Текст книги "Чиновник (СИ)"

Автор книги: Владимир Тимофеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

– А обиду, как я понимаю, спиртным заливали? – прищурился Стрельников.

– Так и есть, – не стал спорить Витька.

– А когда дембельнулся, остановиться не получилось?

Приятель залпом выпил оставшийся чай и горестно выдохнул:

– Не получилось. И, думаю, уже не получится. Кончился Витька «Леший». Был, да весь вышел. Нет его больше. Не-ту, – развёл он руками.

– Зря, – покачал головой Николай. – Зря ты себя хоронишь. Тем более что полдела, чтоб получилось, ты уже сделал.

– Полдела? Какие полдела? – нахмурился Левашов.

Николай засмеялся:

– Спрашиваешь – уже хорошо. А ещё лучше, что понимаешь свою проблему и рассказал мне о ней. Это как раз и есть те полдела, что я говорю.

– Ну-у-у… и чем мне это поможет?

– А ты действительно хочешь, чтобы тебе помогли? – ещё раз прищурился Стрельников.

В гляделки они играли секунд пятнадцать.

Первым сдался приятель:

– Хочу.

– Отлично. Ну, тогда слушай…

[1] На самом деле, офицерам венгерской госбезопасности в качестве гражданской обуви выдавали одинаковые туфли светло-коричневого цвета.

[2] Матьяш Ракоши, бывший Первый секретарь ЦК Венгерской партии трудящихся, смещённый с поста в июле 1956-го года.

Глава 9

С утра в понедельник Николай первым делом отправился за фотографиями. Прибыл точно к открытию ателье. Арон Моисеевич встретил его за стойкой:

– Доброе утро, молодой человек. Рад видеть вас в добром здравии. Фото готовы, извольте.

Он протянул Стрельникову два конверта. В первом «стандартном» лежали фото на паспорт, шесть штук, как и было указано в наряде-квитанции. В другом конверте, размером в два раза больше, лежали четыре портретных снимка формата 13 на 18, и столько же – 18 на 24.

– Прошу прощения, что чуть отступил от заказа и отпечатков сделал в два раза больше, – сразу же повинился фотограф. – Я просто не смог удержаться… Нет-нет, доплат я не требую, – замахал он руками, заметив, как гость хмурит брови, разглядывая фотографии. – Вы можете взять их все, и те, что побольше, и те, что поменьше. У меня есть лишь маленькое… ну, совершенно малюсенькое предложение. Или даже не предложение, а просто просьба.

– Просто просьба? Какая?

– Хочу, чтобы вы разрешили использовать эти фото для… ммм… рекламных мероприятий.

– В смысле? – уставился на него Николай.

– Эээ… я просто хотел бы, чтобы какое-то время ваш снимок висел вот тут, – указал на стену, где, как и положено для любой фотостудии, висели разные фото, в рамке и без, каких-то известных людей и обычных граждан, «удачно схваченных объективом». – Мне польза. Вам, хм, популярность… Нет, если, конечно, вы против, то я ни в коем разе…

– Да чего уж там, вешайте, – махнул рукой Николай. – На популярность мне наплевать, а вот лишние отпечатки… Нет, я брать их не буду. Не привык, знаете.

– Не привыкли быть должным? – попробовал угадать Арон Моисеевич.

– Что-то вроде, – неопределённо покрутил пальцами посетитель. – Возьму вот эти, поменьше. Те, что побольше, на стене будут лучше смотреться. Вот их как раз и повесьте.

– Именно так я и сделаю, – шаркнул ножкой фотограф.

Стрельников расплатился за снимки, спрятал конверты за пазуху и вышел из мастерской.

Вообще, оба фото (анфас и вполоборота, каждое по два экземпляра) ему понравились. На них он и вправду выглядел… как какой-то артист. И если бы у него была девушка, он бы и впрямь, по совету ушлого мастера, подарил бы ей какой-то из снимков. А так, раз девушки нет и в ближайшее время не намечается, пусть эти фотографии покоятся дома в альбоме. Ну, если, конечно, их тётя Зина не умыкнёт и поставит куда-нибудь на комод или в книжный шкаф, рядом с другими такими же – её мужа, сестры, шурина, зятя, свекрови…

Из фотомастерской Николай направился в военкомат. Дорога дотуда пешком заняла минут двадцать. Что любопытно, сие учреждение, как и центральный кинотеатр, располагалось в здании бывшей церкви – Храма Покрова Богородицы на Козлёне. Как раз отсюда товарища Стрельникова призывали в Советскую Армию.

Насколько он ошибался в том, что припёрся именно в это здание, Николай понял лишь через два с половиной часа, отстояв длинную очередь к «учётно-призывному окну».

– Тут только призывники, – сообщила ему дама в окошке.

– А кто отслужил?

– А кто отслужил, на Армейскую набережную, где военком…

Мысленно чертыхнувшись, Николай двинулся в обратную сторону.

Знал ведь прекрасно, что горвоенком сидит прямо у них, в Заречье, но почему-то подумал, что после службы на учёт ставят там же, где призывали. Ошибся, однако. Бывает. Хотя, с другой стороны, мог бы и вспомнить. Но только не прошлые времена, а будущие, случившиеся с его другой ипостасью…

* * *

В Вологде 1983-го Николай Петражицкий на воинский учёт вставал тоже не на Первомайской. Призывной пункт убрали из бывшей церкви два года назад и перенесли его в новопостроенный облвоенкомат на Челюскинцев. А городской остался на том же месте, на набережной 6-й Армии, куда окончившего «Плешку» выпускника как раз и направили…

Жильё от работы, как одинокому молодому специалисту, ему предоставили в общежитии «барачного типа» в Завокзальном районе, сказав, что это совсем ненадолго. Бывший «афганец» не возражал. К казармам и общежитиям он привык, тем более что получил он вовсе не койко-место, а целую комнату. Пусть и с «удобствами» в конце коридора, зато отдельную, без подселенцев.

В этой общаге он про́жил три года, успев получить повышение и по службе, и в должности.

Сначала, в 85-м, в самый разгар антиалкогольной кампании его перевели из управления горкомхоза в облисполком, в отдел строительства и архитектуры, старшим экономистом. А потом он познакомился там со второй женой.

Людмила работала в отделе статистики. Роман их был скоротечен, свадьбу сыграли всего через месяц, а ещё через год у пары родилась дочь Надежда. Тогда же, стараниями тестя (довольно важного партийного чина), они получили двушку в Бывалово, рядом с молкомбинатом.

А времена наступили тогда лихорадочные. Николай постоянно мотался по области, по командировкам. Череповец, Тотьма, Кириллов, Сокол, Великий Устюг, Шексна, Верховажье, Вытегра, Белозерск… Везде что-то строили, проектировали, меняли планы и сроки, выбивали бюджеты, жаловались на текучку и недостаток лимитов, но особенно – на идиотские требования из центра: «на́чать, углу́бить, перестроить, ускорить, расширить, повернуться лицом…»

Именно в эти годы Петражицкий впервые серьёзно задумался: а то ли он делает? И то ли делает государство, его руководство, его политическое руководство, чтобы советская экономика была действительно эффективной, не на словах, а на деле.

Будучи студентом, он читал не только учебники, но и журналы, в том числе, зарубежные. В институтской библиотеке их было в достатке, а те, каких не было, добывались в библиотеках академических и ведомственных.

Впечатление, которое бывший «афганец» вынес из их изучения, заключалось, в первую очередь, в недоумении: отчего там, на западе, тоже теперь направляют массу усилий и времени на централизованное планирование? Почему они тратят материальные и человеческие ресурсы не только на максимизацию прибыли, но и на развитие, причём, долгосрочное? И почему, когда помотавшись по вологодской глубинке и уже не в теории, а на практике познакомившись с состоянием местных финансовых и производственных фондов, ему вдруг приходят в голову крамольные мысли?

Окончательное понимание «что не так» появилось году так к девяностому, когда вовсю «заработали» принятые то ли по дурости, то ли по злому умыслу законы «о госпредприятии» и «о кооперации».

Николай тогда мог наяву лицезреть, как ломают последние бастионы недобитой за тридцать с копейками лет экономики СССР – её двухконтурную финансовую систему и остатки Госплана.

Как расплодившиеся, словно грибы после дождя, «производственные» и «научно-технические» кооперативы вместо науки и производства попросту перекачивают на сошедший с ума потребительский рынок миллиарды безналичных рублей, что раньше служили лишь средством взаиморасчётов между госпредприятиями.

Как миллиарды этой не обеспеченной производством и не учтённой ни в каких планах наличности буквально сметают с прилавков практически всё, включая самое необходимое.

Как производимые по госценам товары почти мгновенно перемещаются из госторговли на рынки и в кооперативно-коммерческие магазины, растя при этом в цене даже не в разы, а в десятки раз.

Как обычные люди бьются друг с другом насмерть в диких очередях за сахаром, мылом, маслом, молоком, колбасой, алкоголем, одеждой, бытовыми приборами, электроникой… За чем угодно, на что хватит денег, пока это ещё появляется в магазинах по приемлемым ценам, пусть даже по талонам и карточкам, как в годы Великой Отечественной, а то и вовсе Гражданской…

Чем это всё закончится, сомнений у Петражицкова не возникало – крахом.

Как-нибудь помешать обрушению отечественной экономики, а следом и государства он, понятное дело, не мог, а мог только наблюдать, холодным взглядом учёного. Ну, может, ещё приспособиться. Но приспособиться, к несчастью, не получалось. Поскольку совесть не позволяла. Просто не позволяла и всё. Как бы банально это тогда ни звучало.

Хотя возможности были, и неплохие.

Когда Советский Союз развалился и наступили новые времена, исполкомовская чиновная братия, в отличие от партийной, практически в полном составе, плавно, не меняя своих кабинетов, «переместилась» в аппарат правительства области.

За два постсоветских года к Николаю, продолжающему работать в отделе строительства и архитектуры, не единожды подкатывали с «интересными» предложениями поучаствовать в разного рода «схемах» и бывшие коллеги-чиновники, и «ветераны-афганцы», и новоявленные предприниматели, и откровенные бандюганы, и собственное начальство…

В сулящие выгоду авантюры Николай Петражицкий не ввязывался, а на угрозы научился не реагировать, делая всё возможное, чтобы «просители» думали: любые вопросы можно решить без него, а он – только винтик в крутящейся вхолостую системе. Что он только исполняет порученное ему сверху, получает зарплату и ни на что больше не претендует. Задача одновременно простая и сложная. Простая – потому что «включать дурака» он уже научился. А сложная – потому что всё время казаться в глазах остальных наивным и безобидным сумеет не каждый.

Жалование небольшого отечественного чиновника в начале 90-х шиковать особо не позволяло.

Хочешь не хочешь, приходилось или ловчить, или дотягивать личные заработки до более-менее приличного уровня, занимаясь чем-то ещё, вне службы.

Заниматься серьёзным бизнесом Николай не стремился. Просто пока не мог переступить тот порог, когда надо без чёткого знания, получится или нет, нанимать на работу других, привлекать их финансы, обещая всем золотые горы, а после кидая, потому что «не получилось». А как в «лихих девяностых» кидают и чем это обычно заканчивается, он уже насмотрелся. По самую маковку.

«Уж лучше, – решил Николай, – быть кинутым одному, чем всем вместе, со всеми, кого обнадёжил».

Решил и принялся зарабатывать тем, что хорошо умел делать ещё до института и армии. В выходные и по вечерам он в частном порядке, один, занимался ремонтом сантехники, электропроводки, столярничал, плотничал, шпаклевал, штукатурил, красил, варил, паял, разбирал, собирал, ломал, восстанавливал… Нехитрая, простая работа, требующая только умений и опыта. Ну, если конечно не принимать во внимание реалии новых времён – необходимость активно общаться с людьми и отыскивать тех, кому, в самом деле, кровь и́з носу, нужны такие специалисты.

Единственным преимуществом перед другими подобными мастерами у работника обладминистрации, пусть даже невысокого ранга, было то, что он мог заранее получать информацию о перспективах и настроениях на рынке строительства и ремонта и, соответственно, успевал подготовиться к ним быстрее, чем конкуренты.

Конечно, сказать, что всё у него шло легко и непринуждённо, означало бы погрешить против истины. За время работы «мастером на все руки» ему, бывало, и недоплачивали, и откровенно кидали, и лишние обязательства пытались навесить, и местная шпана наезжала (серьёзные «крышеватели» такой мелочёвкой, как правило, не заморачивались)… В итоге, он просто вывел для себя несколько правил, придерживаясь которых, можно вытерпеть даже тот «мир без правил», что воцарился вокруг в девяностые. Не брать кредитов, не задирать цену, договариваться конкретно, без зауми и без подводных камней, заранее собирать информацию о возможных клиентах, не связываться с криминалом и не выбивать долги, даже если заказчик «обидел» и недоплатил…

Вообще, работая сразу на двух работах – госслужбе и частной – чего-то нового Николай не открыл. Чтобы выжить, чтобы хоть как-нибудь прокормить семью и детей, так делали многие. Даже когда на прежней работе переставали платить, когда закрывались заводы, шахты, дома культуры, общественные учреждения, градообразующие государственные предприятия, они ещё продолжали надеяться, что это не навсегда, что рано или поздно всё образуется, надо лишь потерпеть…

Сам Николай умом понимал, что ничего назад уже не вернётся, но в душе ему очень хотелось верить, что шанс ещё есть и его опыт, умения и способности, чему он учился, к чему готовился, стране ещё пригодятся.

Надежды не оправдались.

В конце 93-го, после октябрьских событий в Москве, выборов в Думу и принятия новой Конституции, его отдел в администрации области объединили с другим, должность, которую он занимал, упразднили, а предлагать ему новую никто и не думал.

И вот тогда наступили действительно тяжёлые времена.

Денег, зарабатываемых только частным ремонтом, для нормальной семейной жизни стало катастрофически не хватать. Плюс социальный статус понизился капитально. Супруга выходить на работу не захотела. Так же, как забирать их дочь из частной гимназии, в которую та поступила как раз в 93-м.

– Я с тобой развожусь, – заявила она через пару недель после Нового года. – Ты неудачник. Папа правильно говорит: мне нужен другой.

– И этот другой у тебя, конечно, уже появился, – заметил с сарказмом муж.

– Представь себе, да! – упёрла руки в бока Людмила…

Ругаться, пытаться вернуть её и уж тем более упрашивать дать ему ещё один шанс бывший «афганец» не стал. Он неожиданно понял: друг от друга они отдалились давно, нужен был только повод. И даже общая дочь уже не могла помешать их разрыву.

По тем временам… да, наверное, и по более поздним, уволенный со службы чиновник поступил благородно. Имущество он не делил, в скандалы не ввязывался, а просто ушёл в никуда, оставив жене и квартиру, и сбережения, и всё, что они успели нажить, пока были вместе.

До осени Николай снимал комнату в том общежитии, где жил до свадьбы и рождения дочери. А в ноябре ему пришла повестка на военные сборы. В восемьдесят четвёртом он на такие уже призывался и по их окончании получил погоны младлея. Обычное дело, как сказали тогда, простая формальность, пустяк, но спустя десять лет эта, на первый взгляд, пустая формальность оказалась в его жизни решающей.

На сборах 94-го Петражицкого повысили в звании до лейтенанта, а потом неожиданно предложили продолжить службу сверхсрочно – заместителем командира роты инженерной разведки.

Немного подумав, Николай согласился.

Пунктом временной дисклокации части в выданном направлении значился город Моздо́к, Северо-Кавказский военный округ…

* * *

В горвоенкомате на набережной Николай проторчал почти до самого вечера. Сначала попал в обеденный перерыв, потом опять простоял в длинной очереди, только теперь не призывников, а уже отслуживших… Короче, права была народная мудрость, что понедельник, мол, день тяжёлый. То учётную карточку у кого-то из очереди никак найти не могли. То тот, кто ставит печати, куда-то вышел, наверно, к начальству. А то и, вообще, в крыле, где архив, отключили свет, и пока не нашли неисправность, ничего нигде не работало.

На улицу Стрельников вышел лишь в половине шестого и сразу же побежал в Зареченское отделение милиции, надеясь, что, может, хоть с паспортом повезёт. Удивительно, но с этим ему и впрямь повезло. Паспортный стол ещё не закрылся, и что ещё удивительнее, никакой очереди перед окном не стояло. На заполнение анкеты и прочего ушло пятнадцать минут. Еще десять было потрачено на проверку старого, полученного сегодня в военкомате, но теперь уже точно просроченного «пятилетнего» паспорта и поиски затерявшейся справки из жилуправления. Про неё демобилизованный как-то запамятовал, но всё обошлось. Документ в отделение часа два назад принёс Аркадий Семёнович. Он же предупредил паспортистку, что Стрельников «свой» и мурыжить его ни к чему.

– Новый паспорт получите в среду, после одиннадцати, не раньше, – сообщила та, сложив все бумаги в папку и убрав её в сейф. – Выдача в соседнем окне. Работает до шести. Перерыв с полвторого до двух. Если будет закрыто, постучите, назовите фамилию и передайте вот это, – она протянула Стрельникову листок с «грозной» надписью «Специальное требование».

– Понял. Спасибо, – выдохнул с облегчением Николай.

Судя по объявлению над окошком, по средам паспортный стол не работал. Точнее, работал, но только по «спецзаявкам».

«Ничего в этой жизни не меняется, – мысленно хмыкнул старший сержант. – Хоть в прошлой, хоть в будущей, хоть в настоящей…»

Глава 10

Вторник бывший военный решил потратить на то, чтобы выполнить обещание, данное самому себе по прибытии в родные пенаты.

Улучшить условия жизни через домашнюю технику – об этом мечтали многие, да только денег, как правило, не хватало.

Деньги, спасибо военно-строительному хозрасчёту, у Николая имелись.

Держать их в кубышке он смысла не видел. Помнил, что после «деноминации» 61-го цены подскочат буквально на всё. Сперва тихой сапой, а потом и открыто, причём, не только в госмагазинах, но и на рынках. А убранный с ценников «лишний» нолик просто создаст иллюзию внешней стабильности и потребительского благополучия.

Нести заработанное в сберкассу разумным тоже не выглядело. Года так до 65-го снять более-менее крупные суммы с предреформенных вкладов было практически нереально. Примерно так же как получить выигрыш от облигаций госзайма, коих за двадцать лет напечатали столько, что не могли погасить их до самого развала Союза.

Вообще говоря, именно этот способ привлечь в экономику средства граждан («невозвращаемый» внутренний госзаём, фактически допналог) Николай полагал не просто неверным, а откровенно вредительским. И если в сороковые эта скрытая фискальная практика оправдывалась военной необходимостью, а после войны и в пятидесятых её компенсировали тиражными выигрышами, регулярным снижением цен и повышением уровня личных доходов, то к началу 60-х годов власти просто махнули рукой на проблему, про обязательства перед держателями облигаций тихонько «забыли» и даже розыгрыши по ним свернули практически полностью.

По факту, такой «добровольный-принудительный» вклад населения в экономику породил, в большей части, не рост «народно-хозяйственных показателей», а рост недоверия к «политике партии и правительства» и к государству в целом. Возможно, что на коротком отрезке истории таким недоверием можно было бы пренебречь, но если учесть перспективу, когда всё хорошее уходит на второй план, а всё отрицательное выпячивается, то даже такая «мелочь» может внезапно стать той соломинкой, что ломает хребет сверхдержаве…

Сегодня в кармане у Стрельникова лежало две с половиной тысячи. На холодильник и стиральную машину этого, в общем и целом, хватало. Ну, если конечно в местный горторг какую-нибудь новомодную «Ригу-55» не завезли или «ЗиЛ» последней модели. Но это, понятно, была бы уже фантастика, а не реальность советской глубинки пятидесятых.

Где в Вологде нынче продаётся быттехника, поведала тётя Зина:

– А на Калинина в «Электротоварах». Их только в апреле открыли…

Сказать, что Николай удивился, значит, ничего не сказать.

Он хорошо помнил этот знаковый для города магазин по будущим временам, но был уверен, что тот построен гораздо позже, при Брежневе. Однако не верить собственной тёте бывший военный не мог, поэтому за покупками отправился сперва на автобусе до вокзала, а дальше пешком по старой Желвунцовской и будущей Зосимовской улице, переименованной в советские времена сначала в Лассаля, а после в Калинина.

До адреса, где должен стоять магазин, от вокзала было примерно полкилометра. После парочки примыкающих к площади новых каменных зданий по обеим сторонам улицы тянулись ряды деревянных домишек разной степени ветхости. Никаких «Электротоваров», отлично знакомых Стрельникову по восьмидесятым, там и близко не наблюдалось. В конечной точке маршрута темнела лишь деревянная двухэтажка рабочей столовой ОРСа железной дороги, а рядом за длинным забором пряталась аналогичная развалюха с огромными белыми цифрами «91» на фасаде.

Почесав недоумённо в затылке, Николай прошёл чуть подальше, до перекрёстка с Ветошкина. Хотя, если верить табличке на угловом доме, Ветошкина нынче именовалась Железнодорожной.

«Там дальше КОР», – подсказала память прежнего Стрельникова, «молодого».

А вот про угловую четырёхэтажку она ничего подсказать не могла. Новое здание с эркерами, балконами и продовольственным магазином внизу появилось здесь, пока «хозяин» тянул армейскую лямку.

КОРом же горожане называли ДК железнодорожников – довольно помпезное здание, сооружённое, к слову, тоже из дерева и носившее раньше название «Клуб 10-летия Октябрьской революции» (отсюда, кстати, и КОР). В нём до сих пор проводились разнообразные тематические и общественно-значимые мероприятия, начиная от самодеятельных концертов и танцев и заканчивая областными партийными конференциями.

Между КОРом и будущей Зосимовской раскинулся Самаринский сад – излюбленное место прогулок всех местных жителей. Левее блестел под солнцем ещё не покрывшийся ледяной коркой пруд, где летом катались на лодках, а зимой на коньках. В будущем на его месте построят здания Областного суда и прокуратуры, а вплотную к Калинина – Дворец спорта.

Кое-как сориентировавшись, Николай наконец-то припомнил, что здесь было и будет и где искать то, что нужно.

Новый дом на углу, если верить архивам, строился по типовому проекту. Верхние три этажа – жилые, нижние – магазин. Здесь, в здании с номером «89» располагались «Продукты». Дальше, ещё через полкилометра в точно таком же угловом доме, только под номером «69», на пересечении Калинина и Урицкого в будущем находился хозмаг, торгующий всякой всячиной. И тот, и тот другой построили в пятидесятых, то бишь, сейчас. А раз тётя Зина сказала, что электротовары – это на Калинина, значит, ничем иным, кроме как этими самыми «Электротоварами», тот «хозяйственный» быть не может.

Логично? Логично.

Мысль оказалась верной. В угловом доме по адресу Калинина 69, действительно, торговали радиоприёмниками, холодильниками, патефонами, пылесосами и прочей электробыттехникой. А ещё музыкальными инструментами, тканями, трикотажем и спортивными инвентарём: гирями, обручами, мячами, футбольными сетками, лыжами, самокатами…

Нормальный такой почти что универмаг, но только не в центре, а чуть поодаль, с прицелом на будущую застройку.

Кстати, прямо через дорогу высилось здание сельскохозяйственной школы, тоже недавно построенной, на четвёртом этаже у которой, как сообщила вчера тётя Зина, ютился сейчас Вологодский строительный техникум. Годика через два он переедет в собственный корпус на набережной, ну а пока… Пока, если планы не поменяются, следующим летом Николай будет поступать конкретно сюда. Не в Ярославский технологический, не в Москву и не в Ленинград, как, наверное, сделали бы на его месте другие, а в обычный провинциальный стройтехникум. Ведь знаний и опыта для получения высшего, а не среднего специального образования ему хватало и так. А вот чего не хватало, так это времени. Времени и трамплина, с которого можно начать путь наверх и не тратить при этом лишних усилий на «пустяки» вроде вузовского диплома…

Ассортимент продаваемой в магазине бытовой техники был, прямо сказать, не ахти. По крайней мере, в том, что касалось холодильников и стиралок. «Саратов» за полторы тысячи и «Ока» за семьсот шестьдесят. Последнюю, как удалось выяснить, изготавливали в Дзержинске Горьковской области. А холодильник, что очевидно – в Саратове.

С пылесосами дела обстояли чуть лучше – в торговом зале стояло аж три модели: «Ракета», «Харьков» и «Вихрь». Но по цене они в имеющуюся у Николая сумму уже не вписывались.

Чего на полках было действительно много, так это радиоприёмников, электропроигрывателей и радиол. Правда, они-то сегодня Стрельникову как раз и не требовались. Так же как швейные машинки и арифмометры. Но вообще, если есть, то и хорошо. Понадобится – понятно, где брать…

На покупки… точнее, на их оформление ушло часа полтора. И если стиральную машину получилось взять прямо из магазина (несколько штук стояли упакованные в подсобке), то за холодильником Николая сперва попытались отправить на склад в Завокзальном, и будь на его месте кто-то менее опытный, неискушённый в вопросах советской торговли, пришлось бы и вправду тащиться чёрт-те знает куда и заново договариваться о доставке.

А о доставке Николай уже договорился, причём, прямо сегодня, сейчас и не переплачивая.

В соседнем дворе стояла пара телег с возницами-кустарями, там же толклись и грузчики. Очень нужные как раз для таких вот случаев, когда горторговские машины все заняты, очередь на доставку расписана на сутки вперёд, а покупателю надо срочно и в ту же цену.

«Живых» холодильников в магазине было всего три штуки, и все они, по уверениям продавщиц, являлись «витринными образцами». Над этим заходом Стрельников лишь посмеялся. После чего со скучающим видом привёл по памяти пункт «номер такой-то» из Правил торговли крупногабаритными непродовольственными товарами и ещё один пункт из недавнего Постановления горисполкома за «номером таким-то» о содержании залов реализации сложной бытовой и электрической техники.

Вообще говоря, номера и названия документов он взял от балды, но в том, что такие правила и инструкции существуют, нисколько не сомневался. Похожие он читал в будущем, а некоторые даже сам составлял, поэтому, собственно, и вёл себя так уверенно.

Продавщицы, понятное дело, тут же прониклись и быстренько вызвали старшего товароведа. Видимо, чтобы тот тоже проникся и взял на себя часть ответственности.

С товароведом проблем не возникло. Тот практически сразу признал в «настойчивом» покупателе «своего» и даже, возможно, кого-то повыше. Почти как в известном фильме шестидесятых годов, где персонаж Георгия Вицина с назиданием выговаривал своему «коллеге» Никулину сакраментальное: «Начальство нужно знать в лицо!»[1] В итоге, уже через двадцать минут один из «выставочных» холодильников Николаю благополучно оформили, упаковали и даже вытащили во двор, где его ожидала телега с возницей и грузчиком.

До дома «доставка в одну лошадиную силу» доехала за час с небольшим. Пусть и небыстро, но, в целом, оперативно – «официальную» грузовую машину пришлось бы ждать до среды.

«Саратов» наверх тащили вдвоём. «Оку» нанятый возле «Электротоваров» грузчик вознамерился поначалу поднять наверх в одиночку, но Стрельников неожиданно вспомнил ещё один фильм из шестидесятых[2], где персонаж теперь уже не Вицина, а Никулина доблестно уронил такую же технику с лестницы, а после и сам навернулся, с понятным для всякого травматолога результатом. Вспомнил и в результате стиральную машину они тоже заносили в квартиру вдвоём.

Доставка и грузовые услуги обошлись Николаю в тридцать рублей. Столько же, сколько стоила бы машина…

От покупок, сделанных любимым племянником, вернувшаяся с работы Зинаида Степановна «пришла в ужас»:

– Коль! Ты с ума сошёл⁈ Зачем нам всё это? Это же дорого.

– Дорого, но удобно, – возразил Николай. – Да и потом, куда ж ещё тратить деньги, как не на это? Одежда истреплется, обувь износится, продукты… Так вот, чтобы меньше тратить на них, чтобы они даже летом не портились, холодильник и нужен. Ты только взгляни, какой он красивый, да ещё и урчит. А? Тётя Зин? Неужто не прав я? Скажи. Ведь прав же ведь, да? Ты ж просто признаться боишься, ведь так же?

– Ох, Коля, Коля… И откуда ты только такой хозяйственный?.. Ну, прямо как мамка твоя, покойница, спаси-сохрани её там, – указала Зинаида Степанова глазами на потолок, потом поднялась на цыпочках и чмокнула в лоб наклонившегося племянника…

* * *

В паспортный стол Николай наведался в среду в половине двенадцатого. Окошко для выдачи, как и предупреждали, было закрыто, но после короткого стука фанерный лист отодвинулся, и выглянувшая оттуда дама (не та, что была в понедельник) хмуро поинтересовалась:

– Вы что, объявление не читали? Среда – не приёмный день.

– Я по требованию, – Николай быстро просунул в окошко выданную в понедельник бумагу. – Моя фамилия Стрельников.

– Ну, так бы сразу и говорили, – буркнула паспортистка. – А то ходют тут всякие… Ждите.

Она забрала документ и закрыла окно.

Посетитель пожал плечами и принялся ждать.

Ждать, слава богу, пришлось недолго. Всего через пять минут окошко снова открылось, в нём появилась та же сотрудница.

– Держите свой паспорт… Николай Иванович. Проверьте, всё ли там правильно, и если всё в норме, подпишите вот здесь и вот здесь, – ткнула она пальцем в очередную бумагу. – Только с чернилами поосторожней. Кляксу поставите, придётся всё переделывать… Да, с вас ещё три рубля. Можете мне отдать или в финчасть.

– Мне лучше вам, – хмыкнул Стрельников, доставая из кармана мятую трёшку.

– И на работе, как только устроитесь, отметиться не забудьте, – проинформировала его паспортистка, когда все проверки были завершены, а все закорючки проставлены…

По поводу «не забудьте отметиться» всё было сказано верно. В нынешних паспортах отметок ставили много. Помимо привычных «фамилия-имя-отчество, дата-место рождения» имелась ещё и строчка «национальность». Плюс та самая пресловутая «прописка», сиречь, регистрация по месту жительства (с разрешением на проживание в данной местности), сведения о браках-разводах, детях, армейской службе, учёбе, наградах, пребывании в заключении и, что, наверное, самое неожиданное, местах работы держателя паспорта.

Последнее, по всей видимости, считалось необходимым в том плане, чтобы сходу (без трудовой книжки) выявлять тунеядцев и так называемых «бегунков» – лиц, бегающих с места на место и меняющих учреждения и предприятия, как перчатки. Типа инженера Брунса из «Двенадцати стульев». Насколько это помогало кадровикам, неизвестно, но в том, что оно добавляло в отделах шкафов и полок с лишней отчётностью, сомневаться не приходилось.