Текст книги "Атаман (СИ)"

Автор книги: Владимир Василенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Вот уж не ожидал от вас столь поэтического вступления, – усмехнулся Путилин.

– Говорю, как есть. Ещё пять лет назад здесь служило четыре полноценных казачьих сотни. Помимо самого острога, нужно держать под контролем эмберитовые шахты и карьеры – они довольно протяжённые, и начинаются в пяти верстах к северу отсюда. Кроме того, мы постоянно патрулировали тайгу вниз и вверх по течению Чулыма. Защищали посёлки местных, выбивали опасных зверей и бандитов, сопровождали караваны на этом участке пути. Сейчас людей хватает лишь на то, чтобы удерживать саму крепость.

– Из-за чего гарнизон пришёл в упадок? Недостаток финансирования? Я слышал, что здешнее месторождение эмберита почти иссякло…

– Не совсем так. Да, самые крупные жилы выбраны. Спрос на гром-камень подскочил, электричество нынче в моде. Но эмберит – это ведь не руда, он потихоньку отрастает вновь. Поэтому дальние шахты уже года три как законсервированы – нужно дать им время восстановиться.

– А те, что остались?

– Эмберита там ещё много, но он сложнее в добыче. Кристаллы по-другому растут. Большими гроздьями, как виноград. Их сложнее отделять друг от друга, нужны толковые камнерезы, инженеры. Чуть ошибёшься, гроздь повредишь – и шарахнет так, что всю бригаду положить может. За последние два года мы уже человек пятьдесят шахтёров потеряли. Да и вообще желающих туда соваться поубавилось.

– А что мешает нанять толковых бригадиров?

– На какие шиши? – сварливо огрызнулся Зимин, хмуря седые брови. Стрельцов покосился на него, но замечания делать не стал. Наоборот, только кивнул.

– Вот именно. В лучшие времена за счёт поставок одного только гром-камня острог был прибыльным. Ну, и губернатор не скупился на содержание. А объемы добычи упали – за ними и всё остальное посыпалось. Ещё и к Ачинскому острогу тракт продолжили напрямую. Раньше-то все караваны ходили через нас, по реке. Круглый год, не только зимой…

– Так, с этим более-менее понятно, – прервал его Путилин. – Добыча эмберита захирела, финансирование вслед за ним, гарнизон усох. Но тут мы вам ничем не поможем. Что ещё стряслось-то? Что там за Ванька Кречет у вас буянит? Откуда взялся?

– Да пёс его знает. Люди разное болтают, одна история краше другой… – поморщился Стрельцов.

– Сам он себя вообще потерянным потомком Петра Великого называет, – добавил Погребняк. – Самозванец хренов!

– Сколько у него людей? – спросил я. – И вообще, откуда он их набирает?

– Он с собой уже привёл не меньше двух сотен. А то и трёх. А дальше его банда только растёт. Вокруг острога – много поселений. Когда добыча эмберита шла в полную силу – рабочие селились поближе к шахтам, обрастали семьями, родственниками… В общем, там с десяток деревушек образовалось, некоторые большие, человек на двести. И это не считая мелких заимок. И чулымских улусов.

– А чулымцев, кстати, сколько? И кто у них главный?

– Да кто ж их считал, – поморщился Стрельцов. – В каждом улусе – по несколько десятков человек. Родовая община. И таких вдоль всей реки – десятки. Они все вроде как сами по себе, единого вождя у них нет. Но есть какие-то не то старейшины, не то шаманы…

– Я так понял, с чулымцами тоже ситуация напряжённая? – уточнил Путилин. – А с ними-то из-за чего?

– Дикари есть дикари. Они уважают только силу. И как почуяли, что хватка ослабла – начали наглеть. Оброк собирается едва наполовину. В заготовке продовольствия они нам почти перестали помогать. Да и вообще – стараются избегать. Иные даже огрызаются при встрече.

– Погодите-ка, – вмешался я. – Оброк?

– Да, так ещё с самого основания острога заведено. Все окрестные поселения платят нам за защиту. Не деньгами, конечно. Пушниной, эмберитом, карбункулами таёжных тварей… Да всем, чем тайга богата. Чулымцы ведь охотники и рыболовы отменные.

– Платят за защиту… От кого?

– Что за вопросы? От бандитов. От чудовищ лесных. Места здесь небезопасные, это вам не Томск.

– Но это же их земля. Как-то же они справлялись и до вас?

– Ты на что это намекаешь? – набычился Погребняк.

– Просто рассуждаю, – примирительно поднял я руки.

– Ага. Только рассуждения твои – в аккурат как у Ваньки Кречета! Тот тоже местным такую тёплую водичку в уши льёт. Говорит – царь далеко. Зачем оброк платить, зачем защиты от солдат ждать, когда можно и самим управиться. Дескать, в тайге все друг перед другом равны.

– Ну-ну, – хмыкнул Зимин. – Однако ж сам себя атаманом объявил.

– И давно он так… баламутит? – кашлянув, спросил Кабанов, впервые вмешавшись в беседу.

– Где-то… с полгода назад объявился, – ответил Погребняк, обернувшись к товарищам за подтверждением. – Прошлой зимой.

– Он и раньше тут шастал, – поправил его Зимин. – Года три-четыре назад мелькал, но с небольшой бандой, и позапрошлой зимой. Доставлял хлопот, но терпимо. А тут вернулся с целым войском.

– Откуда пришёл? – продолжал допрос Путилин.

– Никто не знает точно, – ответил Стрельцов. – Откуда-то с востока, из самых дебрей. И сейчас стал гораздо наглее. На саму крепость покушается. И поскольку людей у него в разы больше… У него может получиться.

– Он ведь неф, не так ли? – уточнил я. – Дайте-ка угадаю. Аспект Воздуха? Потому и прозвище такое… птичье?

– Мимо! – фыркнул Погребняк.

Стрельцов же, нахмурившись, добавил:

– Дар у него точно есть. Но не воздух. Наоборот – что-то с землёй связанное. Я бы даже сказал – с камнем.

Хм… Очень редкий Аспект. И самые известные его носители – это, действительно, династия Романовых и её побочные ветки, в том числе от внебрачных детей. Неудивительно, что Кречет решил разыгрывать эту карту.

– Ну, а чего он вообще хочет-то? Зачем ему острог захватывать?

Вопрос мой был вроде бы простым, но Стрельцов ответил не сразу. Есаулы его тоже нахмурились.

– Да пёс его знает… – наконец, снова выругался сквозь зубы комендант. – Будь дело несколько лет назад – я бы сказал, что склады разграбить хочет. Но сейчас… Все местные знают, что здесь и брать-то нечего. Грузов с большой земли мы по полгода не видим, а то и больше.

– Но всё же рвётся он сюда, – мрачно добавил Зимин. – Всерьёз рвётся. Может, конечно, и сам верит во все эти бредни свои про братство таёжное. И хочет не просто банду, а целый вольный город основать.

– В трёх днях пути от Томска? – скептически хмыкнул Боцман. – Это надо быть тупым, как валенок. Его ж вышибут отсюда сразу, как прознают.

– Да как сказать… – мрачно возразил Стрельцов, побарабанив пальцами по столу. – Крепость на совесть выстроена, оборону может держать против многотысячного войска. А помощи из Томска в последнее время ждать не приходится. Ещё и война…

Он кивнул на стопку старых газет, лежавших на краю стола. Впрочем, это для нас старых, а сюда-то они доходят с опозданием. Верхний номер был от конца ноября, и на передовице как раз красовалась статья о начале боевых действий в Европе.

– Ну, а где у него логово? – спросил я.

– Пока не знаем.

– Как это? У него же несколько сотен человек! Не может же он так запросто спрятаться?

– Говорю же – людей не хватает катастрофически! – раздражённо отозвался Стрельцов. – И тем, что есть, приходится почти безвылазно торчать здесь, в крепости. Я посылал отряды на разведку. Пробовали и через местных что-то разузнать… Кончалось всё это плохо.

– А Кречет всё наглеет, – добавил Зимин.

– Да. Шахтёров он окончательно на свою сторону переманил. Добыча эмберита встала. А теперь они мне ещё и ультиматумы выдвигают.

– Какие ещё ультиматумы?

– Забастовку объявили. И требуют, чтобы я сам явился к ним на переговоры. Ждут каждый нечётный день, с полудня и до темноты. В Гремучей Пади. Это большой эмберитовый каньон, вёрст десять отсюда.

– Ну, а вы что? – спросил Путилин.

– Что, что! Я похож на идиота – голову в капкан совать? Это точно Кречет их подзуживает. Хотят выманить нас подальше из крепости.

– Но, кстати, вы очень удачно сегодня подъехали, – вдруг оживился Зимин. – На ночь глядя, пурга ещё эта… Вряд ли шпионы Кречета вас заметили.

– И?

– Нас теперь вдвое больше, к тому же у вас много нефов. Это меняет баланс сил. Можно устроить свою засаду, – подался вперёд Стрельцов. – Главное – это постараться захватить или убить самого Кречета. Обезглавить эту банду. Дальше легче пойдёт. Но действовать нужно быстро, чтобы не потерять эффект неожиданности.

– Точно! – поддакнул Погребняк. – Завтра как раз девятое, они нас ждать будут. Вот тут-то мы всех зачинщиков и прихлопнем!

– Полегче, полегче, господа! – Путилин поднялся со своего места. – Учтите – мы тут вам не карательный отряд.

– Об этом речь и не идёт, – успокоил его Стрельцов, не обращая внимание на презрительно фыркнувшего Погребняка. – Мы проведём переговоры с забастовщиками. Вас они не знают, и можно представить вас как посланников губернатора. Выслушаем их требования, пообещаем передать наверх. Тем более мне и так понятно, чего они просить будут.

– И чего?

– Да уже не первый год об этом ноют. Снижение норм добычи. Повышение зарплаты. Выплаты за погибших и раненых членов семей. Проблем за последние три года накопилось много.

– Горчаков это предвидел. Поэтому мы привезли двадцать тысяч рублей серебром.

– Маловато, – вздохнул Зимин.

– Зато живые деньги, – с заметным оживлением возразил Стрельцов. Его мрачная физиономия, кажется, впервые за весь разговор хоть немного смягчилась. – Все долги по выплатам мы, конечно, разом не закроем. Но здорово разрядим обстановку.

– Давайте так, Артамон Евсеич, – резюмировал Путилин. – Мы готовы прикрыть вас на переговорах и защитить от возможной засады. Но утро вечера мудренее. А наш отряд здорово вымотался с дороги. Давайте подробнее обговорим всё завтра, перед тем, как выдвигаться. Время у нас ещё будет.

– Да, конечно. Устраивайтесь пока поудобнее. Зимин и Тагиров вам помогут, бани сейчас подготовят, погреетесь с дороги. Но завтра, как рассветёт – жду вас у себя. Нам много надо обговорить.

Все с плохо скрываемым облегчением поднялись. Погребняк первым выскочил из кабинета, даже не попрощавшись. Я же задержался, подойдя к столу Стрельцова.

– Кстати, хотел спросить вас насчёт вот этого…

Я положил на стол тёмную, покрытую рунами стрелу с древком из камнедрева.

Комендант бросил на неё короткий взгляд и замер. Есаулы его, уже двинувшиеся на выход, тоже задержались. Повисла странная тягучая пауза.

– И где вы это взяли? – наконец, спросил комендант.

– Фамилия Ребров вам о чём-то говорит? Когда я видел его в последний раз, из него торчало с дюжину таких штук.

Стрельцов ещё больше помрачнел, Тагиров выругался себе под нос.

– Что ж… Это лишь подтверждает мои слова о том, что в тайгу соваться всё опаснее.

– Ну, а если конкретнее? Весь отряд Реброва вырезали подчистую. Причём всего в дневном переходе от Томска, рядом с Торбеевской заимкой. Есть идеи, кто это мог быть? Неужто тоже люди Кречета?

– Кто знает… – уклончиво ответил комендант. – Те края – уже не моя территория. А лиходеев сейчас хватает.

– А что ваш есаул вообще там делал? Далековато забрался от крепости.

– Он… уже не мой есаул.

Видно было, что Стрельцов не собирается распространяться на эту тему, так что я пока не стал давить. Но про себя отметил, что дело нечистое.

– Хорошо. Увидимся завтра, Артамон Евсеич. А пока – воспользуемся вашим гостеприимством.

Комендант выдавил из себя подобие улыбки.

– Договорились. И… добро пожаловать в Тегульдет!

Глава 8

Раньше я к бане относился довольно прохладно. Но ничто так не заставляет её полюбить, как сибирская зима. А уж после четырёх дней пути по морозу и бездорожью жарко натопленная парная – это просто маленький филиал рая на земле.

Похоже, что местные были такого же мнения, потому что к обустройству бань в остроге подошли со всей серьёзностью и обстоятельностью. Их тут было несколько видов. И совсем маленькие, представляющие собой бревенчатые срубы где-то метра три на четыре. И большие солдатские помывочные на добрую сотню человек – с каменными лавками, водопроводом и общей парной с полками, лесенкой уходящими к самому потолку. Имелась, как выяснилось чуть позже, и отдельная баня для высших чинов – её тут называли «гостевой».

Основная часть нашего отряда разместилась в одном из казарменных корпусов – длиннющем двухэтажном здании недалеко от главных ворот, выходящих на юг, к реке. Из-за того, что гарнизон крепости за последнее время сократился в разы, свободных мест было хоть отбавляй. В конюшнях тоже, так что наших лошадок, ездовых собак и мамонтов мы разместили с комфортом. Сами ковчеги и прочий транспорт аккуратно припарковали рядом с казармой, на обширной площадке, предназначенной, видимо, под плац.

Все эти приготовления проводили уже в полной темноте, но ложиться спать было ещё рановато. Так что предложение коменданта попариться отряд воспринял с энтузиазмом. Ну, а кто-то уже разведал и про местный кабак, который назывался «Медвежий угол». Кабанов, правда, приказал без нужды не отходить от «места дислокации», но я подозревал, что послушались его далеко не все. Например, взвод Орлова вовсе держался особняком, и даже ковчег «Даниил» поставили поодаль от остального нашего транспорта.

Часам к девяти вечера появился Зимин с отдельным приглашением в «гостевую» баню. Мы с Путилиным поначалу хотели отказаться. Но заместитель коменданта привёл весомый довод.

– У вас ведь, как я посмотрю, и дворяне в отряде, и барышни. Не будут же они в общей солдатской бане мыться? А в гостевой – несколько раздельных парилок, и бассейн, и нумера для отдыха…

Барышни наши этим рассказом соблазнились, за исключением Дарины. И Софья Коржинская поначалу отказывалась, но её уговорила Лебедева, убедив, что так можно будет быстрее вылечить простуду. Даже к Орлову постучались, но в ответ показался только слегка заспанный механик и сказал, что весь отряд Феликса куда-то ушёл ещё полчаса назад.

Эта самоволка здорово разозлила Кабанова, и он обещал обязательно «отчехвостить пижона». Но я испытал даже некоторое облегчение. Феликс все четыре дня пути почти не попадался мне на глаза, и меня вполне устраивало, если это продолжится и дальше.

По дороге Полиньяк со свойственным ему любопытством забрасывал Зимина вопросами. И это было очень кстати – пока он отвлекал есаула своей болтовнёй, я расставил с десяток «глаз» с помощью Аспекта Ткача. В идеале, конечно, повесить их повыше, под крышами зданий, и надёжно заякорить на материальную основу, подпитываемую кусочком эмберита. Но сделать это незаметно не получилось бы, так что я просто лепил их из чистой эдры. Хватает таких конструктов обычно не больше чем на несколько дней, дальность действия и качество изображения тоже оставляют желать лучшего. Но для начала хватит.

Эта прогулка стала для нас удобной возможностью получше изучить крепость изнутри. И то, что мы видели, действительно вызывало много вопросов.

– Мрачновато у вас тут, – поёживаясь то ли от ветра, то ли от впечатлений, пробормотал Полиньяк. – Толстые стены, окна с решётками… Больше похоже на тюрьму, чем на казармы.

– Так это и есть бывшая тюрьма, – хмыкнул Зимин. – Острог изначально был построен как каторга и темница для особо опасных. И на добыче эмберита тоже работали каторжане да крепостные. Полностью на вольных перешли лет двадцать назад.

– Почему?

Зимин неопределённо пожал плечами.

– Так ведь… Всё течёт, всё меняется. Крепостное право отменили давно. А с каторжанами… Мороки много. Мы слишком близко к Томску. Всегда есть соблазн сбежать. Да и в целом, каторжных нынче только на угольные шахты отправляют или лес валить. К эмбериту их подпускать – себе дороже. Особенно этих, политических. Так и норовят из чего угодно бомбу сварганить.

Боцман, для которого тема революционеров почему-то была болезненной, лишь неодобрительно фыркнул.

– Этих гавриков я бы вообще в отдельные тюрьмы ссылал, чтобы остальных не баламутили. А то и к стенке их всех. Зараза хуже окопных вшей!

Зимин ему охотно поддакнул, и какое-то время два старых вояки упражнялись в сквернословии. Но мне это быстро наскучило, и я их направил в другое русло.

– Так а что нынешние камнерезы? Все вольные? И что, много желающих? Работа-то, как я понял, опасная…

– Это да. Чтобы эмберит с жилы срезать, да потом обработать правильно – на то особый навык нужен. Свежие кристаллы чуткие. Чуть ошибёшься – и эдра наружу рвётся. Потому камнереза узнать легко – у них у всех то морды обожжённые, то пальцев на руках не хватает.

– Но всё равно идут на это? – удивилась Лебедева. – Но ради чего?

– Ну, белоручки сюда, в Сайберию, не суются, – хмыкнул, поправляя усы, Зимин. – Да, риск большой. Зато тут можно сорвать куш, вернуться на большую землю и там уже, как сыр в масле кататься.

– Да-да, навидался я за свою жизнь таких вот катальщиков, – проворчал Кабанов. – До ближайшего кабака дорвутся, а там – гуляй, рванина. За пару недель проматывают всё, что заработали. Кто-то по пьяному делу и в драку ввязывается. А там уж – или нож под рёбра получит, или сам кому голову проломит. И возвращается на восток уже в кандалах.

– Таким туда и дорога, – без всяких сантиментов отрезал Зимин. – Ума нет – считай, калека.

Наша компания шла кучно, занимая почти весь проход между зданиями. Поэтому, если кто-то из местных попадался по дороге, то ему приходилось потесниться. Я заметил, что взгляды, которым нас провожали, были самыми разными. В большинстве – заинтересованные, но это понятно, новые лица в остроге наверняка редкость. Но кто-то смотрел затравленно, кто-то – с тревогой, кто-то – со скрытой надеждой.

В целом атмосфера в крепости была какая-то неуютная, почти гнетущая. Может, конечно, прав Полиньяк – просто сами здания здесь настраивают на довольно мрачный лад. Но всё же – ни одной улыбки на лицах прохожих я не заметил за всё время. А вот наоборот, косых взглядов, недовольного ворчания, а то и откровенных ссор и стычек – хоть отбавляй.

Мы завернули за угол, и на крыльце отдельно стоящего бревенчатого дома со светящимися окнами наткнулись на настоящую потасовку. Кажется, кого-то буквально вышвырнули на улицу. Бедолага, пролетев пару метров, покатился по снегу, потеряв шапку с пришитой к ней дюжиной беличьих хвостов. Но на удивление быстро очухался и пополз на четвереньках обратно. Взъерошенная голова его была словно присыпана пеплом – волосы были седыми не полностью, а будто бы пятном, начинавшимся где-то на макушке.

– Ай-яй, зачем дерёсся? – укоризненно прогнусавил он, подбирая шапку. – Улыс мало-мало пей, Улыс камень давай, шкуры давай, долги отдавай…

– Ага, ищи дурака! – буркнул мужик, который его, собственно, и вышвырнул – бородатый здоровяк с таким круглым выпирающим пузом, что стеганая фуфайка на нём, кажется, не сходилась в принципе. За его спиной из-за приоткрытой двери доносился характерный гомон. Я разглядел в полутьме потемневшую от времени вывеску с надписью «Медвежий угол».

Вот, значит, какой он – единственный, а потому и самый популярный местный кабак.

– Сказал же, чтобы духу твоего здесь больше не было, Шестипалый!

– Улыс всегда долги отдавай… – повторил старик с неожиданной гордостью, натягивая шапку, но так и не вставая с колен.

Одет он был в какую-то невероятно потрёпанную и замызганную шубейку, кажется, сшитую сплошь из лоскутов разного меха. Была она настолько бесформенной, что, сидя на земле, он становился похож на кучу мусора, из которой торчало тёмное сморщенное, как печёное яблоко, лицо с глазами-щёлками и жидкими длинными усами, свисающими ниже подбородка. Нос у него был примечательный – раздутый, как картофелина, и такой красный, будто его специально свеклой натёрли. Кажется, ещё немного – и светиться изнутри начнёт, как лампочка.

Но при всей неказистости этого мужичонки я сразу разглядел в нём Дар. Сыроватый, с плохо оформившимися внутренними энергетическими структурами. Но довольно сильный и непонятного для меня Аспекта. Аура его была похожа на фонтан, струящийся сверху вниз и уходящий в землю.

– Да ты за прошлый раз теперь в жизнь не рассчитаешься! Чуть не сжёг меня, антихрист!

Заметив нашу группу, трактирщик подобрался, изменился в лице.

– Вечер добрый, Гордей Гордеич! – поклонился он Зимину. – Вы, никак, к нам ещё гостей томских ведёте? Знал бы – сказал бы Глашке хоть полы подмести.

– Что значит «ещё»? – сварливо поинтересовался есаул. – Ты кого-то уже привечаешь?

– Молодой князь тут с сотоварищами разместились. Да ещё несколько человек, из тех, что с обозом пришли.

– Пущай отдыхают. А ты проследи, чтоб никто из наших на них не рыпнулся. Головой отвечаешь!

– Конечно, конечно, Гордей Гордеич! – трактирщик поклонился и скрылся за дверью, напоследок зло зыркнув в сторону старого бродяги, который всё ещё ошивался возле крыльца.

– И ты тоже держись от гостей подальше, Шестипалый, – сурово буркнул тому Зимин. – Ты вообще откуда вылез-то? Давненько тебя не видать было.

– Улыс тайга ходи, добычу приноси. Долги отдавай.

– Ну-ну. Дело хорошее. Если только опять в запой не уйдешь.

– Улыс сегодня совсем мала-мала пить, – возмутился бродяга, но его заплетающийся язык выдавал его с потрохами. – А Ван Ваныч ругайся, по носу бей. Обидно, ай-яй!

– Ладно, не жалобись, – отмахнулся от него Зимин. – Спать уже иди, неча по острогу шататься. В казармы не суйся, там сегодня гостей много. К Акулине моей лучше зайди, она тебе на печке место выделит. Погреешь косточки.

– Ай-яй, спасибо! Начальника лицо хмурый, колючий, а сердце добрый!

– Топай уже отсюда, от греха! – прикрикнул на него есаул, и Улыс, как-то странно, будто на ходулях, вразвалочку устремился по улице, что-то пьяно напевая себе под нос.

– Эх… Более талантливого изыскателя и следопыта в жизни не встречал, – проводив его взглядом, немного сконфуженно, будто извиняясь, сказал Зимин. – Эмберит за версту чует, и зверя любого выследить может. Но это когда трезвый. Как до бутылки доберётся – так всё, амба. Как обезьяна с динамитной шашкой.

– А почему шестипалый-то? – спросил Полиньяк. – У него лишние пальцы?

– Ага, лишние! – фыркнул Зимин. – У него их всего шесть и осталось, по три штуки на каждую руку. А на ногах и вовсе ни одного.

– Ой-ёй! Как же он так? Зверь какой напал? Или тоже… из-за эмберита?

– Да кто ж его знает. Спрашивать его бесполезно – он каждый раз новые небылицы про это плетёт. Но, как я подозреваю – просто заснул по пьяни на улице, вот и отморозил всё к едрене фене.

– А он тоже из местных? Чулымец?

– Нет. Из какого-то дальнего племени, никто толком и не знает, откуда. Но в наших краях давно. Я здесь двадцать лет служу, и когда только приехал, его здесь уже каждая собака знала. Правда, он, как в тайгу уходит, может пропадать надолго. Думаешь, ну на этот раз всё, сгинул старый Улыс. А потом он вдруг объявляется, как ни в чём не бывало.

Зимин обернулся вслед Шестипалому и задумчиво добавил:

– Надо, кстати, потолковать с ним. Где шастал, чего видел. Может, чего знает и про Кречета…

– Хорошая мысль! – оживился Путилин.

– Да нет, вы-то идите, отдыхайте. Я сам. У меня к этому старому пройдохе свой подход. Чужие его только спугнут.

– Уверены?

– Конечно. А баня – вон она, в конце улицы, не ошибётесь. Дом с колоннами. Там вас Прохор уже ждёт. Всё покажет, расскажет. Ну, а если захотите – можете для начала в «Медвежий угол» заглянуть.

– И как заведение? Рекомендуете? – усмехнулся Путилин.

– Это уж сами решайте, – хохотнул в ответ Зимин. – Ну, а если что не понравится – не обессудьте. До ближайшего соседнего кабака – вёрст триста с гаком во-он в ту сторону.

* * *

От похода в «Медвежий угол» мы всё же воздержались. А вот гостевая баня нас впечатлила и даже удивила. Выстроена она была явно с закосом на римские термы. Само здание – каменное, даже с четырьмя колоннами на входе. Внутри – здоровенный главный зал с прохладным бассейном в центральной части, обложенным камнем. В дальнем конце зала – жаркий камин, рядом – кресла для отдыха и стол человек на двадцать, явно повидавший немало шумных празднеств.

Слева от зала располагались парные – большая и несколько маленьких, а также две деревянные бочки-купели, одна с прохладной водой, а вторая – с принесённым с улицы снегом. Справа – несколько комнат для отдыха. Большинство – просто с диванами, а в одной, самой большой, обнаружился бильярдный стол и ещё один, поменьше, но тоже под зелёным сукном. Здесь, видно, резались в карты.

– Да уж… Красиво жить не запретишь, – пробормотал я.

Фраза всплыла в мозгу сама собой, и скорее всего, была каким-то крылатым выражением из прошлой жизни. Но пришлась к месту – Кабанов одобрительно крякнул, Путилин усмехнулся. Только Демьян и Колывановы, кажется, чувствовали себя в этих хоромах неуютно – хмурились и раздували ноздри, будто почуявшие хищника псы.

Впрочем, некоторую неловкость поначалу испытывали не только они. Но это потому что обставлено это заведение было примерно в том же духе, что и кабинет коменданта. А у Стрельцова было весьма своеобразное представление о красоте и уюте – кажется, он норовил каждый квадратный метр пространства украсить какой-то лепниной да завитушками. Чтобы, значит, дорого-богато. Плюс имел явные пристрастия к неуместной обнажёнке. И ладно бы, если дело обходилось лишь голозадыми ангелочками и нимфами на лепнине. Но над камином красовалась исполинских размеров картина, похоже, того же пера, что и в кабинете. Только на ней светили пухлыми телесами уже сразу три дамы, возлежащие на необъятной кровати и томно лакомящиеся виноградными гроздьями.

Особенно впечатлил этот шедевр братьев Колывановых. Данила замер столбом и смотрел на неё, не отрываясь. Илья, хихикая, пихнул его локтем в бок, но он этого даже не заметил. Старший, Нестор, тоже поначалу уставился на картину ошалевшим взглядом, но через несколько мгновений опомнился и зло сплюнул в сторону.

– Фу, срамота!

Встретил нас расторопный говорливый мужичок по имени Прохор – босоногий, одетый лишь в просторную льняную рубаху и такие же штаны. Выскочил он откуда-то из подсобки, раскрасневшийся, с прилипшей к спине рубахой – явно только что проверял, как там в парилке.

– Добро пожаловать, гости дорогие! Заходите, располагайтесь! Чем бог послал, как говорится…

Наша скованность как-то быстро и незаметно прошли. Прохор и его помощница Марфа – такая же приветливая и розовощекая женщина средних лет – действовали быстро, ловко, с задором, но как-то ненавязчиво. Я и опомниться не успел, как спустя какое-то время обнаружил себя восседающим в кресле у камина в одной простыне, повязанной на античный манер, весь распаренный, с прилипшими к коже березовыми листками и с огромной кружкой медовухи в руке.

– Пробуйте, пробуйте, – усмехался Прохор. – Это конечно, не ваше городское пиво из стеклянных бутылок. Но, по мне, это даже вкуснее. Сами варим, из дикого мёда.

– Да у вас тут прямо шик да блеск, – усмехнулся Кабанов, тоже отхлебнув пряного сладкого напитка. – Будто и не в остроге сибирском, а где-то в торговых банях. Вот уж не подумал бы на Стрельцова. С виду-то мужик суровый – рожа такая, что от одного вида молоко скиснет.

– Да он-то редко здесь бывает, – хохотнул Прохор. – Первый раз за полгода топим. Вот раньше, бывало, частенько гостей привечали. Торговые люди ведь сюда постоянно заезжали. Пушнину скупали у местных охотников, ядра звериные, эмберит да прочую добычу. Народу в крепости всегда полно было. Так что и у нас, и в «Медвежьем углу» отбоя не было.

– И что изменилось?

– Да… как-то всё помаленьку угасает, – почесав в затылке, вздохнул Прохор. – Раньше-то с эмберитовых шахт каждые две недели обозы отправляли в Томск. А обратно они шли уже с городскими припасами. Ну, а с этой оказией и весь прочий люд прилипал. Но потом с гром-камнем туговато стало. Обозы стали раз в месяц, потом в два… И в Ачинск через нас всё меньше народу ходит, как прямой тракт-то через тайгу проложили. Говорят, даже железную дорогу собираются туда тянуть. Тогда путь по реке и вовсе захиреет.

– Ну, про железку Вяземский уже последние лет десять планы строил, – покачал головой Кабанов. – Но пути-то проложить немудрено. А вот чтобы защищать их, надо прорву солдат содержать. Ему самому накладно. Он всё добивался, чтобы император из казны деньги на это выделил. Но так и не уговорил.

– Потому что Романов понимал, что железная дорога только ещё больше власть Вяземского укрепит, – подключился к разговору Путилин. – Да и Демидов всем этим прожектам палки в колёса ставил. Но вообще, если бы не вся эта грызня между нефилимскими кланами – давно бы уже дорога была, хотя бы до Ачинского острога. А может, и дальше.

– Ну, про такие мечты я смолоду слышу, – усмехнулся Боцман. – Даже название для них давно придумали – Транссибирская дорога. И чтобы пронзала она, как стальная жила, всю Сайберию до самого Японского моря.

– О, это было бы грандиозно! – воскликнул изрядно захмелевший Полиньяк. – Представляете – пышущие жаром эмберитовые паровозы, несущие поезда сквозь ледяные пустоши! Безжалостная природа, покорившаяся воле человека и его техническому гению!

Большинство слушателей встретили его пламенную речь скептическими усмешками.

– Эх, юноша, если бы всё было так просто… – вздохнул Кабанов.

Прохор с Марфой вскоре удалились, предупредив, что, если что, можно будет разыскать их в пристройке, примыкающей к бане справа.

– Печи горячие, на жар-камне, до утра не остынут. Так что отдыхайте, никто вас не побеспокоит.

И мы действительно расслабились. Даже Демьян и Колывановы, до последнего сидевшие настороженно, будто цепные псы, понемногу оттаяли. Компания наша разбрелась по разным закоулкам бани, тем более что места здесь было в избытке – тут и человек тридцать можно было разместить.

Путилин с Кабановым азартно резались в бильярд, Коржинская с Лебедевой, элегантно обернувшись в простыни, расположились за карточным столом и, кажется, делали какие-то гадальные расклады. Нестор с Демьяном тоже расположились в комнате отдыха и о чём-то тихо толковали за медовухой.

Больше всего шума было от Полиньяка. Илья с Данилой, похоже, поставили себе целью научить француза париться по-настоящему. Бедняга вываливался из парной весь красный, как варёный рак, и спасался в прохладном бассейне. Варвара со смехом наблюдала за этим и пыталась заступаться за жениха, но братья были неумолимы. Жак пытался сбежать от них с помощью Дара, но его невидимость мало помогала в замкнутом пространстве, тем более против нефилимов-оборотней со звериным нюхом. В итоге это перешло в дурачество и игру не то в жмурки, не то в прятки, когда Варя с братьями искала Жака, брызгая во все стороны водой или хлеща воздух полотенцем.

Мы с Радой в какой-то момент устали от этой суеты и укрылись в дальнем закутке бани. Там за дверью обнаружился отдельный кабинет со своей парилкой и небольшим бассейном-купелью с тёплой водой. Здесь царил полумрак, рассеиваемый лишь тусклым светом ламп с изрядно подсевшими кристаллами солнцекамня. Но нам это не мешало. Даже наоборот.