Текст книги "Атаман (СИ)"

Автор книги: Владимир Василенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Погревшись в парной, я с наслаждением погрузился в воду. Оперся спиной о стенку купели, расслабился, придерживаясь раскинутыми в сторону руками за скрытые под водой поручни.

Рада вышла за мной чуть позже – обнажённая, разгорячённая, с прилипшими к телу мелкими листками от банного веника. Волосы её прилипли к лицу мокрыми прядками. Остановилась перед купелью, замерев будто в нерешительности. Её кожа блестела в полутьме, будто покрытая маслом, и кажется, даже немного светилась изнутри. Я невольно замер, любуясь ею – её тонкой точёной фигуркой, плавными изгибами, лукаво-смущённой улыбкой, взглядом влажных колдовских глаз…

Мой взгляд невольно цеплялся и за пульсирующее внутри ядро дремлющего Дара. По спине забегали мурашки, словно при виде огромного хищника. Эта мощь, скрывающаяся внутри неё, так не вязалась с хрупким юным телом. Я снова поймал себя на мысли, что боюсь того момента, когда Раде снова придётся применить Дар на полную мощь. Да, мы оба готовимся к этому. Но всё же в прошлый раз это едва её не убило. Кто знает, выдержит ли она следующий.

Рада, наконец, скользнула в воду – плавно, без всплеска, будто растворилась в купели. Вынырнула уже рядом со мной, и я обнял её, притянул к себе, даже сквозь прохладную воду ощущая жар тонкого гибкого тела.

– Я соскучилась, – шепнула она, почти касаясь губами моего уха.

– И я, – тут же ответил я.

Мы не расставались ни на день, и даже в походе были всегда рядом. Но, несмотря на то, что в ковчеге у нас была своя маленькая каютка, сложно было чувствовать себя по-настоящему наедине друг с другом. Может, конечно, со временем привыкнем. Но пока это был наш первый за последние несколько дней шанс.

Которым мы и воспользовались.

К остальным мы вернулись нескоро, но, кажется, нашего отсутствия никто не заметил. Впрочем, в общей зале к тому времени остался только Кабанов с Ильёй Колывановым – они были уже одеты и резались в карты за компанию с вернувшимся Прохором. Жак с Варей и Путилин с Лебедевой отдыхали где-то в комнатах и, я так подозреваю, их тоже пока не стоило беспокоить. Демьян же и старшие Колывановы, по словам Прохора, ушли куда-то ещё час назад.

– Мы тоже понемногу будем собираться, – сказал я. – Не здесь же ночевать.

– Отчего ж? В тех комнатах справа кровати хорошие, и белье чистое постелено, – возразила Марфа, как раз убиравшая лишнюю посуду со стола.

Мы переглянулись с остальными, и я покачал головой.

– Нет, пожалуй, мы вернёмся к себе. Так привычнее. Только подождём остальных.

– Ага. Я как раз отыграться успею, – поддакнул Илья, с хитрой миной поглядывая в свои карты.

Марфа, подхватив поднос с посудой, потащила её куда-то к выходу. Приостановилась у окна, с беспокойством прислушиваясь. Попыталась что-то разглядеть сквозь изморозь на стёклах.

Илья тоже встрепенулся – похоже, что-то уловил своим обострённым слухом. Я тоже, даже не переключаясь в боевую форму, различил доносящийся снаружи отдалённый звон колокола и какие-то выкрики.

– Неужто пожар? – всплеснула руками Марфа.

– Да ну, вряд ли, – отмахнулся Прохор. – Это гарнизонный колокол тревогу бьёт. Но, видно, и правда стряслось что-то.

Он, накинув тулуп, шапку и безразмерные валенки, выскочил на улицу. Мы с Радой тоже отошли, чтобы одеться. Когда вернулись, все наши были уже в сборе. Ильи не было видно – он, похоже, выбежал раньше, чтобы выяснить, в чём дело.

Входная дверь скрипнула, распахиваясь настежь. Илья ввалился внутрь, запыхавшийся, поправил съехавшую на лоб шапку.

– Ну, что там? – нахмурился Боцман, нервно поправляя повязку на глазу. – Неужто общая тревога? Кто-то на острог прёт?

– Да не, – выдохнул Илья. – Но облава идёт по крепости. Лазутчика ищут. И это… Вроде как старшего есаула убили. Ну, того, что нас сюда провожал.

Марфа вскрикнула, тут же зажав рот ладонью. Прохор матюкнулся, но тут же спохватившись, торопливо перекрестился.

Мы с Путилиным переглянулись и, не сговариваясь, первыми выскочили на улицу.

Глава 9

Крепость напоминала растревоженный муравейник. По проходам между зданиями беспорядочно метались пятна света от фонарей, топот ног и разноголосые выкрики сливались с хлопаньем дверей, скрипом снега, лаем собак и монотонным, как зудение комара, звоном сигнального колокола где-то на башне внешней стены.

Путилин шагал так стремительно и размашисто, что обогнал меня на несколько шагов.

– Скорее, в штаб! – бросил он через плечо. – Нужно чтобы наши оставались на своих местах. Как бы кто не попался под горячую руку.

– Понял. Я вас догоню!

Сам я свернул в сторону «Медвежьего угла», вспомнив про то, что там оставался Орлов и ещё несколько наших людей. Может, конечно, они уже вернулись к казарме, но проверить стоило.

И, кажется, я подоспел вовремя.

Крики и несколько выстрелов я расслышал ещё на крыльце, и это не было похоже на обычный кабацкий гомон. Перекинувшись в боевую форму, я ринулся внутрь, чуть не сорвав двери с петель. Взвизгнула какая-то женщина, едва не попавшая мне под ноги. С грохотом покатился по полу опрокинутый со стола чугунный горшок, расплескивая густую красноватую похлебку. Но на это никто даже не обернулся.

С мороза тёплый воздух в кабаке казался густым и пахучим, как суп. Смесь запахов была неоднозначной – тут и приятные ароматы съестного от печки, и застарелый пот, и перегар, и копоть, и мокрые шкуры, и кислая вонь переполненного помойного ведра, стоящего как раз недалеко от входа.

Посередине тёмного, похожего на пещеру зала, в аккурат напротив дверей, разразилась потасовка. Длинный дощатый стол был опрокинут, так что образовал этакую баррикаду, на которую напирало сразу человек десять. По виду местные, все вооружены – ножи, дубины, огнестрел. Почуял я и концентрацию эдры – вон тот лысый чернобородый здоровяк слева явно сильный Одарённый. Хотя и без Дара он та ещё махина – туловище как бочка, шея такая толстая, что сзади на бритом затылке видны глубокие складки. Аспект занятного цвета – серый с металлическим отливом, из-за чего энергетические структуры тонкого тела выглядят отлитыми из свинца.

По другую сторону стола замерли трое, и ещё один сидел на полу чуть в стороне и позади них, утирая кровь с разбитого лица. Кажется, ему здорово досталось, и он приходил в себя.

– Я сказал – назад! – прозвенел голос Орлова, стоящего как раз за баррикадой. – Ещё шаг – и буду стрелять.

– Давай, давай! – издевательски отозвался чернобородый, нарочито медленно шагая в его сторону и скаля зубы. – Сколько там у тебя патронов осталось – один, два?

– Вот оба тебе в лобешник и засажу, – процедил Феликс, направляя дуло револьвера прямо в лицо громиле. Разделял их сейчас только поваленный стол и два-три шага расстояния.

– А дальше что? – хмыкнул бородач. – Перезаряжаться я тебе не дам. На кулаках драться придётся. Сдюжите?

– Я бы не советовал проверять, – спокойно, с выражением некоторой брезгливости ответил за Орлова тип, стоящий слева от него.

Один из его телохранителей. Сильный Одарённый с незнакомым мне Аспектом, окрашивающим эдру в зеленовато-бурый цвет. Тип приметный, впрочем, как и все нефы. Худощавый, с азиатским разрезом глаз, но очень бледной кожей и болезненно впалыми щеками. Одет в тёмно-зелёный китель военного образца, без знаков отличия, застёгнутый под самое горло. Оружия при нём не было видно, так что на угрозу толпа отреагировала раздражённо. Кто-то из подручных бородача дёрнулся вперёд, тоже подскакивая к самому столу.

Второй телохранитель Орлова взмахнул рукой, и воздух перед выскочкой задрожал от выплеска эдры. Вся толпа невольно отшатнулась от полупрозрачного гудящего марева, в котором я распознал знакомые руны Преграды.

Продержался щит недолго, но я воспользовался этими мгновениями замешательства и, отбросив с пути двоих местных, выдвинулся в центра зала. По-прежнему в боевой форме. Была мысль переключиться на Морок, но решил, что грубая сила будет надёжнее. В зале слишком много людей, так что тонко воздействовать на всех одновременно не получится. А если долбануть ментальным ударом по площади – зацеплю много лишних, в том числе и своих.

Парень с разбитым лицом, поднимаясь с пола, встретился со мной взглядом, и я узнал его. Родька. Молодой вампир, подопечный Тиграна и Ахмада. Его-то как угораздило?

– Что здесь происходит? – рявкнул я, оттягивая на себя внимание.

Продолжал шагать вперёд, и тяжелые подошвы унтов в воцарившейся тишине гулко бухали по доскам пола. Собравшиеся провожали меня напряжёнными взглядами, но никто не вякнул, даже невольно попятились в стороны.

– А ты что за хрен с горы? – обернувшись, нахмурился бородач.

– Князь Богдан Василевский, Священная Дружина.

Слова мои вся банда встретила нестройными смешками.

– Что-то князей нынче в остроге развелось. Плюнуть некуда, – оскалился громила. – Этот смазливый тоже князем себя кличет. Орлов, говорит.

– Так и есть. Ты сам-то кто таков? – стараясь говорить спокойно, спросил я. – Ни ты, ни дружки твои что-то на гарнизонных казаков не похожи.

– А много ты их видал-то, барчук? – усмехнулся лысый. – Тоже вон в соболях весь, как краля столичная. В тайге, небось, отродясь не бывал?

– Клим, – вдруг донёсся негромкий голос из тёмного угла слева. – Осади.

Там, едва различимый даже обострённым звериным зрением, сидел кто-то грузный, мощный, окутанный знакомой аурой Дара – голубоватой, искрящейся, будто грозящей вот-вот разразиться разрядом молнии.

– Есаул Погребняк? – холодно спросил я. – А вы-то чего тут прохлаждаетесь?

– Тебя забыл спросить! – огрызнулся здоровяк уже громче, и теперь стало заметно, насколько у него заплетается язык.

Когда он поднялся, со стола с грохотом и бряцаньем посыпалась посуда. Ухнула об пол початая стеклянная бутылка. Чудом не разбилась, покатилась в сторону, булькая остатками.

Выйдя на свет, есаул обвёл притихших драчунов хмурым осовелым взглядом. Похоже, он вдрызг нарезался и заснул за столом. Даже начавшаяся потасовка его не сразу разбудила. А может, лень было вмешиваться.

– Кто стрелял? – буркнул он, сплёвывая в сторону. – Раненых нет?

– Этот вон щенок в меня несколько раз саданул с перепугу, – хмыкнул Клим и демонстративно поковырял дырку в жилете из плотной кожи. – Одёжу вон попортил.

Из дыры на пол вдруг с тяжелым стуком упала серебристая расплющенная пуля.

– Раненых, спрашиваю, нет? – с раздражением повторил Погребняк и, пошатываясь, подошёл ближе. Остальные немного попятились, пряча оружие.

– Есть, – ответил Феликс. – Эти головорезы избили одного из наших людей. Если бы я не вмешался – могли бы и убить.

– А ты в курсе, что этот ваш человек – упырёныш? – процедил Клим. – Я этих псин за версту чую!

– Это не ваше дело!

– Да что ты?

– Так, тихо! – прервал их перепалку Погребняк. – Всем разойтись. И из обоза Дружины никого пальцем не трогать. Приказ атамана.

– Макар, да я же…

– Я тихо говорю, что ли? – рявкнул есаул так, что кажется, какая-то труха с потолка посыпалась. Ещё и непроизвольно проявил Дар – фигура его вдруг окуталась на несколько мгновений мелкими трескучими разрядами, от которых мех на его куртке встал дыбом. – Или у тебя уши мхом заросли? Разойтись, я сказал! В казарму все. И чтоб к утру были трезвые. В тайгу пойдём.

– Да мы ж только-только вернулись! – возмутился кто-то из толпы. – Ещё обогреться толком не успели.

– Я тебя щас так отогрею, что припекать начнёт! – пообещал Погребняк.

Вся шайка, подхватывая оставленные шапки и прочую верхнюю одежду, торопливо потянулась на выход. У дверей как раз, нервно теребя замызганный фартук, стоял сам трактирщик.

– Вы уж извините, Макар Фомич, – сказал он. – Я им говорил…

– Ой, да ладно, ты хоть не кудахтай! – поморщился Клим, выходивший последним.

Проходя мимо меня, задел плечом. Хотел, видимо, столкнуть с дороги, но я нарочно упёрся, окутав левую сторону тела дополнительным щитом Укрепления. Так что он споткнулся, будто налетев на столб. Хмыкнул, окидывая меня подозрительным взглядом.

– Значит, это всё-таки ваши люди, – сказал я, когда за громилой захлопнулась дверь. – Дисциплина, я смотрю, хромает.

– Это разведотряд, вернулся из тайги пару часов назад. Про вас ещё не знали. Так что не обессудь, князь.

Погребняк вернулся к столу, явно в поисках выпивки.

– Да и вы тоже хороши. Уже ночь на дворе, а вы всё шастаете по острогу. Отдыхали бы с дороги.

– Так мы и так отдыхали. Но тревога же в крепости. Не слышишь, что ли?

Есаул встрепенулся, будто и точно только сейчас расслышал звон колокола, доносящийся снаружи.

– Что за…

– Говорят, лазутчика засекли. И Зимин убит.

– Гордей? – вытаращил он глаза, кажется, мгновенно протрезвев. – Так чего сразу-то не сказал, остолбень⁈ Лясы тут точим…

Погребняк вылетел на улицу, будто ядро из пушки, едва трактирщика по пути не сшиб.

Оставшись с Орловым и его подручными, я невольно замешкался. Феликс тоже явно испытывал неловкость и, не глядя на меня, засуетился, перезаряжая оружие.

Ситуацию разрядил Родька.

– Спасибо вам… эм… вашблагородия, – пробормотал он с виноватым видом. – Меня этот бугай и правда чуть не пришиб. Кулачищи – что гири свинцовые.

– Ну, хоть цел? – спросил я. – Дай я гляну…

– Да не надо. Заживёт. Как на собаке, – усмехнулся он, сверкнув крупными, заметно выступающими клыками.

– Это правда? – заговорил, наконец, Феликс, кивнув в сторону дверей. – Про лазутчиков и про убийство?

– А по-твоему, у меня шутки такие дурацкие?

– Так может, наша помощь требуется? Присоединимся к гарнизону, вместе обыщем крепость…

– Думаю, не стоит сейчас болтаться у них под ногами. Нас больше сотни, и никто нас в лицо не знает. Наоборот, лишнюю неразбериху внесём.

– К тому же, нас наверняка ещё обвинят, что лазутчики с нашим обозом просочились, – мрачно добавил телохранитель – тот, что умел ставить щиты. – С такой толпой не то, что одиночка – целый отряд мог пролезть.

Внешность у него была неброская, но внушающая ощущение надёжности – крепкий, скуластый, с широким квадратным подбородком, гладко выбритый, в отличие от большинства местных. К слову, Орлов и второй телохранитель тоже брились начисто. А я вот последний раз делал это в Томске незадолго до отправки, и успел уже обрасти короткой щетиной.

– Пусть только попробуют, – ответил я. – Сомневаюсь, что это наша оплошность. Это у них тут какой-то бардак творится, куда ни плюнь.

Я, наконец, взглянул на Феликса и протянул ему руку.

– Спасибо, что Родиона в обиду не дали. И хорошо, что обошлось без жертв.

Он равнодушно пожал плечами, но на рукопожатие всё же ответил.

– Мы же теперь одна стая, – сухо произнёс он. – И нужно держаться вместе.

– Верно. А сейчас вам всем лучше вернуться к казармам, чтобы не мешать местным обыскивать крепость.

– А ты?

– Я тоже в казарму. Но сначала попробую разузнать, что там с Зиминым. Очень хреново, что именно он погиб. Из всех местных только он мне и понравился. Кажется, толковый мужик был.

Я первым направился к выходу. Задержался немного, обернувшись на Родьку – тот провожал меня таким взглядом, будто что-то сказать хотел. Я вопросительно качнул головой.

– Что-то важное?

Он смущённо отмахнулся.

– Да нет, я просто… Я потом расскажу.

– Ну смотри. Тогда в лагере встретимся. В «Чудотворец» загляни перед отбоем.

Снова оказавшись на улице, я с трудом удержался от того, чтобы взлететь над острогом. Это привлекло бы ненужное внимание, кто-нибудь из местных сдуру стрелять бы начал. До здания комендатуры добрался быстрым шагом, по пути вертел головой, временами переключаясь на Аспект Ткача, чтобы проверить свои «камеры наружного наблюдения», которые успел расставить.

Шумиха, похоже, потихоньку сходила на нет, по крайней мере, на внутренних улицах. С очередным патрулём, возглавляемым уже знакомым есаулом Тагировым, я столкнулся уже возле комендатуры. Он шагал впереди, двое казаков за ним тащили вяло упирающегося пленника.

– Что, поймали всё-таки лазутчика? – окликнул я их на ходу.

– Ага, держи карман шире! – раздражённо отозвался Тагиров.

Пленник, которого волокли так, что он толком не мог встать на ноги, в очередной раз жалобно застонал, приложившись коленом о мостовую.

– Так это же следопыт местный? – удивился я. – Как там его кличут? Улыс Шестипалый?

– Он самый. Эту пьянь мы нашли на месте убийства. Может, чего-то видел. Но пока от него ничего не добьёшься – лыка не вяжет. До утра пусть посидит в холодной.

– А лицо ему кто так разукрасил? – мрачно поинтересовался я.

– Слушай, князь! – не выдержал Тагиров, подскакивая ко мне так, что наши лица замерли в нескольких сантиметрах друг от друга. – Шёл бы ты отсюда, а? Не суйся не в своё дело!

У меня у самого внутри мгновенно вспыхнула волна гнева. Порох этот давно копился – если честно, меня подбешивало, что местные не воспринимают меня всерьёз. Я неосознанно переключился в боевую форму и схватил Тагирова за грудки. Рванул вместе с ним вперёд, впечатывая есаула в стенку с коротким рыком. Голос мой прозвучал зычно, гортанно, на пару тонов ниже обычного.

– Это ты послушай, есаул! Я ведь тебя надвое разорвать могу. Ты даже не нефилим!

– И дальше что? – кряхтя, огрызнулся Тагиров. Силился вырваться, но я держал крепко, так что у него даже пару пуговиц на полушубке оторвались.

Сопровождавшие его казаки бросили следопыта, схватились за оружие, но тут же замерли после строгого окрика.

– А ну, стоять!

Я, не оглядываясь, через Око на затылке увидел выскочившего откуда-то из-за угла комендатуры Стрельцова. Атаман шагал размашисто, длинная подбитая мехом шинель с бобровым воротником развевалась за ним, как крылья.

– Ваше сиятельство, попрошу отпустить моего подчинённого, – ледяным голосом отчеканил он.

После изрядной паузы пальцы мои медленно разжались, и есаул, наконец, вырвался.

– Он сам напросился! – буркнул я и тут же сам себя одёрнул. Какой-то детский сад, ей-богу. Соберись, Богдан!

– У себя в отряде можешь командовать, князь, – отряхиваясь и поправляя одежду, проворчал Тагиров. – А в наши дела не лезь!

– А ты не дерзи!

– Но он прав, – вмешался Стрельцов. – Если у вас какие-то вопросы или претензии к моим подчинённым, ваше сиятельство – извольте обращаться ко мне, как к их командиру.

Я сделал глубокий вдох и даже на всякий случай сбросил боевой Аспект, чтобы рвущаяся изнутри дикая сила не будоражила эмоции.

– Я всего лишь хочу помочь. И мне показалось неразумным, что ваш подчинённый так обращается с ценным свидетелем.

– Свидетелем! – возмущённо повторил Тагиров. – Да эта хитрая морда, возможно, сообщник убийства. Какого рожна он вообще оказался в доме у Зимина?

– Есаул его сам пригласил переночевать, несколько часов назад, – ответил я.

– Эту пьянь? Да с какой стати?

– Я сам слышал их разговор. И не только я, ещё несколько человек может подтвердить.

Тагиров растерянно оглянулся на Стрельцова. Тот кивнул, задумчиво разглядывая Шестипалого.

– Да, это вполне могло быть. Ты тут недавно, многого не знаешь. А Гордей с Шестипалым много лет были знакомы, ещё с тех времён, когда тот не пил так по-чёрному. Эта, как ты говоришь, пьянь ему даже жизнь спасла однажды.

Стрельцов подошёл к следопыту вплотную, глядя на него сверху вниз. Тот сидел прямо на мостовой, опустив голову и покачиваясь взад-вперёд. С губ его срывалось какое-то невнятное бормотание. Я осторожно прощупал его через Аспект Морока.

Несмотря на заметный запах перегара, старик был не так уж и пьян – видно, успел немного проспаться. Но при этом был в полнейшем раздрае – эмоциональный фон, который я считывал с помощью Дара, был таким тяжёлым, надрывным, так что я с трудом удержался от того, чтобы не сбросить Аспект. Читать мысли и эмоции людей – вообще удовольствие сомнительное. Особенно в таких ситуациях.

– Улыс! – требовательным тоном позвал комендант, и следопыт поднял на него скривившееся, будто от боли, смуглое лицо.

– Это ты его убил?

Вопрос привёл Шестипалого в ужас. Он выпучил глаза, мелко затряс головой.

– Нет, нет! Я не убивай! Начальника добрый быть! Начальника друг Улысу!

– А кто убил? Ты видел?

Тут реакция последовала странная. Старик снова склонил голову, сотрясаясь в рыданиях. При этом эмоции, возникавшие в нём яркими вспышками, меня несколько удивили. Тут и яркое чувство вины, и страх, и печаль, и желание защитить… Я, пытаясь разобраться в этих хитросплетениях, невольно шагнул поближе, опустился на колено, рядом со следопытом.

Он вдруг вскинул на меня ошалелый взгляд и забормотал что-то на незнакомом языке, чертя в воздухе какой-то простой угловатый знак.

– Чур-чур! Голова не лезь!

Почуял моё воздействие? Ну, допустим. Но, что ещё удивительнее – его заклинания и пассы руками сработали – щуп из эдры, который я протянул к нему, чтобы считывать мысли, вдруг отпрянул, словно обжёгся.

Вот тебе на! А дедуля не так-то прост.

– И что у вас тут за фокусы? – скептически спросил Стрельцов.

– Долго объяснять. Но… похоже, что он знает убийцу.

Судя по тому, как испуганно блеснули глаза следопыта, я попал в цель. Это даже без чтения мыслей понятно.

– Это правда? – рявкнул Тагиров, хватая его за шкирку и приподнимая над землёй. – Говори! Кто это?

Есаул крепко тряхнул старика, но тот лишь ещё больше зажался, что-то жалобно бормоча на дикой смеси ломаного русского и какого-то местного диалекта.

Стрельцов тоже шагнул к нему еще ближе, схватил за плечо.

– Ну же, Улыс! Если знаешь – говори! Кто?

Им вдвоём, наконец, удалось снова заставить следопыта поднять голову. Лицо у того было мокрым от слёз, и в глазах читалась мольба.

– Кто⁈ – рявкнул комендант, и мне показалось, что он сейчас ударит. По крайней мере, аура Дара его опасно запульсировала.

– Смерть… – выдохнул старик дрожащим голосом. – Смерть неси… Смерть получай. Кровь за кровь.

– Что он несёт? – раздражённо процедил Тагиров. – Говори толком, старый дурень!

– Те, кто кровь проливай… Теперь долги отдавай… В Пачалге́дурное дело было, – сбивчиво ответил Улыс, и кадык на его морщинистой шее ходил ходуном вверх-вниз. – Теперь она пришла. Я ей говори – Гордей не такой. Он хороший. А она говори… Он там тоже был. Все кто был. Все отвечай.

Он снова обмяк, горько заплакав.

– Он там тоже был…

– Да о чём он? Кто пришла? Смерть? – недоумевал Тагиров. – И про Пачалгу что-то лепечет… Там же никого не осталось!

Стрельцов заметно помрачнел и даже беззвучно, одними губами, выругался себе под нос.

– Ладно, посади его пока в карцер, и караульного приставь, – распорядился он, наконец. – И не лютуй. Одёжу тёплую оставь, еды. Утром допросим его уже по всей форме, со свежей головой.

– Так точно!

Сам атаман, наконец, застегнул шинель и взглянул на меня откровенно неприязненным взглядом.

– А вам, ваше сиятельство, посоветовал бы впредь не вмешиваться в работу моих людей. И вообще не лезть на рожон.

– Повторюсь – я просто хотел помочь. И меня несколько… возмутила дерзость вашего есаула.

Стрельцов вздохнул и, окинув взглядом опустевшую улицу, предложил мне немного пройтись.

– Я понимаю, вы человек молодой, неопытный, – негромко, перейдя на этакий доверительный тон, произнёс он на ходу. – И к тому же городской. Так что привыкли к тому, что все вокруг на цыпочках ходят, едва узнав про ваш титул и про Дар…

– Ничего подобного. Я байстрюк, и выбился с самых низов. Хоть и быстро. Но для этого мне пришлось доказывать, что я чего-то стою. В том числе порой действовать силой.

– Что ж, похвально. Но вы поймите, здесь всё по-другом. Не так, как на большой земле. Народец здесь грубый, диковатый. Хоть и по-своему справедливый. И чтобы завоевать здесь авторитет, одного Дара недостаточно. В конце концов, его не нужно переоценивать. Мы Одарённые, но не бессмертные.

– Про вас, между тем, ходит молва, что вы человек суровый, и силу применять не стесняетесь.

– Мне приходится. Слабину давать категорически нельзя, так что порой нужно действовать жёстко. Но, в конце концов, я не ради себя, а ради Империи. Каждый такой острог – это будто коготь, который мы запустили в тело Сайберии. А когти должны быть острыми и твёрдыми, иначе добыча сорвётся.

Я усмехнулся, снова подивившись многогранному внутреннему миру коменданта. С виду – сухарь сухарём, а копни чуть глубже – прямо поэтичный идеалист. В письмах губернатору – тоже сплошь про верность долгу и отечеству. Интересно, это он всё всерьёз или так, выслуживается? Впрочем, передо мной-то ему зачем рисоваться…

– Ну, а что насчёт Зимина? Вам уже известны обстоятельства его гибели?

– Да, я был там. Зарезан. Жестоко. На пороге собственного дома. Следов никаких.

– А могу я взглянуть? Я ведь из Священной Дружины. Мы часто расследуем убийства, совершённые разными тварями. Я хорошо умею искать улики. Даже те, что не видны обычному глазу. Я надеюсь, тело не перемещали?

– Вы шутите? Что же мы, оставим Гордея валяться на снегу в луже собственной крови? Конечно, его уже унесли.

– И вокруг уже натоптали, небось… – вздохнул я.

Мы дошли до перекрёстка с главной улицей, пронзающей крепость насквозь от южных ворот до северный стены и делящей её почти идеально пополам. Шумиха вокруг заметно стихла, даже колокол перестал трезвонить. Стрельцов остановился, завидев спешащего к нему казака.

– Бесполезно, Артамон Евсеич, – едва переведя дух, отчитался боец. – Сверху донизу всё обыскали. Ушёл, паскуда! Кто-то вроде даже видел, как он прямо со стены сиганул наружу. А потом исчез, будто сквозь снег провалился. Палили вслед, почем зря, но, похоже, промазали. Непростой гад. Неф.

– Это и так понятно. Простой бы такое дело не провернул.

– Может, отряд собрать, собак по следу пустить?

– Чтобы ещё и в засаду какую-нибудь угодить? – мрачно отозвался Стрельцов. – Нет уж. Тревоге отбой. До утра выставить везде двойные караулы.

– Так точно!

Повернувшись ко мне, комендант сухо произнёс:

– Вот что, князь. Я ценю вашу заботу и желание помочь. Но думаю, тут вы бессильны. Лучше отправляйтесь к себе и отдохните. Завтра, напомню, у нас важное дело.

– Вынужден согласиться, – рассеянно ответил я.

Хотел было предложить вылететь на разведку и попробовать всё-таки выследить лазутчика. Но потом вспомнил эпизод на Итатке, и решил, что только зря потеряю время. Если уж убийца в прошлый раз бесследно исчез буквально через пару минут после выстрела, то уж сейчас-то его искать и вовсе бесполезно. Да ещё и ночью, на незнакомой территории…

– А всё же… – добавил я. – О чём говорил Шестипалый? Пачалга – это что? Похоже на название какого-то поселения. Кажется, я даже видел его на картах.

Комендант поморщился, будто я ему дольку лимона под язык сунул.

– А вы, как я посмотрю, весьма въедливы, молодой человек.

– Работа такая.

– Работа… Что ж, да, Пачалга – это небольшой чулымский улус к северо-востоку, верстах в двадцати. Деревня, то есть, по-нашему.

– И что там за «дурное дело было»?

Стрельцов явно отвечать не хотел, и я мягко, но настойчиво надавил на него Аспектом Морока.

– Ну же, Артамон Евсеич! Не время секретничать.

– Местные оттуда работали на добыче эмберита. И было там несколько… особо крикливых. Требовали поднятия оплаты. Потом вскрыли склад рядом с шахтами и самовольно увезли запас эмберита к себе в улус. Дескать, в уплату долгов. Собирались, видно, потом продать кому-нибудь из перекупов.

– И?

– Я послал Реброва с отрядом разобраться. А он… переусердствовал.

– А Зимин? Он тоже там был?

– Он следом поехал, уже чуть позже. Сам вызвался. Как раз чтобы присмотреть за Ребровым. Беспокоился, что тот наломает дров. Но немного опоздал.

– Тагиров сказал – в Пачалге никого не осталось. Ребров что, вырезал всю деревню?

Стрельцов поднял на меня холодный, как настывшая на морозе сталь, взгляд.

– Я уже сказал – порой нам приходится действовать жёстко.

– То есть он действовал по вашему приказу?

– Вот что, юноша! – прошипел возмущённо комендант, но быстро взял себя в руки и добавил уже спокойнее. – Я не обязан перед вами отчитываться.

– Он действовал по вашему приказу? – повторил я с нажимом.

– Да, послал его туда я. Но говорю же – он переусердствовал. И понёс за это взыскание.

– И поэтому потом сбежал из острога? Когда мы встретили его на Торбеевской заимке, он говорил, что едет в увольнение.

– Это правда. Я сам его отослал, от греха подальше. Вместе с отрядом. Чтобы не мозолили глаза местным. Чулымцы обычно народ миролюбивый. Но после этой выходки здорово забурлили.

– Да уж… – стиснув зубы, процедил я. Хотел добавить пару фраз покрепче, но сдержался. Что толку скандалить?

– Идите уже отдыхать, князь, – с явным раздражением добавил Стрельцов, всем видом показывая, что разговор окончен. – Утро вечера мудренее.

– Последний вопрос, Артамон Евсеич. У вас есть какие-то соображения насчёт того, кто этот неуловимый мститель? Он как-то связан с Кречетом?

– Надеюсь, что нет. Но если они спелись – дело совсем дрянь.

– Но это точно нефилим, причём весьма сильный. Если бы у вас в округе был такой, вы бы об этом точно знали. Так кто он? Или… она?

Я вспомнил бессвязный бред последнего выжившего на Итатке. Он, как и Шестипалый, говорил «она».

– Ну, ходили кое-какие слухи… – неохотно признался Стрельцов. – Правда, я думал, это просто легенды. Ну, знаете, персонаж местного фольклора, в духе сказок про богатырей…

– А подробнее?

– Да глупости всё это! Это как раз Гордей интересовался подобными вещами, часто бывал у чулымцев в улусах. Он мне и упоминал несколько раз про неуловимую охотницу. Дочь Ветра. Которая якобы за версту оленя в глаз бьёт, а её стрелы из камнедрева берёзовый ствол насквозь пронзают. Ступает она так легко, что не оставляет следов. Запах её даже самый чуткий зверь не уловит, потому как ветер вокруг неё вьётся, как она захочет. Захочет – и вовсе невидимой станет, как призрак.

Говорил он скептичным тоном – дескать, сказки, суеверия дикарей. Но я слушал с совершенно серьёзным видом. Впрочем, и сам он под конец заметно помрачнел.

– Пока всё сходится, – усмехнулся я. – Ну, а где искать эту дочь ветра? Есть зацепки? Хотя бы имя у неё есть?

Стрельцов помолчал, с тревогой оглядываясь. Мы остались одни на перекрёстке, только чуть в отдалении маячило пара фигур – похоже, приближающийся патруль. Наконец, комендант произнёс неохотно и негромко, будто боясь, что кто-то услышит:

– Карагай.

Глава 10

Эмберит известен людям уже несколько веков. И мы так привыкли к этим кристаллам, что перестали задумываться о том, насколько это удивительное и таинственное явление.

Самые ценные, порой невероятно мощные экземпляры эмберита – это единичные самородки. Их можно встретить где угодно, и чаще всего места, где они укрыты, похожи – это характерные округлые каверны в земле. Из-за этого долгое время бытовала гипотеза, что эмберит падает с неба подобно метеоритам.

Однако затем люди всё чаще начали находить места, где эмберит определённого типа образует массовое месторождение. Поначалу их воспринимали так же, как жилы металлической руды, да и места добычи по привычке называют шахтами или карьерами. Однако по сути своей таковые места скопления эмберита – это скорее огромная грибница, произрастающая из глубин земли. Если обрабатывать её грамотно, без спешки и жадности – она может стать почти неиссякаемым источником этого ценного ресурса на десятки лет вперёд.