Текст книги "Атаман (СИ)"

Автор книги: Владимир Василенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– И что, против таких инфекций из эдры нет никакого лекарства?

– Тем они и опасны. Вся надежда только на то, что Стрельцов сам переборет болезнь. Но, судя по его нынешнему состоянию… Вряд ли он дотянет даже до утра.

На последней её фразе скрипнула приоткрывшаяся дверь, и через Око на затылке я увидел Погребняка. Судя по выражению его лица, он всё услышал.

– Что, совсем погано? – спросил он. – Неужто ничего нельзя сделать?

Дарина лишь покачала головой. Есаул оглянулся на остальных, всё ещё стоящих в коридоре.

– Тогда думаю так – нечего тут торчать. Надо решать, что дальше делать. Не с ним, а с той толпой за стенами. Они, похоже, до утра тоже ждать не станут.

– И что же, атамана просто бросим тут подыхать⁈ – донёсся голос Тагирова.

Второй есаул ворвался в комнату. Он похоже, только что забежал с улицы – от его расстёгнутого на груди тулупа тянуло холодом, мех на воротнике серебрился от мелкого снега.

Ему никто не ответил – все стояли с мрачными лицами и даже друг на друга старались не смотреть. Я вполне их понимал – очень хреново осознавать себя совершенно беспомощными. Я и сам сейчас чувствовал себя не лучше.

Хотя…

– Я попробую кое-что напоследок. Но мне нужен кусок жар-камня. И, на всякий случай, кто-нибудь пусть будет рядом с парой вёдер воды.

– Это можно! – оживился Погребняк. – Это мы сей момент. Кондрат, марш за водой! Жар-камень я сам притащу. Может, даже парочку?

– Нет, одного достаточно. И выбери самый маленький и не очень горячий.

– Понял!

– Что ты задумал? – забеспокоилась Дарина.

– Албыс я в итоге выжег огнём. Может, и тут сработает?

Она неодобрительно покачала головой, но возражать не стала.

– Тебе понадобится моя помощь?

– Да вроде нет. Но можешь… побыть рядом, на всякий случай.

Я слегка запнулся, потому что на середине фразы из Сердечника без спроса вырвалась Албыс. Видел её только я, так что я старался особо не пялиться, иначе и сам бы со стороны выглядел слегка сбрендившим.

Ведьма зависла в углу комнаты в напряжённой, сгорбленной позе. Молчала, но вид её говорил сам за себя. Огня она боится панически – это было её слабым местом даже когда она была могучей таёжной ведьмой, а не призраком, ютящимся у меня в Сердечнике.

Я послал ей успокаивающий сигнал.

«Всё хорошо. Я буду осторожен».

Это не очень-то помогло – Албыс по-прежнему следила за каждым движением в комнате расширившимися от тревоги глазами. Лицо её исказила странная гримаса, между ярких алых губ мелькнули кончики клыков.

«Зачем тебе вообще спасать его?» – прошипела она. – «Ты же его терпеть не можешь! Пусть сдохнет, и дело с концом!».

Так-то оно так. Симпатий я к местному коменданту не испытывал. Но нужно быть совсем уж мелочным и подлым, чтобы из-за личной неприязни бросить человека в беде. Не говоря уже о том, что я член Священной дружины, и это тоже накладывает некоторые обязательства.

В спальню протиснулся Погребняк. Жар-камень он тащил в глубокой сковороде с деревянной рукояткой. Принёс всё-таки штук пять кристаллов, размером от яблока до куриного яйца.

– Выбери уж сам, какой лучше подойдёт. Воду куда ставить?

Он оглянулся на казака, замершего в дверях с двумя деревянными вёдрами.

– Там возле входа и оставьте. И выйдите все лишние. Подождите в коридоре. От кровати тоже всё лишнее оттащите ещё подальше…

Отдавая распоряжения, я сам скидывал лишнюю одежду – памятуя о прошлых своих экспериментах с Аспектом Огня. Остался в итоге в одних лёгких штанах и сапогах. Всю мелкую мебель в комнате мы сдвинули к дальней от кровати стене, даже пару картин со стен сняли.

Грудной узел я начал подготавливать заранее – создал несколько перемычек, которые разделили его на две неравные части, чтобы Аспект распространился не сразу на весь объем, а лишь на малую его долю.

В целом, я сейчас уже не так опасался Огня, как раньше – я гораздо лучше изучил особенности этого Аспекта и даже пару раз тренировался с ним. Но на постоянной основе я бы его иметь не рискнул – под это нужно было бы перестраивать не только грудной узел, но и всё тонкое тело. Огонь слишком плохо сочетается и с живой плотью, и с тонкими энергетическими структурами – он слишком легко выходит из-под контроля и может просто выжечь хозяина изнутри. Обладатели этого Аспекта обычно не имеют постоянного источника Огня внутри. Их Дар чаще сводится к тому, что они могут управлять открытым пламенем, как таковым – например, от костра, факела или хотя бы свечи. Направлять это пламя, раздувать сильнее, делать жарче…

Перебрав кристаллы, которые принёс Погребняк, я остановился на самом крупном. Он в то же время был тусклее остальных, и эдры в нём было меньше всего. Меньше риска, если даже ненароком рванёт. Сковороду отдал обратно есаулу.

– Вынеси хотя бы в коридор. Ну, и выйдите все, я же сказал!

Заглядывающие в комнату из коридора казаки тут же отпрянули назад. Путилин, ободряюще кивнув мне напоследок, вышел. Погребняк чуть задержался. Вздохнув, постоял немного рядом с кроватью Стрельцова.

– Ну ты это… – вздохнул есаул, теребя в руках шапку. – Держись, Евсеич. А если уж не сдюжишь… Так знай, похороним, как ты хотел. Я тот наш разговор помню.

Комендант ворочался, бормоча что-то нечленораздельное. И судя по взгляду, уже никого не узнавал.

Дарина прикрыла за ним дверь. Придвинула поближе вёдра с водой. Взглянула на меня. Я был рад, что она молчала и не пыталась меня отговорить, но видно было, что она нервничает. Почти так же, как Албыс, мечущаяся по комнате бесплотным духом.

Перед тем, как втянуть Аспект Огня, я ещё раз оглядел образование на плече и шее Стрельцова. Пульсирующая, растущая во все стороны чёрная паутина из эдры окутывала не только кожу, но и плоть до самых костей. Она и повторяла рисунок кровеносных сосудов, и вплеталась в структуры тонкого тела. Впрочем, они во-многом совпадают…

Грудной узел коменданта был почти пуст – похоже, остатки эдры ушли на борьбу с заразой. В той области, что была захвачена порчей, энергетические жилы, светились ярче – они будто бы пытались противодействовать чёрной заразе, но безуспешно.

Что ж, попробуем выжечь эту заразу. В буквальном смысле.

Аспект Огня я впустил в себя осторожно и плавно, будто отхлебывая горячий напиток. В груди тут же зажгло, потом жар быстро охватил всё тело, вызывая покалывание на коже. Но я с первых мгновений постарался взять своенравную стихию под контроль. Не дал разгуляться по всему тонкому телу, а направил в левую руку – именно ей я и коснулся Стрельцова.

Действовал я, как всегда в подобных случаях, скорее по наитию. Эдра, в каком бы Аспекте она не была, повинуется моим мысленным командам – в этом главный козырь Пересмешника. Я не раб своего Дара, как большинство нефилимов, а наоборот, гибко подстраиваю его под свои нужды.

Идея была в том, чтобы влить Аспект Огня прямо в тонкое тело Стрельцова – пустить стихию по энергетическим жилам, позволяя ей выжигать заразу. По идее, должно быть проще, чем в моём случае. Ведь Албыс была могущественной сущностью, обладающей сразу тремя Аспектами, и по сути, просто вселилась в моё тело, когда я думал, что поглотил её. А тут – нечто прожорливое, но очень примитивное.

В целом, получилось. Но с одним нюансом.

– А-а-а-р-ррр! Ы-ы-ы-а-а-а! – завопил в голос Стрельцов, и с каждым мгновением его крики становились всё громче. Он рванулся с такой силой, что ремень на правой руке поддался. Я едва успел перехватить её за запястья и снова прижать к кровати. Чтобы удержать коменданта, мне пришлось взгромоздиться на него сверху. Но и это не особо помогло – несмотря на возраст, Стрельцов был сильный, жилистый. А боль и ужас только придавали ему сил.

На крики вбежали Погребняк и Тагиров. Навалившись вместе, мы кое-как зафиксировали моего пациента.

– Держите крепче! – рявкнул я, с трудом перекрикивая вопли Стрельцова.

А орать ему было от чего. Когда я применял подобный метод на себе, то впускал Аспект Огня в само тонкое тело, опаляя его изнутри. Но у Стрельцова я Аспект Дара изменить не мог, так что оставалось лишь вливать огненную стихию извне. И тут уж не получалось действовать только на энергетическом уровне – я изрядно прижигал и живые ткани.

Всё плечо атамана и часть шеи уже представляли собой сплошной ожог – покрасневшая кожа съёживалась, на глазах покрываясь волдырями, кое-где и вовсе начала лопаться. Комнату заволок едкий, тошнотворный запах горящей заживо плоти. Есаулы толком не понимали, что я делаю, и таращили глаза в ужасе. Со стороны, наверное, это всё выглядело, как жестокая пытка.

Мне и самому приходилось тяжко. Я более-менее контролировал огонь внутри себя, закупорив основную часть грудного узла, но всё же жар то и дело прорывался, окатывая волнами всё тело. Удерживать его было сложно – всё равно, что пытаться усмирить бешено брыкающегося быка на родео. Время для меня растягивалось, словно резиновая лента – того и гляди, лопнет и стеганёт по лицу ослепляющей вспышкой. Вряд ли весь сеанс этой экзекуции длился больше пары минут, но он вымотал меня так, будто я пару часов ворочал тяжелые глыбы.

Когда я, наконец, отпрянул от Стрельцова – задыхающийся, блестящий от пота, с покрасневшей от ожогов кожей – в комнате вдруг растеклась тяжёлая, тягучая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием. Пыхтели все – и я сам, и перепуганные есаулы, и сам комендант, валяющийся пока в беспамятстве, неловко запрокинув голову.

Я, щурясь и нервно утирая едкий пот с бровей, приглядывался к нему, уже в Аспекте Исцеления.

Ожог, конечно, выглядел жутко, но пострадала в основном кожа и поверхностные ткани. Основные мышцы целы, и рука должна сохранить подвижность, хотя бы частично. К тому же я сразу её сейчас и подлечу.

– Пустите! – я отогнал от кровати есаулов и снова принялся за Стрельцова. Нужно было торопиться, иначе он может крякнуть уже просто от ожога и болевого шока. Будет вдвойне обидно.

На все эти манипуляции пришлось высадить большую часть запаса эдры. Но сработало. Комендант очнулся. И когда открыл глаза – взгляд его был испуганным, удивлённым. Но вполне осознанным.

– Что… Что происходит?

Он попытался сесть на кровати, но не смог – мешали ремни. Погребняк бросился освобождать его. Затянувшиеся лямки плохо поддавались, так что в итоге пришлось надрезать их ножом. Наконец, коменданта усадили на кровати, дали воды.

Дарина тем временем хлопотала вокруг меня. Я не особо заботясь о том, что намочу ковёр, облился водой прямо из ведра, потом она обтёрла меня какой-то тряпкой – похоже, пледом с кресла. Меня всё ещё потрясывало от перенесённой нагрузки, но под Аспектом Исцеления я быстро приходил в себя. Мелкие царапины и ожоги залечивались на глазах. Быстро одеваясь, я внутренним взором оглядывал структуры тонкого тела – не повредил ли чего, не подцепил ли коварную заразу.

– Вроде бы получилось, – выдохнул я наконец.

Албыс, всё ещё встревоженная и растрёпанная, зависла в дальнем углу комнаты. Огня уже не было и в помине, даже лишние кристаллы жар-камня унесли. Но она не успокаивалась, будто прислушиваясь к чему-то.

«Всё кончено. Возвращайся», – послал я ей мысленный сигнал.

Она, наконец, взглянула на меня и помотала головой.

«Что-то не так. Там, снаружи. Что-то надвигается».

«Что конкретно?».

«Не пойму. Но чую… Что-то сильное. Большое… Огромное!».

В её зелёных, горящих, как у кошки, глазах вспыхнул неподдельный ужас. Меня тоже невольно пробрало. Если уж это испугало даже призрачную ведьму – то это и правда что-то серьёзное.

Путилина не было видно. Я выглянул в коридор, но и там его не оказалось.

– Надо найти Аркадия Францевича. Ты со мной?

Дарина, плотнее кутаясь в толстую шерстяную шаль, кивнула.

– А что делать с атаманом? – окликнул Погребняк.

Они с Тагировым растерянно стояли рядом с кроватью. Стрельцов был бледен, как полотно и, похоже, еле сидел.

– Самое страшное миновало, – успокоил я его. – Теперь ему бы, наверное, поспать…

Но комендант протестующе замотал головой.

– Что… тут творится? – невнятно, будто пьяный, спросил он.

– Стрела, которой вы были ранены, была отравлена, – ответил я, не вдаваясь в детали. – Особым ядом. Вывести его было трудно, но я справился. Теперь вам ничего не угрожает. И да, не благодарите.

Последнюю фразу я сказал с откровенным сарказмом. Однако Стрельцов опять мотнул головой.

– Я не об этом. Я… был в бреду, но слышал обрывки ваших разговоров. Что там под стенами? Кречет штурмует крепость?

– Нет. Но он привёл людей.

– Много?

Я неопределённо пожал плечами, и за меня ответил Погребняк.

– Да похоже, что… всех, – буркнул он. – Вообще всех, со всей округи. Со стен, конечно, всего не разглядишь, но там уже точно больше тыщи. И сколько ещё прибыло, пока мы тут с вами…

– Так чего вы тут торчите? – огрызнулся Стрельцов. – Кто командует гарнизоном? Тагиров – марш на южную стену, разведать обстановку! И чтобы через десять минут —доложить!

Есаул пулей выскочил из комнаты, а сам Стрельцов заворочался, оглядываясь в поисках одежды.

– Где мундир?

– Артамон Евсеич, вам бы отдохнуть… – пробормотал Погребняк.

– Отдыхать⁈ – рявкнул атаман, вскакивая на ноги. Его тут же здорово повело, но он удержался, схватившись за угловой столбик кровати. – Действовать надо! Иначе к утру потеряем крепость!

Он, шатаясь, заметался по комнате. Подхватил рубаху, мундир. Мы помогли ему одеться, я заодно ещё раз осмотрел его под Аспектом Исцеления, убедившись, что опасность и правда миновала.

Уже через четверть часа мы все собрались в кабинете коменданта – я, Путилин, Стрельцов, Дарина, Кабанов, Демьян, Погребняк. Тагирова пока не было – ещё не вернулся со стен.

На столе, очищенном от всего лишнего, была разложена карта крепости и ближайших окрестностей. Погребняк, докладывая Стрельцову и остальным, отмечал основные позиции гарнизона и осаждающих, используя для этого специальные оловянные фишки.

– Если попрут – вот эти две башни обеспечат перекрёстный обстрел. Туда подтаскиваем боеприпасы, благо, с новым обозом их прибыло достаточно. Остальной личный состав распределён по южной стене. Лагеря Кречета – здесь. Где-то отсюда и… досюда. Но это то, что я сам видел час назад. Скорее всего, их добавилось. Но близко они пока не суются – стоят метров за триста-четыреста от стен.

– На что они вообще рассчитывают? – задумчиво проговорил Путилин, рассматривая карту. – Брать крепость в лоб? Но это ведь самоубийство. К тому же, зачем они притащили женщин и детей?

– Как живой щит? – предположил Погребняк. – Чтобы мы не вздумали пушками разогнать?

– У вас есть пушки? – удивился я.

– А ты думал как? Берёзовым прутиком супостатов отгоняем?

– Да нет, просто… Против кого артиллерия-то?

– Так со старых времён ещё. Это последние годы у нас всё более-менее тихо, и тех же чулымцев давно усмирили. А так-то, местные племена не очень-то покладисты, и раньше то и дело норовили бунт поднять. Но как ясак с них перестали драть, так вроде и успокоились.

– Но вы-то снова решили взяться за старое?

– То временная мера, – буркнул Погребняк, искоса поглядывая на Стрельцова. – Чтобы в казне дела поправить немного. И чулымцам то тоже разъяснили. Они не сильно-то ропщут.

Сам комендант сидел молча, уставившись на карту с каким-то странным выражением лица, будто в полной прострации. Он, конечно, ещё был очень слаб. Хоть и оделся, и даже мундир застегнул под самое горло, был очень бледен. Под глазами залегли тёмные мешки, лоб покрывала нездоровая испарина.

– А вы что скажете, Артамон Евсеевич? – обратился я к нему.

Взгляд он на меня поднял так медленно, будто ему тяжело было ворочать глазными яблоками. Но ответил, к моему удивлению, без обычной своей сварливости. В голосе его сквозила усталость и скрытая тревога.

– Что вы от меня хотите услышать?

– Правду. Вы же далеко не всё рассказали о своих взаимоотношениях с Кречетом. О какой опасности, надвигающейся из тайги, он предупреждал?

– Да вздор! – поморщился Погребняк. – Панику сеет.

– Ну, а поподробнее? – спросил Путилин. – Мы уж сами разберёмся, вздор это или нет. Мы всё-таки Священная Дружина, это наш профиль.

– Да нечего особо сказывать-то. Всё с чужих слов. Было в тайге, где-то в сотне вёрст от нас, большое вольное поселение – Чунгарский стан. Где конкретно – толком не скажу, мы туда не добирались. Да и от них обычно проблем не было.

– Они вас не трогают – и вы их не трогаете? – усмехнулся Кабанов.

– Так и есть, – буркнул есаул. – Но вот Кречет заявился с парой сотен беженцев оттуда. Поползли разговоры, что весь Чунгар вырезала какая-то большая шайка, пришедшая с востока. Не обычные бандиты, а какие-то язычники, совсем уж свирепые, куда темнее чулымцев. Разные байки до меня доходили. И про человеческие жертвоприношения. И про то, что половину посёлка в рабов угнали. Или на заклание. В общем, история паскудная и страшная. Но, увы, в наших краях такое не редкость.

– И как вы действуете в таких случаях? – продолжал расспросы Путилин. – Может, стоило прочесать тайгу в том направлении? Выслать ударный отряд…

– Да вы о чём, вашблагородие? – поморщился Погребняк. – Мы далеко от острога давно уже не высовываемся. Слишком мало нас. Все вылазки – только такие, чтобы вечером того же дня можно было вернуться.

Я слушал их разговор, не сводя взгляда с коменданта. Тот по-прежнему молчал, тупо уставившись на карту, и вид у него был такой, будто перед внутренним взором у него пролетала вся жизнь. Погребняк, тоже взглянув на Стрельцова, беспокойно заёрзал, так что кресло под его тушей жалобно скрипнуло.

– Ну, ты чего молчишь-то, атаман? Кречет ведь тогда тебе что-то с глазу на глаз говорил. Ты даже нам не стал рассказывать… Чего он требовал-то?

– Чтобы я Вяземскому писал, – бесцветным голосом ответил Стрельцов, продолжая глядеть куда-то в пустоту перед собой. – А то и самому императору. Чтобы войска сюда высылали…

Погребняк возмущённо фыркнул.

– Ага! И танки самоходные пущай пришлют, и еропланы, и конных водолазов! Он что, сбрендил? И всё из-за каких-то дикарей из тайги? Тем более, они ведь так и не сунулись сюда, к Чулыму. Небось обратно в Сайберию нырнули, поглубже. Туда им и дорога.

– Кречет настаивал, что они придут. Рано или поздно. И нужно быть готовыми…

Стрельцов наклонился над столом, обхватив голову руками. Крепко зажмурился. Сейчас от его обычного упрямства и начальственных замашек не осталось и следа. Можно, конечно, списать всё на последствия ранения. Но похоже, всё-таки его что-то сильно тревожило.

– Так это… – Погребняк, почесав бороду, обвёл взглядом собравшихся, будто ища поддержки. – Пусть и приходят, делов-то! Из-за стен-то мы любую орду отобьём! Особенно сейчас, со Священной Дружиной! Верно ведь?

Вопрос его так и повис в напряжённой тишине.

– Было что-то ещё, – сказал я. – Признавайтесь уже, Артамон Евсеич! Что Кречет ещё рассказывал?

Ответить Стрельцов не успел – дверь в кабинет распахнулась так, будто её с петель хотели сшибить. На пороге возник казак из местного гарнизона – в распахнутом тулупе, запыхавшийся от бега.

– Есаул Тагиров докладывает! К крепости отряд выдвинулся.

– Штурм? – вскочил Стрельцов.

– Нет. Небольшая группа. И тряпкой белой машут. Переговорщиков выслали.

– Ну, что ж, – поднялся с места и Путилин. – Вот и выясним из первых уст, чего же они хотят.

Глава 14

Чёрная метель, или чёрная пурга – опасное природное явление, характерное для крайнего севера и особенно часто встречающееся в глубинных районах Сайберии. Из-за огромной скорости ветра крупные хлопья снега летят почти параллельно земле, затрудняя видимость так, что можно потерять ориентир уже в двадцати шагах. Ветер настолько силён, что срывает снег даже со слежавшихся сугробов и вздымает его в воздух. За считанные часы такая пурга может замести целое поселение под самые крыши. Но особенно опасна она для тех, кого застанет в дороге. Нередки случаи, когда жертвами чёрной метели становились даже большие хорошо подготовленные отряды.

Из методического пособия «Основы выживания и ориентирования на местности» для студентов Томского Императорского Университета, под редакцией Б. Г. Кабанова (Горный Институт)

Пока мы возились со Стрельцовым, за какие-то пару часов на улице окончательно стемнело. А заодно и мороз окреп так, что выйдя из комендатуры, я невольно выругался. Прав Полиньяк – это уже не холодно, это больно! Сам воздух показался таким плотным, будто лицо погрузилось в обжигающе ледяную воду. Кожу тут же начало жечь и покалывать.

Местные привычно натягивали поглубже шапки, поднимали края шарфов, чтобы прикрыть нижнюю часть лица. Щёки, лоб и область вокруг глаз многие из них дополнительно защищали какими-то мазями – похоже, на основе топлёного жира, из-за чего в тепле от них исходил характерный запах.

Делегация, которая вышла встречать переговорщиков Кречета, состояла по большей части из членов Священной Дружины – я сам, Путилин, Кабанов, Демьян с несколькими волками, все трое братьев Колывановых, Дарина. Сам Стрельцов был еще слишком слаб, и его уговорили остаться в комендатуре. За главного от гарнизона выступил Макар Погребняк. С ним было всего человек пять казаков, в том числе десятник Клим Дугин – тот самый Одарённый, с которым мы повздорили в «Медвежьем углу».

Снова вспомнив тот инцидент, я невольно напрягся. Так и не удалось выяснить, из-за чего конкретно десятник в тот раз вспылил на Родьку. Может, это было на фоне общей неприязни местных к Детям Зверя. А может, всё-таки молодой вампир действительно успел услышать что-то важное. Впрочем, теперь уже поздно было что-то предпринимать по этому поводу. И почему Погребняк прихватил именно Дугина – тоже было понятно. Встречающий отряд должен быть относительно небольшим – примерно таким же, как у противника. Поэтому логичнее взять с собой сильных нефов.

К тому моменту, как мы дошли до ворот, отряд Кречета был уже у самой стены – видно было, как в темноте колыхались пятна света от кристаллов солнцекамня и факелов, которые чудом не гасли под порывами ветра. Пурга там, за стенами, бушевала вовсю – пелена снега неслась параллельно земле, больше похожая на потоки воды.

Да уж, не вовремя местные решили осадить крепость. Представляю, что там творится в лагерях у берега. А ведь ночью наверняка будет ещё холоднее.

Встречать гостей мы решили прямо в проёме ворот – учитывая толщину и форму стен в этом месте, он представлял собой настоящий туннель длиной метров десять, а прикрытые створки давали дополнительную защиту от ветра. Ворот было двое – и с внешней стороны и с внутренней, и судя по всему, имелись ещё и промежуточные решётки, опускающиеся сверху.

Наш отряд выстроился так, что перегородил весь проход. В держателях на боковых стенах туннеля светились крупные продолговатые кристаллы солнце-камня, но довольно тусклые – сейчас, зимой, особенно в пасмурные дни, они не успевали толком набрать света за день. Так что зажгли и несколько фонарей с открытым огнём.

Ждать пришлось недолго, но минуты эти были напряжёнными. Никто из нас не проронил ни слова – все стояли, не сводя глаз с тёмного узкого проёма чуть приоткрытых ворот. Погребняк держался чуть впереди, сжимая в руке свой молот на длинной рукоятке. Аура его беспокойно пульсировала, и даже невооружённым взглядом можно было заметить яркие голубые искры, то и дело проскальзывающие по его силуэту. От статического электричества мех на его зипуне, особенно пушистый воротник, встал дыбом, отчего есаул походил на огромного рассерженного котяру.

Демьян и другие оборотни тоже, кажется, с трудом удерживались от того, чтобы не перекинуться в звериную форму – в плохо освещённом туннеле отчётливо поблёскивали их зелёные и желтовато-коричневые, как у хищников, глазищи.

Я и сам с трудом сохранял спокойствие, и даже от греха подальше не стал использовать Морок или боевую форму – чтобы не поддаваться ни общему нервозному настрою, ни внутренней агрессии. И без этого хватало раздражителей. Поднявшаяся метель снова несла с собой целые потоки эдры, причём окрашенной в какой-то незнакомый мне Аспект. Снег казался смешанным с серо-чёрным пеплом, в котором то и дело проскальзывали ярко-алые искры.

Похоже, именно эта эдра вызывала странное тревожное состояние. И не только у людей. По всей крепости выли псы, из конюшен доносилось беспокойное ржание лошадей. Мамонты из нашего обоза производили низкие утробные звуки, воспринимаемые не только слухом, но солнечным сплетением. Их было хорошо слышно здесь, возле ворот, поскольку мохнатых великанов держали неподалеку, под навесом у самой стены – в стойла для лошадей они не влезали.

«Чёрный снег… Чёрный лёд… Чёрная метель».

Скрипучий шёпот Албыс, выскользнувшей из Сердечника, раздавался над самым ухом – ведьма зависла позади меня, так близко, что силуэты наши почти сливались.

– Ты-то хоть не нагнетай… – прошептал я. – Что за чёрная метель?

Албыс, недовольно прошипев, спряталась. Дарина, стоящая рядом, услышала меня и крепко сжала мою руку.

– Их не бывает в этих краях. К счастью. Но с погодой и правда что-то неладно.

Снаружи сквозь завывания ветра донёсся скрип снега под ногами. Наконец, отряд Кречета вступил в наш тихий закоулок.

Прошли эти люди всего несколько сотен метров от своего лагеря, но выглядели так, будто блуждали по тайге много дней. Одежда их покрылась коркой намёрзшего снега, причем неравномерно – с подветренной стороны она была более плотной и толстой. Бороды, брови, опушка капюшонов серебрились от инея.

Их оказалось гораздо меньше, чем нас – едва ли с десяток. И возглавлял их сам Кречет. Похоже было, что он мог прийти и вовсе один. Но ему понадобились люди, чтобы тащить что-то за собой на широких волокушах без полозьев, с загнутым кверху передним краем, похожим на развернувшийся свиток.

– Распогодилось сегодня, не правда ли? – саркастично усмехнулся атаман, блеснув неожиданно белыми зубами.

– Не ты ли сам пургу такую накликал? – мрачно отозвался Погребняк.

– Ох, если бы. Но я ведь предупреждал, что будет худо.

Обогнав остальной свой отряд на несколько шагов, Кречет остановился прямо перед нами, окидывая встречающих цепким взглядом.

– А где же Артамон? – усмехнулся он. – Как раз для него-то у меня и подарочек.

– Занят Артамон Евсеич, – проворчал Погребняк. – Я за него.

– Ну, ради такого дела мог бы и почтить своим присутствием, – тем же насмешливым тоном продолжил атаман повстанцев, но в голосе его проскальзывало напряжение. – Он должен увидеть всё своими глазами. Вот тогда-то и поговорим.

– Кончай трепаться! – огрызнулся на него есаул. – Говори уже, за чем пришёл.

– Да, давайте решим этот вопрос поскорее. Иван… как вас по отчеству? – вмешался Путилин.

– А понятия не имею, – пожал плечами Кречет. – В приюте, в котором я воспитывался лет до тринадцати, я числился Иваном Сибирским. А с кем, собственно, имею честь? Там, в Гремучей пади, у нас не получилось толком познакомиться. Насколько я понял, вы присланы из Томска?

– Да. Действительный статский советник Путилин, Аркадий Францевич. Это мои заместители – князь Богдан Василевский, полковник Борис Георгиевич Кабанов. Вместе мы возглавляем Особый экспедиционный корпус Священной Дружины.

Кречет озадаченно хмыкнул и оглянулся на спутников. Те, к слову, выглядели совсем не грозно – по виду, так обычные мужики. Похожи на тех добытчиков эмберита, с которыми мы столкнулись в Гремучей пади.

– Что ж, Священная Дружина – это очень кстати. Семён, Иван, тащите ближе.

Шурша днищем по утоптанному до ледяной плотности снегу, волокуши с загадочным «подарочком» выкатились на свет. Припорошенное снегом тряпьё на них вдруг шевельнулось.

– Всё ещё живой, а! – перекрестился один из мужиков и пнул груду, лежащую на нартах.

– Тащи его, аспида! – рявкнул другой, хватаясь за верёвку, торчащую из кучи.

Отцепив полог, закреплённый на боковых краях, они вдвоем вытащили за верёвку нечто тёмное, тощее, на двух лапах. Оно покатилось кубарем по земле, беспорядочно шевеля конечностями, так что не сразу удалось его толком разглядеть. Мужики дёрнули его за верёвку, осадив назад, будто разбушевавшегося пса. Существо замерло, вытянувшись в напряжённой позе.

Это был… человек. По крайней мере, голова, торс и руки – вполне человеческой анатомии. С серой, потемневшей, сморщенной кожей, сквозь которую проступали кости и жгуты чёрных вен. Лицо сложно было разглядеть из-за длинных спутанных патл и такой же неопрятной, торчащей во все стороны бороды, покрытой коростами инея. Существо было почти обнажено – на нём сохранились лишь какие-то жалкие лохмотья, едва державшиеся на иссохших плечах.

Больше всего это напоминало мумифицированный труп – иссохший, со сморщившейся кожей и истончившимися конечностями. Ещё и выкопанный откуда-нибудь из сугроба, где провалялся не один день – он весь был покрыт инеем, а кое-где даже тонким слоем наледи. И неудивительно – из плоти его, будто прорастая изнутри, там и сям торчали острые угловатые наросты, в которых я с удивлением опознал «чёрный лёд» – то есть ледяной эмберит. Особенно много их было на груди, в районе солнечного сплетения.

Ног у существа не было, и лишился он их явно не по своей воле. По сути, труп этот был разорван надвое, но продолжал двигаться. А сейчас даже встал, опираясь на выпрямленные руки и лишь чуть покачиваясь. Глазищи его – сплошь чёрные, как провалы во тьму – обводили нас медленным взглядом. Лицо не двигалось, больше похожее на замёрзшую маску. Но даже при полном отсутствии мимики взгляд получался пробирающим до печёнок.

Была и ещё одна деталь, от которой у меня мурашки по всему телу побежали. Существо это было очень похоже на этакого ледяного зомби, однако двигалось очень плавно, осознанно, хоть и без малейших эмоций. Скорее как робот. И этот взгляд, эти повороты головы… Он будто сканировал местность, пытаясь определить, где находится.

– Стылые⁈ – ахнул Погребняк, неосознанно попятившись на пару шагов.

Впрочем, и вся наша шеренга дрогнула. Дарина вцепилась в меня так, что её хватка чувствовалась даже сквозь толстый рукав.

– Да убейте уже эту тварь! – вдруг вскрикнула она. – Скорее, огня!

Её тревожные выкрики в гулком пространстве между воротами прозвучали резко, неприятно, как сигналы сирены. При этом меня она потащила назад, будто стараясь укрыть за спинами остальных. Я попытался было вырваться, но она налегла всем весом и прошипела сквозь зубы:

– Он не должен нас увидеть!

Первым из ступора вышел Погребняк. Зарычав от смеси отвращения и гнева, он взмахнул молотом, и одним ударом сшиб существо на землю. Звук получился такой, будто рубанули по мёрзлому чурбану. Одновременно с этим раздался треск мощного электрического разряда – есаул применил Дар. Это было, конечно, опрометчиво с его стороны – в таком спёртом пространстве изрядно тряхнуло током всех нас.