Текст книги "Чиновник (СИ)"

Автор книги: Владимир Тимофеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 12

– Витька⁈ Пропал? Когда? – не сразу врубился Стрельников.

– Да если б я знала? – развела руками Зинаида Степановна. – Это надо у Раи спросить. Она говорит, что Витька бумагу какую-то написал. А что там, наверное, только ты и поймёшь.

Старший сержант выскочил из-за стола и ринулся в коридор.

Раиса Ивановна сидела около двери на табуреточке, не снявши пальто, со сбившимся на затылок платке. Из-под платка выбивались растрёпанные волосы, лицо казалось осунувшимся, глаза припухшими.

– Вот, – протянула она Николаю бумажный листок.

«Стрельник, сегодня я соскочу. Ровно как ты говорил. Надеюсь, что всё получится. А не получится, значит, судьба такая. Мама поймёт».

– Я ничего, Коль, не понимаю. Совсем ничего, – голос у тёти Раи дрожал, но всё же она пыталась держаться. – Куда соскочить? Зачем? Может быть, ты что-то знаешь. Я с работы пришла, а Витюши нет, и он до сих пор пришёл. И это письмо ещё непонятное…

Стрельников посмотрел на часы.

Двенадцать пятнадцать. Неплохо, однако, он засиделся. И насчёт Витьки тоже не очень понятно. Хотя…

– Раиса Ивановна, – посмотрел он на Левашову. – В вашей школе и музучилище аванс когда выдают?

– Двадцатого, – удивленно ответила та.

– А привозят вечером девятнадцатого, – припомнил старший сержант ещё доармейские разговоры с «Лешим» и прочими, кто брал уроки баяна у тёти Раи.

– Ну да, девятнадцатого. Наша бухгалтер сама за деньгами ходит. До банка там недалеко, всего два квартала, но её всё равно всегда кто-то сопровождает. Кто-нибудь из мужчин.

– И деньги в кассе всю ночь лежат?

– Ну, наверное. Где же им быть-то?

Стрельников дёрнул щекой.

Он не помнил, был ли в кассе училища и объединённой с ним музыкальной школы даже не сейф, а хотя бы металлический шкаф, но подобная безалаберность – оставлять в общественном здании на ночь крупную сумму (хоть на зарплату, хоть на аванс) вместо того, чтобы раздать её сразу… нет, его «молодого» это ни разу не удивляло. А вот другого, более опытного, искушённого, отлично помнящего, что частенько случалось в таких ситуациях в будущем, буквально в ступор вводило…

То, что бухгалтерша музучилища ходила в банк на день раньше положенного, было по-житейски понятно. Двадцатого, когда туда сходятся и съезжаются со всех городских предприятий, там, наверное, не протолкнуться. А стоять в очереди никому неохота. Вот поэтому самые «хитрые» и приходили туда заранее. И даже не думали, что «житейская мудрость» и «безопасность» могут быть абсолютно несовместимы…

– Идите домой, тётя Рая, и никуда больше не выходите. Я постараюсь выяснить, что да как… И не волнуйтесь, – добавил старший сержант, заметив, как дёрнулась женщина. – С Витькой ничего нехорошего не случится. Вернётся домой, как миленький. Я прослежу…

Ничего больше не объясняя, он надел сапоги, накинул на плечи старую куртку, взял с полки фонарик и, бросив «Я к Бочкиным», вышел на лестничную площадку.

Сосед-участковый обнаружился дома и, как оказалось, спать ещё не ложился. Хотя и зевал.

Выслушав Стрельникова, он негромко вздохнул и принялся одеваться. Через пару минут они вместе вышли на улицу и двинулись в сторону Октябрьского моста.

– Вообще-то, это не мой участок. И даже район не мой, – пробормотал Бочкин через пару минут. – Ты точно уверен, что музыкалку сегодня хотят подломить?

– Точно.

– И что твой Витька не соучастник, а наоборот?

– Уверен, – кивнул Николай. – Уверен, что он там в засаде засел. Думает, идиот, помешать этим гаврикам. С поличным взять хочет.

– Действительно, идиот, – покачал головой участковый. – Хотя, если честно, не верю я в это всё.

– Так зачем же тогда со мною пошли? – удивился Стрельников.

– Сигнал поступил, надо его отработать, – объяснил Бочкин. – Если там никого не окажется, а скорее всего, так и есть, поставим отметку «информация не подтвердилась».

– А если я прав?

– А если твой Левашов там и вправду в засаде сидит, то произведём необходимые оперативные действия.

– Что-что мы произведём? – недопонял Стрельников.

– По обстановке мы будем действовать, вот что, – бросил Аркадий Семёнович, ускорив шаг…

Музучилище располагалось на другом берегу реки и примыкало с тыла к Старому рынку. Главный фасад выходил на улицу Маяковского. Свет ни на первом, ни на втором этаже не горел.

– Вон там должен сторож сидеть, – указал Николай на окошко слева от входа. – Спит что ли?

– Да. Непорядок, – проворчал озабоченно участковый. – Открывайте, милиция! – забарабанил он в дверь кулаком.

Из здания не доносилось ни звука.

Стрельников поднял с земли камушек и аккуратно бросил в окно «где сторож». Стекло отчётливо звякнуло, однако и в этом случае реакции изнутри не последовало, и даже собаки нигде поблизости не залаяли.

– Чёрный ход есть? – спросил Бочкин.

– Есть. Со двора. Но это через рынок идти.

– Значит, пойдём через рынок…

Рынок по ночам не работал. Правда, чтобы проникнуть на территорию, стучаться в закрытые ворота не требовалось. В оградах между лабазами ещё дореволюционной постройки лазеек и дырок хватало. В одну из них Бочкин со Стрельниковым как раз и пролезли. Ещё один «необозначенный на картах» проход нашёлся в заборе, отделяющем задний двор музыкалки от торговых рядов…

– Стоять, суки! – завопили откуда-то из темноты Витькиным голосом.

Зазвенело выбитое окно, послышались звуки ударов, мат, шум упавшего тела…

Какая-то тень, подволакивая ногу, метнулась к калитке в дальнем конце двора.

– Стоять! – рявкнул Бочкин и бросился следом, свистя в милицейский свисток.

В свете выглянувшей из-за тучи Луны Николай углядел металлический отблеск.

– Ё-о-о! – болезненно вскрикнули в полутьме у стены.

Стрельников выхватил из кармана фонарик и рванулся на вскрик. В неярком фонарном круге замер, сощурив глаза, какой-то мужик в телогрейке. В руке у него был нож. Рядом, на пару метров правее, держась одной рукой за живот, а другой опираясь о стену, стоял Левашов. Точнее, пытался стоять, пошатываясь, будто пьяный или «поплывший» после чужого удара.

– Руки в гору! Милиция! – заорал Николай.

Неизвестный кинулся в сторону. Недолго думая, бывший старший сержант швырнул ему вслед подвернувшийся под ботинок кирпич.

Бросок оказался удачным. Получив кирпичом по хребту, бегущий споткнулся и выронил финку. Но не упал, а только зло зашипел и согнулся, раскинув руки, словно хотел кого-то схватить и заломать по-медвежьи.

Бороться с этим придурком Стрельников не собирался. Он просто швырнул в идиота ещё одну каменюку (во дворе их валялось достаточно), а затем прыгнул вперёд ногами, целя противнику в грудь.

Прыжок и удар вышли на загляденье.

Мужик в телогрейке впечатался в стену и сполз по ней наземь, закатив зенки.

Николай сразу же навалился на упавшего сверху, заломил ему руки и начал вязать их ремнём, так же, как в поезде, не своим, а вырванным из штанов уркагана.

– Стрельник?.. Ты это что?.. Откуда?..

Кое-как доковылявший до приятеля «Леший» продолжал держаться за стену и зажимал бок рукой.

– Живой? – оглянулся на него Николай.

– Да вроде бы… да…

Будто не веря себе, Левашов осторожно убрал с живота свою левую руку и посмотрел на пальцы. Потом расстегнул тужурку и вытащил из-за подкладки, разорванной около пояса, давешний портсигар. Тот самый, что утром в субботу спас жизнь Николаю, приняв на себя нож бандита. Стрельников сам отдал его Витьке в «Блинной», сказав, что пускай тот теперь и его талисманом немного побудет. В шутку, конечно, без какой-либо задней мысли.

– Вот… За подкладку упал… Свезло, так свезло, – растерянно пробормотал Левашов, глядя на смятую крышку из мельхиора.

– Свезло, – кивнул Николай. – А говорили, что дважды в одну воронку не падает.

– Эт-точно, – выдохнул Витька и, плюхнувшись прямо на мокрую землю рядом со Стрельниковым, протянул ему дважды пробитый ножом подарок. – Сработало, значицца. Возвращаю.

– Уверен, что не понадобится?

– Только после тебя, – засмеялся приятель…

За теряющимся в потёмках забором раздавались трели милицейских свистков, рычала мотором машина, кто-то истошно вопил, словно его пытали, выкрикивались отрывистые команды, заливались лаем собаки… «проснулись-таки… болонки сторожевые»… а Стрельников с Левашовым сидели возле спелёнатого бандита, привалившись спиной к спине, и ржали, как кони, отходя от случившегося… или, скорее, от неслучившегося, так и не ставшего непоправимым…

* * *

– Детский сад, штаны на лямках! – бросил в сердцах Аркадий Семёнович ранним утром, когда Левашова и Стрельникова наконец отпустили из отделения и он лично сопровождал их домой, чтобы они снова чего-нибудь не отчебучили. – Вас же придурков могли на пятёрку закрыть, а если бы я был судьёй, то и десятку впаял бы. Ну, это же надо додуматься! Иметь железобетонные подозрения и не сообщить о них, куда следует. А потом ещё кирпичом злоумышленника… едва не убить… И самим, мать, чуть было не окочуриться.

– Ну, ведь всё же нормально прошло, дядь Аркаш, разве нет? – улыбнулся Стрельников.

– Нормально, потому что других фигурантов всех повязали, – отрезал Бочкин. – И эти фигуранты дали показания… в вашу пользу. Хотя могли бы и потопить этого идиота, с гарантией, – сердито кивнул он на благоразумно помалкивающего Левашова…

Участковый был абсолютно прав. И Николай это хорошо понимал, но в то же время ни в чём не раскаивался. Нынешней ночью Витька действительно «соскочил». Да так, что теперь за него уже точно не стоило беспокоиться.

Вообще, около музучилища повязали целую шайку. Все – бывшие дружки-собутыльники «Лешего». Тот, кого «уронил» Николай, носил погоняло «Сыч». Второго, за которым погнался Бочкин, сарайная публика знала, как «Шпинделя». Оба – сидельцы, освободившиеся из мест не столь отдалённых около года назад. Ещё двоих прихватили на рынке. Васька Шадрин и «Сарафаныч» стояли на стрёме и, по словам Бочкина, зону ещё не топтали, но это упущение, как опять же уточнил участковый, будет исправлено в самое ближайшее время.

Месяц с лишним назад, после того, как Витька унёс из дома аккордеон, его дружки ненавязчиво, под рюмашку, в течение нескольких суток выясняли у находящегося в сильном подпитии Левашова, что вообще интересного может храниться в училище. Плохо соображающий Витька выкладывал всё без утайки и даже не думал, чем это может закончиться.

Что конкретно задумали бывшие дружбаны, он понял только вчера, когда встретивший его возле дома «Шпиндель» (кстати, тот самый придурок, что клянчил у Николая в субботу деньги на выпивку) вдруг предложил прогуляться вечером к Старому рынку, сказав, что одно интересное дельце там намечается и что без «Лешего» его проворачивать западло.

Сложить два и два Левашову удалось без труда. После воскресного разговора со Стрельниковым он долго думал над способом, как, пока не устроился на работу, не вернуться к прежнему образу жизни. Ведь дружки-собутыльники никуда не исчезли. И стоит лишь дать слабину, поддаться на уговоры, и аллес – пиши, пропало, о возможности «соскочить с этого несущегося к обрыву состава» можно забыть навсегда.

Вот поэтому, собственно, Левашов и решил не идти с подозрениями в милицию, а сделать всё самому. Самому устроить засаду во дворе музучилища, самому взять воришек с поличным, самому сдать их скопом, куда положено. Одного не учёл: воришки – не дети, и для них он – добыча, а не охотник. И если б не школьный друг «Стрельник», валяться бы сейчас «Лешему» под забором с распоротым брюхом или, при диком везении, давать показания в качестве соучастника, а не свидетеля.

А так – да, и впрямь соскочил. Не подкопаешься…

Сто́рожа, кстати, в эту ночь в музучилище, действительно, не было, как и в две предыдущие. По словам Левашова, такое и раньше случалось – уволился, заболел, другого найти не успели… И вообще, занятия заканчивались в восемь вечера, последние представители педсостава покидали свои кабинеты в одиннадцать, истопник выходил на смену примерно в полтретьего… ну что может произойти непредвиденного за три с половиной часа?.. Ведь если раньше прокатывало, так почему бы и нынче такому не повториться? Тут главное, сразу наверх не докладывать, не суетиться, волну не гнать, перетерпеть кое-как недельку-другую, а там уж оно само по себе всё наладится, не впервой…

Жаль только, что злоумышленникам при этом не объясняли, что в эти ночи им тоже, как всем, лучше дома сидеть, а не в чужие дома забираться и шариться там, надеясь поживиться чем-нибудь ценным. Кто ж знал-то, что злоумышленник нынче хитрый пошёл и злоумышляет теперь лишь в те ночи, когда сторож на месте отсутствует…

– Бдительность, бдительность и ещё раз бдительность, – с назиданием повторял Аркадий Семёнович, когда они уже подходили к «левашовскому» дому. – Милиции на всех лоботрясов может и не хватить. Спасение утопающих, в первую очередь, дело рук самих утопающих. Граждане сами должны это понимать, а уж ответственные лица – тем более…

* * *

Поспать перед тем, как идти на работу, удалось всего три часа. Ещё час ушёл на то, чтобы рассказать тёте Зине о том, что случилось, во всех подробностях. Ну, за исключением тех, что касались ножа с портсигаром. Волновать её Николай не хотел и очень надеялся, что Витька и дядя Аркаша тоже не будут касаться этих «тонких материй» в своих объяснениях с Раисой Ивановной и Валерией Павловной.

Хорошо хоть, что первый рабочий день начинался у Стрельникова не с девяти, как у всех, а с одиннадцати.

– Завтра к одиннадцати приходи, – объявил ему вчера Трепаков. – Раньше мы всё равно ничего тебе не подберём. И если меня не будет, зайдешь на третий этаж, к Поликарпову, прорабский участок номер четыре. Он примет, я ему всё объясню…

Ясное дело, Трепакова на месте в одиннадцать не оказалось, и Николай направился на третий этаж, к товарищу Поликарпову, Фёдору Кузьмичу, начальнику 4-го участка, который, как помнилось, станет впоследствии руководителем одного из стройуправлений треста, и его фото тоже будет висеть на Доске почёта в горкоме.

– Так ты и есть этот самый «универсальный солдат», о котором мне главный всё утро талдычил? – усмехнулся Фёдор Кузьмич, когда Николай представился.

– Выходит, что тот, – не стал спорить Стрельников.

– Ну, тогда садись вот сюда и сам выбирай, что тебе подойдёт, – указал Поликарпов на стол с разложенным на нём городским генпланом, где были отмечены красным карандашом все трестовские недострои.

– А расклад по текучке где посмотреть?

– На листе номер два. Там данные на каждый объект плюс сроки и процент выполнения.

– Понял. Спасибо…

На выбор ушло минут десять. Просмотрев с десяток объектов, Николай попросил:

– А можно чуть поподробнее вот про этот, что на Урицкого?

– Что именно тебе надо?

– Ну… последние исполнительные, например. Или там… протоколы производственных совещаний, докладные прораба.

– Экий ты шустрый! – засмеялся начальник участка. – Если решился, выбрал, то всё это можешь там посмотреть, а здесь… Здесь это надо искать, в бумагах копаться. А ради тебя никто своё время тратить не будет. Ну, если конечно ты в наш партком не пожалуешься, а от него уже управляющему цидуля придёт. Уловил?

– Уловил, – кивнул Стрельников. – Поеду прямо сейчас на Урицкого.

– Выбрал?

– Выбрал.

– Кота в мешке?

– Его са́мого.

– Ну, вот и ладненько, – хмыкнул Фёдор Кузьмич. – А людей, значит, мы тебе завтра туда подгоним. Хотя парочка там уже есть. Но такие… чисто подай-принеси.

– А мастер-то хоть на месте?

– Мастером там Геладзе Георгий Гурамович. Товарищ заслуженный, опытный, боевой… Скоро, правда, на пенсию, но дело знает. Сработаетесь…

Глава 13

Выбор объекта по рабочему адресу «улица Урицкого, владение 46−2» был обусловлен двумя причинами.

Первая – вполне объяснимая, в чём-то даже банальная. Строительство специализированной школы-интерната по улучшенному типовому проекту 2−03−23у Гипропроса сложным не выглядело. Два этажа плюс подвал, кирпич, вальмовая четырёхскатная кровля из шифера, два входа, лестница, общая площадь меньше тысячи метров – стройотрядовцы семидесятых-восьмидесятых возводили такие коробки за пару месяцев. Особенно, если заказчик со стройматериалами не мурыжил и с техникой не подводил. Самое то для учёбы. А если учесть, что нулевой цикл уже пройден, стены по большей части стоят, внешние коммуникации подведены, внутренние инженерные сети запроектированы по полному профилю (ГВС, ХВС, центральное отопление и канализация), а с окончательной сдачей никто пока не торопит, то лучшего, чтобы учить на таком объекте бригаду, нельзя было и придумать.

Вторую причину подобного выбора Стрельников сам про себя обозвал «трансцендентной», навеянной свыше, словно бы кто-то там наверху и вправду решил посмеяться. Всего в полусотне метров от будущего интерната располагался так называемый «Дом Левашова» – памятник деревянной архитектуры, но одновременно типичный образец классицизма прошлого века, с колоннами, портикам, капителями, руста́ми и арками. И хотя к статскому советнику Левашову из эпохи Лермонтова и Пушкина нынешний Витька «Леший» никакого отношения не имел, Николай посчитал это совпадение знаком, на фоне которого любая альтернатива выглядела, как минимум, спорной…

Сам объект находился внутри квартала, застроенного со стороны улиц домами из дерева, в основном, частными одноэтажными. Из общественных, помимо уже упомянутого «Дома Левашова» выделялась станция скорой помощи, построенная, пусть и из дерева, но относительно недавно, и в ней уже было и центральное отопление, и горячая вода, и нормальная канализация, не говоря уже о телефоне и электричестве.

Во многом здесь помогла Вологдская ТЭЦ, введённая недавно в эксплуатацию. Её первый турбогенертор запустили в феврале 1955-го, когда Николай учился в 10-м классе. А пока он был в армии, там установили ещё один генератор и два котла второй очереди. Так что энергии, что тепловой, что электро, в городе стало, можно сказать, хоть залейся (ну, если конечно сравнивать с прежними временами, а не с перспективой развития). И главной задачей городских энергетиков стало теперь довести эту энергию до потребителей, как промышленных, так и гражданских.

Больше всех, понятное дело, повезло расположенному рядом с теплоцентралью Льнокомбинату. Собственно, ради него этот проект, в первую очередь, и затевался, ещё до войны. Вторыми по значимости стояли в этом ряду элеватор, мясокомбинат и хлебозавод. Ну а дальше, по цепочке, общественные и жилые многоквартирные здания, как строящиеся, так и уже построенные по улицам Урицкого, Герцена и Советскому проспекту, что расходились от ТЭЦ, как лучи, к обоим вокзалам, железнодорожному и речному, и в центр города.

Магистральные теплотрассы и новые линии электроснабжения начинали мало-помалу связывать городские районы в общую сеть не только дорогами, но и новым качеством жизни. И это качество становилось не просто целью. Вкупе с энергией, с каждым новым мегаваттом доведённой до потребителя мощности, оно становилось ещё и средством, позволяющим ускорять развитие городской экономики, строительство новых жилых домов, школ, заводов, больниц, предприятий торговли, инфраструктуры, всего того, без чего в недалёком будущем уже просто нельзя было обойтись…

Пройти на строительную площадку со стороны Урицкого не получилось. Часть улицы в этом месте была перекопана, часть огорожена глухими заборами домовладений, стоящих буквально стык в стык. Проход и проезд имелись только с Калинина. Остатки каких-то сараев, снесённых ради проезда техники, чернели по краю дороги. Проход к стройке «обозначался» протоптанной между кустами тропинкой. Проезд – отсыпкой из щебня и несколькими бетонными блоками по обочинам.

Сторож на стройплощадке отсутствовал. Видимо, потому что день.

Мастера Николай отыскал в бытовке.

– Георгий Гурамович?

– Он самый. Что вы хотели?

– Я Стрельников. Вас должны были предупредить.

– Стрельников? Николай?

– Да.

– О! Давно тебя жду! – всплеснул руками сидящий за столом мастер, чем-то неуловимо похожий на грузинского киноактёра Баадура Цуладзе. – Заходи, генацвале. Присаживайся… Сам… – указал он пальцем на потолок. – Сам главный звонил, вот прямо только что, про тебя спрашивал. А до этого Фёдор Кузьмич. Так что давай, дорогой, рассказывай, кто ты, что ты, что там наши начальники ещё напридумывали.

– Да ничего они не напридумывали. Это, скорее, я напридумывал, теперь вот расплачиваюсь, – улыбнулся старший сержант, усаживаясь напротив и кивая на стоящий на столе перед мастером телефон. – Видимо, ваш объект действительно важный, раз сюда даже связь провели.

– Что верно, то верно, – не стал возражать Георгий Гурамович. – Объект, действительно, важный. Дети – что может быть в нашей жизни важнее? Особенно, кто и отца, и мать потерял. Вот, помнится, до войны я в Харькове жил. В двадцать четвёртом туда переехал из Гори. Как тогда в партию по ленинскому призыву вступил, так сразу и переехал, по партийной путёвке. Тоже такие дома вот строил и перестраивал. С самим Макаренко был знаком, с Антоном Семёновичем. Ух, как у него там всё было… Беспризорники, малолетние уголовники, а как работали, как учились! Фотоаппараты ФЭД знаешь?

– Знаю, конечно.

– Так их эти бывшие беспризорники в своей трудовой коммуне первые собирали. А электрические сверлилки, их теперь дрелями обзывают! Тоже они их первыми начали делать. ФД-1, ФД-2, ФД-3. Ты представляешь, Нико́! Дети! Сопливые пацаны! А пользы больше иного взрослого приносили. Думаю, половина всех электросверлилок, какими мы сейчас пользуемся, из этой коммуны пошли. Так я с тех пор, как только стройка детского сада, школы или детского дома какая-нибудь намечается, сразу прошу: поставьте меня туда мастером, а уж я прослежу, чтобы всё было сделано так, как надо. Вот такая у меня, понимаешь, генеральная линия… генацвале Нико́… Кх-кхм… кх… – негромко прокашлялся мастер, потянувшись за кружкой.

– Покажете? – заполнил паузу Стрельников.

– Что? Генеральную линию?

– Объект. Хочу объект осмотреть, – объяснил Николай. – А потом исполнительные и чертежи. А если ещё и журнал работ мне покажете, так и совсем хорошо.

– Вай мэ, какой хитрый Нико́! – засмеялся мастер. – Вместо меня хочешь стать?

– Не вместо, а вместе. Вместе хочу этот дом построить и сдать. Я как бригадир, вы как мастер. И чтобы без замечаний, без недоделок и в срок.

– Вот это правильно! Вот это ты молодец, генацвале! Пойдём, покажу тебе, что да как, и обскажу, как положено, не будь я Георгий Геладзе! Чеми дэдас впица́вар!..[1]

С объектом старший сержант знакомился около часа. Облазил его снизу-доверху на пару с Геладзе. Мастер пыхтел, кряхтел, но от нового бригадира, что был в три раза моложе, старался не отставать. В чём он не обманул – это в том, что за строительством он, в самом деле, следил и работу свою исполнял хорошо. По крайней мере, в вопросах качества и бережливости.

В ещё недостроенном здании даже все «пробки» в дверных и оконных проёмах были заложены строго по технологии, прямо в кладку, чем, на памяти Стрельникова, в семидесятых-восьмидесятых частенько пренебрегали, не говоря уж про те времена, когда в связи с массовым появлением перфораторов их ставить вообще перестали.

И мусора на площадке практически не было. А всё, что, хотя бы теоретически, могло пойти в дело, включая обрезки досок, горбыль, колотый камень, металлолом и обрывки толя, Георгий Гурамович аккуратно сложил под навесами вдоль забора – и от осадков защита, и украсть не так просто, как кажется.

Из основных материалов мастер хранил снаружи кирпич, песок, шифер, прокат и арматурную проволоку. А всё остальное держал внутри здания.

– Оно ведь как, – сказал он по этому поводу. – Подальше положишь, поближе возьмёшь. Народ-то здесь появляется разный, кто-то и на́ руку бывает нечист. Упрёт чего-то по мелочи, по одному вроде и незаметно, а если вместе сложить, получается ого-го сколько.

– Неужто и кирпичи таскают? – хохотнул Николай.

– Не. Кирпичи не таскают. Печку из красного рядового не сложишь, а на другое можно из боя набрать. Вон его сколько в мусоре. Так-то кирпич всё равно больше бьют, чем воруют. А вот доску́ упереть или, скажем, цементу в мешок отсыпать – это частенько. Про вентили, муфты, гвозди, электрический провод я и говорить не хочу. Это тут самое ценное… Ну, ещё толь в рулонах. Поэтому и держу это всё под замком, чтоб спокойнее.

– И доску́? Её тоже всю под замок?

– С доскою хитрее, – сощурился мастер. – Всю, что не пиленная, я под стропила отправил. Пойдём, покажу…

На второй этаж и на крышу они поднимались по временной лестнице. Лестничная клетка была готова чуть больше, чем наполовину. Её стены сейчас доходили только до низа оконных проёмов верхнего этажа, как, впрочем, и остальные стены центральной части будущего интерната. Правая и левая части строения были доведены до карниза и перекрыты пустотками, а на левой даже стропила стояли, причём, обрешёченные и покрытые шифером почти что до самой лестницы.

– А дырка-то здесь зачем? Кирпича что ли не хватило? – поинтересовался Стрельников, окинув взглядом не доведённые до нужного уровня стены и не перекрытый проём размером практически в полэтажа.

– Не кирпича, а каменщиков, – дёрнул щекой Геладзе. – И плиты, какие надо, не подвезли когда нужно. Вот так и пришлось мне… и пиломатиралы под кровлей прятать, и консервировать всё… до лучших времён…

Когда они вернулись в прорабку, Николай ещё минут сорок изучал чертежи, исполнительные и рабочий журнал. Мастер сперва пил чай, наблюдая за бригадиром. Затем куда-то звонил, говоря на грузинском. Потом ненадолго вышел, вошёл, снова начал пить чай…

– Срок сдачи, как я понимаю, июнь, – проговорил Николай, закончив с бумагами.

– Июнь, – подтвердил Георгий Гурамович.

– И вы опасаетесь, что если всё будет идти, как сейчас, весной пойдёт штурмовщина.

Мастер вздохнул:

– Всё так, как ты говоришь, Нико́. Да. Мой объект считается небольшим и несложным. Людей мне дают по возможности. А когда где-то что-то горит, то сразу же забирают. Думают, раз у меня тут готовность процентов на восемьдесят, то, значит, как станет тепло, всё можно быстро закончить.

– А вы, получается, так не считаете? – взглянул на него с интересом Стрельников.

– Всё так и есть. Не считаю. Начнётся гонка, вылезет столько всего, что замучаемся исправлять. А ведь мне тут всего-то и надо, что…

– Как можно скорее закрыть тепловой контур, – продолжил старший сержант. – И включить отопление. И до весны спокойно работать. Пусть даже малыми силами. Угадал?

Несколько долгих секунд Геладзе смотрел на него изумлённым взглядом, а затем резко взмахнул руками и радостно (у него даже кавказский акцент усилился от волнения) выпалил:

– Угадал, дарагой! Ты даже нэ представляешь, как ты сэйчас угадал, да. Тэпловой контур! Самое то, что нужно…

– Тепловой контур я вам обеспечу, Григорий Гурамович, – остановил его Стрельников. – До Нового года железно. И может, даже отопление включим.

– У тебя есть в бригаде сантехники? – удивился Геладзе. – Плотники, сварщики, кровельщики, монтажники, каменщики…

– Нет-нет, вы всё не так поняли, – снова остановил его Николай. – У меня сейчас и бригады-то нет. И люди, что завтра придут на стройку, тоже, возможно, ничего, что вы перечислили, не умеют. Ну, или плохо умеют, без разницы. И, тем не менее, до Нового года мы контур закроем. Качественно и надёжно. И кладку закончим, и кровлю, и отопление пустим. Я обещаю.

– Ты обещаешь? Вот так вот с бухты-барахты? – скепсиса в голосе мастера не заметил бы только ленивый.

– Не с бухты-барахты, а как коммунист коммунисту, – твёрдо ответил Стрельников.

– Ну, дай-то бог, дай-то бог, – совершенно не по-пролетарски пробормотал Георгий Гурамович…

Знакомиться с остальными обитателями стройплощадки Николай отправился сразу после беседы с мастером. Первый из них был собачьего рода. Пёс по кличке Дато́ (по-грузински медведь) внешне и, правда, напоминал небольшого медведя. Совсем небольшого – сантиметров сорок в длину и почти столько же в ширину, с лобастой башкой и мохнатыми, очень мохнатыми лапами. Прямо какой-то шерстяной шарик с клыками. И гавкал достаточно грозно. А рычал так вообще – если не видеть вживую, можно и медвежью болезнь заработать.

Дато сидел на цепи у собственной будки, рядом с воротами.

Когда Николай входил на площадку, пёс лишь дежурно гавкнул, но бросаться на гостя не стал. Видимо, сразу почуял, что «этот из наших», начнёшь на такого пасть раззевать, могут и без обеда оставить.

Сейчас, после куска краковской колбасы (натуральной, приобретённой с утра в коопторге), он позволил себя погладить и даже помахал бригадиру хвостом. Правда, добавки не получил, поэтому, грустно зевнув, убрался обратно в будку.

Двое других находящихся на объекте помимо Дато и Геладзе такой привилегией – игнорировать бригадира – не обладали. Обоих, электрика Сашку Запятного и техрабочего Мишку Шестакова, отвечающего на объекте за подъёмные механизмы, Стрельников обнаружил в каптёрке в подвале.

В каптёрке было тепло. В углу стояла буржуйка, труба от неё выходила наружу через окошко в цоколе.

– Привет честно́й компании, – поздоровался Николай, входя в помещение.

Густой запах пота и старых портянок щемил глаза, но эта проблема для стройки (как, впрочем, для большинства тех мест, где собирались одни мужики) являлась привычной и решалась достаточно просто – регулярным проветриванием и уборкой.

– Да-а-а… сральник у вас тут знатный, – поморщился бывший старший сержант. – Вы в армии хоть служили?

– А ты кто такой, чтобы спра… – начал было приподниматься с лежанки один из «аборигенов», но Стрельников остановил его взмахом руки:

– Лежи, драгоценный. Лежи. Умаялся ведь, поди. Весь день на ногах, в делах и заботах. А тут кто-то – бац! – отдыхать культурно мешает. Ах, да! Я ж ещё не представился. Стрельников Николай Иванович. Ваш новый, так сказать… бригадир. Ну, да не буду мешать. Отдыхайте, товарищи. Отдыхайте. Пролетарскую революцию как раз для того и делали, чтобы рабочий класс побольше отдыхал и поменьше работал, а трудиться за них прослойка должна, интеллигенция всякая, мастера, инженеры, прорабы. Пойду, кстати, звякну в контору, доложу Поликарпову: на этом объекте электрики и механики свою работу закончили, обоих можно вот прямо сейчас на желдоруправление отправлять. Он сегодня как раз таки сетовал: людей не хватает, у них там канализацию на магистрали прорвало, вторые сутки из котлована вычерпывают. Так что готовьтесь. Работы там каждому – хоть залейся. Ну, а я всё. Побежал. Бывайте.

Николай развернулся и взялся за ручку двери, делая вид, что и вправду собрался уйти.

– Э-э, начальник! – вскинулись оба «представителя рабочего класса».

– Чего вам? – бросил с неудовольствием Стрельников.