Текст книги "Атаман (СИ)"

Автор книги: Владимир Василенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Я узнал в нём того самого Одарённого с Аспектом Телекинеза. Правая рука Реброва. Переключившись на Аспект Исцеления, окинул его взглядом и присвистнул.

Нет, тут одной разбитой башкой не обошлось. В спине бедолаги засела щедрая порция картечи, а в левой стороне груди я разглядел как минимум три пули. И это не считая поверхностных ран. Крови он потерял много и к тому же здорово переохладился, валяясь без шапки на снегу. Удивительно, как он вообще пришёл в сознание. Да и вообще, был бы обычным человеком – уже помер бы от ран. Но он неф, так что есть шанс, что выкарабкается. Особенно когда я его подлатаю.

Я снял перчатки, ладони озарились золотистым сиянием, различимым даже невооружённым взглядом. В первую очередь я направил потоки целительной эдры в грудь раненого – сердце его едва ворочалось, и я кое-как восстановил нормальный темп, параллельно пытаясь соединять разорванные сосуды, сращивать ткани, останавливать внутренние кровотечения…

Уф, всё хуже, чем я думал. Ни одно из ранений не смертельно, но суммарная потеря крови плюс переохлаждение…

– Я его тут не вытяну, – мотнул я головой после минуты усиленных вливаний эдры. – Надо везти в тепло.

– Нарты сюда! – тут же рявкнул Велесов.

Его люди засуетились, подгоняя поближе одну из собачьих упряжек. Но тут раненый, очнувшись, наконец, после моих усилий, вскочил и отшвырнул нас в стороны с помощью Дара. Я был к нему ближе всех, так что мне больше и досталось – я отлетел спиной вперёд метров на пять, ударившись в соседние сани.

Сам раненый заметался с совершенно безумными глазами, издавая нечленораздельные хриплые звуки. Подручным Демьяна с трудом удалось его утихомирить – одного из них он успел ещё раз атаковать Даром, подбросив в воздух выше головы. Бедняга с воплем пролетел по крутой дуге, ещё и вращаясь вокруг своей оси. Плюхнулся оземь с нехорошим звуком – как бы не сломал чего.

Правда, тут раненый и сам обессилел – споткнулся, едва не рухнул в снег. Вытаращил глаза, резко выделяющиеся белыми пятнами на фоне окровавленного лица.

– Кто… – выдохнул он, окидывая полным ужаса взглядом припорошенные снегом трупы. Закрутился на одном месте, едва удерживаясь на ногах.

Демьян, расставив руки, медленно пошёл на него.

– Тихо, тихо, друже! Мы тебе зла не учиним.

Я тоже поднялся и постарался его успокоить.

– Мы из Священной Дружины. Помнишь?

В шальных глазах раненого, наконец, промелькнуло осознанное выражение. Меня он, кажется, узнал. Опустил руки, встал, пошатываясь и пытаясь отдышаться.

– Кто ещё… – прохрипел он. – Есть кто живой?

– Нет, – отрезал я. – И ты долго не протянешь, если на заимку не вернёмся. Давай не дури, садись в нарты.

Раненый будто не слышал меня, продолжая выпученными глазами таращиться на тела вокруг себя. Рассеянно потрогал живот под расстегнутым тулупом, уставился на свою окровавленную ладонь.

– С-сука… – выдохнул он. – Выследила. А ведь говорил я Яшке…

Демьян, скрипя снегом под ногами, уже приближался к нему, держа в одной руке эмберитовый фонарь. И тут что-то мелькнуло над головой раненого. Я, кажется, успел разглядеть вспышку эдры, затем – характерный свист, прерванный коротким влажным ударом.

Подручный Реброва, даже не вскрикнув, рухнул лицом вперёд в снег. Из затылка его торчала длинная стрела.

– Гаси свет! – рявкнул Демьян, отскакивая за поваленные набок сани и на ходу пряча собственный фонарь под полой тулупа.

Его примеру тут же последовали остальные – тут, на открытом пространстве, мы и так как на ладони, а в пятнах света от фонарей и вовсе превращаемся в удобные мишени.

Я прятаться не стал, но инстинктивно окутался щитом из эдры. Впрочем, и это было лишним. Стрела, прилетевшая из леса, была единственной, хоть и убийственно точной. И именно это меня больше всего поразило.

Стреляли, конечно, с правого берега, с поросшего лесом утёса. Больше тут и спрятаться-то негде. Но тут расстояние – не меньше сотни метров по прямой. И вот так, в темноте, в метель, засадить стрелу точнёхонько в голову… Это что-то нереальное.

Защитный пузырь. Аспект Ветра. Взлетаю вертикально, как ракета, и тут же мчусь к утёсу. Всё это занимает считанные секунды – вот я уже на месте, завис над верхушками деревьев…

Зар-раза! Темно, ещё и снег метёт так, что в десяти шагах уже ничего толком не разглядишь – только белые мухи мельтешат. И магическое зрение не помогает – всё окутано мерцающей дымкой эдры, принесённой свежим снегопадом. Я начал потихоньку спускаться, лавируя между ветками и пытаясь засечь хоть какое-то движение внизу.

Стрелок, скорее всего, одиночка. И далеко уйти он вряд ли успел. Но, чёрт возьми, внизу – никаких следов!

В конце концов я приземлился и обшарил утёс уже пешком, переключившись в боевую форму и едва ли не обнюхивая каждый клочок земли. Заодно выпустил Албыс, приказав обыскать всю округу. Отходить от меня она может недалеко – максимум метров на пятьдесят, зато для неё не существует преград.

Следы здесь найти было сложно – позёмка всё заметала мгновенно. К тому же из-под снега там и сям хаотично торчали верхушки камней, так что, теоретически, стрелок мог пробежать по ним…

Попробовал переключиться на Аспект Яг-Морта, или, как я чаще называл его про себя, Аспект Лешего. Однако это тоже мало помогло. Он хорошо работал в тёплое время года – я будто сливался с окружающей средой, чувствовал каждую ветку дерева, каждую копошащуюся в траве букашку. Но сейчас, скованный морозом, лес впал в глубокую спячку и почти не отзывался.

Это было похоже на бледную, почти выцветшую чёрно-белую картинку вместо полноценной фотографии. Деревья, конечно, не были совсем мертвы, и где-то в самой глубине стволов я даже чуял медленно текущие соки. Но это всё равно, что ощущать слабое покалывание в онемевших пальцах. А уж подземные корни я даже не пытался вызвать – они не могли пробиться сквозь промёрзшую до каменного состояния почву.

В целом, этот Аспект, похоже, будет для меня практически бесполезен в глубинных районах Сайберии. За исключением тех областей, где есть столпы жар-камня, горячие подземные источники или другие аномалии, образующие в тайге тёплые оазисы.

Я, наконец, вышел на самый край обрыва, взглянул вниз на реку.

Да, похоже, стреляли вот отсюда. И… да, кое-какой след всё же есть. Только невидимый обычному глазу. Медленно рассеивающийся сгусток эдры – характерный след применения Дара. Стрелок точно Одарённый, причём, видимо, весьма неслабый. Аспект… Что-то знакомое – голубовато-прозрачное, вибрирующее, размывающееся, будто трепещущая на ветру легкая ткань.

Воздух.

Я попробовал поискать ещё, и обнаружил две похожих отметины чуть дальше к востоку, метрах в десяти и в двадцати. Ещё засёк в зарослях какое-то движение и отсветы эдры. Поначалу обрадовался, что напал, наконец, на след. Но это оказался всего лишь зверь – крупная рысь, карабкающаяся на дерево. Судя по довольно яркому ореолу эдры, зверюга изменённая, и довольно опасная. Впрочем, на меня она нападать не собиралась – лишь зыркнула издалека зелёными глазищами и полезла выше, скрываясь в густых еловых ветвях.

На этом – всё.

Албыс вернулась с виноватым и одновременно раздражённым видом. Я даже спрашивать у неё ничего не стал – если бы что-то нарыла, то вопила бы от радости на весь лес. Так что я лишь коротко мотнул головой, и она скользнула ко мне, прячась в Сердечнике.

Взлетев, сделал напоследок широкий круг над тайгой, диаметром с километр. Но, если честно, и сам уже не надеялся что-то отыскать. С каждой минутой шансов всё меньше.

Несолоно хлебавши, вернулся к Демьяну и его волкам.

– Ну что? Догнал? – с надеждой спросил Илья, заглядывая мне в лицо.

– Нет. Как сквозь землю провалились. Мистика какая-то…

– Тогда уходим, от греха подальше, – проворчал Демьян.

– А как же эти? – кивнул я на заметённые снегом тела. – Надо же их хотя бы на заимку отвезти, похоронить по-человечески…

– Похоронить? – удивился Илья. – Земля промёрзла аршина на три, долбить её замучаешься. Тем более не одну могилку рыть, а целую дюжину.

– И что теперь – просто бросим их здесь, чтобы зверьё растащило?

– Вернёмся на заимку, расскажем местным, – хмуро зыркнув на меня, сказал Демьян. – Они приберут. А нам уже в путь надо выдвигаться, если не хотим из плана выбиться.

– А что на это говорит ваш хвалёный лесной закон? – проворчал я. – Что же получается – в тайге своих мёртвых не хоронят?

– Своих – хоронят, – с нажимом выделив первое слово, ответил Демьян. – Но чтобы на чужих силы тратить – веская причина нужна. Она у нас есть?

Несколько мгновений подождал ответа и, не получив его, мотнул головой, давая знак остальным собираться. «Волки» вообще слушались его с полуслова. Я даже начал замечать, что у Детей Зверя какой-то свой, особый язык, во многом состоящий из невербальных сигналов.

На душе всё ещё скреблись кошки, но я понимал – старый вампир прав. Времени на то, чтобы возиться с погибшими, у нас нет. Теперь это забота торбеевских. Обыскивать тщательнее место побоища тоже уже нет смысла. Следы замело. Если в грузе было что-то важное – то нападавшие точно это утащили. Не мелочь же теперь по карманам тырить, в самом деле.

Напоследок окинув взглядом тела погибших, я зябко поёжился, плотнее запахивая воротник куртки. Набросил меховой капюшон и хотел уже взлетать, но ненадолго вернулся. Выдернул стрелу, добившую последнего члена отряда Реброва, и забрал с собой.

Стрела эта, как и те, что торчали из самого есаула, была приметная. С тонким, но довольно увесистым и прочным древком – похоже, из камнедрева. По все длине древка – белые отметины рун, вырезанных, очевидно, ещё до того, как древесина затвердела. Чем-то очень тонким и острым, словно скальпель. Гранёный наконечник в палец длиной. Полосатое оперение из белых и тёмно-серых перьев, идущее по заметной спирали…

Устойчивого энергетического конструкта внутри я не увидел. Но следы остаточной эдры в стреле точно были – того же Аспекта, что я засёк там, на утёсе. Надо будет посоветоваться с Дариной. Она в таких штуках разбирается получше меня.

Прежде, чем взлететь, взглянул на часы. Вся эта вылазка не заняла и получаса, так что из графика мы не выбиваемся. И ещё до рассвета двинемся в путь.

Демьян и остальные уже расселись по нартам, и под лай собак помчались обратно к лагерю. Я на короткое время остался один на реке, в одиноком пятне света от фонаря. Прежде, чем взлетать, погасил его и убрал на пояс. Невольно снова взглянул наверх, на поросший лесом утёс. И уж не знаю, шестое чувство ли во мне взыграло, или просто показалось. Но я отчётливо чуял на себе чей-то внимательный взгляд.

Оказавшись в воздухе, не удержался и вместо того, чтобы сразу направиться к заимке, дал ещё один круг над местом побоища. Летел не быстро – километров тридцать в час, держась метрах в десяти над верхушками деревьев. Вглядывался вниз до рези в глазах, но раскинувшаяся подо мной заснеженная тайга была тёмной и почти бездвижной. Ни одного пятнышка света. Ветки деревьев покачиваются под порывами ветра. Лес будто оцепенел. Но ощущение чьего-то присутствия не пропадало. Или я себя просто накручиваю?

Плюнув, я, наконец, развернулся на север и помчался к лагерю на полной скорости – так, что снежная завеса, вьющаяся вокруг защитного пузыря, превратилась в размытые серые полосы.

Глава 7

'Ваше сиятельство Сергей Александрович!

Со времён моего предыдущего прошения прошло уже почти три месяца, однако, помимо депеш с отписками от вашей канцелярии, я до сих пор не получил ничего. Потому предпринял меры, чтобы нынешнее письмо достигло вас лично. Дело не терпит отлагательств.

Ситуация на вверенных мне территориях складывается крайне тяжелая. Нормы по добыче эмберита, установленные на этот год, выполнить не представляется возможным. Я уже говорил это и повторю ещё раз. Мало того – сама по себе добыча хоть в каких-то объемах находится под угрозой.

Вы меня знаете – не в моих правилах жаловаться. Поставленные задачи я продолжаю выполнять по мере своих сил. Но мне срочно требуется подкрепление! Гарнизон крепости за последние два года только сокращается, и нехватка личного состава сказывается всё сильнее. Эта зима окажется переломной. Если мы не удержим Тегульдет сейчас – возвращаться придётся с масштабной карательной экспедицией.

Из письма атамана Артамона Стрельцова, коменданта Тегульдетского острога

– Ну так что? Далеко там этот Тегде… Тедуль… Скоро там эта крепость? – уже раз в пятый за последние полчаса спросил Полиньяк, вглядываясь в мельтешащую пелену впереди.

Француз стоял рядом со мной на верхней палубе «Чудотворца», вцепившись в перила. Ветер трепал концы его длиннющего шарфа, ерошил мех на пушистом песцовом малахае. В целом смотрелся он почти героически, будто капитан средневекового парусника, рассекающего северные моря. Если бы только не канючил, как дитё малое.

– Да говорю же, вёрсты две-три, самое большее. Сам же карты видел. Где-то вон за тем холмом.

– Может, слетаешь, посмотришь?

– Ага, много я там увижу, – поморщился я, стряхивая с воротника налипший снег.

Подходил к концу уже четвёртый день нашего пути. Увы, планы наши пошли насмарку. Циклон принёс с собой потепление и затяжную метель, из-за которой скорость каравана здорово упала. Мы-то рассчитывали быть в крепости ещё вчера вечером, но к графику пришлось добавлять ещё один день.

Погода была, мягко говоря, нелётная – видимость почти нулевая, а порывы ветра такие, что сложно удерживать курс в воздухе. Однажды вечером, выбравшись всё-таки в небольшой разведывательный рейд, я чуть не заблудился – кое-как разглядел в сумерках огни каравана. С тех пор стал относиться к этому гораздо серьёзнее. Мы вроде и недалеко отошли от Томска, но всё же здесь уже на десятки километров вокруг – ни дорог, ни больших посёлков, ни других ориентиров. И встроенного навигатора у меня нет. Потеряться – раз плюнуть.

Снег валил почти не переставая – густой, рыхлый, обволакивающий всё сплошным белым одеялом. Вчера мы вынуждены были разбить лагерь прямо в поле, и потом пришлось буквально выкапывать сани из-под сугробов.

Но это ещё полбеды. Хуже всего, что поверх речного льда намело уже толстый слой этого пухляка. Лошади по нему еле тянули, порой проваливаясь по самое брюхо. Особенно тяжко приходилось тем из них, что были запряжены в ковчеги. Часто, чтобы помочь им, приходилось пристёгивать дополнительных лошадей и собак или усиливать мощность парящего эмберита в днище. Несколько раз я даже сам помогал, подталкивая ковчег с помощью телекинеза.

В общем, двигались мы с трудом, буквально продираясь сквозь снег. Тяжелее всего приходилось именно флагману. Дальше по широкой колее, пробитой «Чудотворцем», а затем двумя другими ковчегами, остальной караван двигался уже более-менее комфортно, почти как по настоящей дороге. Чтобы экономнее расходовать силы, мы устроили ротацию, и выдохшихся животных время от времени перебрасывали в хвост колонны, меняя на более свежих.

Сам путь тоже срезали немного – чтобы выйти напрямую к крепости, сегодня свернули с реки и пошли более прямым маршрутом, через просеки в тайге. Сейчас нам осталось лишь перевалить через крутой поросший лесом холм. За ним должен, наконец, открыться вид на саму Тегульдетскую крепость.

Однако тащимся мы уже еле-еле, на одних морально-волевых – лошади выбились из сил, слой свежего снега и здесь по пояс.

– Ничего-ничего! И не такие метели в рыло летели! – подбодрил нас Кабанов, со стариковским кряхтением взобравшись на верхнюю палубу. – Поднажмём, Карлуша!

Последнюю фразу он выкрикнул в раструб, ведущий в кабину прямо под нами.

Рулил «Чудотворцем» инженер, привезённый из Демидова Аристархом Орловым. Звали его Карл Ригер и по происхождению он, очевидно, был немцем. Впрочем, обрусевшим уже настолько, что акцента в речи почти не чувствовалось. Разве что осталось пристрастие к некоторым немецким словечкам. Был Карл крепок, рыж, бородат, а ростом мне по грудь, так что здорово смахивал на гнома. Я его про себя так и звал.

К слову, за каждым ковчегом было закреплено по два таких спеца, досконально разбирающихся в устройстве этих махин. Не просто рулевые, а заодно и механики, и навигаторы, и электрики, и камнерезы-эмберитчики. В общем, мастера на все руки.

Напарником Карла был Ральф Ланге. Тоже немец, но, как нарочно – внешне полная противоположность Ригеру. Тощий долговязый детина с тонким, как обух ножа, носом и такими глубоко ввалившимися тёмными глазницами, что походил на ожившего мертвеца. Они вдобавок ещё и постоянно переругивались, и не сразу стало понятно, что это не всерьёз. Как у деда с бабкой, которые прожили всю жизнь душа в душу, но при этом ворчат друг на друга, не переставая.

Ральф как раз сейчас вылез наружу, специальной щёткой соскребая снег, налипший на стёкла кабины. В своём чёрном тулупе и чёрной шапке с длинными вислыми ушами он был похож на причудливого паука.

– Правее, правее рули! – заорал он вдруг, махая рукой перед кабиной. – Вправо! Schneller! Ослеп, что ли?

Похоже, из-за плохого обзора Карл не заметил большое поваленное дерево слева по борту. Если напоремся на него, можем застрять, а вслед за нами и весь караван.

Я взлетел с палубы и обогнал ковчег. Внизу промелькнули тёмные силуэты лошадей. Передних тащил под уздцы кто-то из людей Демьяна. Ещё один, обогнав остальных шагов на тридцать, как раз остановился возле поваленного дерева и махал руками, подавая знаки остановиться.

Сверху мне было видно, что это не единственное препятствие на нашем пути. Поперёк просеки валялось несколько деревьев, некоторые перегораживали её полностью. Как назло, это самая узкая часть дороги, буквально бутылочное горлышко. Дальше, стоит перевалить через холм, как просека резко расширяется, и дорога выходит на почти голый склон. А в километре за ним, на следующем холме – уже и сама крепость.

Уж не засада ли? Да нет, непохоже. Под самым боком у гарнизона?

«Чудотворец», наконец, замер, сбившиеся чуть в сторону лошади встревоженно фыркали.

Я подлетел к первому бревну, приземлился. Ствол был не очень толстый, с полметра в диаметре, но с торчащими во все стороны обломками веток, и к тому же наполовину заметённый снегом. Подступаться к нему было неудобно, так что я без затей рванул его Телекинезом, отшвырнул в сторону. Получилось эффектно – с треском, грохотом, каскадами снега с задетых деревьев. Правда, запас эдры заметно просел.

Со следующим бревном поступил так же. И со следующим. Однако, когда добрался до последнего, самого большого, пришлось остановиться.

Это была здоровенная сосна диаметром больше метра, и длиной больше пятнадцати. Ещё и упала неудачно – верхушку заклинило в развилке другого дерева, так что бревно зависло наискосок над землёй, как настоящий шлагбаум. Нет, в одиночку я такую махину не сдвину. Да и вообще, лучше разрубить ствол вон там, у правого края, а уже оставшуюся часть двигать.

Переключившись в боевую форму, я отрастил на правой руке длинный прозрачный клинок из эдры и несколько раз ударил по стволу.

Зар-раза! Это ещё и камнедрево! И похоже, лежит здесь уже как минимум пару дней, так что волокна успели здорово затвердеть. Тут обычными топорами не обойдёшься – только затупятся.

Подоспел Демьян, тоже окинул преграду хмурым взглядом.

– Ну что, похоже, надолго застряли? Вот ведь паскудство! До острога-то вон – рукой подать.

Острог отсюда и правда был как на ладони. Обширный, занимающий всю верхушку большого холма. Окружен не частоколом в один слой, а полноценными каменно-бревенчатыми стенами толщиной метра в три, не меньше – судя по тому, что поверху у них шли крытые галереи. По углам высились мощные стрелковые башни, в бойницах которых я разглядел пушечные стволы.

Серьёзная цитадель. Я, честно говоря, ожидал чего-то попроще. Но тут целый маленький городок, несколько сотен человек запросто разместиться могут. И это я ещё его точные габариты отсюда не вижу.

– Надо мамонтов подогнать, один не сдюжу, – вздохнул я, с досады ещё раз врезав по бревну, перегородившему дорогу. – Передай Боцману. А я пока попробую ствол вон там подломить.

– Погоди. Там, похоже, к нам уже отряд выдвинулся. Заметили, видно.

Я, щурясь от ветра, пригляделся. Действительно, со стороны крепости приближались дюжины две тёмных пятен, хорошо заметных на снегу. Всадники. Причем для простой разведки их что-то многовато.

– Ага, вижу. Предупреди Путилина. Я их пока встречу…

* * *

– Господа, ещё раз приношу извинения за… то недоразумение, что произошло между вами и моими людьми. Прошу понять – ситуация у нас напряжённая, все на нервах…

Голос коменданта раздавался в полной тишине. Остальные собравшиеся только сопели, время от времени искоса поглядывая друг на друга. Вообще, если бы для какого-нибудь словаря понадобилась бы иллюстрация к понятию «неловкое молчание», то можно было бы смело прикладывать фотографию этого кабинета.

Сам кабинет, к слову, меня удивил.

Внешние стены острога и то, что мы увидели за ними, настраивали на суровый, чуть ли не спартанский лад. Крепкие приземистые строения – бревенчатые и из здоровенных глыб дикого камня. Окна, забранные железными решётками и снабжённые ставнями толщиной в ладонь. Повсюду на крышах – наблюдательные площадки. Внутренние проезды замощены каменной брусчаткой, причём, несмотря на снегопады последних дней, все выскоблены почти дочиста. Похоже, дисциплина здесь царит железная.

Однако обиталище самого коменданта на контрасте с этой военизированной обстановкой выглядело, как дамский будуар посреди казармы. Убранство было не просто дорогим, а кричаще дорогим. Но при этом безвкусица полнейшая. Этакая цыганщина – сплошная лепнина и позолота, красный бархат, резные завитушки на полированной мебели, расписные обои на стенах. Правда, всё это явно повидавшее виды – стулья поскрипывали, мебельный лак потрескался, обои потемнели на стыках.

Особенно меня позабавила этакая «стена славы» слева от двери – полностью увешанная оружием, охотничьими трофеями, какими-то грамотами в позолоченных рамах. В самом её центре висела большая картина в вычурной золочёной раме. Что-то в стиле Рубенса – томно возлежащая на кушетке обнажённая дама весьма пышных форм, перед ней на столике – натюрморт, больше похожий на остатки роскоши после бурной пьянки.

Справа от этого шедевра висела башка здоровенного вепря с бешено выпученными глазищами. Слева – инсталляция их круглого языческого бубна и каких-то плетёных украшений, похожих на индейские «ловцы снов». Чуть выше – перекрещенные дуэльные пистолеты образца 18-го века.

Концептуально, ничего не скажешь.

Но ещё больше всё это безобразие контрастировало с самим хозяином.

Атаман Артамон Евсеич Стрельцов, комендант Тегульдетского острога, занимающий этот пост уже больше пятнадцати лет, выглядел мужчиной суровым и строгим. Лицо – хмурое, вытянутое – походило на морду языческого идола. Тёмный военный китель застёгнут под самое горло, над стоячим воротником белеет узкая идеально белая полоска. Подбородок гладко выбрит, седеющие усы, срастающиеся с бакенбардами, подстрижены как по линейке. Выражение лица такое, будто ему под нос поднесли кусок медвежьего дерьма. Но, судя по глубоким морщинам, это его типичная мина.

Судя по досье, переданному Горчаковым, Стрельцов был у предыдущего губернатора на хорошем счету. Считался человеком преданным, упорным, способным добиваться результата в любых условиях. И даже Дар у него был под стать – на основе Аспекта Укрепления. В общем, не человек – кремень. В моей старой жизни такого бы назвали «эффективным менеджером».

И, объективно говоря, он действительно неплохо справляется. По данным Горчакова, под началом Стрельцова осталось всего около сотни бойцов. А скорее всего, даже меньше. И с таким количеством он умудряется контролировать огромную крепость и окрестные территории, на которых проживает, в общей сложности, несколько тысяч человек. Уже этого достаточно, чтобы проникнуться к нему уважением.

Однако у меня почему-то не получалось. И дело даже не в том, что встретили нас как-то… через задницу.

Телеграфные и телефонные линии дальше Томска не шли, радио в этом мире пока находилось в зачаточном состоянии. Так что связь между таёжными крепостями поддерживалась по старинке – гонцы с бумажными письмами и устными донесениями топают ножками из пункта А в пункт Б. Но, как выяснилось, Горчаков никого из фельдъегерей в острог не посылал, даже для того, чтобы предупредить о нашем прибытии.

Так что нас совершенно не ждали. А завидев на опушке леса рядом с крепостью подозрительное движение, Стрельцов тут же выслал ударный отряд конницы.

И вот с ними-то как раз и возникло то самое «недоразумение», закончившееся откровенным мордобоем. Красноречивые следы которого можно было наблюдать у всех, кто сидел по правую руку от Стрельцова.

Это всё были его люди. Чернобородый, заросший от самых глаз есаул Тагиров. Пожилой уже, с сединой в бороде и обширными залысинами на лбу, есаул Зимин – как я понял, правая рука Стрельцова, его советник и заместитель. Ну, и есаул Погребняк – здоровенный детина, в отличие от остальных, одетый не в офицерский китель, а в какой-то совершенно разбойничий наряд с допотопной кольчугой и с медвежьей шкурой на плечах. Впрочем, у него и рожа была под стать. Если бы мы встретились где-нибудь в лесу и я не знал, что он один из офицеров Стрельцова – то принял бы его за грабителя.

Погребняк ещё и неф, с довольно сильным и неприятным Даром. Аспект Грома. Он даже меня умудрился так шарахнуть электричеством, что чуть не вырубил – Укрепление от боевой формы не помогло.

Собственно, из-за этого типа и разразилась перепалка там, на опушке. Всадники налетели на нас с ходу, с криками и пальбой в воздух, будто бригада омона в подпольный притон. Намеревались положить нас всех мордой в снег, а уже потом разговаривать. Меня, конечно, такой стиль общения не устроил. Но ещё хуже стало, когда на них огрызнулся кто-то из людей Демьяна. Присутствие Детей Зверя на людей Стрельцова подействовало, как красная тряпка на быка. Так что драка разразилась нешуточная. Хорошо хоть, без жертв обошлось.

Впрочем, ни о чём не жалею, и тем более вины не испытываю. Сам морды разбил – сам и подлечил потом, когда всё поутихло.

Но всё же «недоразумение» явно было не исчерпано, несмотря на дипломатические потуги Стрельцова. Его извинения звучали дежурно и неискренне, особенно на фоне зыркающих на нас вояк.

Путилин тоже, как мог, пытался сгладить углы, но он-то тоже лебезить ни перед кем не привык.

– Главное, что никто не пострадал, – проворчал он. – И, надеюсь, на этом инцидент будет исчерпан.

– И много у вас ещё упырей в отряде? – исподлобья разглядывая его, спросил Погребняк. Сидел он, скрестив руки на груди, и всем своим видом излучал враждебность и подозрительность.

– Много, – невозмутимо отозвался Аркадий Францевич, взглянув есаулу прямо в глаза. – Мало того, их вожак – Демьян Велесов по прозвищу Седой Волк, входит в наш штаб. Он достойный человек, а его подопечные играют важную роль в нашем деле.

Погребняк возмущённо фыркнул, но Стрельцов осадил его:

– Макар, помолчи! Разобраться надо…

– Чего тут разбираться-то? Они что же теперь, в остроге хозяйничать будут? Скажи ещё, хлебом-солью их встречать, псин сутулых?

– Макар! – Стрельцов вскочил и хлопнул по столу ладонью.

Повернулся к нам с Путилиным и Боцманом и добавил:

– Надо сказать, вопрос и правда серьёзный. С каких это пор Священная Дружина спелась с упырями? Вы ведь изничтожать их должны!

– Советую вообще воздерживаться от этого слова, – не выдержал я. – Сами они предпочитают зваться волками. Или Стаей. На худой конец – Детьми Зверя.

Тут уж все трое подручных Стрельцова подались вперёд, и я даже решил, что кто-то из них точно набросится на меня с кулаками. Даже пожилой Зимин, державшийся спокойнее и благоразумнее остальных, не смог скрыть гнева.

– Мы перед всяким отродьем ещё и расшаркиваться должны? – процедил он.

– А я знаю, почему этот щенок их защищает! – прищурившись, выпалил Тагиров. – Я же видел, как у него зенки горели по-звериному – там, в лесу. Признавайся, упырёныш! Ты же сам один из них!

Я усмехнулся.

– Нет. Я – кое-кто гораздо страшнее. Пересмешник.

Есаул осёкся, его товарищи тоже разом притихли. В кабинете вообще вдруг стало так тихо, что из угла начало доноситься сухое щёлканье маятника – там стояли старинные напольные часы высотой в человеческий рост.

– Вы так… шутить изволите, молодой человек? – наконец, холодно произнёс Стрельцов. – Это совершенно неуместно! И к тому же вклиниваетесь в разговор старших по званию. Аркадий Францевич, может, нам вообще переговорить один на один, без подчинённых?

– Не может, – отрезал Путилин. – И Богдан – не совсем мой подчинённый. В некоторых отношениях его статус выше моего. Он дворянин. Он нефилим, в конце концов. И я настоятельно советую прислушиваться к его мнению не меньше, чем к моему.

– Что ж, ладно… – с явным неудовольствием кивнул Стрельцов, попутно ещё раз грозно зыркнув на своих есаулов. Те, впрочем, пока заткнулись. – Я давно шлю прошения в Томск, и рад, что подкрепление, наконец, прислали. Это сейчас самое главное. Ну, а то, что в моё распоряжение поступила такая… необычная команда… Что ж, дарёному коню в зубы не смотрят.

– И снова вынужден вас разочаровать, Артамон Евсеич, – неумолимо продолжил Путилин. – Мы вовсе не поступили в ваше распоряжение. От его сиятельства Горчакова, нынешнего губернатора Томского, мы получили задание разобраться в вашей ситуации и оказать посильную помощь. Сразу после этого мы двинемся дальше по маршруту. Нам ещё нужно сопроводить оставшуюся часть груза в Ачинский острог.

Комендант выслушал, не перебивая, но с таким видом, будто ему в это самое время сверлили зуб ржавым буром.

– Да, я прочёл распоряжение, которое вы привезли, – признал он. – Однако, полагаю, будет лучше, если наши люди будут действовать под общим началом. И, поскольку вы тут гости, логичнее, чтобы командование взял на себя я.

– Для начала давайте разберёмся, – предложил Путилин. – Ваши донесения я тоже читал. Вы настойчиво требуете подкрепления – людей, боеприпасы, оружие. Но очень туманно описываете саму суть проблемы. Неудивительно, что Вяземский игнорировал эти письма. Горчаков, кстати, тоже был настроен скептически.

– И очень зря!

– Так может, объясните, наконец, в чём дело?

Стрельцов, шумно втянув ноздрями воздух, опустился обратно на стул. Нервным движением расстегнул верхнюю пуговку на воротнике кителя.

– Что ж… Дело в том, что эта крепость – единственный оплот империи на три сотни вёрст вокруг. И если её не поддерживать – рано или поздно тайга нас проглотит.