Текст книги "Чиновник (СИ)"

Автор книги: Владимир Тимофеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Мы это… Не то, что ты думаешь… Тут просто это… Работа такая… То пусто, то густо… А то и вообще нема…

– Нема, говорите, работы? – прищурился бригадир. – А если найду? – и, не давая ответить, продолжил. – Короче, так. Даю вам тридцать минут, чтобы всё тут убрать, проветрить и чтобы вот этого… – указал он на стоящие в уголочке пустые бутылки, – и духу здесь не было. Ещё раз увижу или, не дай бог, унюхаю, вылетите с работы с волчьим билетом и по горбатой статье. Понятно⁈

– Понятно, товарищ начальник… Чего ж не понять-то?

– Отлично. Тогда приступайте. Время пошло…

С заданием попавшие под раздачу «Сашка и Мишка» (или, как звал их Геладзе, Сандро и Мишико) справились вовремя. Не сказать, чтобы на «отлично», но, в целом, терпимо. Когда Стрельников спустя полчаса вернулся в каптёрку, там уже почти не воняло, пустые бутылки исчезли, мусор был выметен, грязные шмотки убраны, инструменты с расходниками разложены по «сусекам», а оба работяги стояли посреди помещения с веником и мешком.

– Ты? – ткнул он пальцем в того, что с веником.

– Запятный. Александр Сергеевич. Дежурный электрик. Допуск по электробезопасности – третья группа, – сообразил, что хочет начальство, электрик.

– Шестаков. Михаил Михайлович. Дежурный техник-механик. Допуск по безопасности… эээ… стропальщик, третий разряд, – отрапортовал следом тот, что с мешком.

– Сами откуда?

– Из Верховажья, – сказал Запятный.

– Из-под Шексны, – сообщил Шестаков.

– Деревенские?

– Да… Ага…

– Живёте где?

– В общаге на Карла Маркса.

– Служили?

– Я в связи… Я в танковых…

– Кишкомот и мазута. Понятно, – усмехнулся старший сержант. – А теперь вводная. Сонное царство я отменяю. Дежурных электриков и механиков на этом объекте не будет. Все работают сдельно и сообща, в бригаде. Диспозицию уяснили?

– Да.

– Тогда пошли.

– Куда?

– Коту под муда! – рявкнул Стрельников. – Профессии смежные будем осваивать…

[1] Мамой клянусь! (груз.)

Глава 14

С Запятным и Шестаковым бригадир провозился до самого вечера. Даже рабочий день продлил ради этого, и им, и себе. Но результат того стоил. Резонно прикинув, что раз оба они деревенские и, значит, плотничать должны уметь стопроцентно, бывший старший сержант сначала устроил им что-то вроде экзамена по стропильным системам и установке дверей и окон, а после проверил, как это выходит на практике. По стропилам – «условно» (фронт работ на крыше пока отсутствовал), по окнам-дверям – реально.

Двери и окна Георгий Гурамович хранил на первом этаже, в той части, что была перекрыта до самого верха. Оконные блоки, уже остеклённые, изготавливались на нескольких местных фабриках, одна из которых входила в структуру треста. С оборудованием для них проблем не было. Заводы «Строймаш» и «Северный коммунар» производили станки и машины для лесопромышленных и деревообрабатывающих предприятий не только Вологды и близлежащих районов, но и других областей – Архангельской, Кировской, Ленинградской, и автономных республик – Карельской и Коми.

Все оконные блоки запасливый мастер завёз к себе на объект ещё в сентябре, но из-за постоянной смены кадрового состава на стройке их успели установить лишь четыре штуки. Остальные сейчас пылились на складе и места там, вместе с дверьми и дверными коробками, занимали едва ли не треть.

Совмещение «полезного и приятного» (найти «лоботрясам» работу, начать закрывать, как было обещано, тепловой контур и одновременно освобождать помещение склада) получило со стороны Геладзе полное одобрение. Время от времени он даже сам подходил, чтобы понаблюдать, как Стрельников учит «Сашку» и «Мишку» монтировать окна в четверть с отливами и круговой изоляцией. С советами, к счастью, не лез. Хотя, наверное, мог бы. Соображал, видать, что авторитет подрывать нельзя, а если какие вопросы и возникают, то лучше их позже перетереть, не в присутствии обучаемых.

К слову, пока обучаемые промеряли проёмы и соотносили размеры с хранящимися на складе изделиями, Стрельников ненавязчиво проверял их (не блоки, а обучаемых) на соответствие текущим обязанностям и должностям.

Электрик Запятный свой «тест» почти провалил. Сдал на троечку с минусом. И немудрено. Связистом он в армии был, можно сказать, номинальным. Обретался в хозвзводе, провода и антенны видел лишь на плакатах, а о чём-то чуть более сложном слышал только в курилке возле казармы.

На его фоне техник-механик-стропальщик Шестаков выглядел почти профессионалом. Башнёр-заряжающий на пятьдесятчетвёрке – это вам не хухры́-мухры́. Что и как перетащить, перекантовать, поднять, уронить – знал назубок. И механизмов, имеющихся на стройке, ничуть не боялся. Но это-то как раз и пугало.

А что не пугало, так это то, что механизмов на стройке было не так уж и много. Пара консольных кранов на втором этаже, каждый грузоподъёмностью на двести кило, не больше. Управляемый снизу двухтонник МБТК-2у, установленный перед центральным фасадом. Сломанная бетономешалка на четверть куба. Сварочный трансформатор СТН-300. Циркулярная пила на станине. И «совершенно убитый» (если верить механику) воздушный компрессор, тоскующий по ремонтникам с середины лета возле навесов с «мусором». Плюс в бытовке у мастера лежали четыре строительных дрели, но он выдавал их только под роспись, для конкретных работ, а не просто «попробовать, авось не развалится».

Одну из таких Георгий Гурамович как раз и выдал сегодня Стрельникову, под его «личную ответственность». Дрель оказалась массивная, с двумя ручками, способная сверлить кирпич и бетон, а уж древесину-то и пода́вно.

Кирпич, впрочем, в этот день сверлить почти не пришлось. Деревянные закладные в боковых откосах стояли, забивать пробки надо было лишь в основания, и то вспомогательные, только чтобы подкладки под рамные короба на кирпиче зафиксировать.

Ещё хорошо, что сами оконные блоки шли с фабрики уже «проолифеннные», и дополнительно обрабатывать их до установки в проёмы, в общем и целом, не требовалось.

«Весною окрасим, вместе с фасадом, – заявил по этому поводу мастер. – Одна зима – это ерунда, продержатся…»

Николай с ним не спорил. По его личному опыту, дереву больше вредило солнце, а не мороз. А под покраску имеющуюся на объекте столярку уже и так подготовили.

Стеклопакетами в это время, ясен пень, и не пахло, но сама по себя технология монтажа мало чем изменилась.

Стекло из несъёмных рам и рамные створки, как внутренние, так и наружные, включая форточки, приходилось перед установкой снимать. Во-первых, для облечения – стекло, оно вообще не из легких. А во-вторых, чтобы последнее попросту не побилось при монтаже. А чтобы коробку при этом не перекашивало (тут технологии будущего и прошлого отличались), требовалось вставлять внутрь раскосы.

Пока Шестаков и Запятный устанавливали первый блок, бригадир попутно читал им «лекцию» на тему тепло– и пароизоляции ограждающих конструкций, фазовых переходах и «точке росы». Голую теорию он сопровождал практикой. Подробно, со знанием дела рассказывал-объяснял, нафига между кладкой и деревяшками надо закладывать пергамин, потом заполнять зазоры минватой, а дальше ещё и заделывать их смоченной в алебастре паклей…

На установку первого блока со всеми сопутствующими работами ушло часа полтора. Следующие три смонтировали быстрее, всего по часу на каждый. Остаток рабочего дня потратили на жестянку.

Ножницы по металлу, и ручные, и гильотинные, а также киянки на складе, к счастью, имелись, поэтому Николай сперва сам изготовил из жестяного листа стандартный оконный отлив, а после заставил повторить свои действия Шестакова с Запятным.

Заготовки те вырезали достаточно сносно. А вот дальше случился затык. Загнуть металл по краям, пускай и неровно, у них получилось, но выполнить капельник оказалось задачей намного более сложной.

– Да ладно, тут пока можно не напрягаться, – подытожил наблюдающий за их потугами мастер. – В зиму отливы можно не ставить. Под них всё равно подстилающий слой надо класть, а он в такую погоду закиснет.

– Или замёрзнет, – кивнул Николай.

– Или замёрзнет, – подтвердил мастер.

– Но отливы, считаю, надо всё-таки ставить, – выдержав паузу «на подумать», заявил Стрельников.

– Поясни, почему, – включился в «режим обучения» Георгий Гурмович.

– Стяжки на нижних откосах нет. Дождь, ветер, снег, солнце, мороз, оттепель, переход через ноль, постоянные циклы оттаивания-замерзания. Настанет весна, часть кладки на месте отливов разрушится. Нам это надо? – взглянул на навостривших уши электрика и механика.

– Не надо, – помотали те головами.

– Значит, придётся ставить.

– Уговорил, – засмеялся Геладзе. – А как закончите, подходите в прорабку. Посмотрим, сколько вы за сегодняшнее заработали…

Отливы на установленные четыре окна ставить всё же не стали. Чуть поразмыслив, Николай решил подождать. Специально готовить раствор под «подстилку» не было смысла. Вот когда кладка пойдёт, тогда можно и заморочиться. Но сами отливы надо всё-таки подготовить. А после, как минимум, прогрунтовать. Ведь оцинковку на стройке в пятидесятых, как правило, не использовали, покрытия делали из простого металла, а потом красили; и кровлю, и сандрики, и флюгарки, и водосточные трубы.

Закончив с работой – капельники на заготовках Николай сделал сам, грунтовку поручил обучаемым – все двинулись к мастеру.

– Ну, что? Шабаш на сегодня? – поинтересовался Геладзе, когда они ввалились в бытовку.

– Шабаш! – Стрельников бросил на тумбочку рукавицы и плюхнулся на табурет перед мастером.

– Будем считать?

– Считаем…

Подсчёты заняли около четверти часа. И хотя калькулятора у Геладзе, понятное дело, не было, зато были счёты, обычные «магазинные», и мастер ими довольно умело пользовался.

– Ну, вот, – сообщил он, когда закончил щёлкать костяшками. – Если всё закрывать по ЕНиРам, без хитростей и без зимних наценок, то получается, что сегодня вы на троих заработали… восемьдесят четыре рубля шестьдесят копеек.

– А если зиму включить? – спросил Николай.

– А если зиму… ноябрь… там по разным работам наценки разные… – полистал мастер справочник. – То выйдет рублей примерно на семь, на восемь побольше…

– Без всяких накруток? – уточнил Стрельников.

– Да. Без накруток… Почти…

– Так это что, значит, получается? – почесал в затылке Запятный. – Мы, получается, неполный день отработали чисто по сделке, и чисто по сделке нам полагается по полторы полли́тры на брата? Ну, в смысле, где-то по тридцать с копейками?

– А в месяц тогда выходит… семьсот-восемьсот, да? – задумался Шестаков.

– Да. Где-то так. А, возможно, и больше, – подтвердил Николай. – Но это если работу любую производить, а не по специальности, на которую нанимался. Работаешь каменщиком, будь готов, если кладки нема, штукатурить, трубы тянуть, провода, окошки с дверьми устанавливать, траншею прокладывать, фундаменты ставить, плиты монтировать, кровлю… А будете только что-то одно уметь… Ну, кто же вам тогда доктор? – развёл он руками…

Когда Шестаков и Запятный, озадаченные свалившимся на них «откровением», отправились по домам, Георгий Гурамович поставил на плиту чайник, достал из подстолья сахар, заварку и с интересом взглянул на задумавшегося непонятно о чём бригадира:

– А ты-то, Нико́, чего домой не идёшь? Полвосьмого уже, рабочий день кончился.

– Кончился – это верно, – огладил несуществующую бороду Николай. – Да только ведь завтра всё повторится.

– Что именно?

– Новые люди придут. Им надо фронт работ назначать. Смотреть, что умеют, а что не умеют. А умеют, я полагаю, они существенно меньше, чем не умеют…

– Хочешь, чтоб я помог? – прищурился мастер.

– Да было б неплохо. Да.

– Ну, значит, помогу. Учить людей через труд, через… материальную заинтересованность – это правильно. Как раз по заветам Макаренко. Пусть даже это не дети, а взрослые… Взрослые дети… Ты чай, кстати, будешь?

– Буду.

– Ну, вот и чудненько…

Заваривать чай Геладзе умел. И явно не только из чайных листьев солнечной Грузии, но и из чего-то ещё, навроде кинзы или какого-нибудь, прости господи, бергамота.

– А вы сами-то, Георгий Гурамович, чего домой не идёте? – спросил Николай, отхлёбывая из чашки.

– Так а чего мне там делать? Нино́ моя тоже с работы приходит поздно, в полдевятого-девять, не раньше. Вот я и стараюсь, чтоб вместе с ней приходить.

– А что у неё за работа?

– Заведующей в кооперативном хозяйственном. Это на Герцена, ближе к речному. Вёдра, лопаты, грабли, топоры, молотки, москате́ль…

– Лаки, краски, извёстка, – продолжил Стрельников, улыбнувшись.

– Ага. Удобрения, химикаты, конский навоз в мешках… Можно даже крысиный яд прикупить, если нужно.

– Не-а. Крысиный яд мне не нужен, – хохотнул Николай. – А вот химикаты…

– Фотографией увлекаешься? – попробовал угадать собеседник.

– Да нет, другое, – покачал головой бригадир. – Прикидываю, чем можно раствор зимой затворять, чтобы при минусе не замерзал.

– А тут и думать-то нечего. Спиртом! – предложил со смехом Геладзе.

– Спиртом нельзя, – вернул смешок Николай. – Если начнём туда спирт добавлять, раствор тогда есть начнут. А если всё же замёрзнет, то грызть. Поэтому спирт отпадает. Хотя если честно, идея богатая. Одобряю…

Они чуток посмеялись, а затем мастер припомнил, что раньше в раствор золу добавляли. Ну, и соль иногда, но от неё вреда больше, чем пользы. А вообще, у них в Вологде, да и в области, здания невысокие, поэтому чаще всего кирпичную кладку кладут или способом замораживания или же в тепляках. Но тепляки – это муторно и не всегда получается. А ежели, скажем, бетон укладывать, то только в фундаменты. Там масса большая, а цемент, когда схватывается, тепло выделяет и, получается, сам себя греет. Ну, если, конечно, бетон привозить горячим, опалубку утеплять и следить, чтобы раньше положенного не остыло…

Стрельников слушал его и размышлял. До Нового года кладку, так или иначе, надо закончить. А потом ещё плитами второй этаж перекрыть, стропила доставить, кровлю, окошки. Плюс отопление попробовать запустить, а не то все его обещания, что главному инженеру, что начальнику стройучастка, что мастеру окажутся пшиком. И это означает одно: к нему будут относиться, как к балаболу, и никакое экономическое и иное прогрессорство будет уже невозможно. Но если, наоборот… если он сделает, что обещал… перспектива появится. Вместе с авторитетом. Пусть сперва небольшим, в пределах одного управления, одного треста, района, города… А там уже можно и вширь идти, по «горизонтали». Нарабатывать связи, соратников. Без них никакого рывка не случится. Хоть политического, хоть хозяйственного, хоть просто карьерного…

Сейчас же всё упиралось в зимнюю кладку.

Способы Николаю были известны. Причём, и в теории, и на практике. В начале двухтысячных, работая в крупной московской компании, он отучился заочно в МГСУ, а ближе к десятым перешёл на службу в стройдепартамент сперва префектуры, а после и мэрии. Строили в те времена достаточно много и проблемы строительства в зимний период обсуждали достаточно часто.

Электропрогрев, тепляки, противоморозные добавки…

Прогревать электричеством стены, хоть проводом, хоть электродами, хоть тепловыми матами – все эти способы бывший старший сержант отверг без особых раздумий. На нынешнем производственном и технологическом уровне, да ещё при цейтноте и неподготовленных кадрах – это лишь перевод денег и времени.

Организация тепляков? Тут Николай был согласен с мнением мастера. Суеты дофига, но не факт, что получится.

А вот по методу замораживания он с Геладзе не соглашался. Слишком уж много там было подводных камней, и результат слишком сильно зависел от чёткого соблюдения технологии. Да, в нынешних пятидесятых это было привычно, но тех же аварий, неравномерных осадок и обрушений весной, когда кладка оттаивала, случалось достаточно. Стрельников, помнится, даже про Трепакова читал, что его в своё время понизили в должности и перевели из «Вологодстроя» в какую-то ПМК как раз из-за одного из таких «замораживаний». И повторять этот негативный опыт Николаю совсем не хотелось.

Хочешь не хочешь, из всех возможностей выбора оставалась, по сути, одна – использовать «незамерзайку»…

– Скажите, Георгий Гурамович, а у вашей супруги в хозяйственном нитрит натрия продаётся?

– Нитрит натрия? Что за зверь? Почему не знаю? – усмехнулся Геладзе.

– Химикат есть такой. Пищевая добавка. Его в колбасу на мясокомбинатах кладут, чтобы срок годности увеличить, как консервант. Из-за него она ещё красным цветом становится, как обычное мясо.

– Надо же! Как интересно. И каким боком эта добавка к нашим делам?

– Она не даёт воде замерзать при низкой температуре, помогает раствору твердеть и нейтральна по отношению к арматуре. Мы её в армии применяли, на спецстроительстве, результаты я видел. Нам даже журнал испытаний показывали.

– И до какого минуса этот твой… нитрит натрия действует?

– Примерно до минус пятнадцати. Но, наверное, может и ниже работать, нам ниже просто не позволяли.

– До минус пятнадцати – это хорошо. До минус пятнадцати – это просто отлично. Ну, если, конечно, ты не ошибся и всё так и есть, – хозяин бытовки в задумчивости побарабанил пальцами по столешнице, а затем резко хлопнул ладонью. – Ладно! Спрошу у Нино́. Вот прямо сегодня об этом твоём нитрите всё и спрошу… Ты, кстати, чай-то пей, а не то глазом моргнуть не успеешь, остынет.

– Да я пью, Георгий Гурамович, пью, – Николай опять отхлебнул из чашки, потом поставил на стол и долил в неё кипятку.

– И сахар тоже бери, – кивнул Геладзе на блюдце с колотыми кусками. Сыпать их в чай, растворять в кипятке, как в будущем, здесь не привыкли. В этом месте и времени сахар, как правило, употребляли вприкуску, как леденцы. – У нас в Гори тебя бы ещё вином угостили, а ещё персиками, алычой, мандаринами, но здесь не Гори, а Вологда, так что не обессудь, генацвале. Что есть, то есть.

– А вы там часто бываете?

– В Гори-то? Нет, дорогой. И хотел бы, да не получается. Вот как на пенсию выйду, так, наверное, и уеду. Родственников-то полно, помогут. Ну, если, конечно, Нино согласится. Она-то уже здесь жить привыкла. И дети все нынче по севера́м живут, а не на юге. В Мурманске, в Северодвинске, в Ухте. Вот думать-то и приходится, что, как, куда…

– А Гори… ведь это товарища Сталина родина?

– Ха! – всплеснул Геладзе руками. – Ну, ты сказал, так сказал, дорогой! Я, если хочешь знать, ещё его матушку помню. Кеке Геладзе, она жила на соседней улице, мимо нашего дома часто ходила, с мамой моей иногда разговаривала.

– Она тоже Геладзе? – удивился Стрельников.

– Конечно! Мы там полГори Геладзе. Все родственники, все знают друг друга вот с такого вот возраста, – мастер провёл ладонью на уровне чуть пониже столешницы. – И знаешь, Нико́, скажу тебе, как на духу… Зря у нас нынче в ЦК и в газетах про товарища Сталина небылицы рассказывают. Не таким он был. Совсем не таким. Уж я-то помню…

Глава 15

Вернувшись домой и наскоро запихнув в себя тарелку остывшей каши (тётя Зина приготовила её загодя, а подогреть не успела), Николай снова взялся за писанину. После дня, проведённого на объекте, картина, в общем и целом, сложилась. Теперь её стоило формализовать на бумаге.

Полагаться в делах экономики на импровизацию Стрельников-Петражицкий уже давно перестал. Графики, планы, дедлайны, схемы поставок, наполнение кадрами – всё это и в спокойный период требовало подготовки, а уж в неспокойный и ограниченный по ресурсам – тем более.

Спать бывший сержант завалился лишь в половине второго. А в семь был уже опять на ногах.

Позавтракал чаем и бутербродами с ливерной колбасой. Последняя стоила в магазине всего шесть рублей за кило, поэтому её частенько использовали как готовый к употреблению фарш. Например, в макаронах по-флотски или вот так, как сейчас, намазывая на хлеб вместо масла.

К купленному три дня назад холодильнику тётя Зина привыкла, на удивление, быстро и уже не пугалась, когда тот внезапно включался и начинал, по её словам, рычаться и тря́саться, как оглашенный. В морозилке теперь лежала целая курица, а в основном отделении стояли банка сметаны, двухлитровый бидон с молоком, завернутый в вощёную бумагу большой кусок масла, четыре банки рыбных консервов и лоток с десятком яиц. Зелень и овощи Зинаида Степановна класть в холодильник пока опасалась («А вдруг усохнут?»).

Чай, кстати, она пила с сахаром «по нормальному», насыпая в чашку песок, а не по местной моде «вприкуску». Соседи, как правило, удивлялись. Колотый стоил дешевле, выглядел «эстетичнее», и покупали его, соответственно, чаще. Песок же во всех магазинах был желтоватый, с комками, сырой и обходился гражданам в девять рублей сорок копеек за килограмм. Как такой в чай класть? Зачем? Уж лучше от «сахарной головы» понемногу отламывать и грызть, словно леденец, а когда надоест, оставлять недогрызенную «ледышку» на блюдечке до следующего чаепития…

На объект Николай прибыл в восемь пятнадцать. До начала рабочего дня оставалось ещё три четверти часа, но вчера вечером он сам обещал Геладзе, что будет пораньше.

– А Гурамыч уже на месте, – сообщил вышедший из сторожки сторож.

Сторожа звали Иван Матвеевич. По словам мастера, ему было за шестьдесят, детей и жены пенсионер не имел и запросто оставался на стройке не только в ночь, но и по воскресеньям и праздникам.

Дато́ встречать бригадира из своей будки не вышел. Только дежурно гавкнул, обозначая присутствие на посту.

Георгий Гурамович, в самом деле, оказался на месте. И, едва поздоровавшись, сразу же заявил:

– Есть у Нино́ в магазине этот твой нитрит натрия, но мне он не нравится.

– Почему?

– Потому что он яд…

Следующие десять минут мастер с жаром и снова прорезавшимся кавказским акцентом рассказывал, как Нина Арчиловна прочла ему целую лекцию на тему пищевых добавок и «почему ими травят народ». Георгий Гурамович, конечно же, возмущался, но жена терпеливо объясняла ему азы биохимии и принятых в пищевой промышленности технологий. О том, что в тех дозах нитритов, какие используются на мясокомбинатах для приготовления нынешних «Краковской», «Чайной», «Докторской» и «Любительской», её кмари Георгий за один присест должен съесть такой колбасы килограммов двадцать, и только тогда нитриты и вправду начнут отравлять его мужественный организм. Что это как со змеиным ядом. В больших дозах яд, а в малых лекарство. Ну, или как с никотином, капля которого убивает лошадь, но папиросы все для чего-то курят и бросать почему-то не собираются…

– Ты прэдставляешь, Нико́! Она да-а сих пор упрекает мэня, что я кагда-та курыл! – кипятился Геладзе. – Как будто я нэ мужчина, а какой-то бичо! А всё из-за этой добавки, вот бы и нэ знать её никогда…

Стрельников слушал, согласно кивал и в мыслях ругал себя, что сразу не рассказал «хозяину стройки» о тех подводных камнях, которые неизбежно бы всплыли, когда бы он притащил на объект мешок «ядовитой химии». Кто ж знал, что жена «Гурамыча» не только официально торгует в своём коопторге нитритами, но и в курсе, где и как они применяются. Честно сказать, Николай совсем не рассчитывал, что этот весьма специфический химикат продаётся в обычном хозмаге. Он поначалу хотел сказать мастеру, что противоморозную добавку в раствор надеется раздобыть на мясокомбинате, «закоррумпировав» там какого-нибудь работягу. Метод, конечно, рискованный и не слишком законный, но ведь чего не сделаешь ради доброго дела…

А по поводу ядовитости азотистокислого натрия Нина Арчиловна была совершенно права. Права в том смысле, что если знаешь, как с ним работать, вреда чьему-то здоровью не возникает. В девяностых-двухтысячных этот модификатор продавался свободно, причём, не только в сухом, но и в жидком (уже растворённом) виде, в мешках и в канистрах. Мало того, Николай сам не раз и не два наблюдал, как его применяют на растворобетонных узлах и прямо на стройплощадках. Сам, помнится, открывал и откупоривал мешки и канистры и проверял прорабов и личный состав на предмет соблюдения мер безопасности и соответствия ППР и техкартам. Словом, чисто технологически, проблем с применением «натрия эн о два» он не видел. Проблемы таились исключительно в области психологии. Нормальной такой паранойи, без которой в строительстве никуда. Особенно, если это касается охраны труда и техники безопасности.

Положа руку на́ сердце, Стрельников для себя уже всё решил. Тему нитритов, так или иначе, следовало отработать до конца, с понятным всем результатом. И только потом, на его основе спокойно, без лишних усилий провести другое решение, устраивающее и мастера, и его самого, и рабочих, и даже начальство, пусть даже оно об этом ещё не знает… Стандартная управленческая интрига, работающая в любом коллективе…

– А давайте, Георгий Гурамович, мы сделаем вот что. У нас тут во сколько обеденный перерыв?

– С часу до двух.

– А у Нины Арчиловны?

– С двух до трёх. А к чему это? – нахмурился мастер.

– Так давайте мы с вами вместо обеда сходим к ней в магазин и посмотрим на месте, что представляет собой этот самый нитрит.

– Надеешься, что из-за этого он перестанет быть ядом?

– Нет. Не надеюсь. Я просто хочу убедиться: не всё то яд, что не съедено…

О тех, кого согласились прислать Николаю в бригаду, Георгий Гурамович выяснил по телефону. Лично позвонил Поликарпову и записал в тетрадку имена и фамилии.

Стрельников изучил этот список мельком. Запоминать не стал. Лучше это было делать вживую.

Новые кадры, по одному и по двое, прибывали на объект часа полтора. Всего таких набралось пятнадцать бойцов. Плюс «старожилы»: Шестаков и Запятный. Мастер и бригадир общались с каждым отдельно. Геладзе, как ИТР, проводил инструктаж по ТБ и отмечал прибывшего в ведомости, а дальше, в основном, наблюдал, как общается Стрельников. Стрельников, в свою очередь, выяснял, кто есть кто, что умеет, откуда родом, давно ли на стройке и сколько до этого зарабатывал.

Большинство, как и предполагалось, были разнорабочими. Профессионалов, понятное дело, с других участков никто бы не отпустил. Тем не менее, «склонность» к какой-нибудь из специальностей просматривалась и прослеживалась у всех. Кто-то пришёл на объект с участка сантехники, кто-то раньше работал с бригадой каменщиков, кого-то держали в разряде «подай-принеси» в «Электроспецстрое», кого-то в дорожниках, а у кого-то вообще весь опыт строительства сводился к колхозно-совхозным будням по возведению сараев, навесов, полевых станов и прочих «курятников»…

Последнее, между прочим, не выглядело таким уж пустяшным, как мысленно отмечал для себя Николай. Плотничать бывшие деревенские умели, и умели неплохо. А как раз плотники здесь и сейчас нужны были в первую очередь. А ещё каменщики, изолировщики, кровельщики, монтажники, сварщики…

В сварке он, в перспективе, видел свой главный затык. Ну, то есть, сам-то варить умел, в том числе, трубопроводы, газом и электричеством, но чтобы включить отопление к Новому году, одного его было мало. Он бы просто не успевал замещать собой все специальности сразу. А работы вести сейчас надо было именно так – параллельно.

Предварительно, в будущие сварные Стрельников определил двоих – Смирнова Геннадия из Шексны и Павла Щербатого из Череповца. Оба приезжие, обоим было под тридцать, оба проработали в Вологде несколько месяцев у сантехников, а до того: один на деревообрабатывающем на своей малой родине, другой – на судоремонтном. Причём, Щербатый, судя по оговоркам, какое-то отношение к сварке имел, но прямо признаться в этом почему-то отказывался.

Николай, впрочем, ни на каком «признании» не настаивал. Кто знает, из-за чего тот сбежал из Череповца? С работой там было даже получше, чем в Вологде, так что, скорее всего, Щербатый на прежнем месте так накосячил, что оказалось, что легче сменить место жительства, чем место работы.

Потенциальных каменщиков из новоприбывших было четверо.

Братья-погодки Калюжные из Верховажья (Константин и Роман).

Только-только вернувшийся из армии Володька Тарнавский, проработавший в «Вологодстрое» всего две недели и ещё ни черта не умеющий, но жаждущий (он так и заявил) приобщиться к высокому искусству «кирпичеклажения».

И самый старый из «претендентов» – сорокалетний Петренко Василий Иванович, фронтовик без двух пальцев на левой руке, полгода назад уехавший из леспромхоза под Тарногой в поисках лучшей доли в областной центр. По словам самого Василия Ивановича, в строительстве он всего умел понемногу. Немного копал и таскал, немного ковал, немного крыл, пилил и рубил, немного крутил, немного печи выкладывал…

Последнее-то как раз Николая больше всего и заинтересовало. Особенности печной кладки они обсуждали минуты четыре. Из разговора Стрельников уяснил: Василий Иванович, действительно, «что-то немного умеет», но насколько немного, можно было определить лишь на практике.

Ещё четверо новичков представляли собой настоящий интернационал.

Молдаванин Михал Нгуряну, прежде работавший на подсобке и изолировке в «Электроспецстрое». Аварец Ахмед Гаджиев из Дагестана, сказавший, что до армии занимался тем, что крыл крыши в кошарах. Увалень-белорус Сергей Штапаук из-под Мозыря, надолго задумавшийся над вопросом «Чего умеешь?» и секунд через двадцать ответивший: «Жалезныя карыта кляпаць». И армянин Артур Балоян, сходу похваставшийся бригадиру: «Магу щикатурить. Что хочишь, магу. Ты только скажи, гиде, и, мамой клянусь, всё сделаю. Я это сы детства умею…»

Про умение «чуть-чуть штукатурить», немного помявшись, сообщил бригадиру и следующий рабочий, Алексей Жихарев, стеснительный местный парень, этим летом окончивший школу и в армии ещё не служивший.

«А чего в техникум не пошёл или в ФЗО?» – спросил его Стрельников.

«Я в институт хочу, – вздохнул Жихарев. – А без рабочего стажа в два года туда сейчас не берут».

В ответ Николай только крякнул. Об этой практике, введённой недавно Хрущёвым, он слышал, но, поскольку ни его самого, ни знакомых это никак не касалось, довольно быстро запамятовал.

Ещё двое здешних, родившихся в городе, а не «понаехавших», Васильев Олег и Шишкин Степан, в отличие от остальных, считали себя настоящими профи. Но только не строителями, как таковыми, а строителями-дорожниками, несколько лет занимавшимися только укладкой щебня-бетона-асфальта, а не тем, на что Николай рассчитывал прямо здесь и сейчас.

Витька «Леший» появился на стройке примерно без четверти десять, пусть и не в первых рядах – важнее, что не в последних. Он ещё день назад сообщил, что тоже устроился на работу в «Вологодстрой» и что «протекция» Николая ему действительно помогла. Помогла тем, что взглянув в его паспорт и обнаружив, что ни на одной из работ этот «желающий стать строителем» в течение года не задержался, начальник отдела кадров вспомнил, о чём его попросил протеже самого Трепакова, и всё же оформил товарища Левашова на испытательный срок в бригаду товарища Стрельникова.