Текст книги "Чиновник (СИ)"

Автор книги: Владимир Тимофеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Только что выданный паспорт был, в этом смысле, «девственно чист». На работу Николай ещё никуда не устроился, а то, что было до армии, в новом паспорте не фиксировалось. Хотя до армии Стрельников успел проработать аж два с половиной месяца – разнорабочим в Стройуправлении №1 облтреста «Вологодстрой». Год назад, после реорганизации министерств и появления совнархозов, трест передали в подчинение облисполкому, Стройуправление упразднили, и сегодня, по сути, «Вологодстрой» стал трестом-площадкой с кучей специализированных участков, жилищно-коммунальных контор и подсобных организаций, разбросанных не только по городу, но и по области.

По факту, трест находился в типичной начальной фазе восстановления дезорганизованного, частично разрушенного, но всё ещё перспективного предприятия. Самое то для развития и будущего успеха. С точки зрения бизнеса, безусловно, а не нынешней непонятно куда идущей модели функционирования экономики.

В отличие от «Вологодстроя», другой местный трест, называемый ныне «Вологдалесжелдорстрой», был передан в ведение совнархоза и свою производственную базу сохранил без изъятий. Да и строили они, в основном, не жильё, не общественные и гражданские сооружения, а промышленные объекты, где, как обычно, и сметы побольше, и премии с орденами чаще дают, и сроки по вводу можно растягивать… пусть не до бесконечности, но на квартал или два – железобетонно…

С точки зрения обычного работяги, устраиваться туда на работу было гораздо выгоднее. Платили там лучше, а увольняли, если конечно влетел не по-крупному, не с «волчьим билетом».

Казалось бы, что тут думать? Такого, как Стрельников, с разрядами по десятку специальностей и корочками крановщика-водителя-экскаваторщика-бульдозериста, с руками там должны оторвать, а после облизывать и сзади, и спереди, и вообще где угодно, только бы не ушёл к «конкурентам»…

Бывший старший сержант, тем не менее, решил по-другому.

Он знал: в уже устоявшейся структуре всякие новшества гасятся на корню. А вот в неустоявшейся… да ещё находящейся под управлением «кризис-менеджеров»… тут шансы внедрить что-то новое выглядели предпочтительнее даже не на проценты – в разы.

Недаром ведь утверждали древнекитайские мудрецы, что кризис – это не только проблемы, но и возможности…

[1] Фильм Эльдара Рязанова «Дайте жалобную книгу» (1964).

[2] Фильм Льва Кулиджанова «Когда деревья были большими» (1961).

Глава 11

Устраиваться на работу Николай отправился в сапогах, шинели и гимнастёрке со всеми регалиями. Мог бы и китель надеть – тётя Зина сумела не только отчистить его от крови, но и зашила так, что он стал, как новенький – но чуть подумав, решил, что для планового выпендрёжа парадка уже перебор. Всё же не на демонстрацию и не на приём в Кремле собрался идти, а в стройуправление. Ну, в смысле, в контору стройтреста, что раньше, как помнилось, находилась на Карла Маркса, в Нижнем посаде, недалеко от Детского парка и площади Революции.

С конторой, увы, случился облом. Почти такой же, как поначалу с «Электротоварами». Добравшись до места, бывший старший сержант неожиданно обнаружил, что здание теперь занимает рабочее общежитие. Хорошо, правда, что оказалось: само общежитие, как и те, кто в нём проживал, относились к «Вологодстрою», и знающие, куда надо идти, там нашлись без проблем. А идти пришлось, вот досада, в обратную сторону. Стрельников даже по лбу себя хлопнул, что не проинтуичил и сразу не вспомнил, что в будущем трест сменит название на «Сельстрой» (ох уж эти дурацкие переименования всех и вся, столь любимые в родимом Отечестве) и его управление будет располагаться в Заречье, точно по тому адресу (улица Гоголя, 88), про который поведали общежитские.

Путь туда пролегал по тому же мосту, мимо старых сараев, где в субботу пятнадцатого Николай встретил пьяного Левашова.

Эх, всё-таки хорошо, что на следующий день они пообщались ещё раз, в «Блинной» на рынке, и Стрельников дал приятелю шанс соскочить. Уйти с той дорожки, которая точно бы привела его то ли в тюрьму, то ли сразу на кладбище.

Хотя самому Николаю данный «Лешему» шанс обошёлся в семьсот пятьдесят рублей, не считая тех, что были потрачены на блины с беляшами. Именно столько он передал Левашову, чтобы тот, в свою очередь, отдал их Раисе Ивановне для погашения «долга» перед музыкальным училищем, которому, собственно, и принадлежал тот злосчастный аккордеон.

Конечно, была вероятность, что Витька просто пропьёт эти деньги с дружками и его матери ничего не достанется, но Стрельников всё же рискнул и не прогадал. Уже тем же вечером к ним в гости пришла Раиса Ивановна и слёзно благодарила и Николая, и тётю Зину за деньги, и обещала при этом, что обязательно вернёт их все до копейки.

Изрядно смутившемуся Николаю (прихода учительницы он явно не ожидал, они с Витькой договорились, что о происхождении денег тот матери ничего не расскажет) пришлось долго и муторно объясняться и с тётей, и с гостьей, что это вовсе не долг и уж тем более не подачка, а как бы… взаимопомощь. «Ведь не чужие же люди, в конце-то концов! Сегодня мы помогли, завтра вы. Всякое в жизни бывает. Всего в ней не предусмотришь, соломки везде не подстелешь». Однако Раиса Ивановна на его уговоры не поддалась, заявив в конце, что, мол, ты, Николай, можешь считать, как угодно, а Левашовы, что так, что эдак, в долгу не останутся, что сама она, что её непутёвый Витька, и отделаться от них у её бывшего ученика не получится.

Правда, потом потихоньку спросила:

– А правда, что ты обещал моему Витюше с работой помочь?

– Правда, тёть Рая. Могу даже перекреститься, если не верите, – так же тихо ответил ей Стрельников…

До нового здания треста он добрался в половине четвёртого. Построили, по всему видать, его не очень давно, год или два назад. Кусты и деревья вокруг пока что не выросли, краска на фасаде не потускнела, а кованый низкий заборчик до сих пор блестел «кузбасслаком».

Вообще, большинство общественных зданий в пятидесятых возводились в традициях так называемого «сталинского классицизма». Будучи включенными в комплекс старинной застройки, они не производили впечатления чего-нибудь инородного. А вот жильё, что нынешнее, что будущее, предназначенное для массового заселения, наоборот, архитектурными излишествами похвастаться не могло. Наверно, необходимости не было. Чай, не дворцы и не храмы. В них жить надо, а не балы устраивать и не обедни служить…

Внутрь Николая впустили невозбранно. На входе даже вахтёра не было, хотя «вахта» была – классический «стул, стол и лампа». А на вопрос «Где тут на работу устроиться?» первый же встречный указал на конец коридора: «Отдел кадров – туда».

Главный трестовский кадровик оказался знакомым. Три года назад он уже принимал Стрельникова на работу.

– Здравствуйте, Фёдор Дмитриевич. Я опять к вам, – начал прямо с порога старший сержант.

Визави снял очки, прищурился, а затем ткнул в посетителя пальцем:

– Стрельников. Николай. Помню-помню. Значит, вернулся из армии и сразу же к нам? Похвально, похвально… Ну, что же, садись, показывай, хвастайся. Медаль, я гляжу, ты себе уже заслужил…

– Хвастаться я буду долго, – Стрельников ухмыльнулся и принялся доставать из-за пазухи полученные в армии профессиональные разрядные корочки. – Четвёртый каменщика, четвёртый маляр-штукатур, третий газоэлектросварка, четвёртый сантехника… допуски по электрике… по подъёмным работам… по механизированным земляным…

По мере того, как стопка удостоверений росла, лицо начальника кадрового отдела вытягивалось всё больше и больше. Последним аккордом устроенного Николаем спектакля стал выложенный на стол партбилет. Конечно, не в том смысле выложенный, что его обладатель собрался «покинуть ряды», а в том, что он этим намекал: по части идеологии и сознательности у него тоже всё в полном порядке.

– А знаешь, что… эээ… знаете, что… Николай Иванович, – пришёл, наконец, в себя кадровик. – А давайте-ка мы прогуляемся к руководству.

– Давайте, – не стал спорить Стрельников…

Кабинеты управляющего трестом и главного инженера располагались на втором этаже, с общей для обоих приёмной.

– Николай Николаевич у себя? – спросил Фёдор Дмитриевич у секретарши.

– Уехал в облисполком. Сказал, что сегодня уже не будет.

– А Александр Григорьевич? – кивнул кадровик на дверь с табличкой «Главный инженер».

– Александр Григорьевич здесь.

– Свободен?

– Свободен.

Начальник отдела кадров шагнул к кабинету, просунулся в приоткрытую дверь:

– Разрешите?

– Заходи, Фёдор Дмитрич, – донеслось изнутри…

Хозяина кабинета Стрельников помнил памятью своей второй ипостаси. В восьмидесятых его портрет украшал галерею «почётных граждан города Вологды» в вестибюле горкома, где Николай Петражицкий бывал, как минимум, раз в две недели, приезжая туда на очередные «разносы» по коммунальным делам.

Александр Григорьевич Трепаков. Фигура в масштабах не только города, но и области, известная и заслуженная. «Человек, построивший ВПЗ» (Вологодский подшипниковый завод), крупнейшее предприятие Вологды, которое наряду со Льнокомбинатом дало название целому городскому району – так отзывались о нём тогдашние вологжане.

Здесь и сейчас, ещё не познавший славы и почестей, он с интересом смотрел на вошедших, машинально покручивая зажатый в пальцах огрызок карандаша. Стол, от которого Трепаков, по всей видимости, только что оторвался, был завален «синьками» чертежей и листами с какими-то графиками, таблицами, рукописными схемами…

– Вот. Привёл вам, – коротко сообщил кадровик, указывая на Николая. – А вы не тушуйтесь, товарищ Стрельников. Показывайте товарищу главному всё то же самое, что и мне…

Заметив, что гость замешкался, Александр Григорьевич одним движением сдвинул бумаги в сторону, освобождая участок стола для «показа»:

– Так. Что у нас тут?.. Штукатур… сварщик… каменщик… электрик… сантехник… Ого! Крановщик?.. И бульдозерист? Где это вы так навострились, товарищ… – заглянул он в очередное удостоверение, – товарищ Стрельников… Николай Иванович?

– В армии, товарищ главный инженер, – пожал плечами старший сержант. – Ну, и до армии тоже… умел кое-что.

– Он ещё и член партии, между прочим, – «наябедничал» на всякий пожарный начальник отдела кадров.

– Член партии, говоришь? – изобразил задумчивость Трепаков. – А вот скажи-ка мне, коммунист Стрельников… вот это вот что такое? – выудил он из кучи бумаг какой-то чертёж и развернул его перед гостем.

– Однолинейная расчётная схема питающей и распределительной сети от щита ВРУ, – улыбнулся тот.

– А это? – показал инженер ещё одну «синьку».

– Техкарта монтажа перекрытий пустотными плитами, товарищ главный инженер.

– А это?

– ППР на прокладку наружной теплосети.

– Правильно, – Трепаков чуть прищурился и достал из бумажного вороха новый чертёж. – А теперь посмотри вот сюда, Николай… Это план-схема с разрезом. Стена и фундамент. Кирпичные, старые. Их требуется сохранить, но при этом вплотную к ним надо устроить бетонный подвал. А пол у подвала ниже подошвы фундамента на метр семьдесят. Понимаешь, в чём сложность?

Стрельников склонился над планом.

– В чём сложность, понятно. Решается забивкой шпунта́. Но лучше его, конечно, не бить, а вдавливать. Ковшом экскаватора, например. Мы так, помнится, делали на стене у газоотвода стола…

– А если шпунтом не выходит? – перебил его Трепаков.

– Ну… есть ещё пара способов, – Стрельникову неожиданно вспомнился чем-то похожий случай начала двухтысячных, когда он уже перебрался в Москву.– Первый: инъекционными сваями сквозь фундамент пройти, но только, боюсь, это дорого и техники здесь такой не найдётся.

– А второй?

– Второй… – почесал Николай в затылке. – Второй способ, мне кажется, должен быть вот таким. Смотрите… – забрал он у главного инженера огрызок карандаша и принялся рисовать…

Придуманную конструкцию они с Трепаковым обсуждали минут пятнадцать, а когда обсудили и признали её «интересной», Александр Григорьевич внезапно спросил:

– Ты, кстати, ЕНиРами и ЕР’ЕРами[1] работы когда-нибудь закрывал?

– Последний год только этим занимался, – честно признался Стрельников. – Я ж замковзвода был, по должности приходилось.

– А где ты служил-то хоть?

– В Казахстане. Главное управление спецстроительства Минобороны, – отрапортовал Николай.

– Спецстроительство… газоотвод стола… Казахстан… – задумчиво проговорил Трепаков. – Я так понимаю, это что-то… вот это? – указал он глазами на потолок.

– Ну, что-то вроде, – наклонил голову старший сержант.

– Тогда понятно, откуда в тебе это всё, – усмехнулся Александр Григорьевич. – Видал, Фёдор Дмитрич, каких у нас в армии специалистов готовят? А ты говоришь, – взглянул он на кадровика. – Ну, прямо готовый мастер, а то и прораб. Жаль только, диплома нет, а то бы я сразу его на отдельный объект бы поставил. А так… – повернулся он вновь к Николаю. – Ну, и что мне прикажешь делать с тобой, друг мой ситный? Мастером тебя принять не могу, обычным рабочим – жалко… Бригадиром на сантехмонтаж или кладку пойдёшь?

– Бригадиром? Ну, можно и бригадиром, – кивнул Николай. – Но только… предложеньице есть одно, Александр Григорьевич.

– Какое? – заинтересованно подался вперёд инженер.

– Знаете… скажу вам, как коммунист коммунисту. Не дело, считаю, когда бригады на стройке постоянно меняются. Сперва землекопы заходят, потом бетонщики, плотники, каменщики, штукатуры, электрики… И каждый… Каждый, заметьте, ругает того, кто был перед ним. Что, мол, подоснова неровная, фундаменты не на отметках, стены кривые, закладных нет, проёмы с отверстиями не по плану, и надо всё переделывать… ну, почти переделывать, а это и время, и деньги, а ни того, ни другого всегда не хватает…

– Ты это к чему? – нахмурился Трепаков. – К тому, что прорабы плохо следят за работой?

– Нет. Не прорабы, – мотнул головой Николай. – Сами рабочие. Им ведь что надо, в первую очередь? Чтобы наряды закрыли, а там хоть трава не расти. Их недоделки будут другие доделывать. И никакая сознательность тут не поможет. Я этого в армии вот так насмотрелся, – провёл он рукой по горлу. – А вот если б за каждый объект отвечала одна бригада. Комплексная. Как раньше в артелях, но только на новом уровне…

– Специалистов тебе в бригаду не дам! Даже не думай, – быстро сообразил, что к чему, Александр Григорьевич.

– Так я их и не прошу.

– А что тогда просишь?

– Прошу дать в бригаду ко мне обычных крепких ребят, можно даже разнорабочих. По возможности, молодых, чтобы учиться хотели. И зарабатывать. Кого остальным не жалко. И я вам слово даю, Александр Григорьевич, что за три месяца сделаю из них спецбригаду. Ту самую, комплексную, что сможет строить объекты от первого колышка и до сдаточной ленты. Идёт? – протянул он собеседнику руку.

– Идёт! – пожал её Трепаков. – Оформляй его, Фёдор Дмитрич. А завтра мы ему и людей, и объект подберём. Не сказать, чтобы сложный, но повозиться придётся. Я обещаю…

* * *

Вернувшись домой, Николай до позднего вечера просидел над тетрадкой, записывая мысли о будущем. Всё, что он сумел вспомнить о так называемом «бригадном подряде», широко распространившемся по стройкам Союза в семидесятые годы. Все его тогдашние плюсы и минусы.

Увы, планомерное и поэтапное возведение любого объекта в позднехрущёвские и брежневские времена (не говоря уж о горбачёвских) было, как правило, редкостью из-за острейшего дефицита стройматериалов и постоянной текучки кадров. Вместо размеренной и спокойной работы строительство оборачивалось то штурмовщиной, то долгостроем.

Квалифицированные арматурщики, каменщики, монтажники, штукатуры, кровельщики, сантехники могли неделями куковать без нормального дела, и чтобы не потерять в зарплате, производили бессмысленную работу, которую на другой день сами же переделывали. Однако прораб закрывал им при этом наряды, и люди получали вознаграждение фактически ни за что. За обычное нахождение на объекте, а не за его строительство.

Когда же стройматериалы, наконец, подвозили, то план уже поджимал, горела квартальная премия, и начиналась дикая гонка. Главным было сдать объект в срок, а то, что акты приёмки пестрели огромным количеством замечаний, никого не смущало. А ещё сдать что-нибудь к празднику, «в подарок съезду» или просто, чтобы отрапортовать руководству о досрочном выполнении плана, становилось обычной практикой. Причём, нередко за строительство даже совсем небольшого объекта отвечали сразу по три, по четыре подрядчика, не согласующие свои действия не только друг с другом, но и внутри себя.

И только сами строители не отвечали вообще ни за что. Они просто работали. Работали, как умели, и получали, сколько положено, вне зависимости от результата.

А получать им хотелось больше. И это было нормально. По-человечески.

Но многие вместе с тем хорошо понимали: просто так им никто оклад не повысит. А вот за работу… за правильную, результативную, позволяющую сэкономить на чём-то другом, а не на зарплате… почему бы и нет?..

Тем более что к началу эпохи застоя среди мастеров и рабочих ещё не выветрились воспоминания о промысловых артелях сороковых и пятидесятых, об общей работе и общем заработке, о нацеленности на результат, а не на битьё баклушей.

И что бы ни говорили потом записные антисоветчики, инициатива бригадных подрядов шла действительно снизу, а не от верхов. Как помнилось Николаю, первые попытки такой «производственной самоорганизации» случились ещё при Хрущёве. Первым из бригадиров, кто сперва предложил, а после сумел добиться того, чтобы внедрить этот метод, стал не то Владислав, не то Вячеслав Сериков (к своему стыду, Стрельников так и не вспомнил его точное имя), работающий на строительстве горно-обогатительного комбината в Мурманской области. В 1962-м у него даже получилось прорваться на встречу к Косыгину (история почти детективная), а затем выступить на комиссии Госстроя СССР, и в результате метод строительства крупных объектов комплексными бригадами всё же решили опробовать на заполярном ГОКе и, если там всё пройдёт на ура, применять повсеместно.

Свою эффективность «метод Серикова» доказал. А вот с повсеместностью приключился полный облом. Начальство всех уровней его попросту игнорировало. Причина простая. Работать как раньше, по валу, было значительно проще, а дополнительных премий и почестей от внедрения нового метода ни руководство, ни инженерно-технические работники не получали. Повременные оклады равняли всех под одну гребёнку и приводили любые инициативы к стандартному «сколько планом предписано, столько и заработаете, ни больше, ни меньше».

Словом, понадобилось ещё десять лет, чтобы всё же внедрить «бригадный подряд» на советских стройках (и не только на них, но и на шахтах, заводах, электростанциях, пищевых комбинатах, в торговле), только уже не снизу, а сверху, и назвать его «методом Злобина», бригадира из Подмосковья.

Однако это внедрение так и не стало для экономики панацеей.

Во-первых, из-за того, что во многом это была кампанейщина, когда новый способ внедряли просто для галочки, на бумаге, а не для дела.

А во-вторых, что гораздо важнее, изменение, пусть даже в лучшую сторону, единственного элемента системы уже почти ни на что не влияло. Реформировать систему хозяйствования следовало целиком. Начиная от возвращения к централизованному планированию сороковых, когда планы считались не в стоимости, а в натуральных объёмах (тонн, штук, кубических метров) и чёткой номенклатуре. И заканчивая материальной заинтересованностью в результатах производительного, а не бессмысленного труда не только рабочих, но и всех остальных, включая «новых артельщиков» и высшее политическое руководство.

Строительство же, как считал Стрельников, всегда было одновременно и локомотивом развития, и его маркером. Особенно в части инфраструктуры. Железных и автомобильных дорог, гидротехнических сооружений, энергообъектов, крупных промышленных предприятий, вокруг которых, словно грибы, росли средние, мелкие и мельчайшие.

Поэтому именно со строительства, по мнению Николая, следовало начинать любые реформы, любые пусть даже самые маленькие шаги, ведущие к возрождению медленно скатывающейся в застой экономики.

Вот только сопротивление этому обещало быть колоссальным. Поскольку прямо сейчас его мысли шли строго вразрез с установками идеологических схоластов-догматиков из Президиума ЦК и Секретариата и окопавшихся там новых троцкистов, приверженцев мировой революции, продвигаемой за счёт собственной Родины, её собственного развития.

Недаром ведь уже в марте 1953-го «наследники» Сталина в срочном порядке приняли совершенно секретное постановление о ликвидации крупнейших промышленных и инфраструктурных проектов, включающих такие знаковые, к каким руководство страны возвратилось лишь через десятилетия, а то и существенно позже – Трансполярную магистраль, тоннельный и мостовой переход из Приморья на Сахалин, БАМ, Волгобалтийский путь, Кольскую железную дорогу, судостроительные предприятия на Дальнем Востоке, нефтехимические производственные объединения в Южной Сибири и на Урале…

Когда Стрельников-Петражицкий читал об этом в архивах, у него складывалось ощущение, что Хрущёв сотоварищи просто не понимали, что такое планирование пространственного развития, что без видения перспективы, без стратегических, инфраструктурных проектов, связывающих огромнейшую страну, она просто обречена на развал, а её экономика – на бесконечное отставание от конкурентов…

Стрельников даже поужинать сходить позабыл, пока размышлял о грядущем и составлял «грандиозные» планы. А отвлёкся от них лишь тогда, когда тётя Зина сама вошла к нему в комнату и сообщила с тревогой:

– Там тётя Рая пришла. Плачет, что Витька пропал…

[1] ЕНиР – единые нормы и расценки на строительные, монтажные и ремонтно-строительные работы. ЕРЕР – единые районные единичные расценки на строительные конструкции и работы.