Текст книги "Чиновник (СИ)"

Автор книги: Владимир Тимофеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

А тётя Зина, к слову, оказалась права, когда сказала племяннику, что Барко́вы живут где-то на Комсомольской, недалеко от новопостроенной бани.

– Вот здесь я живу, – Светка остановилась у двухэтажного деревянного дома с резными наличниками и верандой-балкончиком над подъездом.

– А мне туда дальше идти, – махнул рукой Николай в направлении набережной.

– Ну, тогда всё? Пока?

– Пока.

– На следующей неделе увидимся?

– Ну… наверно. Всё же в одном районе живём… и в одном тресте работаем…

Стрельникову снова, как и вчера в диспетчерской, стало как-то неловко. Словно бы это не он за дамой, типа, ухаживает, а она за ним. И сейчас эта дама стояла напротив и будто чего-то ждала от своего тугодумного нерасторопного кавалера. А затем вдруг шагнула вперёд, быстро чмокнула его в щёку и, прошептав «Увидимся», убежала в подъезд.

Николай секунд пять постоял, почесал в затылке, вздохнул и тоже двинулся к дому.

Мысли в голове мелькали самые разные. От «может, и вправду гори оно всё синим пламенем, закручу с ней роман, а потом и женюсь» до «ну её нафиг, пусть кто-то другой с ней мучается».

И всю дорогу в сознании, лейтмотивом к мыслительному процессу, крутилась ещё одна песенка из только что просмотренного кинофильма:

«Ей – налево, мне – направо… Ну и до сви-да-ни-я!..»

[1] Наталья Васильевна Богунова (1948–2013)

[2] «О чём я печалюсь, о чём я грущу» – песня из к/ф «Девушка без адреса» (музыка – Анатолий Лепин, слова – Владимир Лифшиц)

Глава 19

В понедельник с утра на стройку пришёл «технадзор». Усатый дядька лет сорока – сорока пяти в клетчатой кепке и бурках с галошами. Как потом рассказал Геладзе, звали его Виктор Михайлович Зубарев, инженер из строительного отдела горисполкома. С мастером они просидели в бытовке два с лишним часа и трижды выходили наружу смотреть, что творится на стройплощадке.

А на площадке творилось всё то же, что и в субботу. Стекольщики продолжали стеклить, сварные варить, разнорабочие разнорабочить, прикидывающиеся каменщиками таскать кирпичи и месить раствор. Братьев Калюжных и Петренко с Тарнавским бригадир наконец-то поставил на кладку. Правда, пока не снаружи, а во внутренней зоне, где они с Витькой и мастером практически весь выходной намечали «в натуре» проектные стены и перегородки.

Приготовлением раствора с добавками занялся Левашов. В пару ему Николай дал снятого с оконных работ Балояна. Уроженец Армении, жаждущий с первого дня хоть чего-нибудь «пощикатурить», новое назначение принял с энтузиазмом. Наверное, полагал, что от замеса раствора до собственно «щикатурки» всего ничего.

Сам Николай основную часть времени провёл до обеда с сантехниками и «долбёжниками». Пробивать дыры в кирпиче и бетоне и ставить в них закладные под трубы (гильзы из тех же труб, только большим диаметром) – задача на первоначальном этапе даже более важная, чем монтаж. Компрессор, хвала Левашову, тарахтел, как положено, и воздух в пару отбойников подавал исправно. Сапуньков и Васильев, работая в два молотка, пробивали отверстия быстро, почти как шахтёры в забое. А когда уставали, их меняли стоящие на подхвате Шишкин и Жихарев.

Вообще, Николай планировал прогнать всю бригаду через весь комплекс работ на объекте. И уже после, ближе к Новому году, определиться с основными и дополнительными специализациями для каждого…

В районе одиннадцати на стройку приехал бортовой ГАЗ-51 с цементом.

Молодец, Светка! Всё же смогла протолкнуть заявку с мешками, а не врассыпную, и не во вторник и среду, а с утречка в понедельник.

Сорок пятидесятикилограммовых мешков разгрузили быстро и перенесли их сразу на склад, обустроенный рядом с «растворной комнатой».

За разгрузкой с большим интересом наблюдал инженер по надзору. А как только машина уехала, они вместе с мастером зашли в «закрытую» зону посмотреть, как готовят раствор с противоморозкой.

Стрельников, как и положено, крутился поблизости. Вдруг что-то потребуется объяснять и, вообще, игнорировать технадзора – последнее дело на стройке. Даже если ты не материально ответственное лицо, а «просто рабочий».

Гостю из горисполкома дополнительные объяснения не понадобились. Он говорил только с мастером.

– Сложный он человек, Нико́, – сказал про него Гурамыч после обеда. – И сложности у него рабочие соответствующие. Давно его знаю. Инженер он хороший, но только уж слишком… принципиальный что ли.

– Добавки бодяжить в раствор запретил? – попробовал угадать Николай.

– Да как бы это получше сказать… – тронул себя за ухо Геладзе. – Категорически он ничего конечно не запрещал, но в целом… Короче, потребовал, чтобы в рабочем журнале всё отражалось по полной, чтобы все испытания были проведены, как положено, и чтобы разрешение на добавки дали хотя бы в тресте, а ещё лучше, от авторского надзора. Вот как-то так, Нико. Даже не знаю, что теперь делать.

– А что делать? Ничего, – пожал Николай плечами. – Что нужно, мы и так уже сделали. Кубики вчера все забили? Забили. Запись в рабочий журнал занесли? Занесли. Начальство проинформировали? Проинформировали…

– Вчера вечером, – подтвердил Геладзе. – Я лично звонил Поликарпову.

– Во-о-от, – поднял палец Стрельников. – Технадзору сказали всё честно? Всё честно. Теперь, получается, дело за ним.

– За ним? В каком смысле, за ним? – нахмурился мастер.

– В том смысле, Георгий Гурамович, что вы доложили о нашем деле по своей линии, а товарищ Зубарев, если он, в самом деле, принципиальный, доложит сегодня же по своей. И если так всё и будет, к нам на объект уже завтра примчатся и Поликарпов, и Трепаков, а возможно, и Вологди́н.

– Вологдин? – задумался мастер. – Нет, Вологдин, пожалуй, что не приедет. Наш управляющий, он по таким вопросам всё Трепакову на откуп отдал, а сам, в основном, заказчиками занимается и бухгалтерией. Разделение труда, понимаешь. Но это с нашей всё стороны. А вот по поводу исполкомовских я не уверен. Эти могут и не приехать.

– А зачем они нам? – удивился Стрельников.

– Ну… – снова потрогал себя за ухо Гурамыч. – Чтобы типа… баланс соблюсти.

– А зачем им баланс? Им ввод интерната нужен, и чем скорее, тем лучше. Но влезать в технологию никто напрямую не станет. А вот подставить подрядчика – это запросто. Мы, типа, сигнализировали, они отрапортовали, что всё под контролем, мы поверили на слово и… – бригадир замолчал и, хитро прищурившись, посмотрел на Геладзе.

– Ну, и что дальше? – не выдержал тот.

– Зависит от результата. Если всё пройдёт хорошо, товарищи исполкомовские бодро заявят: «Строители сомневались, что этот объект можно сдать досрочно, но мы поддержали их начинание, и всё получилось. Мы – молодцы».

– А если всё пройдёт плохо?

– Георгий Гурамович⁈ – вскинул бровь бригадир.

– Ну да, ну да, чего это я? Совсем, видать, старый стал, – рассмеялся Геладзе. – Если всё пройдёт плохо, исполком ни при чём. Ну, почти ни при чём. Мол, мы им так верили, так им верили, а они обманули. И нас, и горком, и по хозяйственной линии, и по партийной. Нехорошо, знаете, товарищи, так поступать. Надо делать оргвыводы и кого-то наказывать.

– Всё так и есть, – кивнул Николай. – Обычная аппаратная интрига и только.

– То есть, нам сейчас главное – своих убедить, – подытожил Геладзе.

– Да, Георгий Гурамович. Главное, чтобы свои в это дело поверили. А уж с чужими мы как-нибудь разберёмся…

* * *

Всё вышло так, как предсказывал Николай. Во вторник на стройплощадку действительно прибыло трестовское начальство. В составе главного инженера, начальника стройучастка и – чего Стрельников и Геладзе не ожидали – секретаря парткома.

В бытовке у мастера они засиживаться не стали. Сразу пошли по стройке и, обойдя по кругу объект, заглянули в «растворную».

– Ну, и что тут у нас? Готовим компот из чего найдётся? – поинтересовался вместо приветствия Трепаков.

Работающие у мешалки Гаджиев и Балоян, оба в марлевых масках, очках и защитных перчатках, оглянулись на голос, но работу не прекратили.

– А запашок тут… не очень, – покачал головой парторг.

– Щёлочь, Павел Никифорович. Без защиты тут долго лучше не находиться, – отозвался стоящий возле цементного короба Николай, тоже в марлевой маске, но не в перчатках, а в рукавицах, с лопатой в руках.

– Стрельников? Ты? – узнал его Трепаков.

– Он самый, Александр Григорьевич.

– Отлично. Маски на нас у тебя найдутся?

– Найдутся, товарищ главный…

Масок было и вправду в достатке. Сегодня утром пару десятков их плюс дополнительные очки «как у мотоциклистов» притащил на стройку Геладзе, сказав, что «на всякий случай». И случай, как это часто бывает, тут же представился.

Когда высокие гости стали похожи на врачей-инфекционистов, Стрельников начал объяснять и показывать, что да как. Трепакова и Поликарпова живо интересовало всё, что он говорил. Вопросы, по крайней мере, они задавали конкретные, а если что-то не понимали, не стеснялись и переспрашивали. Парторг Судаков, в основном, помалкивал. То ли боялся показаться некомпетентным (в трест его «перебросили» год назад, с мебельной фабрики, на «укрепление»), то ли просто присматривался к бригадиру и честно пытался вникнуть в процесс. А вопрос задал лишь один, в самом конце «технической лекции» о преимуществах противоморозных добавок и способах, как их использовать.

– А эти товарищи, они тут долго работают? – указал он на Балояна с Гаджиевым.

– Вы хотите узнать, не опасно ли им так долго работать с раствором поташа? – уточнил Николай.

– Да, – кивнул Судаков. – Мы-то здесь с вами недолго, зашли и вышли, а им тут целые сутки работать.

– Не сутки, Павел Никифорович. На каждом замесе звено на мешалке меняется, – объяснил Стрельников. – И больше двух часов в смену никто из бригады здесь не работает.

– Так ты, получается, всю бригаду через это проводишь? – вмешался в разговор Трепаков.

– Конечно. И не только вот это вот самое. Каждый в бригаде должен на этом объекте пройти все виды работ, от самых простых до достаточно сложных. От обычной подсобки до кладки, электрики, сварки и монтажа.

– Это и есть твой учебный метод? – прищурился главный инженер.

– Да, Александр Григорьевич. Только это не просто учёба, а своего рода… – Николай сделал вид, что задумался. – Бригадный подряд. Вот так я его назвал бы.

– Бригадный подряд, говоришь? – заинтересовался парторг. – То есть, ты хочешь сказать, что… можно поставить любую собранную с миру по нитке бригаду на какой-то объект, поставить задачу, сроки, обеспечить стройматериалами, техникой и всё будет выполнено?

– Ну, не любую конечно и не на каждый объект, и при определённых условиях, но, в целом, да, где-то как-то похоже, – не стал вдаваться в подробности Стрельников.

– Да. Инициатива, прямо скажу… интересная, – хмыкнул парторг. – Как думаете, Александр Григорьевич? – повернулся он к главному инженеру.

– Я думаю, этот вопрос мы обсудим позднее, – объявил Трепаков. – А сейчас я хотел бы пойти посмотреть, как этот раствор с добавками ведёт себя в деле. Покажешь, товарищ Стрельников? Или Георгий Гурамович не позволит?

– Чего это не позволит? – усмехнулся «дежурящий» возле двери Геладзе. – Очень даже позволит. Нам с товарищем Стрельниковым скрывать нечего…

Как работают каменщики и как ведёт себя на кладке раствор, трестовская комиссия смотрела около часа.

«Слабоваты», – сказал Трепаков про каменщиков.

«Согласен. Пока ещё слабоваты», – не стал спорить Стрельников.

А вот раствор главный инженер похвалил, заявив, что при минусе он и вправду внешне ведёт себя очень неплохо, как летом. Но насколько он окажется прочным весной, когда всё оттает, пока непонятно. Было бы не лишним проверить всё это заранее, заблаговременно, в лаборатории Промлеспроекта. Последняя в плане испытаний конструкций считалась в городе самой надёжной и точной.

«В лаборатории, – сказал Николай, – надо проверять обязательно».

Сказал и повёл всех на крышу показывать кубики-образцы, изготовленные в воскресенье, плюс те, что залили в формы сегодня.

«Будем делать их каждый день. Шесть штук сюда, – указал он на ящик с крышкой. – Четыре в бытовку к мастеру. Чтобы было с чем сравнивать».

«Логично, – поддержал этот ход Трепаков. – Четыре штуки в тепле, шесть при естественных погодных условиях. И когда собираетесь отправлять их на испытания?»

«А это уж как вы скажете, – развёл бригадир руками. – Но я предложил бы первую партию отправить через семь дней, вторую через четырнадцать, а третью спустя двадцать восемь. Как раз и будет понятна динамика, как что прочнеет».

«Согласен. Так мы и сделаем», – дал добро Трепаков.

Перед тем как покинуть стройку он попросил Николая набросать на бумаге что-то вроде отчёта. Личные, так сказать, мысли-соображения, как можно готовить такой противоморозный раствор на месте и на растворобетонном узле. Ну, и примерную рецептуру, какую тот помнил по армии.

Стрельников пообещал, что напишет всё завтра к утру и сам занесёт в управление…

– Вроде бы пронесло, – облегчённо выдохнул мастер, когда гости ушли.

– Вроде бы да, – кивнул бригадир. – Теперь, главное, самим не обделаться, и всё будет зашибись…

* * *

В среду с утра Стрельников, как обещал, принёс в управление треста свои «Соображения о применении противоморозных добавок в строительные растворы» и передал их секретарю в закрытом конверте, с сопроводиловкой «Для т. Трепакова. Срочно. Облисполком».

Шутка, конечно, но так было больше шансов, что бумаги не затеряются и до главного инженера дойдут максимально быстро…

– Сегодня ночью мороз обещали до минус пятнадцати, – сообщил мастер, когда Николай появился в бытовке.

– Мороз – это плохо, – посмотрел в окно бригадир.

– И снег, обещали, весь день идти будет, – взглянул туда же Геладзе.

За окном, в самом деле, шёл снег. Пока ещё мокрый, но на земле он уже не таял, а покрывал её толстым слоем. Самое то, чтобы снежную бабу лепить и в снежки играть.

– А полный прогноз у вас есть? Хотя б на неделю.

Георгий Гурамович фыркнул:

– Ну, я ж не синоптик. А вообще, по радио передали, до воскресенья у нас будет холодно.

– А после?

– А после ещё холоднее.

– Да уж. Зима наступила внезапно, – почесал Николай в затылке. – Ну, ладно. Чего ж тут поделаешь? Зима так зима…

В этот день почти вся бригада пахала на «окнах». Закончить их установку везде, где только возможно, стало задачей первостепенной. Исключение Стрельников сделал лишь для сварных-сантехников Щербатова и Смирнова и работающих на компрессоре Шишкина и Васильева.

С задачей закрыть по времянке два крыла здания, хвала небесам, управились.

А к вечеру – прогноз не ошибся – и вправду похолодало. Морозец стоял на улице градусов десять. Мастер под это дело даже дал разрешение затопить печку в правом крыле, там, где уже кровля имелась. Но, правда, предупредил, что тогда на объекте должен кто-то остаться. Не сторож, а кто-нибудь из рабочих, причём, на всю ночь, а то мало ли что.

Стать добровольцем вызвался Левашов.

А до этого бригадир выявил парочку нарушителей объявленного ещё в пятницу «сухого закона». Нарушителями оказались «молотобойцы-долбёжники» Васильев и Шишкин. Примерно за час до конца рабочего дня от обоих уже изрядно разило. Они даже шланги компрессора нормально смотать не смогли, а молотки просто бросили возле входа в подвал.

– Ваше? – указал Стрельников на пустую водочную бутылку, валяющуюся там же, около входа.

Васильев, узрев бригадира, вжал голову в плечи, зато Шишкин, наоборот, хотя и пьяно шатнулся, но плечи таки расправил:

– Ну, наше и чё⁈ Нельзя что ли для сугреву?

– Я вас предупреждал, что на объекте никаких пьянок?

– А ты чё, прокурор? – Шишкин попробовал сплюнуть, но угодил себе же на воротник.

– Так. Понятно, – нахмурился Николай. – По-хорошему не понимаете. Значит, попробуем по-плохому. Ты и ты, оба, – ткнул он пальцем по очереди в бывших дорожников. – От работы я вас отстраняю. Сейчас собираете свои манатки и ва́лите по домам, а завтра…

Договорить Николай не успел.

– Бригадир! А ты берега не попутал⁈ – Шишкин резко качнулся вперёд и выбросил правую руку, пытаясь то ли ударить, то ли просто схватить за грудки.

Бить его бывший старший сержант не стал, а лишь отшагнул, позволив придурку брякнуться наземь самостоятельно, по инерции.

– Эге! А чего тут? Никак хануриков учим? – прозвучало из-за спины с нарочитой весёлостью.

Николай обернулся.

Выбравшиеся из того же подвала Сапуньков и двое сантехников смотрели на происходящее с интересом.

«С пятерыми не справлюсь», – мелькнуло у Николая в мозгу.

– Ты кого тут… хануриком обозвал… чухан уголовный? – поднялся, мотая башкой, поддатый дорожник.

– Тю! Какие наглые нонче чмыри пошли, – нехорошо прищурился Сапуньков, сунув руку в карман.

– Кирьян! – рявкнул Стрельников.

– Слухаю вас, гражданин начальник, – развернулся тот к бригадиру.

– Руку… вынь.

– Не вопрос, – хмыкнул бывший сиделец, достав из карман сухарь и тут же им захрустев. – Ты извини, бригадир. Жрать охота, аж сил нет.

– Ы-ы-ы! – метнулся к Кирьяну кое-как оклемавшийся Шишкин, и через мгновение оба покатились по снегу. А ещё через миг Сапуньков неожиданно оказался вверху. Точнее, верхом на противнике, ловко заломив тому руку и сунув мордой в сугроб.

– Оставить! – скомандовал Стрельников. – Замёрзнет, замаешься нахрен отписываться.

– Отставить значит отставить, – не стал пререкаться Кирьян.

Неспешно поднявшись, он отряхнул снег с коленей и внезапно уставился на что-то рядом с ворочающимся Шишкиным:

– Ух, ты! А это чего? – подобрал он с земли четыре латунных кран-буксы.

– А ну-ка, поднимите его, – указал Николай сантехникам на поверженного. – И заодно карманы проверьте. На всякий случай.

В карманах у Шишкина обнаружилось ещё шесть таких же кран-букс – основных элементов любого смесителя, без которых его можно смело выбрасывать на помойку. По сметному справочнику каждая такая хреновина стоила примерно пятнадцать рублей.

– Крысятничает гадёныш! У, крыса! – зло прошипел Сапуньков.

– Крысёныш, – уточнил Стрельников.

– Крысёныш, – согласился Кирьян. – Мусоро́в будем звать, или так разберёмся?

– Милицию вызывать не будем… Отпустите придурка, – приказал Николай удерживающим пойманного с поличным ворюгу Шербатому и Смирнову.

Сантехники отошли в сторону.

– А теперь… пошёл вон отсюда, – скомандовал он протрезвевшему Шишкину. – Вон, я сказал! И чтобы духу твоего здесь больше не было. Понял?.. Пошёл…

– Отмудохать его надо было, – пробормотал Сапуньков, когда изгнанный из бригады Шишкин исчез за воротами. – Так сказать, на дорожку, чтоб помнил.

Вместо ответа Николай повернулся ко второму дорожнику, который, пока шли разборки, скромненько переминался возле компрессора, стараясь прикинуться ветошью:

– Теперь по тебе… товарищ Васильев… Олег Николаевич. Карманы для начала покажь!

Приятель Шишкина вывернул без каких-либо пререканий карманы на телогрейке, а затем на штанах.

– Чистый. Уже хорошо. Итак, как я уже говорил, от работы я тебя отстраняю. За сегодняшний день по работе тебе будет проставлен пропуск. А завтра… если, конечно, не хочешь закончить, как твой приятель, завтра ты будешь весь день учить справочник молодого арматурщика. Здесь, на объекте. В пятницу послезавтра ты сдашь мне по этому справочнику экзамен. А если не сдашь… ну, значит, тебе ни работать с нами не нужно, ни зарабатывать. И на этом с двумя прогулами ты отправишься к Поликарпову. А там уж, как он решит с тобой, так решит. Понятно?

– Понятно… тащ бригадир, – промямлил Васильев.

– Ну, вот и ладно. А теперь двигай отсюда… Глаза б мои на тебя не смотрели… Тьфу…

Глава 20

Наутро в четверг, как и обещали синоптики, мороз усилился до минус двадцати. На улицах стало больше народа в тулупах и валенках, и даже женщины вместо платков и шляпок начали надевать шапки-ушанки. Не все, безусловно (красота, как известно, требует жертв), но очень и очень многие.

В правом крыле интерната, том, где топилась печка, температура на втором этаже держалась около минус пяти, на первом – в районе ноля, и только в подвале была устойчиво положительной. Тепло реально держалось лишь в помещениях вокруг дымохода. Их успели отгородить за три предыдущих дня, и это оказалось решением правильным. Было, по крайней мере, теперь, где погреться, если замёрз, где можно сушить одежду и обувь и держать кой-какие инертные материалы навроде песка и цемента.

В левой части строения воздух не прогревался, но разница с улицей там, так или иначе, присутствовала – градусов эдак в десять по Цельсию. Стены и окна, как мог убедиться любой, удерживали тепловую энергию существенно лучше, чем одни только стены, и ветер там не гулял сквозняками, как в незакрытой и недостроенной средней части.

В целом, рабочий день прошёл без накладок и сбоев.

Бригада, вся целиком, включая сантехников и компрессорщиков, стояла на внутренней кладке.

Учебный процесс продолжался.

Уже немного поднатаскавшихся братьев Калюжных, а также Петренко с Тарнавским бригадир отправил в «холодную» часть, передав им в помощники «интернационал» в лице Балояна, Нгуряну, Гаджиева и Штапаука – пусть тоже опыт приобретают под руководством вчерашних учеников, превратившихся в одночасье в наставников.

Сам Стрельников сегодня решил поработать с теми, кто ещё не вкусил пока прелести полноценной работы с кирпичом и раствором. Новичков, что понятно, следовало начинать обучать в более щадящих условиях. То есть, в той зоне, где было теплее и где уже выложено по десятку-другому рядов – как говорится, бери да клади, до самого потолка. Знай только шну́рку точно натягивай да горизонт выставляй и выдерживай с помощью «ватерпаса» – устройства, во многом забытого и заменённого в будущем на более удобные «уровни», водяные и лазерные.

Как это ни удивительно, учить других оказалось даже сложнее и тяжелее физически, чем класть самому. К концу рабочего дня Николай вымотался, словно бурлак на Волге. Но всё же надеялся, что остальные этого не заметят. Не дело, когда начальник выглядит утомлённее подчинённых. А не то у последних запросто может возникнуть желание спихивать на него всё самое трудное и тяжёлое. Мол, раз начальство впахивает вместо них, то самим им можно не напрягаться.

Проштрафившийся вчера Васильев весь день просидел в подвале, листая «Справочник молодого арматурщика», готовясь к завтрашнему экзамену. Брошюрка, в принципе, небольшая, написанная простым языком. С пометкой на титуле: «Для учащихся школ ФЗО».

Стрельников обнаружил её ещё в прошлый четверг на полке у мастера и попросил его выдать брошюру на сутки. Георгий Гурамович отказывать бригадиру не стал.

Быть в эту ночь «дежурным по печке» вызвался сам Николай. Тётю Зину он предупредил об этом с утра, а на вечер ему так и так, кровь и́з носу, требовалось посидеть с чертежами и планами. Появилась мыслишка заделать для этой площадки нормальный сетевой график, чтобы не дёргаться каждый раз, когда чего-нибудь вдруг не хватает, когда что-нибудь неожиданно отключается, кого-то снимают с объекта, а вдобавок ко всему этому снаружи (опять же внезапно) наступает зима-лето-осень, льёт ливень, сходит с крыши лавина, начинается землетрясение, ураган, нашествие помидоров-убийц и другие напасти. И эту мыслишку стоило отработать как можно скорее.

За бумаги Николай засел сразу, едва работяги ушли. Заступивший на смену сторож ему не мешал, в комнатке около печки было тепло, собранный из фанеры и досок стол вполне заменял собой кульман. Как говорится, работай себе и работай, однако работать спокойно, не отвлекаясь, Николаю не дали.

Примерно в половину десятого дверь неожиданно распахнулась, и на пороге возникли двое небритых субъектов.

– Ты что ли здесь бригадир? – презрительно бросил левый, довольно амбалистый, одетый в засаленный чёрный бушлат и овчинную шапку-конфедератку с отвисшим ухом.

– А стучать перед тем, как войти, тебя не учили? – оторвался Стрельников от бумаг и окинул вошедших нахмуренным взглядом. Второй из незваных гостей комплекцию имел чуть помельче, но выражение на физиономии было такое же неприятное, и вёл он себя столь же нагло.

– Стучат стукачи, а не люди, – плюхнулся «мелкий» на ящик с другой стороны стола и довольно ощерился. – Спросить мы с тебя пришли, бригадир, почто Шишку обидел? Приятель он наш. Старый. Хороший. За такого, ты знаешь, и впрячься не западло.

– Так чего же он сам не пришёл? – усмехнулся строитель. – Этот ваш, как его… Шишка.

– Болеет он нынче. Серьёзно болеет. А капиталу нема. Вот такая вот, понимаешь ли, закавыка. Поэтому ты, бригадир, давай думай. Соображай, как помочь человеку. Но только быстрее. А то ведь, сам понимаешь, люди мы занятые, нам долго ждать не с руки.

Стрельников еле сдержался, чтоб не заржать. Ему неожиданно стало дико смешно. Двое дружков «дорожника» Шишкина, застуканного вчера на крысятничестве, изо всех сил изображали из себя бывалых блатных. Вот только до настоящих блатных им было как до Пекина пешком.

– Так вы, получается, хотите поговорить о взаимопомощи?

– Хотим, бригадир. Так хотим, что аж руки в карманах чешутся.

– Ну, что же. Могу и поговорить. Отчего бы не поговорить-то, раз просят.

Николай неспешно поднялся. Надел на правую руку перчатку, затем рукавицу. Потом так же неторопливо развернулся к стене… И со всей дури шарахнул по ней кулаком. Прямо как в фильме (его название Стерльников-Петражицкий не помнил), где главный герой вот таким же вот образом тренировался с обычным календарём. Вешал последний на стену, лупил по нему целый день, потом отрывал листок и на следующие сутки повторял всё по новой. И так целый год, триста шестьдесят дней подряд, без перерыва. И в результате, когда по сюжету он очутился в вагоне с зэками и там начался типичный базар-вокзал с наездами не по делу, то этот товарищ попросту проломил кулаком вагонную стенку и инцидент оказался исчерпан[1].

Конечно, перегородка из кирпича была существенно твёрже, чем точно такая же деревянная. Но только в том случае, если не знать, что место, в которое бьёшь, выложили не очень давно и кладка на этом участке схватилась, дай бог, процентов на десять, не больше.

Разлетевшиеся, словно кубики, кирпичи произвели эффект разорвавшейся бомбы.

Амбалистый даже и́кнул от неожиданности, а его кореш, который помельче, чуть с ящика не свалился, на котором сидел.

– Ну, так чего, пацаны? Базарить по-свойски бу́дем или шнифты задраим и разойдёмся? По мне, так и то, и другое без разницы.

Стрельников энергично встряхнул руками и вышел из-за стола.

Костяшки пальцев, конечно, саднили, а завтра они, скорее всего, распухнут, но что поделать. Понты, как известно, дороже денег.

– Эээ-кхымх, – закашлялся сипло амбалистый.

– Ты чего сявкаешь, дурик? – внезапно раздалось из-за его спины голосом Сапунькова. – Бугор же спросил, базарить-то будешь или лучше по тапкам?

А ещё через миг появился и сам Сапуньков.

Точнее, его рука с финкой, и эта финка аккуратно пристроилась к горлу незадачливого «быка».

– Дёрнешься, сдохнешь, – пообещал негромко Кирьян. – И ты, фраер, тоже, – кивнул он второму гостю, замершему посреди помещения.

Стрельников мысленно выругался. Ситуация ему совершенно не нравилась. Это был перебор. Причём, перебор конкретный, с плохой перспективой.

– Убери нож, Кирьян. С ножом двое на́ двое – это не по понятиям, – покачал головой Николай. – А граждане просто погорячились. Но теперь, как я вижу, всё осознали и претензий ни к кому не имеют. Не так ли? – взглянул он сперва на мелкого, затем на громилу.

Первый тут же кивнул, второй снова и́кнул.

– Ну, вот и чудненько. Претензии сняты, расходимся. – Кирьян убрал нож и отшагнул в сторону.

«Гостей» уговаривать не пришлось. Чтобы смыться из этого «страшного» места, им понадобилось всего три секунды. Дверь хлопнула, Николай повернулся к Кирьяну.

– Финку сюда положь, – указал он на стол.

– Да какая ж то финка, начальник, – хохотнул Сапуньков. – Обычный кухонный ножик. Я им колбаску в каптёрке резал, вдруг слышу, грохочет чего-то. Пошёл посмотреть. А эти придурки, – кивнул он на дверь, – прям-таки обдристались от страха, гоп-стопщики хреновы.

– Ты зубы-то не заговаривай, – дёрнул щекой Николай. – Кухонный ножик… Ха!.. Зарезать можно и вилкой. Так что давай, клади его вот сюда и рассказывай, чего ты делал в каптёрке…

Бывший сиделец вздохнул, положил нож на стол («Действительно, кухонный») и вытащил из-за пазухи справочник. Тот самый, который сегодня весь день изучал наказанный за вчерашнюю пьянку Васильев.

– Видишь ли, бригадир… Мне как-то вот интересно стало, что ж в нём такого есть важного, раз ты учить заставляешь. Ну, я и взял его… почитать.

– В каптёрке?

– В каптёрке.

– И даже домой не пошёл?

– А что там в общаге делать? Нажраться и морду кому-то набить? – пожал Сапуньков плечами. – Не, мне это надоело. Мне хочется чего-нибудь… умного. Как в этой книженции, например. Но только я не всё понял там. Слова там местами какие-то слишком мудрёные.

– Какие? А ну, покажи.

– Да хоть бы вот эти, к примеру…

Они уселись за стол и принялись разбирать брошюру. Николай как учитель, Кирьян как учащийся…

* * *

Бывший сиделец ушёл с объекта в районе полуночи. Стрельников его еле выпроводил. А после ещё два часа дописывал свой план-график, но так и не дописал – голова уже совсем не варила.

А утром, не выспавшись, примерно за час до работы он уже принимал «экзамен» по арматурным делам сразу у двух «подопечных» – Васильева и Сапунькова. Последний не только сам на то напросился, но и заставил первого прийти на объект пораньше, чтобы, как говорится, лишнего времени не потерять. Экзамен и тот, и другой, в принципе, сдали. Теоретический. Где-то в районе «четвёрки с минусом». Выше у них всё равно бы не получилось, поскольку на «пять» сдать могли только те, кто имел хоть какую-то практику. А практику ещё следовало организовать. Однако, во-первых, на этом объекте её имелось не так уж и много, а во-вторых, по плану, сложившемуся у Стрельникова в голове и частично в бумаге, бетоном и арматурой он собирался заняться дней через десять, не раньше. Хотя, с другой стороны…

– Ты ответственные конструкции много варил? – спросил Николай у Щербатого, когда тот появился в каптёрке.

– Достаточно, – буркнул сварной.

Бригадир мысленно усмехнулся. Ну, не хотел «опальный» череповчанин вспоминать предыдущий опыт, о котором он так до сих пор никому и не рассказал.

– Тогда пошли, поглядим кой-чего. Не скажу, что особенно сложное, но сделать хотелось бы побыстрее.

– А сам? – попытался Щербатый скинуть с себя непонятную работёнку, но попытался достаточно вяло, и Стрельников это сразу почувствовал.

– Сам-то могу, но тогда нахрена здесь ты?

– Логично, – вздохнул Щербатый. – Пойдём, поглядим…

К работе он приступил спустя полчаса.

– Два дня, – ответил он на вопрос о сроках. – Но лишь при условии, что отрывать меня на что-то другое не будут, что у меня будет пара помощников и, когда нужно, кран и компрессор.