Текст книги "Чиновник (СИ)"

Автор книги: Владимир Тимофеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 22

Вообще говоря, возвращаться на стройку в субботу вечером было совершенно не обязательно. Однако не сделать это Стрельников просто не мог. Во-первых, он лично хотел убедиться в том, что основные конструкции лестницы Щербатый всё же доделал. Во-вторых, ему не терпелось выяснить, как именно наградили «Лешего» за «засаду» у музучилища. И наконец, в-третьих, самое главное, он никак не мог разобраться в своих отношениях со Светкой Барковой, поэтому и решил взять паузу. Хотя бы до завтра. И теперь у него была целая ночь, чтобы подготовиться…

На площадку он прибыл за полчаса до конца рабочего дня. И первым, кого увидел в бытовке у мастера, был Левашов. Витька сидел на лавке возле стола и раскачивался из стороны в сторону с самым несчастным видом.

Причину долго искать не пришлось. Левую щёку приятеля раздуло так, словно её обработало полчище шершней.

– Зуб? – спросил Николай.

– Фуп, – выдавил Витька.

Вырванным в поликлинике зубом он «хвастался» ещё утром. Смешно шепелявил, демонстрировал небольшую припухлость снаружи, раскрывал рот и тыкал пальцем в то место, где у него вчера болел коренной, то ли шестой, то ли пятый на нижней челюсти. И в итоге, как это часто бывает, дотыкался. Или дошепелявился…

– А где Гурамыч?

– Лёф пофо́л фне… ифка́фь.

– Пошёл лёд искать?

– Фа, – сказал Витька и болезненно сморщился.

В этот момент дверь открылась, в бытовку вошёл Геладзе. Подмигнув Николаю, он протянул мающемуся от зуба «Лешему» кусок льда:

– Держи, несчастный! Все сосульки вокруг посбивали, еле нашёл… Да ты хоть в тряпку её заверни, а то обморозишься.

Левашов завернул обломок сосульки в вытащенную из кармана марлевую повязку и приложил к щеке.

– Легче?

– Уфу́.

– Как его так угораздило-то? – спросил Николай. – В обед же нормально было.

– Да это я виноват, – повинился Геладзе. – К нам тут, ты знаешь, милиция приходила. Подарок вручала.

– Ему? – мотнул Николай головой на приятеля.

– Ему са́мому. Вот, знаешь, сам бы свидетелем не был, никогда б не поверил.

– А что за подарок хоть?

– Пофтафа́нниф, – подал голос Витька. – Иф неффафе́йхи.

– Вот этот? – углядел бригадир стоящий на тумбочке подстаканник из нержавеющей стали, похожий на те, в каких носят чай в поездах, только «красивее и богаче».

– Фа.

– Ну, а я сдуру взял да и предложил ему этот подстаканник обмыть, – продолжил Гурамыч.

– Обмыть? – нахмурился Стрельников.

– Чаем, – засмеялся Гурамыч. – Просто чаем, а не тем, чем ты думаешь. Вот только не сообразил, вишь, старый я дуралей, что он в стакан кипятку-то нальёт, но хлебнёт не остывшим да прямо в то место, где зуб был.

Николай хмыкнул и посмотрел на страдающего приятеля:

– Понятно. Разбередил – воспалилось. Теперь надо снова к зубному идти, вдруг у тебя там этот, как его… гнойный абсцесс? Запустишь, придётся резать.

– А если не резать? – заинтересовался Геладзе.

– Ну откуда ж я знаю? – развёл Николай руками. – Может, челюсть от гноя отвалится. А может до мозга дойти, идиотом сделать.

– Фефо́⁈ – возмущённо вскинулся Витька. – Фафи́м ифио́фом?

– Каким-каким… таким как Макарка-блажной. Будешь тоже, как он, мычать, как корова, да слюни пускать, да во дворе на качелях весь день качаться.

– Не. Я на фо не фофа́фный, – профырчал Левашов. – Х фуфно́му фойфу́. Фуфь ле́фиф.

Он вскочил с лавки и, не отнимая лёд от лица, принялся надевать телогрейку.

– К врачу – это правильно. Пусть лучше доктор посмотри-полечит, а не народными средствами, – одобрил Гурамыч. – Ты только поторопись. А то сегодня короткий день, а в воскресенье поликлиника не работает. Не успеешь, придётся до понедельника мучиться.

– Уффе́ю, – Витька управился, наконец, с рукавами, напялил на голову шапку и двинулся торопливо на выход.

– А твой подстаканник я в сейф уберу. Потом заберёшь, когда вылечишься, – крикнул вслед ему мастер. – Вот же напасть-то, – повернулся он к Стрельникову. – У меня тоже, как помню, неделю зубы болели, буквально на стенку лез, пока к врачу не сходил.

– А чего ждали?

– Боялся, – вздохнул удручённо Гурамыч. – Страшное, я скажу, это дело, Нико́, когда зубы болят, а к доктору не идёшь. Доктор, по первости, он даже страшнее кажется…

А Щербатый с помощниками лестницу к вечеру таки доделал. Об этом похвастался прибежавший в бытовку Смирнов:

– Всё. Косоуры поставили, обварили, проверили. Теперь только ступени накинуть и площадку залить…

– В понедельник ступени будем накидывать, – объявил мастер, когда они с бригадиром осмотрели смонтированные конструкции.

– И тогда же опалубку под площадку поставим, – добавил Стрельников.

– Согласен, – кивнул Гурамыч…

Домой Николай вернулся к семи.

– Ух ты, какая грамота! – порадовалась за племенника тётя Зина, когда тот показал, что вручили ему в управлении. – И герб, и печать есть… Я её на комод поставлю, в рамочке со стеклом, пусть стоит. А Аркашке, мне Лера сказала, премию в отделении выписали.

– Какую?

– Триста рублей. Новые ботинки, сказала, Митьке пойдут покупать. Старые-то совсем износились. Ты ужинать, кстати, будешь или опять в кино побежишь?

– Не-а, сегодня кина не будет. Есть хочу просто зверски.

– Тогда иди руки мой, и за стол.

– Уже бегу, тётя Зин…

* * *

С прогнозом Светка не обманула. В воскресенье и впрямь потеплело. Правда, не до нуля, как она обещала, а где-то до минус пяти, что тоже неплохо. И солнце к тому же светило на улице, почти как в стихах у Пушкина: «Мороз и солнце, день чудесный», чему Николай, безусловно, был только рад. Хотя, если в точности следовать виршам поэта, никакой «друг» в это утро в доме нигде не дремал, и «красавицу», с которой была назначена встреча, к добру или к худу, ему самому будить не пришлось.

Сегодня на встречу Светка, считай, что не опоздала – пришла лишь на пять минут позже. В том же пальто, что и в прошлый раз, но уже не в платке, а в вязаной шапочке.

– Давно ждёшь? – спросила она Николая, уже минут десять как пританцовывающего возле фонтана на площади.

– Да я и замёрзнуть-то не успел, – ответил он с нарочитой весёлостью. – А если бы и замёрз, то санки бы у малышни отобрал и покатал бы кого-то до горки, туда и обратно.

– Покатал? А кого?

– Да хоть тебя, например, – пошутил Стрельников.

Девушка рассмеялась:

– Не, на санках мне уже поздновато, а вот на коньках…

– А на коньках ещё рановато.

– Чего это рановато? – Светкино лицо удивлённо вытянулось.

– Кататься негде. Пруд возле КОРа ещё не замёрз, – пояснил парень.

– А, ты об этом… – Светка поправила шапочку и не спеша огляделась. – Ну и куда мы пойдём?

Николай тоже окинул взглядом окружающую фонтан площадь. Воды в фонтане, понятно, давно уже не было, зато снегу за несколько дней в него навалило достаточно. Целый сугроб получился. Особенно, если учесть, что дворники, расчищающие от снега дорожки, сгребали его, в основном, прямо в фонтанную чашу. Снег-то ведь тоже вода, в фонтане ей самое место.

– Туда, – махнул рукой Стрельников в сторону Каменного моста. – Можем до рынка сходить и через Октябрьский домой, а можем в музей заглянуть. Ну, или на колокольню подняться, если она не закрыта, конечно.

– На колокольню? – Светка наморщила носик. – Не, на колокольню я не полезу. Я высоты боюсь, да и холодно там. Давай лучше по Папанинцев до Совнархоза пройдёмся, а дальше посмотрим.

– Давай…

От фонтана до Каменного моста они́ шли, не торопясь. Народу на площади было много. В основном, конечно, детишки, с родителями и без. Воскресный день, ясный и в меру морозный, да ещё когда снега вокруг полно – для детворы это, как водится, самое то.

Встречались тут, впрочем, и взрослые. Как парочки, так и большие компании. Но таких пока было немного. Их время наступит позже, когда зажгут фонари, детишек на улицах станет меньше, а в кинотеатрах начнутся сеансы для тех, кто старше шестнадцати…

Памятник Ленину на площади Свободы пока не стоял. Его установят здесь через год или два. А улица, что начиналась от площади и от ещё не воздвигнутого на ней постамента с вечно живым вождём мирового пролетариата, назовётся проспектом Победы только в шестьдесят пятом. Сейчас она называлась улицей Героев Папанинцев. Ей вообще в этом веке «повезло» поменять название целых пять раз. Нынешнее – Папанинцев – являлось четвёртым по счёту. И сквер у неё посредине уже имелся. И по этому скверу сегодня катались лыжники.

– Что-то мне расхотелось туда идти, – оценила бывшая одноклассница ширину дорожки для пешеходов и ширину примыкающей к этой дорожке лыжни. – Может, лучше куда-то зайдём? Да вот хоть в кафе-мороженое, – указала она на вывеску на том здании, где через полвека появится кафе «Парижанка», а сейчас чуть левее располагался обувной магазин, а дальше «Строительные товары».

– Мороженое? Ну, ладно. Давай зайдём, – не стал возражать кавалер.

До армии никакого кафе-мороженого, на памяти Николая, тут не было, а была обычная рюмочная, примыкающая к рабочей столовой. Столовая в нынешнем 58-м никуда не исчезла, а вот питейное заведение куда-то запропастилось. Наверное, переехало дальше по улице, к рынку, чтобы начальству глаза не мозолить и не соблазнять, когда оно мимо проходит.

Судя по вывеске, кафе было не артельным, а государственным и управлялось городским трестом столовых и ресторанов. Внутри… ну, в целом, не так уж и плохо. Винно-водочный дух отсюда полностью выветрился, и алкаши-забулдыги сюда уже точно не заходили. А вот детей и подростков, наоборот, хватало с лихвой. Хотя и свободные столики тоже имелись, и это тоже было понятно. Мороженое «на вынос», в стаканчиках и брикетах, стоило здесь гораздо дешевле, чем если брать его в вазочках и потреблять, «как белые люди», в зале, никуда не спеша, наслаждаясь приятной беседой и осознанием личной финансовой состоятельности.

Два пломбира в креманках, политые настоящим вишнёвым вареньем, обошлись Николаю в десять рублей. Простые советские школьники позволить себе такое, как правило, не могли, а кто мог, тот частенько стеснялся. Ну, кроме тех случаев, когда приходил сюда вместе с родителями или хотел, например, перед девчонками пофорсить, потратив на них карманные деньги, выданные на неделю и сэкономленные на обедах и завтраках.

Стрельников школьником давно уже не являлся и экономить, тем более, в присутствии дамы, смысла не видел. Сам, кстати, он от мороженого не фанател, как и вообще от сладостей, поэтому ковырялся в своей креманке без особого энтузиазма. Просто, чтобы спутница не подумала, что он, типа, брезгует.

Баркова же, как сама она уверяла, от мороженого, да ещё в таком антураже, была без ума.

В кафе они просидели около часа. За это время Николай подходил к прилавку-витрине ещё три раза, дважды взяв для подруги ещё по мороженому, одно с шоколадом, другое с клубникой, а потом ещё сок, чтобы, как говорится, заполировать им приятственно съеденное. Ассортимент, кстати, Стрельникова весьма удивил. После московского ГУМа он даже не думал, что в обычной провинциальной кафешке выбор будет не хуже столичного.

Светка болтала напропалую. Вспоминала подруг-одноклассниц: кто, где и чем занимается. Кое-кого из парней. Рассказывала городские сплетни, о соседях-знакомых, коллегах-начальниках…

Стрельников поддерживал разговор короткими репликами – длинные у него просто не получались… Да и не помнил он уже многих девчонок из класса. Вместе они учились лишь год, а что до парней… Бо́льшая часть была сейчас в армии, кто-то уехал учиться, про кого-то Баркова просто не знала, а кое-кого Николай и друзьях-то не числил и даже, если бы встретил на улице, то лишь поздоровался и пошёл бы себе по своим делам без какой-либо задней мысли…

– Хорошо посидели, – сказала Светка, когда они вышли на улицу. – А знаешь… я тут подумала…

– Что?

– А давай мы сфотографируемся. Ну, так, на память. Чтобы было что вспомнить, а?

– Ну… давай. А где? В воскресенье же ателье не работают.

– Сегодня последний день месяца, а тут есть один фотограф… он, знаю, в последнее воскресенье всё время работает. Вот.

– Работает? Ну, тогда ладно. Тогда пошли…

«Воскресным» фотографом, как Николай и думал, оказался уже знакомый ему Арон Моисеевич.

– Стрельников! Николай, – мгновенно узнал тот давешнего клиента.

– Я, Арон Моисеевич. Я, – улыбнулся бывший старший сержант. – Решили совместную фотографию сделать. Что-то художественное, как вы умеете.

– Художественное фото⁈ Да ещё и совместное? – всплеснул руками фотограф. – Вот это, я вам скажу, вы удачно зашли. Я вчера как раз новую плёнку купил, как знал, что понадобится… Как, кстати, вашу даму зовут? – поинтересовался он доверительным шёпотом, чуть наклонившись к гостю, но так, чтобы дама тоже услышала. «Случайно», конечно.

– Светлана, – так же «конфиденциально-негромко» сообщил Николай.

– Прекрасно. Просто прекрасно, – засуетился Арон Моисеевич около девушки. – Великолепный типаж. Фас, профиль, фигура… Да с вас, уважаемая Светлана, картины надо писать. Эх, где мои семнадцать лет!..

Смущённая Светка позволила хозяину студии помочь ей с пальто, усадить в кресло, зарделась от парочки комплиментов, благосклонно приняла от него небольшое зеркало, чтобы самой поправить причёску и, если понадобится, макияж…

Николай же тем временем с интересом рассматривал развешанные по стенам «рекламные» снимки. Известные и не очень артисты, передовики производств, большие начальники, увешанные регалиями военные, обычные люди, удачно схваченные объективом фотографа…

Висела там и его фотография, сделанная в субботу пятнадцатого, в тот день, когда он возвратился из армии. В простой гимнастёрке, с медалью…

Николай не мог не признать: получилось и вправду неплохо. Совсем не парадно. Прямо «как в жизни». Или даже «на передовой». Усталый солдат, который не думает о наградах, а просто делает свою работу. Вызванный в штаб лишь на пару минут попозировать корреспонденту столичной газеты. А когда съёмка закончится, он снова наденет прожжённую телогрейку, спрячет медали, закинет на плечо автомат и двинется в часть, к своим…

К своим, оставшимся, кто навечно «за ленточкой», кто на отрогах Кавказских гор, кто на ЛБС посреди разваленных взрывами хат и высохших от пожаров ставко́в, а кто и на просто не напечатанных пока в этом времени фотографиях…

Мысленно выдохнув, Стрельников перевёл взгляд на соседнее фото и… замер.

Арон Моисеевич был действительно мастером. Подобную композицию из вывешенных рядом снимков – солдата и девушки, словно бы ждущей его с далёкой войны – сам Николай никогда б не составил. Ему бы такое и в голову не пришло. А если бы и пришло, он просто не смог подобрать бы нужные типажи и запечатлеть их именно так, как сумел это сделать провинциальный фотограф.

Красавица на фотографии была похожа на персонажа старого фильма. Девочку Дороти из «Волшебника Оз» в исполнении Джуди Гарленд. Николай смотрел эту киносказку в начале двухтысячных на фестивале ретро-кино и… Нет, ничего у него тогда на сердце не ёкнуло. Зато сейчас… Это было как удар молнией, прыжок в жерло вулкана, выход в открытый космос без скафандра и шлема. Он просто стоял и смотрел. Смотрел и стоял, не в силах пошевелиться…

– Николай, мы вас ждём. У нас всё готово, – вывел его из ступора голос фотографа.

– Что?.. А, да, конечно. Я понял. Сейчас…

Следующие полчаса прошли, как в тумане. Стрельников заученно делал то, что просил его Арон Моисеевич. Садился, вставал, поворачивался, улыбался, снова садился, вставал, опять улыбался… Даже удивительно, что ни фотограф, ни бывшая одноклассница ничего подозрительного в его действиях не заметили. А когда фотосессия завершилась, он заплатил не торгуясь аванс, получил квиток об оплате, квитанцию и вышел со Светкой на улицу.

По городу они гуляли ещё часа два или три. За временем Николай не следил.

Светка что-то там щебетала, смеялась, кавалер её слушал, кивал…

А перед глазами стояла та фотография со стены в ателье.

Конечно, он понимал, что это всего лишь образ, что реальная девушка может оказаться совсем не такой, какую он вообразил себе, глядя на снимок, и значит… И значит не стоит, наверно, искать её. Не стоит просить хозяина студии, чтобы тот посмотрел в своих записях, назвал бы имя, фамилию… Пусть она лучше так и останется в памяти… отретушированной фотографией. Запечатлённым мгновением. Идеалом. Своего рода мечтой. Несбыточной и бесконечно далёкой…

Глава 23

Первого декабря в понедельник, в первый день календарной зимы, потеплело, если верить термометру, аж до плюс четырёх. Снег таял, на улице моросил лёгкий дождик.

Вроде бы стоило радоваться (всё-таки плюс на дворе), однако ни Стрельников, ни Геладзе подобным не обольщались. Назавтра опять прогнозировали морозы, а постоянные переходы туда-сюда через ноль с сопутствующими им замерзаниями и оттаиваниями ничего положительного строителям, как правило, не несли. Тем не менее, не воспользоваться сутками тёплой погоды было бы с их стороны непростительно.

«Леший» пришёл в понедельник на стройку с забинтованной физиономией. Отёк ему в пятницу в стоматологии сняли, но десна, по его словам, до сих пор побаливала. Ставить его на тяжёлые физические работы Стрельников побоялся. А вот на относительно лёгкие «механические» – наоборот.

Как и пообещал перед выходными Геладзе, с утра команда «монтажников-металлистов» начала устанавливать ступени на лестницу. Не долеченного приятеля Николай поставил на кран. Механик Шестаков отвечал за строповку на месте. Сам бригадир руководил процессом подъёма и спуска сверху, с перекрытия над вторым этажом. Там же, только с другой стороны от лестничной клетки за работой монтажников наблюдал неожиданно заявившийся на объект Зубарев, инженер по техническому надзору из исполкома.

– Я теперь каждый день у вас буду, – сообщил он с утра бригадиру и мастеру. – Личное распоряжение товарища Петухова.

– С чего нам такое счастье, Виктор Михайлович? – ехидно поинтересовался Геладзе. – Нет, в целом, мы только за, но раньше, как помнится, товарищ Петухов нашу стройку замечал только на планёрках.

– А вон из-за этого, – указал Зубарев на висящий на стене «сетевой график». – Сегодня его утвердили и в исполкоме, и в тресте. А после ещё и горкомовские позвонили. Так что, Гурамыч, не обессудь, комиссии к вам теперь зачастят.

– И кому ж мне за это спасибо сказать? – закатил глаза к небу Геладзе.

– Товарищу Стрельникову, конечно. Ну, и себе заодно, – усмехнулся гость. – Он это дело нарисовал, а ты поспособствовал. Поэтому всё, боржоми пить уже поздно.

– Вот это ты верно сказал. Боржоми пить поздно, – вздохнул Гурамыч. – Хочешь не хочешь, придётся теперь исполнять. Но, правда, не нам одним. И, ты не поверишь, Михалыч, вот это «не нам одним» греет мне душу лучше любого боржоми…

– Не только тебе, Георгий. Не только тебя, – ответно вздохнул технадзор…

На установку трёх с лишним десятков железобетонных ступеней (их отливали как раз на том ЖБИ, где работала Светка) ушло три часа.

И какой только, мать его, гений архитектуры нарисовал в небольшом типовом проекте лестницу «как в театре»? С широченным подъёмом на промежуточную площадку и последующим разветвлением на два узких. Нет, для парадного входа это, наверное, выглядело красиво, но для обычного интерната, максимум, на полсотни воспитанников подробная лесенка была перебором.

Да и строителям приходилось с ней мучиться. С тем же нетиповым монолитом, к примеру.

Конечно, где-нибудь лет через сорок замонолитить площадку в пятнадцать-двадцать квадратов проблемы не представляло, но в пятидесятых, да ещё и в провинции…

– Как опалубку собираетесь выставлять? – живо поинтересовался Зубарев, когда со ступенями было покончено.

– Подручными средствами, – пожал Николай плечами. – Инвентарного-то никто нам не дал.

– А у вас в тресте есть инвентарное оборудование для опалубки? – удивился «надзор».

– В субботу, насколько я знаю, не было. И за выходные, мне кажется, оно там из воздуха не возникло.

– Из воздуха? Не возникло? Вы в этом уверены? – попытался сыронизировать технадзор. – А вы хотя б представляете, как оно может выглядеть?

– Представляю, Виктор Михайлович. Очень хорошо представляю. Вот прямо глаза закрою и вижу. Как наяву.

– И даже можете изобразить на бумаге?

– Легко. Но не прямо сейчас.

– А когда?

– Да хотя бы… хотя бы в обед.

– Ловлю вас на слове, товарищ Стрельников…

До обеда «бойцы» успели только перенести куда надо изготовленные неделю назад подмости да вырезать-вырубить из доски подкладки с «расклином» (по тому образцу, что им показал бригадир).

Придумку с расклином Зубарев похвалил, сказав, что распалубливать с его помощью будет действительно проще. А после, в бытовке у мастера, Николай принялся рисовать на бумаге то, что хорошо помнил по будущим временам:

– Обычная телескопическая стойка. Стандартная сорок восьмая труба вставляется в пятьдесят седьмую. В первой просверливаются отверстия с шагом… ну, скажем, сто пятьдесят или двести. Высота регулируется штифтами. Сверху и снизу навариваем по фланцу. Самое сложное, что делается не на коленке, а на заводе – это примерно такая хреновина с прорезью и резьбой. Её наваривают на нижнюю часть. Плюс соответствующая гайка нужна, достаточно крупная, со скобой-воротком. Идея, надеюсь, понятна?

– В общем и целом… да, – почесал себя за́ ухом «технадзор». – Высота регулируется в широком диапазоне, нагрузку держит, но… Что это нам даёт? Нагрузка выходит точечная, а не площадна́я.

– Во-о-от, – поднял палец Стрельников и набросал на бумаге ещё один 3d-чертёжик. – Чтобы раскинуть точечную нагрузку по площади, изготавливаем вот такую вот… унивилку. Вставляем её в стойку сверху, где фланец, и – вуаля. На неё можно теперь опирать поставленную на ребро доску́ или две доски́, или сборный двутавр, чтобы массу уменьшить…

– Ага! Я понял, – сообразил «технадзор». – Доски-балки можно пускать через эту вилку в любом направлении, главное, чтобы толщины выдерживались одинаковые.

– Ну, да. А сверху на эти доски ещё один слой, но плашмя, а на него фанеру. Лучше, наверное, бакелитовую, она поровнее.

– А если к бетону прилипнет?

– А чтобы не прилипала, её надо маслом обмазать. Какой-нибудь отработкой. Её на любой автобазе хоть жопой жуй. А если для этого дела ещё и специальной лаковой плёнкой фанеру покрыть, тогда её циклов на двадцать хватит, а то и побольше. Знай только, не роняй, не ломай, и тогда можно этажей по десять-пятнадцать одним таким вот комплектом перекрытия возводить. Да ещё и без крана, вручную.

– Ну, вручную – это ты, конечно, загнул, – не согласился Виктор Михайлович. – Там ещё ведь и арматуру надо наверх поднимать, но если брать в целом… да, идея мне нравится. Не возражаешь, если я эти бумажки возьму? К проектировщикам хочу съездить, пусть глянут. Может быть, что-то ещё посоветуют.

– Да ради бога, берите, – махнул рукой Николай. – Чем больше людей посмотрит, тем лучше. По крайней мере, будет понятно, стоит ли этим всем заморачиваться или не стоит…

После обеда «сантехников-сварщиков» Щербатова и Смирнова бригадир отправил в подвал работать «по основному профилю» – заниматься отводами-трубами. К Васильеву и Сапунькову присоединил «снятых» с кладки Гаджиева и Тарнавского и поставил их всех на опалубку. Ещё двоим, «жестянщику» Штапауку и «не пришей рукав» Жихареву он дал задание нарубить из мотка стальной проволоки тысячу штук отрезков сантиметров по тридцать каждый и изготовить четыре десятка «лягушек». Как, из чего их делать и нафиг они нужны, Николай объяснил сначала на пальцах, а потом на листке бумаги. Материал для работы – обрезки стального прутка – был найден на свалке отходов, тех, что копились возле у забора стараниями Гурамыча на случай «а вдруг пригодится». Ну, вот они, собственно, и пригодились. Случай, как говорится, настал.

Проволокой и «лягушками» Жихарев со Штапауком занимались два с половиной часа. Затем Штапаук отправился делать «крючки для вязания», но только не ниток, а той же проволоки – короткие стержни из витой арматуры, заточенные и загнутые на конце. Жихарев же развёл во дворе небольшой костёр, соорудил над ним что-то вроде решётки, и принялся обжигать на ней нарубленные из проволоки обрезки.

– А зачем он их обжигает? – заинтересовался подошедший к костру «технадзор».

– Так они мягче будут, – объяснил Николай. – Необожжённые при вязке ломаются, обожжённые – нет.

– Откуда известно?

– Мы так в армии делали

Аргумент, уже ставший для Николая привычным, в очередной раз сработал. Новых вопросов от Зубарева не последовало…

К концу рабочего дня опалубку, хоть и умаялись, но поставили. Даже Геладзе принял участие, лично установив нивелир и откорректировав с его помощью основные отметки. А после ещё и сверху прошёлся, проверяя надёжность конструкции собственным весом, а горизонт – двухметровым прави́лом и ватерпасом.

– Армируем завтра? – спросил подошедший Зубарев.

– Завтра, – ответил мастер.

– И завтра закончим, – добавил Стрельников. – Строго по графику. А послезавтра заливка.

– Ясно, – кивнул «технадзор». – Но предупреждаю. Каркас принимать буду тщательно. Найду косяки, то хоть на колени вставайте, скрытые работы не подпишу и никакую заливку делать не дам. Понятно?

– Понятно, тащ проверяющий, – весело отозвался Стрельников. – Готовьте чернила для актов…

Когда «технадзор» ушёл, Геладзе собрал во дворе весь личный состав и коротко объявил:

– Завтра с утра закрываем месяц. Кому интересна цифирь, подходите в половину девятого…

Прийти на объект на полчаса раньше отказников не нашлось. Услышать, сколько получит бригада за восемь дней ноября, хотели все…

* * *

После работы Стрельников забежал в фотостудию. В понедельник она работала до восьми.

– Здравствуйте, Николай, – поприветствовал его Арон Моисеевич. – Ваши снимки готовы, можете забирать.

Николай расплатился, вынул фотографии из конверта. Две себе, две Барковой.

– По-моему, получилось неплохо, – сказал Арон Моисеевич.

– Неплохо, – кивнул Николай.

– Но чего-то, мне кажется… всё-таки не хватает, – вздохнул фотограф, уловив настроение гостя. – Вы прекрасно смотритесь вместе, и я, поверьте, старался, но… – развёл он руками. – А хотите, я покажу вам все варианты?

– Давайте.

Арон Моисеевич вынул из-под конторки целую стопку отпечатанных позитивов размером четыре на шесть и протянул Николаю. Тот внимательно их просмотрел и снова кивнул. Фотограф был прав. Из всех вариантов он выбрал действительно лучший. Но даже лучший из снимков оказался всего лишь хорошим, без искры, без страсти, без магнетизма. И это была не вина фотографа. Он выжал из композиции всё, что возможно. Но пара на снимке… они совершенно не сочетались. Просто мужчина и женщина, случайно попавшие в объектив…

Николай вернул «пробники» и повернулся к стене с рекламой.

– Скажите… а это фото, – указал он на фотографию, висящую рядом с его портретом. – Вы когда его сделали?

Арон Моисеевич вгляделся в снимок, задумался…

– Кажется, припоминаю… Да. В самом деле. Этот снимок я сделал… три года назад. Не то в феврале, не то в марте… Да-да. Точно. В феврале 56-го. Вообще говоря, история достаточно любопытная. И сразу скажу, эту девушку я не знаю. Ни как зовут, ни откуда…

– И даже квитанции не сохранилось?

– Молодой человек, – укоризненно покачал головой Арон Моисеевич. – Ну, какие такие квитанции через три года? Они давно уже в печке. Да и потом, никаких квитанций я ей тогда не выписывал.

– Как так? – удивился Стрельников.

– Не выписывал, потому что оплаты не было. Просто… вы понимаете, Николай. Когда она вошла ко мне в студию, я понял, что не имею права упускать этот шанс. Она не собиралась фотографироваться. На улице было холодно, она просто вошла погреться. Но я её всё-таки уговорил. И не взял с неё ни копейки. И даже сам предлагал заплатить, но она отказалась. Абсолютно фотогеничные лица, мой друг, встречаются достаточно редко. А абсолютно фотогеничные люди, вообще, уникальны. Я сделал всего десять кадров, и все они, абсолютно все оказались… ну, если не гениальными, то, как минимум, потрясающими…

– А взглянуть на них можно?

– Увы, Николай, – ещё раз вздохнул фотограф. – Увы мне и ах, я не смог сохранить негативы. То ли случайно положил не в ту папку, а потом её выбросил, то ли что-то другое, но результат налицо. У меня осталось лишь эта вот фотография… А, впрочем, нет, погодите! Есть ещё пара пробников. Как же я мог забыть⁈ Да, – он скрылся за стойкой и принялся рыться в каких-то ящиках. – Сейчас-сейчас. Минутку… Есть!

Арон Моисеевич высунулся с победным видом из-за конторки и выложил перед Николаем два «пробника». Того же формата, что и его фотографии-варианты с Барко́вой.

– Да. Действительно, то же самое фото, – протянул Николай, а затем неожиданно для себя попросил: – Арон Моисеевич, а вы не могли бы… продать мне его? Ведь это же просто пробник, на стенку его не повесишь.

– Продать, говорите? – собеседник хитро прищурился. – А знаете, Николай… пожалуй, я так и сделаю. Но не продам, как вы просите, а… как бы сказать, обменяю.

– На что?

– На то же самое, что и раньше, – растянул рот в улыбке фотограф. – Дайте мне разрешение использовать вашу нынешнюю фотографию для настенной рекламы, как предыдущую, и забирайте пробник бесплатно.

– Так вы же сами сказали, она получилась не слишком хорошая. Зачем же тогда её вешать? – опять удивился Стрельников.

– Молодой человек, – строго заметил Арон Моисеевич. – Я не говорил, что она не слишком хорошая. Я сказал, что она, к сожалению, не шедевр, а согласитесь: это отнюдь не одно и то же.

– Ну, в общем, да. Согласен, – не стал спорить Стрельников. – Но всё равно тут есть небольшое препятствие.

– Какое препятствие?

– Я-то, в целом, не против. Но моя спутница может не согласиться, что её будут вешать здесь без её разрешения.

Арон Моисеевич рассмеялся:

– Ох, молодой человек, молодой человек! Похоже, вы просто плохо знаете женщин. Поверьте вышедшему в тираж ловеласу, она не только не возмутится тому, что её фотографию разместили здесь без её разрешения. Она возмутится тому, что её не повесили раньше.

– Вы так полагаете? – Николай сделал вид, что задумался.

– Уверен, мой друг! – решительно заявил Арон Моисеевич. – Да и потом, если говорить юридически, заказчик ваших портретов вы, вы за них заплатили и, значит, имеете полное право решать их судьбу без согласия дамы.

– Спорно, но так и быть, – усмехнулся Стрельников. – Согласен отдать вам права копирайтера.

– Как-как вы сказали? Права копирайтера? – заинтересовался фотограф. – Удивительно точное определение. Надеюсь, вы разрешите использовать мне и его заодно с фотографиями?

– Валяйте, – махнул рукой Николай. – Тем более что не я его изобрёл, а значит, и прав никаких на него не имею.

– Ну, вот и отлично, – азартно потёр рука о́б руку Арон Моисеевич. – Держите свою таинственную незнакомку, – отдал он пробник. – И кстати, если вы неожиданно где-нибудь её встретите – я знаю, такое случается – то передайте ей мою просьбу.