Текст книги "Чиновник (СИ)"

Автор книги: Владимир Тимофеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

– Заглянуть к вам на огонёк? – догадался бывший старший сержант.

– Именно так, Николай. А уж за мной, уверяю, не заржавеет, – посулил фотограф.

– Всенепременно, Арон Моисеевич. Как только встречу, так сразу и передам, – кивнул Николай, взял «подаренный» пробник, спрятал его за пазуху, попрощался и вышел на улицу.

На душе у него пели птицы.

Он не думал о том, встретит он эту девушку хоть когда-нибудь или не встретит. Он был просто рад тому, что она где-то есть. Или где-то была. Или где-нибудь будет. И значит, его попадание в это время…

Пусть даже у него ничего не выйдет с прогрессорством – экономическим, технологическим, политическим… Шансы на это были и впрямь небольшими – настоящие книжные попаданцы попадали, как правило, сразу в генсека или царя, или же, на крайняк, в приближённую к «трону» особу. А он – простой работяга, дембель-стройбатовец. Что и кому он докажет? Что дадут ему здесь изменить? Какую-нибудь ерунду, не влияющую, в историческом плане, вообще ни на что? Так зачем тогда что-то делать, барахтаться, словно лягушка в сметане?..

Нет, смысл барахтаться всё-таки был. Пусть и не ради всего «прогрессивного человечества». Не ради личных успехов. А хотя бы ради того, чтобы эта таинственная незнакомка на фото стала бы хоть немного счастливее…

Глава 24

Утром во вторник практически все пришли на объект даже раньше, чем нужно.

Чуть-чуть «опоздали» лишь братья Калюжные да сам бригадир – хотя уж ему-то, как водится, торопиться и вправду не стоило. Так же как мастеру – без них всё равно не начнут, а начальство всегда появляется точно в срок. В смысле, когда появилось, тогда и срок.

Впрочем, на этот раз ни Геладзе, ни Стрельников тянуть со сроком не стали. Как и было назначено, мастер «вышел к народу» ровно в половину девятого. Правда, место для сходки (между бытовкой и краном) ему не понравилось. Как и обещали в Гидрометцентре, температура на улице снова упала, и стоять на ветру и на холоде было не слишком комфортно.

По предложению Стрельникова собрание решили перенести внутрь здания – в «тёплую зону», где печка и где можно было даже усесться на подмость, на стопку из кирпичей, на поддон или на перевёрнутое ведро.

– Ну, что, генацвале, – приступил к своей речи Георгий Гурамович, – настало время подвести кой-какую черту. В ноябре на этом объекте вместе, бригадой вы отработали восемь дней, а некоторые поодиночке и больше, – посмотрел он сперва на Запятного с Шестаковым, а затем быстро глянул на Левашова и Стрельникова. – Но речь сейчас не про них, не про одиночек. Речь пойдёт сейчас про бригаду. Итак, цифры. Только цифры и ничего больше. Общий заработок бригады за восемь рабочих дней ноября согласно расценкам составил четыре тысячи восемьсот девяносто шесть рублей двадцать копеек. Дальше я называть копейки не буду, а буду округлять их, чтобы не путаться.

– А Шишкин в эти восемь дней входит? – подал голос Васильев, его бывший, типа, дружбан.

– Нет. Уволенный Шишкин в эту сумму не входит. Его я считал отдельно. Как ему будут платить и будут ли вообще, голова пусть у руководства болит. А мы его, так сказать, вычеркнем.

– Из списка живущих? – хохотнул Сапуньков.

– Почти так и есть, – не стал вдаваться в подробности мастер. – Короче, продолжим. Из указанной суммы, если следовать строго ЕНиРам, мы должны вычесть бригадирские три процента, а это, ни много ни мало, сто сорок шесть рубликов. Однако, поскольку товарищ Стрельников… Николай Иванович сам от них в этом месяце отказался, то и мы, соответственно, вычитать их не будем.

На этом месте рабочие предсказуемо зашумели.

– А чего отказался-то, бригадир? – выразил общую мысль Сапуньков.

– Чего отказался-то? – хмыкнул Стрельников. – Так а зачем мне эти копейки? Я больше хочу.

А когда вокруг отсмеялись, продолжил:

– Но если по существу, свой процент я возьму лишь тогда, когда мы полностью выполним месячный норматив. Вся бригада, а не по отдельности. Согласно графику, что висит в бытовке у мастера, а сегодня и в нашей каптёрке. Считаю, что это будет и по закону, и, как говорится, по совести. Возражения есть? Нет? Отлично. Продолжайте, Георгий Гурамович.

– А мне тут и продолжать-то особо нечего, – усмехнулся Геладзе. – Сумма озвучена, делим её на семнадцать и получаем в среднем по двести восемьдесят восемь на брата. Официальная квалификация у всех одинаковая, поэтому усреднённая сумма будет и окончательной…

– А то, что мы раньше, до того, как в бригаду вошли, заработали – с этим что будет? – подал голос Петренко.

– Кто сколько до двадцать первого ноября заработал, тому столько и выдадут, – пожал плечами Геладзе.

– А где?

– Что где?

– Где получать-то?

– Так здесь же, по ведомости.

– А когда?

– Пятого, как обычно.

– Так пятого праздник… День конституции…

– Николай Иванович, объясни, – повернулся Геладзе к Стрельникову. – Народ интересуется, а это, скорее, твоя епархия, а не моя.

– Ясно. Сейчас объясню…

Николай встал, обвёл взглядом сидящих вокруг мужиков…

Ожидание на их лицах, конечно, присутствовало, но чего-то духоподъёмного, восторженно-радостного бригадир на них не заметил. Оно и понятно. Наивными юношами здесь и не пахло. Ну, то есть, верить в светлое будущее – дело хорошее, правильное, но строить его на пустой желудок не очень-то хочется. Особенно, когда везде говорят, что социализм в стране уже победил и людям вокруг с каждым годом живётся всё лучше и лучше. Война-то давно закончилась. Культ личности преодолён. Спутники, вон, на небе летают. Пора бы, наверное, и о земном задуматься. О хлебе насущном, о мясе, о масле, о молоке, о новом пальто для дочки, о радиоле в квартиру, походе в театр, поездке, пусть не на юг, но хотя бы в столицу, других посмотреть и себя показать. А для всего этого не речи нужны, а деньги. И не украденные, а заработанные…

– Праздники, мужики, это хорошо. Праздники – это здо́рово. Я тоже люблю выходные, и чем их больше, тем лучше. Но только вот ведь какая получается заковыка. Мы хотим в декабре заработать больше, чем в ноябре? Существенно больше, чем тридцать за день? Хотим?

– Ну… хотим… да, – нестройно отозвались собравшиеся.

– Отлично. А теперь вводная. Вчера в управлении утвердили аккорд для нашей бригады. Плюс пятнадцать процентов к закрытому, но при условии, если к двадцать девятому декабря мы выполним всё, что намечено. Тот самый план-график, что висит щас в каптёрке и у Гурамыча. Выполним, заработаем по девятьсот и выше. Не выполним, – развёл Николай руками, – не обессудьте…

Лишь после этого народ наконец проняло́. Все оживились, загомонили, начали наперебой расспрашивать о деталях, спорить… О выходном на День конституции никто уже не вспоминал. Скорее, наоборот, некоторые предлагали вообще в декабре работать без выходных, на что Стрельников довольно резонно заметил, что без выходных невозможно – та самая Конституция не позволит. Да и потом сейчас не война, и пахать на износ ни к чему. А вот работать по умному – об этом и вправду надо подумать. Но только не прямо сейчас, а вечером, когда норму по плану закроем… На этом, собственно, и порешили. И разошлись по местам. Кто на сантехнику, кто на кладку, кто на раствор, кто на армирование перекрытия на лестничной клетке…

Часам к одиннадцати на площадку прибыл снабженец из треста. Инженер-экспедитор, как он себя сперва обозвал, а после представился по имени и фамилии: Туманов Виктор Иванович. Буду, сказал, курировать этот объект по заданию Трепакова.

С собой он, к слову, привёз килограммов сорок поташа, несколько новых носилок, рукавицы, лопаты, вёдра, ещё кое-что по мелочи… А когда разгрузил разъездной ГАЗон, ещё минут двадцать сидел в бытовке у мастера и выписывал основные потребности стройки на ближайшие десять дней.

– Шустрый товарищ, – сказал про него Гурамыч. – Чувствую, не к добру это всё. Чувствую, замордуют нас с этим планом, как пить дать…

Пообедать спокойно, чтобы никто никуда не дёргал, Николаю снова не удалось. К часу на стройку приехали «технадзор» Зубарев и товарищ Летягин, тот самый проектировщик из «Облстройпроекта», который присутствовал на совещании в тресте. Звали его, как Гайдара – Аркадий Петрович.

Зубарев сразу же убежал смотреть арматуру. Летягин же вызвал в бытовку к мастеру Стрельникова и там насел на него, как медведь на крестьянина из басни Крылова. Тёзку Гайдара интересовало всё: и про добавки в раствор и бетон, и про новые способы электропрогрева, и про «придуманную» бригадиром систему опалубки перекрытий, и про о́тжиг вязальной проволоки, и про «новые» типы бадей для бетона, и про линейно-блочную схему планирования производства работ (Николай с удивлением узнал, что привычные ему сетевые графики из девяностых-двухтысячных здесь практически не применяются)…

Бригадир аж вспотел, отвечая настойчивому Летягину. Плюс несколько раз он чуть было не прокололся, когда приводил примеры из практики, а почти вся эта практика относилась не к прошлым и нынешним временам, а к будущим. Вопросы закончились лишь через час, а затем представитель «Облстройпроекта» достал из портфеля картонную папку и положил на стол перед Николаем:

– Здесь данные испытаний по вашим кубикам. Хочешь взглянуть? Ты первый, кому я показываю. Их даже ваше начальство ещё не видело…

Судя по результатам лабораторных исследований, противоморозная добавка «поташ+лигносульфонат» действительно показала себя наилучшим образом. За семь суток твердения растворные кубики, которые хранились на крыше, набрали прочность около сорока процентов от марочной, а те, что хранились в бытовке – чуть меньше семидесяти. И, мало того, изготовленный с этой добавкой раствор, оказался и вправду нейтрален по отношению к стали.

– Ты, Стрельников, даже не представляешь, что у нас получилось! – воодушевлённо вещал Аркадий Петрович. – Да если мы станем везде применять эту «незамерзайку», сколько сразу проблем разрешится. И ведь это не только по кладке, это и по бетону пройдёт. А если ещё и прогрев замутить, как ты говорил, с изолированными проводами… Тут, я скажу тебе, впору и дырки под ордена крутить начинать…

Стрельников слушал его и мысленно ухмылялся.

Мечты областного проектировщика выглядели вполне обоснованными. И даже то, что чужие идеи товарищ Летягин воспринимал теперь как свои (ну или, в крайнем случае, коллективные), Николая ничуть не расстраивало. За приоритетом и премиями-наградами он не гнался. Тем более что и сам сознавал: его заслуги тут минимальны. Он просто транслировал уже показавшие свою эффективность строительные технологии будущего в головы тех сегодняшних, кто способен их оценить и продвинуть, а уж какие они получат за это плюшки и пряники – дело десятое.

Да и потом, из всего, что будет придумано за следующие полвека – это лишь капля в море. А само море… не так уж оно, по большому счёту, и важно. Гораздо важнее построить на его побережье верфи, причалы, порты, электростанции, опреснительные установки, турзоны, перевозить через него грузы, ловить в нём рыбу, исследовать флору и фауну, добывать ископаемые. А всё остальное приложится. Просто не может не приложиться с такими-то, мать их, «внезапно открывшимися» возможностями…

Армирование площадки на лестнице закончили в половину шестого. «Технадзор» лично ползал по арматурной сетке с рулеткой, проверяя размеры «клеток», надёжность соединений, длину перехлёстов стрежней, толщину «защитного слоя» и общее соответствие рабочей документации. После чего пожевал губами и нехотя сообщил, что работу он принимает и даёт разрешение на завтрашнюю заливку…

В шесть двадцать бригада, как и планировалось, вновь собралась в «тёплой зоне», чтобы продолжить начатый с утра разговор. Норму, как сказал мастер, сегодня всю выполнили. Замечаний по качеству не поступило.

– Короче, так, мужики, – объявил Николай, когда пересуды стихли. – Моё предложение будет такое. Единолично командовать я не хочу. Ну, то есть, хотеть или не хотеть-то мне можно сколько угодно, но чтобы работа действительно шла, как положено, необходимо доверие. Доверие и контроль. Контроль и ответственность. Бригадир должен доверять бригаде, бригада должна доверять бригадиру. Теперь по поводу ответственности и контроля. Если кто-нибудь что-нибудь где-нибудь накосячит, рублём отвечают все. А бригадир так тем более, и не только рублём, но и должностью, поскольку не уследил. Но с другой стороны, у каждого должна быть возможность выбора. Или он вместе со всеми, или он сам по себе. И это не анархия, это порядок. А чтобы этот порядок поддерживать, нам нужно вот что…

И он рассказал собравшимся о выборах бригадира, о совете бригады, об аккордной работе, о планах и графиках, о выходных, об исключении из состава бригады и приёме в неё новых членов, о распределении заработанного по КТУ (коэффициентам трудового участия), о солидарной ответственности за брак, о взаимодействии с начальством и смежниками… Всё, что он помнил по теме. О том, как это работало в бригадах Серикова и Злобина и как не работало там, где к комплексному подряду, к его организации подходили формально, для галочки…

Обсуждение длилось долго, почти два часа, но оно того стоило.

И хотя окончательного решения по выборам, КТУ и совету бригады так и не приняли, со всем остальным согласились и основу для «светлого будущего» заложили. У каждого в голове закрепилось чёткое понимание, что хорошо зарабатывать действительно можно. Да ещё так, что в выигрыше по итогу окажутся все: и сами рабочие, и их непосредственные начальники, и государство…

* * *

В среду из трестовского руководства наблюдать за заливкой бетона прибыл начальник строительного участка. Товарищ Поликарпов лично прошёлся по стройке, поздоровался с бригадиром, поговорил с мастером, поручкался с технадзором и вставил фитиль нарисовавшемуся на объекте снабженцу: почему тот сегодня здесь, а не на РБУ. Вчерашний снабженец руководящее указание воспринял с энтузиазмом и в ту же секунду умчался в указанном направлении.

Пронаблюдавший за этой репризой Стрельников подозвал к себе Левашова и проинструктировал его в похожем ключе:

– Слушай, не в службу, а в дружбу. Сгоняй-ка ты тоже на РБУ, проследи там, как нашу добавку бодяжат. А то что-то, знаешь… тревожно мне как-то. Вдруг лопухнутся, а нам отвечать. Проверишь?

– Проверю.

– Но только чтоб всё по инструкции было. Усёк?

– Не бои́сь, бригадир, – ощерился «Леший». – Всё будет тип-топ. Гарантирую.

– Ну, вот и ладненько… А, чёрт! Забыл, – хлопнул себя по лбу Николай. – Там сегодня, наверное, Светка Баркова диспетчером. Так ты ей привет от меня передай, ага? И ещё вот, – он сунул руку за пазуху и вынул конверт с фотографиями. – Вот это ещё отдай ей. Вторые сутки ношу, всё времени нет к ней заехать.

– Бывает, – ухмыльнулся приятель. – А сколько там, кстати, машин нам отправят?

– Три куба должны, марка М200, так что наверно два рейса будет.

– Понял. Проконтролирую.

– Давай…

Автомиксеров, к сожалению, в этом месте и в этом времени пока ещё не было.

Первые полтора куба бетона прибыли на объект в самосвале. В кабине помимо водителя сидел «инженер-экспедитор».

– Всё заряжено, Фёдор Кузьмич! – бодренько доложил он начальнику стройучастка, как только спрыгнул с подножки. – Вторую партию этим же ЗиЛом свезём.

– Разгружай, – махнул рукой Поликарпов.

Под разгрузку ЗиЛ встал рядом с краном.

Там же, на небольшом возвышении стояли рядком четыре стандартных бадьи на полкуба. Как раз туда самосвал и слил весь бетон, после чего в ещё поднятый кузов запрыгнули с лопатами два «бойца» и принялись очищать его от «прилипшей» щебёнки.

Привычная ситуация. Хорошо хоть, что ехать от РБУ до объекта было всего ничего. А иначе счищать «утонувший» щебень пришлось бы не пять минут, как сейчас, а все тридцать, если не больше. И стоило это по ЕНиРам всего шестьдесят копеек за куб. Замаешься зарабатывать, если ты просто подсобник и ни на что другое не годен.

ЗиЛ со снабженцем уехал за второй партией, Запятный с Тарнавским подцепили одну из бадей, троса́ натянулись, заурчала лебёдка, первая порция смеси поехала вверх.

За заливкой бетона сверху следили Геладзе и Зубарев. Что спрашивал «технадзор» у Гурамыча, что тот отвечал, Николаю было не слышно. В это время он вместе с Васильевым, Сапуньковым и Жихаревым расцеплял на лестнице бадьи и растаскивал по площадке бетон. Работа не особенно сложная, но физически муторная. Она отняла всего двадцать минут, но вымотала капитально. Тёплый бетон пари́л на морозе, но цементное молочко на поверхности в серую кашу не свёртывалось и ледяной коркой не застывало. Явный признак того, что добавка работала.

Спустя ещё четверть часа, когда все четыре бадьи вернулись на прежнее место, прибыл второй рейс с бетоном. Следующую партию смеси заливали тем же порядком. Только Запятного и Тарнавского сменили внизу Васильев и Левашов, прибывший с РБУ вместе с машиной, в одной кабине с водителем и снабженцем. Стрельников с Витькой успели лишь парой слов перекинуться («Передал? – Передал»), как наверх поползла очередная бадья.

Под самый конец заливки на площадку явился и проектировщик. К Геладзе и Зубареву он не пошёл, а сразу забрался по нижнему маршу на только что за́литую площадку.

– Эх, не успел посмотреть, – посетовал он, обозревая уложенную в опалубку серую массу. – Но ничего, в субботу специально приеду, склерометр привезу.

– Молоточек Кашкарова? – продемонстрировал «тайное знание» Стрельников.

– Кашкарова? – сдвинул недоумённо брови Летягин. – Может быть, Шмидта?

– А! Точно! Шмидта, – хлопнул себя по лбу Николай и мысленно выругался.

Пружинный склерометр Шмидта (для определения поверхностной прочности железобетона) в пятидесятые годы на стройках, хоть редко, но уже применялся, а про молоток Кашкарова тут пока что и слыхом не слыхивали…

– Завтра, предупреждаю, сюда ещё начальство нагрянет, повыше меня, – сообщил бригадиру и мастеру Поликарпов, когда самосвал уехал, а все «заинтересованные лица» спустились на улицу. – Так что готовьтесь.

– Усегда готовы. Як пионэры, – ёрнически отрапортовал ему мастер, вскинув руку к виску…

Глава 25

Начальник участка как в воду глядел. В четверг на площадку и впрямь заявилось большое начальство. Второй секретарь Вологодского горкома КПСС товарищ Сильвестров в сопровождении уже знакомого Николаю по совещанию в тресте исполкомовца Петухова.

Товарищ секретарь вёл себя довольно демократично, большого бугра из себя не строил, с расспросами к рабочим не лез, а просто ходил по площадке, заглядывая буквально во все углы, и если чем-то интересовался,вопросы задавал мастеру, а не «первому встречному».

Стрельникова в их компанию не позвали. Единственное, Гурамыч шепнул ему, чтобы он, если что, был поблизости. Вот Стрельников и старался – косплеил, как мог, агента царской охранки, негласно следящего за шляющимися где попало «смутьянами».

Помощь понадобилась, когда гости добрались до лестничной клетки.

– И что это за сеновал? – презрительно бросил товарищ из горисполкома, указав на сваленные поверх площадки мешки с соломой.

Товарищ Сильвестров взглянул на мастера.

Геладзе негромко кашлянул, и бригадир, оказавшийся «совершенно случайно» поблизости, тут же материализовался у него за спиной.

– Так это же утепление, – объяснил он наличие «сена»' заинтригованному секретарю. – Нет, можно конечно бетон минеральными матами накрывать, но тогда их потом никуда больше не используешь. А солома, она, ить, солома и есть. Её у нас вдоволь.

– А для чего вы бетон утепляете? – поинтересовался высокий гость.

– Так его, Александр Михайлович, только вчера залили. Бетон же, он это самое, как его… – Николай сделал вид, что припоминает сложное слово, – экзотермичен, вот! Ну, в смысле, пока не схватился, тепло выделяет и, значит, сам себя греет. А чем он внутри теплее, тем раньше прочным становится. – Николай шагнул к перекрытию, откинул один из мешков и положил ладонь на бетон. – Ну да, так и есть. Можете сами потрогать.

Товарищ Сильвестров присел на корточки рядом со Стрельниковым и тоже дотронулся до бетона.

– Действительно, тёплый, – вскинул он удивлённо брови и обернулся на Петухова. – Вот так-то, Иван Александрович. Век живи, век учись. И, похоже, что наши рабочие понимают это лучше, чем мы…

После такой демонстрации Стрельникову уже почти что официально позволили сопровождать «партийно-хозяйственную делегацию».

Побродив по второму этажу, а затем и по крыше (второй секретарь не побрезговал забраться туда по времянке), честна́я компания спустилась вниз, но вместо того, чтобы выйти на улицу, товарищ Петухов предложил заглянуть туда, где мешали раствор для кладки. Он первым вошёл в «засекреченное помещение» и предсказуемо сморщился:

– Фу! Ну, и запах!

– Действительно, – согласился вошедший следом за ним товарищ Сильвестров. – Атмосфера и вправду… какая-то, я бы сказал… нездоровая.

– Грубое нарушение техники безопасности, – воодушевлённо поддакнул глава исполкомовского стройотдела. – Работа с химическими растворами, насколько я помню, у вас в ППР, товарищ Геладзе, не обозначена.

– Ну, почему же не обозначена? Обозначена, – усмехнулся мастер. – Ещё в понедельник внесли.

– И подтверждение есть?

– И подтверждение есть. Причём, от обоих надзоров, и авторского, и технического. И справка из санэпидстанции тоже имеется. Николай, будь добр, – повернулся Геладзе к Стрельникову, – сбегай в бытовку, папку с красной полоской, она у меня на столе лежит, принеси.

– Бегу, Георгий Гурамович…

Когда Николай вернулся, и гости, и мастер (все уже в марлевых масках) общались с работающими в этот час на мешалке Нгуряну и Балояном.

– И как вам на этом месте работается, товарищи строители? – спрашивал их Сильвестров. – Дышать не трудно?

– Нормално, таварыщ началник, – отвечал Балоян.

– Инструкцию соблюдаем, – вторил ему Нгуряну.

– А вечером голова не болит?

– Никак нэт, таварыщ началник. Мы тут на каждом замэсе мэняемся. Болшэ двух часов в дэнь нэ выходит…

– Принёс, Георгий Гурамович, – Стрельников протянул мастеру папку и отшагнул в сторону.

– А знаете что, – остановил Сильвестров Гурамыча, уже вознамерившегося показать ему принесённые бригадиром бумаги. – Давайте мы все документы в бытовке посмотрим. Не будем мешать рабочим. Им забот и без нас тут хватает. Пойдёмте…

В бытовку к мастеру Николая не пригласили. Гурамыч только кивнул ему, что, мол, всё в порядке, справлюсь…

А минут через пять на объект наконец-то примчалось трестовское руководство: главный инженер и парторг. Геладзе звонил им часа полтора назад, но, вероятно, сигнал по инстанции где-то затормозился.

Начальники, пришлые и свои, заседали в бытовке два с лишним часа. О чём они там беседовали, какие темы перетирали – волнений по этому поводу Николай не испытывал. Второй секретарь горкома показался ему человеком вменяемым, а что до товарища Петухова… Стрельников совершенно не сомневался: Трепаков его слопает. Слопает и не поморщится. Ну, если только какая-нибудь катастрофа на стройке внезапно не произойдёт или из вышестоящей инстанции вдруг позвоня́т и прикажут «немедленно разобраться, найти виновных и отчитаться о выполнении».

А вообще, Николай до сих пор никак не врубался, какого лешего глава исполкомовского стройотдела так активно копает под них, под их стройку и под те новшества, которые они худо-бедно внедряют? Неужели он таким образом просто пытается обезопасить свою драгоценную тушку, если что-то и вправду пойдёт не так и все их эксперименты провалятся?

– Не нравится ему Трепаков, – сказал мастер, когда совещание завершилось и все выбрались из бытовки на улицу. – И я ему тоже не нравлюсь. Спит и видит стервец, как бы кого-то другого на наше место поставить.

– Но зачем? – удивился Стрельников.

– Да кто ж его знает? – пожал плечами Геладзе. – Наверное, хочет, чтобы спокойно всё было бы, как на кладбище. Чтобы никто со своими идеями не вылезал, статистику бы не портил, а делал бы всё только так, как сверху сказали.

– Ну, может быть, может быть, – не стал спорить Стрельников, хотя то, что сказал Геладзе, показалась ему уж слишком натянутым. Ну, прямо как в фельетонах пишут о всяких там самодурах-перестраховщиках…

Перед тем как уехать, Николая перехватил трестовский парторг Судаков.

Он отвёл бригадира в сторону, поставил на землю портфель, настороженно огляделся…

– В конце декабря у нас состоится отчётно-выборное. Есть мнение, надо послать тебя на городскую партконференцию.

– Одного? От целого треста? – попробовал пошутить Николай.

– Не одного, – поморщился Судаков. – Троих. Вторым предложат меня. Первым, понятно, Вологдина́ или Трепакова. Ну а третьим кого-нибудь из рабочих. Инициативного, заслуженного, перспективного. Ты, как мне кажется, подходишь под эти параметры идеально.

– Ну, насчёт «идеально» вы, Павел Никифорович, погорячились. Заслуг у меня пока никаких. Перспективы сомнительные. Есть только инициативы, но это, я даже не знаю, в плюс или в минус.

– Неправильно ты себя оцениваешь, Николай, – покачал головой Судаков. – Неправильно и неконструктивно. Заслуг у тебя хватает. Не просто же так товарищи из милиции на совещание приходили. Да и по части строительства тоже. Бригаду вон взял и не побоялся, что там одни отстающие. Новинки полезные применяешь, против них даже такие ретрограды, как Петухов, ничего сделать не могут. И проектировщики хвалят, а от них, уж поверь мне, похвалы не дождёшься. Ну и, самое главное, там, – посмотрел он наверх, – тебя и твои художества тоже заметили. Сегодня утром мне аж из обкома звонили.

– Ругали?

Парторг рассмеялся:

– Пока ещё нет, но готовься. Завалишь работу, не выполнишь, что обещал, ругать будут так, что икаться будет всему управлению. Зато если выполнишь…

– Назначат министром? – опять пошутил Николай, и опять неудачно.

– Зря ёрничаешь, – нахмурился Судаков. – Тут дело и вправду серьёзное, серьёзнее некуда. Постановление сентябрьского Пленума видел? Знаешь, что там решили? Что у нас в январе предстоит?

– Внеочередной съезд… двадцать первый, – пробормотал Николай. – В армии до нас доводили, да. Материалы читал. Семилетку взамен пятилетки планируют.

– Во-от! Об этом и речь, – поднял палец парторг. – На городской конференции изберут делегатов на областную, а на областной уже напрямую на съезд. Один делегат с решающим голосом на каждые шесть тысяч членов. Один с совещательным – на те же шесть тысяч, но кандидатов. От нашей области в Москву отправят десятерых, и мне из обкома уже намекнули: товарищ Стрельников им в качестве делегата подходит. Ну, если конечно не опозорится в самый последний момент. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я?

– Кажется, понимаю, – почесал Николай в затылке. – Павел Никифорович! Но ведь это ж такая ответственность!

– Конечно! А ты как думал? – осклабился Судаков. – Делегатом на Съезд – это, знаешь ли… не хухры́-мухры́. Выполнишь к Новому году, что сам же наметил – поедешь. Не выполнишь – извини, рухнешь так низко, что уже не поднимешься. Соображаешь?

– Соображаю, Павел Никифорович.

– Ну, вот и отлично. А чтоб ещё лучше соображалось, я тут тебе подготовил, – он вытащил из портфеля пачку брошюр и журналов и протянул Николаю. – Держи! Тут материалы последних Пленумов, постановлений ЦК, решений Правительства… Короче, всё, что потребуется, чтобы белой вороной не выглядеть. Изучишь, усвоишь… как и что говорить… о чём говорить… А если что не поймёшь – звони, приходи, обсудим. Как и положено, по-товарищески. Интерес у нас общий. Делегатов от треста мы даже на областную партконференцию ни разу не посылали, а уж на съезд… Ну, в общем, ты понял. Не подведи.

– Понял, Павел Никифорович. Не подведу. Обещаю…

О том, что сказал Судаков, Николай размышлял до самого вечера. Под это дело он даже Витьку забыл расспросить про вчерашнее, как тот скатался на РБУ и что там со Светкой. Не обиделась ли, что Стрельников к ней не заскакивает и даже фотки, паршивец такой, не сам отдаёт, а через кого-то, с оказией.

Хотя, с другой стороны, ему и вправду было сейчас не до Светки. Попасть делегатом на съезд – действительно круто и это действительно шанс. Проворонить его из-за ерунды было глупо. А ежели так, то надо и в самом деле последовать совету парторга изучить-проштудировать всё, что он выдал. А после, возможно, ещё и в библиотеку сходить, подшивки газет почитать. Теорию-то Стрельников более-менее знал (историю партии в будущем изучали), но вот в практическом плане пробелы имелись. Текущую расстановку высших партийных чинов в стране и нынешнюю генеральную линию требовалось обязательно уточнить. А то ведь ляпнешь чего-нибудь «не того» и не к месту, тут же всё прахом пойдёт, любые, м-мать, начинания…

Изучать полученные от Судакова журналы-брошюры («Партийная жизнь», «Справочник партработника», «Агитатор» и прочие) Стрельников решил в тот же день, не откладывая. Поскольку дежурить на стройплощадке в ночь с четверга на пятницу как раз ему-то и выпало, прямо как по заказу. Плюс ещё и Гурамыч его попросил никуда в эту ночь с объекта не уходить.

Под конец рабочего дня Геладзе смотался в трест и вернулся оттуда весьма озабоченный.

– Слушай, Нико́, – сказал он, позвав бригадира в бытовку. – Я тут, понимаешь, зарплатные деньги привёз, но сразу раздать не могу.

– А что так?

– Расчётную ведомость в бухгалтерии до конца не подбили. Общая сумма известна, расходник имеется, но поимённо напутали. Ошибки там в подоходном и за бездетность. Не тем приписали.

– Так и оставили бы в управлении, сюда-то зачем приносить?

Геладзе вздохнул.

– Кассир завтра не работает – праздник. А я ведь пообещал уже зарплату всем завтра раздать. Каким же я буду, если всех обману?

– А бухгалтерия что, на праздник работает?

– Главбух обещала: сама завтра выйдет, исправит и мне передаст. Вот такие дела, Нико́. Я даже сам удивился

– Видать, обаяли её вы, Георгий Гурамович, – засмеялся Стрельников. – Я так, наверно, не смог бы.

– Ты только Нино́ об этом не говори, – ухмыльнулся мастер.

– Не буду, – мотнул головой Николай. – Вы только скажите, от меня-то вам что сейчас нужно? Посторожить?

– Ага, – кивнул мастер. – Я сейчас положу деньги в сейф… Десять тысяч триста пятнадцать рублей ноль копеек, – он показал Николаю расходную ведомость и пачку банкнот. – Пересчитывать будешь? Нет? Ладно, – затем открыл стоящий в углу несгораемый шкаф, спрятал там деньги, закрыл… – А это ключи. От сейфа и от бытовки. Пускай они у тебя сегодня побудут. Договорились?

– Договорились, Георгий Гурамович…

В бытовке бригадир не остался. О том, что мастер оставил в ней деньги, никто кроме Стрельникова не знал, а значит, сидеть там всю ночь смысла не было. Скорее, наоборот, находиться всё время внутри могло бы привлечь внимание. Кого? Да какая, фиг, разница. Дураки посмотреть, а что там в бытовке есть интересного, раз её охраняют, сто процентов, найдутся. Ну, и зачем им тогда давать этот шанс? Пусть лучше пытаются на приобъектный склад заглянуть, рулон пергамина украсть или, скажем, мешок цемента. Это всё-таки проще и безопаснее, чем стопку бумаги в бытовке, мимо которой и сторож может пройти, и собака учует. А склад… дотуда уж точно собака от будки не добежит – просто длины поводка не хватит…