу. – Мы отошли на достаточное расстояние. Уши можно было и не затыкать.

Два доктора и больничный котельщик прятались в нише среди бурых труб. Сама ниша располагалась в одном из коридоров, которые отходили от станции «Моргг» и вели дальше под Фли. От остальных коридоров этот отличался тем, что через него была проложена узкая колея рельсов. Доктор Доу сразу обратил на нее внимание: «Видимо, покойников перегружают из паромотрисы на дрезину или тележку и по этим рельсам доставляют туда, где проводятся сами эксперименты».

– Поразительно! Просто поразительно!

Доктор Доу выглянул из-за толстой красной трубы.

– Тише, Горрин, вы же не хотите нас выдать?

– Если бы я вас не знал, доктор, – понизив голос, сказал доктор Горрин, бледный, но весьма впечатленный, – я бы решил, что вы сошли с ума. Но я-то знаю, что вы просто не можете позволить себе сойти с ума, ведь безумие – это недостойное такого благовоспитанного джентльмена, как вы, состояние. Но когда вы мне озвучили свой план, я действительно решил, что из-за вашего пациента вы слегка…

– Это была лишь первая часть плана, Горрин, – ответил доктор Доу. – Нам удалось выманить далеко не всех некроконструктов. Их могут быть еще десятки на пути к лаборатории и в ней самой. Так что ваши восторги преждевременны, и я советовал бы вам…

Доктор Доу внезапно замолчал и вскинул руку, призывая спутников соблюдать тишину. Доктор Горрин и старый котельщик вжались в холодную стену.

В коридоре раздались лязг, скрежет и тяжелая металлическая поступь. По стенам поползли рыжие лучи фонарей. Мимо притаившихся незваных гостей прошло около десятка некроконструктов.

Доктор Доу осмелился выглянуть из укрытия, лишь когда грохот шагов стих.

– Их послали проверить, что случилось на станции, – прошептал Горрин. – Как вы и предполагали, доктор.

– Вы завалили тоннель, – раздосадованно вставил Дитер. – Теперь отсюда не выбраться.

– Чушь, – безапелляционно заявил доктор Доу. – Я и не планировал возвращаться в Тремпл-Толл прежним путем. Здесь должны быть выходы на поверхность: как-то ведь некроконструкты Моргга оказываются в трущобах Фли.

– Они восстают из могил, – драматично округлив глаза, предположил доктор Горрин. – Как в жутких историях!

– Полагаю, они все же предпочитают лестницы или даже лифт, – уточнил доктор Доу, не прочувствовав иронии. – Вы готовы сделать то, что требуется, Горрин? Сколько у вас склянок?

– Пять.

– Дитер, вы с нами?

Подвальщик хмуро кивнул.

– Дайте ему две склянки, Горрин.

– Что? – поразился аутопсист. – Как вы можете ему доверять? Он ведь был с ними в сговоре…

– Вынужденно, – заметил доктор Доу. – Когда-то Дитер-из-подвала был хорошим человеком. Обстоятельства заставили его стать пособником мерзавцев и негодяев. Но сейчас обстоятельства сложились так, что он может помочь нам. Это ваш шанс, Дитер. Прошу вас, не разочаруйте меня.

Подвальщик благодарно кивнул. Доверие доктора Доу было редким и ископаемым ресурсом, и растрачивать его впустую старик не собирался.

Горрин все еще полнился сомнениями:

– Вы уверены, что он не использует смесь против меня? И что не захочет предупредить доктора Моргга?

– Нет, не уверен. Но у вас есть револьвер – вы всегда сможете его применить.

Доктор Горрин пробурчал что-то столь же пропитанное скептицизмом, как его любимые пирожки у Патти Пи – запахом самого Патти Пи.

– Я не стану предупреждать доктора Моргга, – гневно глядя на аутопсиста, сказал старик. – Доктор Моргг и так знает о нашем присутствии.

– Да, он знает. – Горрин нехотя вручил Подвальщику пару склянок из своих запасов и повернулся к доктору Доу. – Что ж, друг мой. До скорой встречи. А если нет, то…

– Горрин, будьте… бдительны. Не подпускайте их слишком близко и не дайте себя разорвать.

– И вы, доктор… будьте неразрываемы.

Аутопсист и старый котельщик выбрались из ниши и направились в сторону лаборатории. Как и было условлено, доктор Доу остался ждать и приготовился…

Время шло, ничего не происходило, и в какой-то момент он уже начал жалеть, что у него нет устройства, которое позволяет выглядывать из-за угла, оставаясь при этом на месте.

Впрочем, вскоре наконец произошло то, чего он ждал.

Где-то в коридоре раздались крики. Они потонули в гулком эхе, и Натаниэль Доу смог разобрать лишь, что доктор Горрин ругается. Куда именно он желает отправляться «дохлякам», так и осталось загадкой, но это, несомненно, была какая-то глубокая дыра – из тех дыр, откуда не суждено выбраться даже им.

Вскоре появился и сам Горрин. Остановившись возле ниши, в которой прятался доктор Доу, он повернулся и посмотрел в ту сторону, откуда прибежал. Вскинув револьвер, аутопсист пару раз выстрелил в кого-то и снова выругался – уже в адрес собственной меткости, которая оставляла желать лучшего. Кажется, он сильно прихвастнул, когда они составляли план.

– Эй, что же вы! Каракатицы! Ну, поймайте меня! Дохляки дремучие!

Он бросился прочь. Через несколько мгновений, пыхтя и обливаясь потом, мимо ниши пробежал Подвальщик.

– Доктор, подождите… Я не поспеваю…

– Быстрее, Дитер! Иначе вас сожрут!

Доктор Доу сомневался, что некроконструкты пожирают своих жертв по причине отсутствия как работающего пищевода, так и чувства голода, и предполагал, что зубы они используют сугубо в качестве оружия. Его даже покоробило от столь вольного допущения: в вопросах неточностей он был весьма щепетилен.

Следом за беглецами колченого протопали мертвые механоиды, и Натаниэль Доу наконец смог оценить проделанную доктором Морггом работу вблизи.

Это и правда были произведения искусства. Хирургический и инженерный гении некромеханика поражали. То, как он совместил материалы разной природы, не могло не вызвать уважения. Ни следа гниения на трупных частях; имплантированные механизмы продолжают плоть, будто не подключены, а выращены; двигательные узлы подсоединены напрямую к жилам и обнаженным нервам, в то время как сами нервы усилены проволочным каркасом. Невероятная, кропотливая и тонкая работа… Доктор Доу когда-то и сам отделил от мертвого тела нервную систему, но для этого ему пришлось попотеть и потратить два года. И это лишь извлечение. Лишь одного экземпляра. И уж точно никакой дальнейшей работы с нитями нервов. А здесь…

Натаниэль Френсис Доу считал себя прогрессивным человеком, перенесшим множество болезненных операций по искоренению собственной узколобости. Этот доктор Моргг… Сколько пользы мог бы принести подобный разум, направленный на благое дело! Доктор Доу понимал и разделял восхищение Горрина. По сравнению с некромехаником из Фли они с аутопсистом больше похожи на пьяниц с ампутированными руками, чем на хирургов. И все же…

Доктор Доу вспорол дилемму одним росчерком воображаемого скальпеля. Он понимал, что этого человека нужно остановить. Зверства, сопряженные с процедурами доктора Моргга, не должны продолжаться. Вдруг у него на столе однажды окажется его племянник, или экономка, или тот же Горрин?

Выждав, когда стихнут шаги некроконструктов, доктор Доу выбрался из укрытия. Держа наготове склянку со смешанным в вагоне раствором, он двинулся туда, куда вели рельсы.

Коридор этот определенно был частью так и не открытой подземной железнодорожной ветки. Учитывая, что он вел на станцию, вероятно, по нему должны были следовать будущие пассажиры, которые захотят добраться из Фли в Тремпл-Толл. Разумеется, и у самой станции когда-то было другое название…

Догадки доктора подтверждали медные стрелки-указатели на стенах, порой появляющиеся на пути; рядом с ними располагались таблички, но они так проржавели, что прочитать написанное не представлялось возможным. Помимо прочего, коридор был неплохо освещен: каждые двадцать шагов на стенах висели лампы в круглых зеленоватых плафонах.

Этому месту так и не суждено было наполниться жизнью, и его населили те, кому не нужны никакие билеты…

Доктор Доу остановился и принюхался. Сильно пахло формальдегидом, хлоридом хинина, эфиром и еще чем-то, что он не мог разобрать.

«Лаборатория близко…» – подумал Натаниэль Доу и продолжил путь.

Запахи химикалий стали намного сильнее. Доктор буквально ощущал, как ядовитые пары проникают в его нос, мерзкой пленкой оседают на нёбе…

Вскоре рельсы привели его к высоким грузовым воротам. Колея проходила под ними и исчезала в помещении. Небольшая, проделанная в воротах дверь была открыта, в коридор из-за нее тек рыжий свет.

Вот и она – лаборатория доктора Моргга, чья зловещая слава сковывает ужасом весь Блошиный район и, перебравшись через канал, отравляет также район Саквояжный.

Доктор Доу подровнял воротнички рубашки, подтянул манжеты и разгладил неизвестно откуда взявшуюся неаккуратную складку на жилетке. Кто-то мог бы обвинить его в неуместной педантичности и был бы прав. Но Натаниэль Доу искренне не понимал, отчего он должен представать перед безумным гением в неподобающем виде. Неподобающий вид был главным врагом доктора Доу, и никакие некромеханики не шли с ним ни в какое сравнение.

Напоследок поправив галстук и проверив симметричность запонок, Натаниэль Доу на миг закрыл глаза, вернул дыхание в норму и вошел в лабораторию…

…В лаборатории доктора Моргга было множество пружинных механизмов часового действия, но ни один из них не показывал время. Для суматошного, нервного ученого, сновавшего между грифельной доской, столом с книгами, где лежал раскрытый рабочий журнал, и анатомическим столом, не имело существенного значения, который сейчас час.

Другое дело Воршек. Он обожал карманные часы на цепочке, которые, по его собственным словам, однажды украл у какого-то циркача. Карлик постоянно с ними сверялся, вечно жаловался, что куда-то опаздывает (хотя ему никуда не было нужно), и выяснял, сколько времени требуется его ручной крысе, чтобы выбраться из коробки, в которую он ее сажал. Впрочем, эти часы не были такими уж бесполезными: Воршек всегда знал, когда обед (сам доктор и вовсе не ел бы, если бы не помощник), но главное – он отмечал, сколько осталось до прихода посетителей, и всегда загодя предупреждал об этом.

Но сейчас Воршек куда-то запропастился – вроде бы укатил посмотреть, что это там такое громыхнуло на станции. А может, он просто дрых в кладовой, как делал всегда, когда доктор Загеби занимался «скучными расчетами». Или прятался под одним из столов.

В любом случае он не предупредил доктора о том, что кто-то появится в лаборатории, и некромеханик совершенно не был готов к тому, что его внимание будут пытаться привлечь… покашливанием.

Посчитав, что это Воршеку что-то попало в горло, – может, рыбья кость, как позавчера, – доктор Загеби просто проигнорировал, не отвлекаясь от вычислений.

– Доброй ночи, доктор! – раздалось от двери, когда покашливание не возымело эффекта.

Доктор Загеби дернулся и обернулся. На его лице одно за другим сменилось несколько выражений: удивление, непонимание, страх и в итоге обреченность.

«Кажется, за мной пришли…»

Некромеханик подумал, что напрасно он положился на конструктов, – ему следовало тут же прекратить работу, схватить журнал и сбежать, как только до него донесся подозрительный гул в подземелье. Но как он мог бросить недоделанное исследование? Как мог оставить расчеты на середине формулы? Он только лишь представил, как она обрывается на полузнаке, – и его бросило в дрожь.

Стоявший у двери незнакомец между тем выглядел, да и вообще вел себя, так, словно тайная лаборатория под Фли – это именно то место, в котором он должен находиться. Его присутствие здесь казалось чем-то естественным, само собой разумеющимся, и доктор Загеби попытался вспомнить, не упустил ли он чего-то из графика, – может, он так заработался, что попросту забыл о запланированном появлении посетителя?

Доктор Загеби отметил черный саквояж в руке незнакомца. На лице этого человека не было ни малейшего признака отвращения – взгляд выражал лишь легкое любопытство.

– Вы из Больницы Странных Болезней?

– Нет, я не из больницы, – сказал незнакомец.

– Тогда из полиции? Пришли меня арестовать?

– Ни в коем случае.

Доктор Загеби нахмурился. У него просто закончились варианты.

Человек с саквояжем не торопился нападать на него, да и вообще не проявлял враждебности. Это слегка успокоило некромеханика. Он повел плечами и бросил взгляд на доску.

– Вы не против, если я завершу свои расчеты?

– Прошу вас. Я подожду.

Доктор Загеби кивнул и как ни в чем не бывало вернулся к вычислениям, демонстрируя чуть ли не безразличие как к самому факту вторжения в его лабораторию чужака, так и к чужаку лично.

Мел заскрипел по доске, вырисовывая математические формулы, вычерчивая детали и конструктивные элементы…

…Леопольд Пруддс ничего не понимал. Не моргая он глядел на доктора Доу и пытался распознать хоть одну эмоцию на его лице. Их не было.

Вел тот себя очень странно.

Доктор Доу неторопливо расхаживал по проходу между хирургическими машинами, рассматривая их манипуляторы, механические пилы и скальпели, изучая зажимы и катушки ниток.

– Ну надо же, «Паучиха», – негромко сказал он, остановившись у одной из машин. – Точь-в-точь как на иллюстрациях в медицинском журнале…

Его пытливый взгляд переполз на стеклянные емкости с бальзамирующим раствором, перекочевал на верстаки с деталями.

Леопольд Пруддс забился в своих путах, пытаясь привлечь его внимание. Он отчаянно мычал через кляп: «Мы здесь! Мы здесь, доктор!» – но доктор Доу, казалось, вообще не придал значения тому, что увидел его. Он просто едва заметно кивнул, будто получил подтверждение каким-то своим мыслям, но освобождать пленника не торопился.

Со стороны могло показаться, будто доктор пришел не в жуткое злодейское логово, а посетил прелюбопытнейшее место вроде Археологического музея Габена в самый разгар выставки, представляющей «Поразительных и невообразимых мумий из пустынного Хартума». Только в роли мумий сейчас были Леопольд Пруддс, Элизабет Хоппер и еще десять пассажиров мертвецкого вагона.

Доктор Загеби меж тем продолжал вычерчивать что-то на доске, время от времени склоняясь к своему рабочему журналу и делая в нем пометки. Некромеханик явно был убежден, что незваный гость не причинит ему вреда, пока он работает. И его, казалось, совершенно не волновало, что тот повсюду расхаживает.

«Почему?! Почему доктор Доу ничего не делает?»

Радость от того, что он вдруг возник в лаборатории, сменилась тревогой, которая постепенно переросла в страх: неужели все, что говорили о докторе Доу, правда? Он просто злобный, ненавидящий людей тип, которому нет дела до чужих бед? Но он ведь здесь! Он пришел! Он понял скрытый смысл, который Лео пытался вложить в свое «прощальное» письмо!

Лео вспомнил, о чем думал, когда писал его. Сперва он пришел к доктору, чтобы лично обо всем рассказать, но дома никого не оказалось. Времени ждать доктора не было, и тогда появилась идея с письмом.

Он думал, что знает этого человека. Думал, что тот придет в больницу, найдет палату «39/о.у.» и остановит творящиеся там мерзости. Лео был уверен, что доктор ни за что не позволит ему умереть.

Когда подошло время отправки в лабораторию, а доктор в больнице так и не появился, Лео его не винил – лишь себя. Он считал, что напрасно не рискнул и не изложил в письме все прямо. Бабушка часто говорила, будто «эти злыдни» на почте вскрывают и читают все письма, – мысль написать завуалированное послание казалась такой удачной…

Попав в вагон, Лео решил, что дело не в безразличии, что доктор просто не понял заложенный в письмо смысл или понял, но слишком поздно.

Учитывая, что доктор Доу нашел это место, сомнений не оставалось: он вычленил из письма главное («39/о.у.» и «доктор Загеби»), нашел мертвецкий лифт, спустился в котельную и отправился по тоннелю, чтобы отыскать его. Вот только… Сейчас Лео казалось, что доктора Доу больше интересуют доктор Загеби и обстановка лаборатории, нежели он или Элизабет Хоппер.

Лиззи всхлипнула. В отличие от Лео, бездействие доктора Доу ее, вероятно, не шокировало, учитывая все то, что она слышала о нем от брата…

«Нет! – Лео одернул себя. – Ее брат не знает доктора Доу! А я знаю! Он здесь. Он не мог прийти просто, чтобы полюбоваться на хирургические машины! А это значит…»

Что это значило, Лео не мог разгадать, как ни пытался. Следя за каждым движением рассматривающего механизмы доктора, он пытался уловить в них хоть что-то. Все, что сейчас творилось в лаборатории некромеханика, казалось чистым безумием – абсурдом! И все-таки…

«Что же вы задумали, доктор Доу?..»

…Что бы Натаниэль Френсис Доу ни задумал, он ни с кем этим делиться не стал.

Дойдя до конца прохода, доктор быстрым взглядом окинул помост с подготовленными мертвецами и достал из жилетного кармашка часы. Время еще было…

Вернув часы на место, доктор Доу направился обратно к пятну света, где в облаках белой пыли от мела суетился хозяин лаборатории.

Остановившись в нескольких шагах от некромеханика, он несколько мгновений изучал мертвеца в раме, а затем перевел взгляд на чертеж.

– Не могу не оценить ваши схемы. Как вы решили вопрос равновесия?

– Гироскопы.

– Разумеется, – покивал доктор Доу.

Доктор Загеби аккуратно и предельно точно, несмотря на свою внешнюю нервозность, вырисовывал символы на доске. Никакой грязи, ни одной помарки. Идеально…

– Полагаю, именно вы – причина недавнего гула на станции? – спросил некромеханик, не поворачивая головы. – Уже познакомились с моими творениями?

– Скажем так: имел удовольствие их лицезреть.

– Могу я узнать, кто вы и что вам здесь нужно? Я уверен, что мне не сообщали о посетителях.

– Прошу простить мне мою бестактность, – сказал доктор Доу и представился.

Загеби на миг замер, а затем продолжил формулу. Нарисовал скобку, изобразил витиеватый знак, похожий на крестик с крючками.

– Доу? Бывший заместитель главного хирурга из Больницы Странных Болезней?

– Откуда вы обо мне узнали?

– Доктору Морггу многое известно.

Натаниэль Доу поморщился. Он считал, что люди, которые говорят о себе в третьем лице, заслуживали быть насильно накормленными пилюлями либо от напускной богемности, либо от диссоциативного расстройства личности. В первом случае эти типы вызывали у него желание вернуть каждого из них обратно в их патетичное, претенциозное тельце каким-нибудь едким замечанием. А во втором… что ж, они были явными клиентами лечебницы для душевнобольных.

Что касается доктора Загеби, то его безумие было выражено не особенно ярко. Он вел себя как человек, которому срочно нужна чернильная ручка и который повсюду ее ищет, в то время как его постоянно отвлекают. Доктор Доу предположил, что некромеханик страдает так называемой болезнью сомнений – довольно распространенным среди ученых неврозом. Если попросту, такие люди уходят в свою работу с головой и так и не возвращаются или же возвращаются частично.

Тем не менее, несмотря на все свои обсессии, доктор Загеби явно был знаком с правилами хорошего тона.

– Вы ведь никуда не торопитесь? – спросил он. – Я могу предложить вам чай?

– О, благодарю. К большому несчастью, я пропустил вечернее чаепитие. Но я бы не отказался от кофе. У вас есть корица?

Доктор Доу мысленно извинился перед Горрином, который сейчас где-то там, в подземных тоннелях, убегает от преследующих его механических мертвецов, но при этом ему самому требовалось немного времени, так почему же не скрасить беседу чашечкой кофе? Это была всего лишь обнаженная, как клоун на сцене вульгарного балагана, логика.

– К сожалению, корицы нет, – сказал доктор Загеби. – Зато есть ваниль.

– Ваниль?

Доктор Доу не сдержал выражения глубочайшего отвращения на лице. Подобных эмоций у него не вызвали ни расчлененные тела, ни забальзамированные останки.

– О, я вас понимаю! – усмехнулся доктор Загеби. – Я ее тоже на дух не переношу.

– Так для чего же вы ее держите?

– Мой добрый друг предпочитает кофе с ванилью. Он порой меня посещает.

– Буду ли я прав, предположив, что ему присущи инфантильность и склонность к перебарщиванию? Дело в том, что я знаю нескольких господ, которые пьют сугубо такой кофе, – и всех их объединяют эти черты.

– Исключения не случилось. Правило подтверждено!

Слушавшие эту милую беседу пленники покрылись ледяным потом. Разговоры о приправах к кофе?! Что дальше? Печенье и пирожные?

– За неимением корицы я бы выпил просто черный кофе, – сказал доктор Доу. – Никакого рафинада. Никакого яда, будьте любезны.

– Отравить вас? Это было бы так негостеприимно с моей стороны. Я выпью тот же кофе, чтобы вы не сомневались.

Доктор Загеби поставил какую-то закорючку в конце формулы, положил мел на полочку доски и запустил стоявший среди книг варитель. К удивлению доктора Доу, в лаборатории некромеханика из Фли оказалась одна из последних моделей «Конкафф-Кофф» – довольно дорогая штуковина.

Доктор Загеби повернулся к гостю.

– Итак, расчет нового маятника завершен. Теперь я в вашем полном распоряжении. Могу я поинтересоваться, чем обязан визиту?

– Я пришел сюда за своим пациентом.

– Пациентом?

Доктор Загеби нахмурил кустистые брови, и они будто навалились на его очки.

Доктор Доу кивнул на Лео. Тот прекратил дергаться, его округленные глаза выказывали надежду. Девушка на соседнем столе горько расплакалась: видимо, она решила, что ее оставят здесь.

Некромеханик тяжко вздохнул.

– Ну разумеется… Это случилось снова! Не в том смысле, что ко мне попадали чьи-то пациенты, но… ни одна поставка не обходится без какой-то мороки или утомительных проволочек. – Он перешел на невнятное бормотание: – Вероятно, доктору Морггу стоит тщательнее подбирать образцы – без истории, родственников, адвокатов и личных докторов.

Одним из плюсов варителя «Конкафф-Кофф» было то, что кофе или чай в нем готовились невероятно быстро. Рядом с ним старенький «Хноппиш», домашний варитель доктора Доу, должен был краснеть от стыда из-за своей неспешности.

Раздался протяжный свист, и доктор Загеби засуетился у варителя. Когда все было готово, он поставил чашку гостя на блюдце, взял свою и отошел с ней к доске, отпил и решил что-то подправить в чертеже.

Подойдя к столу, доктор Доу поставил на него саквояж и взял чашку. Втянув носом аромат кофе, сделал глоток. Смоляная горечь и чувство беспросветности, расплывающееся по желудку. Превосходно! Вот чего ему не хватало весь вечер!

Леопольд Пруддс снова затрепыхался и замычал. Он пытался так яростно привлечь внимание доктора Доу к чему-то, что, кажется, едва не подавился кляпом. Доктор Доу же его демонстративно не замечал, наслаждаясь кофе и с любопытством разглядывая мелованные штрихи и подписи к ним, что выходили из-под пальцев доктора Загеби на доске.

– Вы здесь один? – поинтересовался некромеханик. – Или мне ждать еще гостей?

– Я здесь один.

– Кто-то знает, что вы здесь?

Доктор Доу покачал головой, но доктор Загеби не обратил на это внимания.

– Полиция уже в курсе? – спросил он.

– Разумеется, пока что я не привлекал полицию, – раздраженно сказал доктор Доу: одно лишь упоминание служащих Дома-с-синей-крышей часто портило ему настроение. – Вы ведь знаете, как они работают.

– Лениво. Надменно. Поверхностно. Половина из них даже не верит в существование доктора Моргга, другая половина трясется от ужаса при одном только упоминании о жу-у-утком некромеханике из Фли…

Доктор Загеби вытер металлические руки от мела тряпкой и склонился над журналом. Перелистнул пару страниц, что-то зачеркнул, что-то обвел кружком. После чего снова поднял взгляд на доктора Доу.