Текст книги "Атаман (СИ)"

Автор книги: Владимир Василенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Из учебника «Природа и свойства эмберита» под редакцией Н. Г. Кабанова

– Мне всё ещё кажется, что это плохая затея, – проворчал Кабанов, поглядывая сверху вниз на следующих за «Чудотворцем» всадников. – А если бы не наше подкрепление – вы бы вообще сунулись к этим шахтёрам, атаман?

– Конечно, нет! – откликнулся Стрельцов, вместе с нами стоящий на верхней палубе «Чудотворца», держась за перила и глядя вперёд, на дорогу. – Я не терплю, когда мне ставят ультиматумы. Тем более какие-то шахтёры.

– Понимаю, – хмыкнул Кабанов. – Но с чего они так обнаглели? Если уж решили выдвигать требования – то могли бы отрядить своего представителя, отправить в острог, всё чин по чину…

– Подозреваю, что они уже пытались, – заметил я. – Но кто бы их слушал…

Стрельцов недовольно покосился на меня и сварливо ответил:

– Ваши намёки неуместны, князь. Да, бригадиры добытчиков эмберита мне ещё с прошлой зимы пороги обивали. И… мне показалось, что я доходчиво объяснил, что делаю всё, что в моих силах. На несколько месяцев они затихли. Но теперь – перешли к откровенному шантажу. Они, по сути, захватили карьер. Не просто сами добычу прекратили, но и никого не пускают.

– Но если их что-то не устраивает – почему они просто не уйдут? В Томск, например, на заработки. Что их здесь держит?

Комендант презрительно фыркнул.

– Потому что как дурные бабы – сами не знают, чего хотят. И пешком не пойду, и в телегу не сяду.

– Ну, а если серьёзно?

Он ещё больше насупился, скрывая растущее раздражение. Но всё же ответил:

– Много чего их здесь держит. Народ тут собирается особый. Большинство уже поколениями живут, в тайге, и в городе отродясь не бывали. Не знают они другой жизни. Да и не хотят.

– А может, всё проще? – скептично хмыкнул Кабанов. – И большинство местных – потомки беглых крепостных, а то и сами бегут от чего-то. И у них ни документов, ни ремесла, которое в городе бы пригодилось…

– И это тоже, – согласился Стрельцов. – Для многих из них путь на большую землю заказан.

– И всё же – почему после нескольких месяцев затишья они перешли сразу к таким кардинальным действиям? – спросил я. – Что изменилось?

– Вот у них сейчас и спросим! – не выдержал комендант. – Но сдаётся мне, дело не просто в оплате. Тут что-то серьёзнее. Ванька Кречет воду мутит.

Он, явно не желая продолжать разговор дальше, поплотнее запахнул воротник шубы и спустился с палубы в передний тамбур ковчега – отогреться. Кабанов, провожая его взглядом, негромко проворчал:

– Ох, с такими союзничками и врагов не надо. Приглядывай за ним, Богдан. А то выкинет чего-нибудь, ещё и нас подставит. А мы ещё и на ковчеге попёрлись. А штука эта ценная, я бы сказал, невосполнимая…

– Не стеклянный, не развалится, – рассеянно ответил я, запуская руку в карман и доставая плоскую деревяшку – обломок коры камнедрева размером с пол-ладони. С обеих сторон он был покрыт рунами. Сам мастерил вчера до самой ночи, наделал таких с дюжину.

Прицелившись, запустил деревяшку в сторону, так, чтобы она упала чуть в стороне от дороги. Проводил взглядом. Внимания вроде не привлекает – обычный древесный мусор у дороги. Достал следующую. Боцман делал вид, что не обращает внимания на мои странные действия.

Я же время от времени оставлял на пути очередной нехитрый артефакт. Это была часть моей новой методики разведки, придуманной ещё в Томске.

К каждому этому кусочку коры я прикрепил магические конструкты. Во-первых, Око – этакий глаз из эдры на тонкой ножке. А вдобавок – что-то вроде тончайшей энергетической паутины, разворачивающейся метров на пятнадцать во все стороны. Получилось что-то вроде камеры наружного наблюдения, сопряжённой с сенсором движения. По задумке, если кто-то крупный, размером с человека, попадёт в эту сеть – маяк среагирует, и я это почувствую.

Дорога к Гремучей пади, в которой бастующие добытчики эмберита ждали Стрельцова на переговоры, была одна – достаточно широкая просека, вмещающая две параллельные колеи, чтобы могли разминуться повозки, движущиеся туда и обратно. Просека, будто ручей, петляла по длинному распадку, зажатому между поросшими лесом скалистыми холмами. При этом сама падь тоже представляла собой низину – огромный, разлапистый, как клякса, овраг с кучей слепых отростков.

– В мешок лезем, да ещё и через узкую горловину, – продолжал ворчать Кабанов, время от времени вглядываясь куда-то через бинокль. Хотя что он там хотел рассмотреть – не совсем понятно.

По обе стороны от дороги сплошной стеной стоял кедрач, перемежаемый с жуткими кучами бурелома выше человеческого роста. Сверху всё это великолепие ещё и основательно присыпало слоем снега. Неудивительно, что дорогу пришлось проложить именно по ложбине – на склонах места были совершенно непролазные, хоть зимой, хоть летом.

И именно поэтому я и оставлял маяки вдоль дороги – если нам и грозит засада, то где-нибудь здесь, в узком месте, откуда деваться будет некуда. И, скорее всего, перехватить нас попытаются на обратном пути.

Разведчики Стрельцова все предыдущие дни следили за подходами к Гремучей пади. В том числе и тот отряд, с которым мы поцапались вчера в кабаке. Если бы в эти места в последние дни стягивались бандиты Кречета – это было бы заметно. Но, если верить разведчикам, в пади сейчас только горстка забастовщиков. Их, скорее всего, десятка два-три, не больше. Столько может одновременно разместиться в бараках, расположенных прямо в карьере.

Толстый слой рыхлого снега на дороге был почти не тронут, и это тоже указывало на то, что сюда давненько никто не совался. Как признался Стрельцов, добыча эмберита парализована уже третью неделю. Вот дорогу и перемело, хотя обычно её расчищали вручную почти до земли. Но ничего, тут-то и наш ковчег пригодился – с его помощью мы пробивали хоть какую-то колею.

За сохранность ковчега я действительно особо не переживал. Броня у «Чудотворца», конечно, не как у танка, но всё же дробь и пистолетные патроны ей нипочем, а чего-то мощнее здесь всё равно нет. На крайний случай, можно подключить силовое поле для дополнительной защиты.

Зато других поводов для беспокойства хватало.

Во-первых, конечно, ночное убийство заместителя коменданта настроения не добавляло. И самое главное – мотивы убийцы были вполне объяснимы и даже вызывали сочувствие. Честно говоря, будь я на месте этой Карагай – то действовал бы так же. Но Стрельцов, конечно, думал иначе. Он был настроен решительно, требовал устроить облаву на охотницу, а поймав – вздёрнуть на ближайшей сосне.

Оба оставшихся есаула были с ним солидарны. И в этом была горькая ирония, потому что из всех офицеров только Зимин как раз мог смягчить некоторые решения коменданта – он был мудрее и осмотрительнее остальных, хотя бы в силу возраста. И не такой упёртый и жестокий, как сам атаман. На самого Стрельцова здорово влиял Дар – Аспект Укрепления делает человека более волевым и стойким, но в то же время здорово притупляет эмоции. Хотя, конечно, списывать всё на Дар тоже неправильно. Это лишь один из факторов, влияющих на характер.

А вот я совсем не уверен был, как поступлю, когда выследим Карагай. Как минимум, мне бы хотелось поговорить с ней, убедить в том, что дальнейшее кровопролитие неразумно. В конце концов, увести с собой – Одарённая с такими талантами нам бы очень пригодилась.

Я попробовал расспросить об этой Дочери Ветра Дарину. Была версия, что это всё-таки какой-то мифический персонаж из местного фольклора. Но Дарина о такой не слышала. Так что мы сошлись на том, что речь идёт о конкретном человеке.

– Лет двенадцать назад мы жили неподалёку какое-то время, – вспоминала Дарина. – Зимовали на одной из дальних заимок, и возле Ин-Хазыра бывали. Не помнишь? Это как раз перед тем, как мы переехали в Абалаково.

– Что за Ин-Хазыр?

– Мать-берёза, священное дерево чулымцев. В улусе рядом с ним живут местные старейшины и шаманы.

– Что-то вроде их столицы?

– Скорее… культурный центр, если говорить вашим языком, – улыбнулась она. – Там проводят все важные ритуалы. Свадьбы справляют. Умершим помогают отправиться в мир духов. Для младенцев просят благословения богов. Так что туда съезжаются со всех улусов, даже самых дальних. И если бы шли разговоры о такой сильной Одарённой – я бы запомнила.

– Выходит, она пришла в эти края недавно?

– Может быть. Либо она совсем молода, и в те времена её Дар только начал проявляться.

– Что ж, это уже хоть какая-то зацепка.

Вторая причина задуматься – рассказ Родьки. Перед тем, как укладываться на ночлег, я разыскал его и расспросил – терпеть не могу, когда остаются какие-то недосказанности, они царапают и раздражают меня, как заусенцы на ногтях.

– Так что ты сказать-то хотел там, в «Медвежьем углу»?

– Да может, и пустяки это, князь. Просто…

– Да говори уже. Сам решу, пустяки или нет.

– На меня этот, здоровый, чего взъелся-то. Они уселись за стол неподалёку от моего. А я у стенки сидел, в тёмном углу. Наелся от пуза, меня и сморило в тепле-то. Закемарил – чуть под лавку не сполз. Эти меня и не заметили поначалу. А потом решили, что я их подслушиваю. И оттого десятник их рассвирепел.

– Угу. Вижу, крепко тебе досталось. Может, всё-таки подлечить?

– Да заживёт. Я это… Просто сказать хотел. Врал он, что набросился на меня из-за того, что я… Ну, в общем, то, что у меня Дар и клыки, он только потом увидел, когда я отмахиваться начал от него со страху. А бить начал именно из-за того, что я услышал.

– А что, было, что подслушивать?

– Ну, они шушукались чего-то, вполголоса. И на есаула своего поглядывали, который заснул. Может, боялись, что услышит. Я, правда, не разобрал ничего толком. Точно было что-то про «две ночи». Или «через две ночи».

– Что «через две ночи»?

– Да не разобрал я, – виновато вздохнул Родька. – И ещё, вроде про какую-то старую конюшню говорили.

– Что-то ещё?

– Вроде нет.

– Ладно. Если вспомнишь – расскажи обязательно. И молодец, что дотошный такой. Держи и дальше ушки на макушке.

Родька довольно улыбнулся, но тут же болезненно дёрнул разбитой щекой. Я всё-таки переключился на Аспект Исцеления и, придержав парня за плечо, влил в него щедрую порцию заживляющей эдры. Одновременно отвлёк ещё одним вопросом.

– А этот… Орлов. Он что же, правда за тебя вступился?

– Ага. Они втроём в другом конце зала сидели, рядом с печкой, где посветлее. В карты вроде бы играли, да тоже чего-то балакали. А как драка началась – вскинулись, не побоялись. Хотя местных в три раза больше было. Этот, сиятельство-то, едва по башке не получил от десятника, его друг кое-как успел прикрыть – щит поставить. А то, мне кажется, у него черепушка бы треснула. Хлипковат.

– Угу… – задумчиво поддакнул я. – Ладно, отдыхай.

Разговор этот до сих пор не давал мне покоя. Может, конечно, у меня паранойя, но всё же – что там за секреты у этого Клима? Вдруг под боком у Стрельцова ещё и предательство зреет?

Правда, рассказывать что-то самому коменданту или хотя бы Погребняку пока смысла нет. Что я им предъявлю? Невнятные догадки молодого вампира? Они и так-то всех нас с трудом терпят, а если я ещё и начну намекать, что они прозевали заговор…

Но всё же нужно приглядывать за тем отрядом. В идеале – посадить на кого-нибудь из них «жучка». Правда, сегодня отряд Клима с нами не пошёл – Погребняк послал их наблюдать за подступами к шахтам. Если шахтёры правда спелись с Кречетом – то скорее всего, бандиты засели где-то в отдалении и дожидаются, когда мы сами войдём в мышеловку. А потом уже подтянутся и перекроют горловину.

Впрочем, даже если такой план и существует – то уже само появление нашего обоза его разбивает вдрызг. Кречет наверняка знает, сколько людей у Стрельцова в распоряжении, и уж никак не ожидает, что тот неожиданно получил подкрепление, по численности превосходящее гарнизон. А если учесть качество этого подкрепления – то и вовсе дело труба. Я даже не себя имею в виду. Вон, с Демьяном больше полусотни волков, среди которых – мощные матёрые вампиряки. Это страшная сила. Не уверен, что вообще когда-нибудь раньше вместе собиралось столько Детей Зверя. И тем, кто встанет у них на пути, не позавидуешь.

Сейчас отряд, сопровождающий Стрельцова, мы укрепили как раз ударной группой из волков. Из командирского состава участвовали я сам, Путилин и Боцман. Со стороны острога – только сам Стрельцов и несколько казаков. Остальные силы гарнизона рассредоточились между крепостью и Гремучей падью, под руководством Погребняка и Тагирова. Ну, и какая-то часть, конечно, осталась в самой крепости.

Столбы сизого печного дыма, поднимающиеся над бараками, мы увидели задолго до того, как перед нами открылась сама падь. Дорога в последний раз вильнула между двумя каменистыми утёсами, и наконец, как река в озеро, влилась в низину, основательно заметённую снегом.

Даже на карте это место выглядело довольно приметно – было обозначено как сложной формы, разлапистая клякса с кучей ответвлений. А вживую и вовсе производило завораживающее впечатление.

Довольно глубокий овраг – отвесные стены с торчащими там и сям оголившимися корнями деревьев вздымаются метров на пять-семь, а то и выше. Стена слева от нас ещё и заметно нависает над нами, будто замершая волна. Из-за того, что овраг довольно узкий, а сверху свет загораживают деревья, внизу даже сейчас царит полумрак. И едва слышное поначалу, но заметное гудение и потрескивание, доносящееся со всех сторон. Воздух так наэлектризован, что мех на одежде моментально распушился, встал дыбом. Ноздри уловили характерный запах озона, на морозе ещё более резкий.

Но особенно впечатляюще всё это выглядит в магическом спектре. Вся низина заполнена газообразной эдрой – будто скопившимся поутру туманом. При этом в стенах оврага я засёк десятки и десятки более плотных энергетических сгустков, зачастую соединённых между собой шлейфами. А если ещё больше погрузиться в это созерцание, то можно различить и светящиеся нити из эдры, уходящие вниз, в почву, постепенно истончаясь и теряясь где-то на глубине.

Самые яркие пятна светились вокруг площади, где собрались шахтёры – в расставленных полукругом и прикрытых брезентом ящиках. В основном свечение было голубовато-фиолетового оттенка, но попадалось и много пятен оранжево-красного, более характерного для жар-камня.

Сколько здесь эмберита! А Стрельцов ещё жалуется, что добыча сократилась, жилы истощаются. Сколько же тут было в лучшие годы?

Нас уже ждали – всё-таки делегация у нас получилась довольно большая, так что шуму мы производили много. В ковчеге ехало человек десять, и вдвое больше рядом, конные и на собачьих упряжках. Шахтёры же все были пешими – они высыпали из бревенчатых бараков и сгрудились в плотную толпу на пятаке рядом с выездом из карьера. Сам въезд был перегорожен чем-то вроде «ежей» из заострённых жердей, оставляя лишь узкий проход метра в два.

Самих бараков было всего четыре – простые прямоугольные срубы, размером со строительный вагончик. И заграждения были протянуты между ними так, что внутри образовался импровизированный лагерь. Чуть в стороне имелось два здания побольше, но это, скорее всего, какие-то склады.

Одеты шахтёры были тепло, но бедновато. Потрёпанные и почему-то частенько подпаленные овчинные тулупы, валенки, заячьи шапки с вислыми ушами. Все мужчины средних лет и старше, молодых парней я разглядел всего человек пять. Лица – сплошь угрюмые и встревоженные, зачастую враждебные. Разбавляло этот спектр эмоций только удивление – при виде ковчега даже самые невозмутимые мужики таращили глаза и чесали в затылке. Оно и понятно – мало того, что явился отряд совершенно незнакомых людей, так ещё и на невиданной огромной таратайке.

Лошади, выкарабкавшись, наконец, на относительно твёрдый, расчищенный от снега участок, вытянули за собой ковчег. Но замедлились и замерли, не подъезжая дальше, к баракам. Они обеспокоенно фыркали, кажется, почуяв скопление эмберита. Меня оно тоже, если честно, немного напрягало, так что я скомандовал Карлу через раструб на палубе:

– Якорись здесь. Дальше не пойдём.

Раздался лязг каких-то механизмов, сам транспорт заметно дёрнулся и, кажется, даже стал немного ниже – это Карл переключил подвеску в режим стоянки. Действие эмберита-плавунца снижено до минимума, ковчег просел под собственным весом, ещё и выпустив во все стороны стопорные штыри, похожие на растопыренные крабьи лапы. Сдвинуть его с места теперь непросто, даже если запрячь вдвое больше лошадей.

Ещё раз лязгнуло где-то внизу и справа – это опустилась, разворачиваясь, лестница к переднему тамбуру. По ней спустились Стрельцов и Путилин.

Отряд сопровождения, втекая в низину, рассредотачивался, быстро охватывая крошечный посёлок полукольцом. Оружия не доставали. Разве что те, кто ехал на собачьих упряжках, держали в руках остолы – крепкие шесты с острием на конце и длинной лямкой. С их помощью они рулили нартами.

А вот те казаки, что следовали со Стрельцовым, достали револьверы. Я беззвучно матюкнулся сквозь зубы. А ведь мы с Путилиным поставили коменданту условие – не тыкать в забастовщиков оружием почём зря. Ну, хоть ружья в ковчеге оставили.

Местные тоже не были вооружены. По крайней мере, на виду я ни одного ружья не заметил.

Появление Стрельцова вызвало бурную реакцию. Толпа забурлила. Главарь – немолодой уже, но крепкий мужик с короткой седой бородой – быстро угомонил мужиков. В руках он держал странный инструмент, который я поначалу принял за посох. Что-то вроде клещей с деревянной рабочей частью и непомерно длинными ассиметричными рукоятками, одна из которых вообще была длиной с черенок от лопаты. Впрочем, сейчас он его использовал как раз как посох – опирался при ходьбе, потому что сильно прихрамывал на правую ногу.

– Тихо, тихо! Говорить будем! По-хорошему всё решим.

Я тоже спустился с верхней палубы ковчега – просто спрыгнул, чтобы не возиться с лестницами. Догнал Стрельцова и Путилина и держался чуть позади них.

– По-хорошему, говоришь? – повысив голос, на ходу спросил Стрельцов. – Что ж, попробуем. Кто главный? Ты, Филимонов?

Хромой кивнул и выдвинулся вперёд. Остальные, наоборот, посторонились, рассредоточились полукругом.

– Да, я буду говорить.

Я переключился на Аспект Морока, прощупывая эмоциональный фон.

Напряжение. Неприязнь, граничащая с враждебностью. Страх. Отчаяние… Пожалуй, всё ожидаемо, только вот градус эмоций куда выше, чем я думал. Эти люди почти на пределе. И как-то это не вяжется с контекстом встречи. Будто тут не забастовщики, требующие повышения оплаты, а люди, стоящие буквально между жизнью и смертью. Особенно тревожный настрой, как ни странно, был у нескольких человек, прячущихся в задних рядах, у самых ящиков с эмберитом.

Не нравится мне это. А ещё – зачем они натащили столько гром-камня?

– Аккуратнее, – коснувшись плеча Путилина, негромко предупредил я. – Там, в ящиках – куча эмберита. И не только гром-камень. Может, они их рвануть решили?

– Ерунда! – буркнул Стрельцов. – Тогда и им самим всем кранты. Даже от одного ящика так шарахнет, что от них всех одни валенки останутся.

Но я заметил, как аура его Дара беспокойно зашевелилась, меняя форму. Странно, что при этом эдра сильнее сгущалась внутри него. Я ожидал, что она будет формировать что-то вроде щита вокруг. Но вместо этого стягивалась к костям, так что скелет коменданта начал отчётливо светиться в магическом спектре, будто на рентгене.

Укрепление костей? Похоже на то.

И всё-таки, судя по эмоциональному фону, забастовщики настроены отчаянно. По сути, они заминировали место переговоров на случай, если мы решим действовать силой. И я бы не рискнул проверять, хватит ли им духу рвануть заряд.

Мы втроём вошли внутрь огороженной области. Волки остались за периметром, метрах в десяти позади. Шахтёры то и дело опасливо поглядывали на них, но в основном следили за Стрельцовым. И, как я ни пытался, даже тени симпатии ни в одном не разглядел.

Ну что вы за человек, Артамон Евсеич. Золото прям. Душа компании.

Стрельцов первым остановился напротив бастующих, заложив руки за спину и чуть вздёрнув гладко выбритый подбородок.

– Филимонов, ты хотя бы понимаешь, что творишь? Подстрекательство к бунту. Самовольный захват месторождения. Саботаж работ по добыче. Присвоение добытого сырца… В прежние времена губернатор Сергей Александрович за такое сразу на виселицу бы отправил.

– А сейчас что же, подобрел наш Вяземский? – усмехнулся бригадир. – Да скорее эти… нанасы на соснах вырастут. Вместо шишек.

Странное дело, но он, похоже, совершенно не боялся. И вид имел скорее усталый и апатичный – как человек, которому нечего терять.

– Сейчас в Томске другой генерал-губернатор, – ответил Путилин, перебив коменданта. – Его сиятельство Михаил Александрович Горчаков. Я здесь по его поручению. Меня зовут Аркадий Францевич Путилин. Действительный статский советник, начальник Особого Экспедиционного корпуса Священной Дружины.

По толпе шахтёров пробежался гул – мужики переглядывались, хмурились, переговаривались между собой.

– Артамон Евсеевич прав, – продолжил Путилин. – То, что сейчас происходит на месторождении – недопустимо. Мы должны в кратчайшие сроки возобновить добычу эмберита, а по возможности – и нарастить её. Возможно, вы не слышали. Но на западных рубежах началась большая война. А гром-камень всё шире используется в военных целях. Так что потребности его будут только расти.

– Верно! – поддакнул комендант, перехватывая инициативу сразу же, едва Путилин сделал паузу. – Наш эмберит нужен отечеству!

Я с трудом сохранил бесстрастное выражение лица, потому что от неуместного патриотического пафоса Стрельцова меня изрядно коробило.

– А до этого ты другие песни пел, атаман, – выкрикнул кто-то из задних рядов. – Что гром-камень не нужон никому.

– Ага! Уже второй год за бесценок кристаллы сдаём!

Филимонову снова пришлось успокаивать толпу. Мы с Путилиным понимающе переглянулись за спиной Стрельцова.

Вчерашний визит в баню оказался не только приятным, но и полезным. Кабанов и Путилин разговорили банщика, и он много чего выболтал про местные порядки. В частности, стало гораздо понятнее, откуда растут ноги у этой забастовки, да и вообще у недовольства местных добытчиков. Я тоже уже был в курсе.

Тегульдет вроде бы не так уж и далеко от Томска, всего в трех днях пути. Но здесь действует примерно та же меновая торговля, что и в более далёких острогах. «Живые деньги» не особо в ходу, но для удобства все операции пересчитываются в рубли – каждый траппер или искатель эмберита имеет в конторе острога свою страничку в бухгалтерской книге. Этакий личный счёт, куда ему записывают «гонорары» за сданную добычу, согласно установленным тарифам.

Затем на эти же «виртуальные» деньги местные могут тут же приобрести товары, привозимые с большой земли. В первую очередь патроны, скобяные товары, соль, перец, спирт, муку, крупы, ткани… Да мало ли чего может понадобиться такого, чего не раздобудешь в тайге. Цены на всё, естественно, тоже устанавливает комендатура острога.

И кто бы сомневался, что закупочные цены на меха, эмберит и прочую таёжную добычу безбожно занижают, а за «городские» товары, наоборот, дерут втридорога. За счёт этого любой острог не только окупается, но и приносит местному «царьку» немалую прибыль.

Но в последнее время в Тегульдете стало вовсе невмоготу. Тут и объективные причины есть – действительно, обозов через острог стало проходить гораздо меньше, так что многие товары оказались в дефиците. Добыча эмберита снизилась, гарнизон редеет, бандиты, наоборот, наглеют. Чтобы последние казаки из гарнизона не разбежались, Стрельцову приходится увеличивать им жалованье. А боеприпасы и прочее довольствие он уже дважды за последнее время закупал на собственные деньги, отправляя обоз в Томск, не дожидаясь губернаторских поставок.

Ну, и все эти затраты, конечно, ложатся в итоге на плечи местных. Стрельцов не стесняется закручивать гайки. С чулымцев вон и вовсе второй год ясак собирает – пушниной, как в средневековье. Какие-то улусы платят, какие-то уклоняются. Но ропщут все, и прямых стычек было уже немало. Та резня в Пачалге, устроенная Ребровым – просто самая громкая.

В общем, понять этих людей можно. И мне очень не хотелось бы сейчас применять силу. Путилину тоже – мы с ним в этом плане одного поля ягоды. У обоих диагноз – «хроническое обострение чувства справедливости».

Все эти мысли пронеслись у меня, пока я наблюдал за тем, как Филимонов успокаивает толпу. Удалось у него далеко не сразу. У людей явно наболело – они уже не первую неделю дожидались возможности высказать всё коменданту в лицо. Сам Стрельцов смотрел на них молча, всё такой же прямой и неподвижный, как памятник на могиле. Вместо меховой шапки он надел фуражку с гербом на кокарде. Мороз сегодня не сильный по сравнению с недавними, но градусов пятнадцать есть, так уши у него уже изрядно покраснели.

Комендант пару раз пытался, повысив голос, обратиться к толпе, но это вызывало только новые всплески эмоций. В конце концов, Путилин, чуть наклонившись к нему, проговорил:

– Позвольте всё-таки мне, Артамон Евсеич.

– Да, конечно, – буркнул он с заметным оттенком зависти. – Может, человека губернатора эти остолопы послушают.

– Только учтите – те обещания, которые я сейчас дам, мы будем исполнять. Мы это уже обсуждали по дороге.

– Да, да, воля ваша. Но, если хотите знать мое мнение…

– Не хочу, – перебил его Путилин и вышел вперёд ещё на пару шагов и, поднимая руку со своей неизменной тростью, произнёс:

– Послушайте меня!

Шахтёры, наконец, притихли, и он продолжил:

– Мы действительно хотим разрешить все разногласия между вами и комендатурой острога. Закрыть этот вопрос здесь и сейчас. И я скажу, как мы это сделаем.

Он опустил трость, со скрипом вонзив её в утрамбованный десятками ног снег.

– Перво-наперво договоримся вот о чём. Вы сегодня же снимаете блокаду с Гремучей пади и готовитесь с завтрашнего дня приступать к работе в обычном режиме. Со своей же стороны мы с атаманом Стрельцовым объявляем полную амнистию всем, кто участвовал в забастовке. Если вы согласны решить дело миром – то никакого наказания за случившееся не последует.

– И всё же он неправ, – прошипел сквозь зубы Стрельцов, чуть повернувшись ко мне. – Зачинщикам это точно нельзя спускать с рук. Филимонова и человек пять самых рьяных я бы в кандалы…

– Помолчите, Артамон Евсеич, – перебил его я. – Вы сами эту кашу заварили. И возможностей всё решить самому, по-своему, у вас было достаточно. Так не мешайте теперь нам.

Он промолчал, даже не взглянул на меня. Но, кажется, я даже расслышал, как скрипнули его стиснутые от гнева зубы.

Путилин тем временем продолжал:

– Мы прибыли вчера с большим обозом, в котором десятки тонн грузов, которых вы так долго ждали. Кроме того, губернатор выделил солидную сумму для пополнения кассы острога. Выплаты за эмберит, добытый за последние три месяца, будут пересчитаны с учётом повысившейся цены на него…

Тут шахтёры снова загалдели – на этот раз радостно, но Филимонов гаркнул на них, погрозив своим странным клещепосохом.

– Привезенные товары мы тоже будем отпускать по более справедливым ценам. В остроге мы планируем пробыть несколько дней, и пока мы здесь, все желающие могут закупаться напрямую у нас.

– За деньгу закупаться, али кресты из комендантской книжицы тоже в ход пойдут? – перебил его какой-то дедок из переднего ряда – долговязый, но такой сутулый, что фигурой напоминал вопросительный знак.

– Пойдут. Взаимозачётами с кассой комендатуры мы сами займёмся.

– Что-то больно гладко стелете, ваше благородие, – скептично отозвался другой.

– Вот-вот. А потом, стоит только в крепость заявиться, как нас всех там и повяжут, – проворчал кто-то, не показываясь из-за спин остальных.

– Не повяжут, – уверенно ответил Путилин. – Но если кто так думает – извольте. Наш обоз затем двинется дальше по реке, к Ачинскому острогу. Те, кто опасается преследования со стороны местных властей – могут отправиться с нами. Если имущество какое-то держит – договоримся о продаже. И эти деньги станут для вас подъёмными, чтобы обосноваться на новом месте.

– Да он спятил! – снова зашипел Стрельцов. – Он же от них просто откупается!Может, ещё по медали на грудь повесит?

Я даже отвечать не стал, только зыркнул на него грозно и выступил чуть вперёд.

– Ну, и мы со своей стороны гарантируем, что пока мы здесь, вас точно никто не арестует, – продолжил Путилин. – И с вашим атаманом все действия согласованы, не правда ли, Артамон Евсеич?

Стрельцов, стиснув зубы, кивнул. И не удержался таки от реплики.

– Думайте! Крепко думайте! Такого шанса, чтоб вам всё сошло с рук, больше не будет! И благодарите городских гостей.

Шахтёры снова возбуждённо загалдели, и даже без Аспекта Морока было очевидно, как сменилось их настроение. Конечно, многие по-прежнему относились к предложению Путилина насторожённо, но это скорее из-за того, что не верилось, что такое может быть правдой.

Я решил внести свои пять копеек.

– Присоединяюсь к словам Аркадия Францевича. Могу лишь добавить, что если у вас возникнут какие-то проблемы – можете обращаться напрямую ко мне.

– А ты кто таков-то, парень? – снова выдвинулся вперёд всё тот же дотошный сутулый старик. – Лицо вроде какое-то знакомое…

– Меня зовут Богдан. Богдан Василевский.

– О как! Так ты часом не родственник его сиятельства Аскольда Витальевича? Знатный был целитель, и в наших краях часто раньше бывал.

– Да, это мой отец.

По собравшимся прошлась новая волна – на этот раз одобрительных возгласов. Похоже, Аскольда здесь и правда хорошо знали. Странно, что Стрельцов об отце ни разу не вспомнил.

– Хороший человек ваш батюшка, много доброго делал для простого люда, – воодушевился старик, даже, кажется немного распрямился. – Меня самого однажды от страшной хвори вылечил в один миг. А как я мучался! Даже присесть толком не мог. Вот верите, нет, а одним разом я даже…

– Ну, ты нашёл время о своих болячках трындеть, Кобылин, – с усмешкой прервал его Филимонов. – Но князя Василевского в наших краях и правда знают и чтут. И раз сын его тоже слово своё даёт – это дорогого стоит.

Из толпы ему поддакнули сразу несколько голосов.

– А что же батюшка ваш, тоже с обозом? – снова вклинился разговорчивый дед. – Опять затеяли на восток идти? Давненько он уже этих, экспедициев своих не устраивал…

– К сожалению, Аскольд Витальевич умер. Но я продолжаю его дело. И тоже собираюсь далеко на восток.

Известие это огорчило многих. Несколько человек даже стянули шапки и перекрестились, в том числе сам Кобылин.

В целом же обстановка сильно разрядилась, и Стрельцов, воспользовавшись этим, снова обратился к шахтёрам.