Текст книги "Атаман (СИ)"

Автор книги: Владимир Василенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

– Так что скажете? Согласны ли вы с нашими условиями? Если да – то расходимся, и чтобы завтра с утра первая рабочая смена выходила на добычу.

Все притихли, выжидательно поглядывая на Филимонова. Тот почему-то помрачнел и заметно напрягся.

– Есть ещё одно условие, Артамон Евсеич. Вы же знаете.

Путилин обернулся на Стрельцова, и во взгляде его промелькнуло раздражение. Я его понимал – Аркадий Францевич не любил подобных сюрпризов. Ни о каком дополнительном условии Стрельцов нам не рассказывал.

– Атаман Кречет хочет с вами переговорить. Лично, – произнёс Филимонов.

– Атаман? – рявкнул Стрельцов. – Это он сам себя таковым провозгласил. И разговаривать нам с ним не о чем. Я представитель законной власти, а он – обычный разбойник!

– А зря вы так, – спокойно ответил шахтёр. – Он не сам себя атаманом назначил Его люди выбрали. Как в старину делалось. Так что это ещё надвое сказано, в чьей власти закона больше.

– Ты говори, да не заговаривайся, Филимонов! – осадил его Стрельцов. – Ещё про бредни о царской крови припомни. Или какую он вам ещё лапшу на уши вешает? Он бандит! И кончит как бандит – в кандалах или в петле. И все, кто с ним поведётся – тоже.

– Давайте немного успокоимся, Артамон Евсеич, – прервал его тираду Путилин. – И, на самом деле, переговоры – это хорошая идея. Если есть хоть один шанс решить проблему мирно – надо им воспользоваться.

– Вы плохо знаете этого бандита. Наверняка хочет заманить нас в засаду.

– Тогда почему бы нам не встретиться прямо у крепости? – пожал плечами Путилин. – А мы с Богданом выступим посредниками при этих переговорах. И проследим, чтобы не было никаких недоразумений.

Стрельцов промолчал, стиснув зубы, шахтёры тоже притихли.

– А что, это заманчиво, – раздался на фоне этой паузы голос. – Правда, зачем куда-то идти? Можно решить всё здесь и сейчас.

Толпа сама собой, будто по беззвучной команде, расступилась так, что стало видно говорившего. Тот сидел позади шахтёров, на одном из здоровенных ящиков с эмберитом. И его появление вызвало у всех кратковременный ступор. Я и сам, признаться, опешил, потому что совершенно не понимал, откуда этот тип взялся. Будто из-под земли вынырнул.

Если бы он скрывался в толпе с самого начала – я бы заметил. Шахтёров не так уж много, человек тридцать. А у этого аура Дара настолько мощная, что я бы её сразу засёк.

Ему даже представляться не надо было – сразу понятно, что это и есть тот самый атаман местных разбойников.

Внешне, кстати, на первый взгляд не примечательный. Средних лет – не поймешь, тридцать ему, сорок, а то и больше. Невысокого роста – пожалуй, и метра семидесяти нет. Телосложение скрадывается верхней одеждой – на удивление лёгкая дублёнка, без меха наружу. Но непохоже, что богатырь. Скорее твёрдый, жилистый. И лицо такое же – жёсткое, скуластое, с чётко очерченным подбородком и таким профилем, что хоть на римских монетах печатай. И даже шрам на подбородке его не портит и не сбивает впечатление какой-то… породистости, что ли. Ощущение, будто потомственного аристократа переодели в обноски простолюдина, но стать и повадки-то не спрячешь.

Но особенно выделялись глаза – светло-серые, пронзительные, как у хищной птицы, будто даже слегка светящиеся изнутри.

Да уж, такой вполне может повести за собой людей. И даже если сыном императора назовётся – поверят.

– Кречет… – первым выдохнул Стрельцов.

И, не успели мы опомниться, выхватил револьвер и заорал:

– Взять его!

Грянул выстрел.

Глава 11

Эмберит в первозданном виде крайне хрупок. Сила, заключенная в нём, будто так и рвётся наружу. В первую очередь это касается кристаллов, произрастающих из эмберитовых жил. Их внешние, недавно сформировавшиеся слои нестабильны и способны повредиться даже от небольшого воздействия. Повреждения приводят к выбросу содержащейся внутри эдры соответствующего Аспекта. Нередко это может вызвать детонацию всего кристалла.

Поэтому при добыче крайне важно отделить кристалл от жилы очень бережно, не повреждая его поверхность. После этого следует изолировать его, обложив войлоком, опилками или иным мягким материалом. В отрыве от жилы эдра в кристалле начинает сжиматься, сосредотачиваясь во внутренних слоях. Внешние же постепенно отмирают, твердеют, становясь инертными. Они впоследствии служат естественной защитной оболочкой для кристалла и могут составлять до трети его объема.

Минимальный срок передержки эмберита между моментом отделения от жилы и передачей в обработку зависит от многих факторов – например, от Аспекта эдры, от её плотности, даже от формы кристалла. В среднем он составляет около двух недель, но некоторые кристаллы приходится выдерживать несколько месяцев прежде, чем можно будет безопасно использовать их. Иные виды и вовсе нуждаются в дополнительном защитном слое, добавляемом уже при обработке.

Из учебника «Природа и свойства эмберита» под редакцией Н. Г. Кабанова

Стрелял сам Стрельцов, но пуля, взвизгнув, ушла куда-то поверх голов забастовщиков – потому что сам атаман внезапно потерял опору и, всплеснув руками, ухнул куда-то вниз, будто под ним открылся потайной люк. Путилин, рванувший было к нему, тоже как-то странно споткнулся.

У меня и у самого вдруг ёкнуло в груди, и земля в буквальном смысле ушла из-под ног. Я успел взглянуть вниз и увидеть, как мёрзлая почва с хрустом и скрипом разверзлась подо мной, будто жадная пасть. Я успел переключиться на Аспект Ветра и в последний момент подхватил себя, зависнув в воздухе. Земляные челюсти подо мной сомкнулись, оставив неровную борозду, будто проделанную плугом.

Стрельцов же попал в ловушку, ухнув под землю по самую грудь. Орал, отчаянно размахивая руками. Хлопки выстрелов из его револьвера едва слышны были из-за поднявшегося гвалта. Позади нас казаки Стрельцова тоже стреляли поверх заграждений, ржали и фыркали напуганные лошади. Шахтёры бросились врассыпную, но некоторые падали, словив шальную пулю.

– Не стрелять! Стоять всем! – отчаянно выкрикивал Путилин, тоже провалившийся под землю по пояс.

На фоне этой неразберихи, развернувшейся буквально за секунды, резко выделялись два неподвижных человека – я сам, зависший в полуметре над землёй, и Кречет, по-прежнему сидевший на штабеле ящиков и даже не сменивший своей небрежной позы.

Я вытянул руку, подхватывая его телекинезом, но он как-то выскользнул из захвата, падая куда-то за ящики. Вес его будто мгновенно увеличился в несколько раз, и меня даже дёрнуло вперёд, словно я пытался удержать на невидимой верёвке непомерный для меня груз. Взлетев чуть выше, я метнулся вдогонку, и успел увидеть, как Кречет буквально проваливается под землю. Она легко разошлась под ним, словно трясина, проглотила полностью и сомкнулась снова.

– Не стрелять! – раздался очередной выкрик Путилина.

Одна из пуль, выпущенных в панике Стрельцовым, угодила в ящик с эмберитом, и изнутри донёсся нарастающий треск электрических разрядов.

– Все назад! Наза-а-ад! – страшным, срывающимся голосом заорал кто-то из шахтёров. Кажется, Филимонов. Он валялся на земле в нескольких шагах от меня – не то был ранен, не то просто споткнулся на больной ноге.

Я завис в воздухе в аккурат посередине площадки, в полукольце ящиков с эмберитом. И, несмотря на мороз, по телу прошла волна жара. Первой мыслью было взлететь вертикально вверх, как ракета, но тут же я вспомнил про Путилина – он завяз рядом со Стрельцовым, пойманный в земляную ловушку, и вряд ли выберется самостоятельно.

На то, чтобы что-то предпринять, оставалось буквально пара секунд, и решение было принято инстинктивно, по наитию. Одним мощным, надрывным усилием, разом выжигающим весь запас эдры в грудном узле, я подхватил повреждённый ящик Телекинезом, отбрасывая его вверх и в сторону.

Ящик был здоровый, размером с холодильник, но в воздух взмыл, словно футбольный мяч, получивший хороший пинок от форварда. Кувыркаясь, он промелькнул над крышами бараков, взлетев на высоту метров пятнадцати, и по высокой дуге устремился за пределы карьера. Судя по траектории, упасть должен был где-то снаружи, в окружавшей падь тайге.

Но упасть он не успел – шарахнул ещё в воздухе, оглушительно, как близкий удар молнии. Хотя, собственно, почему «как». Ослепительно-яркая ветвящаяся молния саданула в крышу одного из бараков – да так, что обломки полетели. Вслед за ней загрохотали следующие удары – уже чуть дальше, в деревья над обрывом. Они были уже потише, но только потому, что от первого удара я почти оглох.

Но даже сквозь плотную пелену, закладывающую уши, до меня доносились испуганные крики людей, ржание лошадей, срывающихся с упряжи, лай псов, грохот мощных электрических разрядов, треск ломающихся и вспыхивающих, как факелы, древесных стволов, в которых угодили молнии от лопающихся кристаллов гром-камня. Всё это слилось в сплошной оглушающий аккорд, от которого замирало сердце и перехватывало дыхание.

В воздухе я не удержался – меня отбросило на землю, и я валялся какое-то время, здорово контуженный и почти ослепший от вспышек молний, судорожно хватая ртом воздух. Но в себя пришёл довольно быстро. Ещё гремели взрывы лопающегося гром-камня, но реже и слабее. Я перевернулся на живот, поднялся, одновременно втягивая в себя эдру – благо вокруг её сейчас было столько, что она была заметна даже обычным зрением – висела в воздухе, будто светящийся туман. Переключился в боевую форму, эдра прокатилась по жилам бодрящим каскадом, быстро смывая слабость.

Стихло всё неожиданно и как-то разом. Последний разряд, последний раз яркая голубоватая молния шарахнула куда-то в землю – и вдруг всё замерло, лишь вились в воздухе какие-то ошмётки с крыши, да со стороны ковчега доносилось хрипение и возня лошадей – они сбились в кучу, перепутав всю упряжь. Двоих вообще не было видно – похоже, порвали-таки ремни и сбежали. Те лошади, на которых казаки Стрельцова прибыли верхом, тоже унеслись куда-то прочь. Собаки остались, но забились куда-то под ковчег и тревожно скулили.

Я подбежал к Путилину, который отчаянно пытался выбраться из ловушки. Но мерзлая земля держала его плотно – он будто врос в неё по пояс.

– Вы как? Кости целы?

– Вроде да. Но держит плотно – шевельнуться не могу.

Приглядевшись, я рассмотрел борозду в земле, проходящую прямо через него – след от открывшейся, а потом сомкнувшейся земляной пасти. Вырастив на правой руке длинный узкий шип из эдры, вбил его туда, в полуметре от катехонца. Затем начал расширять его и надавливать то в одну сторону, то в другую, раздвигая слои земли расширяющимся клином из эдры.

Получалось. Борозда заметно расширилась – все же почва в этом месте была довольно рыхлая, Кречет её разбередил своим Даром. За пару минут мне удалось выковырять и отбросить в сторону несколько здоровенных комьев, углубляя и яму сначала до бёдер Путилина, потом и до колен. Наконец, упираясь в землю обеими руками, он потихоньку и вытянул себя на поверхность.

А вот со Стрельцовым пришлось возиться гораздо дольше. Его люди к этому времени только подтянулись, но замерли в нерешительности, не зная, что делать. Я к нему не спешил и, честно говоря, вообще не имел желания помогать.

Комендант хрипел и ругался:

– Да быстрее, идиоты! Ищите лопаты! Ломы! Вытащите меня отсюда!

Сам я, убедившись, что с Путилиным всё в порядке, занялся ранеными шахтерами. Трое получили пулевые ранения – к счастью, несерьёзные. Но гораздо больше было тех, кого контузило взрывами эмберита. Одного убило наповал – молодого совсем парня с нелепыми, едва пробившимися усами. По иронии судьбы, он оказался шустрее остальных, первым бросился бежать и успел укрыться за бараком. Но именно там и схлопотал прямой разряд эдры.

Выглядел он жутковато – удар пришёлся в голову, всё лицо и шея его были разукрашены сине-красным рисунком от полопавшихся капилляров. Белки глаз и вовсе полностью залило кровью. От него едко пахло жжёным волосом – эдра так обожгла его, что волосы на голове потемнели и свились в тугие мелкие спиральки.

Мой Аспект Исцеления здесь был уже бессилен. Остальным пострадавшим я помог и, как сумел, успокоил. Вместе с Путилиным мы снова собрали шахтёров вместе.

– Это была ошибка! – перекрикивая гул толпы, вещал Аркадий Францевич. – И я приношу извинения за необдуманные действия коменданта. Все наши предложения и обещания остаются в силе…

– Да не надрывайся, вашблагородие, – зло сплюнув, перебил его один из шахтёров – бородатый черноволосый мужик с таким обветренным лицом, что оно казалось жёстким, как древесная кора. – Тебе мы, может, и поверим. И сынку Василевского тоже, в память о лекаре. Но что будет, когда вы уедете? Пока Стрельцов здесь атаман – житья нам здесь не будет.

Остальные поддержали его одобрительными выкриками.

– Ну, а чего вы от меня-то хотите? – огрызнулся Путилин. – Мы здесь проездом. И у меня нет полномочий, чтобы отправить в отставку коменданта. Стрельцов – законная власть здесь! Да и кого ставить взамен?

– Да хоть бы Зимина! – выкрикнули из-за спины Филимонова.

Снова гул одобрительных голосов.

– Да, точно!

– Гордей Гордеич – мужик твёрдый, но справедливый…

– И к тому же тоже давно здесь. Вес имеет…

– Зимин мёртв, – припечатал Путилин. – Убит вчера вечером.

Шахтёры снова загудели, и приглядываясь к ним, я понимал, что их удивление и огорчение вполне искренни. Что ж, хотя бы можно быть уверенным, что они не заодно с убийцей. И в целом, что у них нет осведомителей внутри крепости.

Тем временем, наконец, высвободился Стрельцов и сразу же надвинулся на шахтёров вместе со своими подручными. Снова едва не возникла стычка. Нам кое-как удалось не допустить новой стрельбы – развели людей Стрельцова и шахтёров по разные стороны площади, как боксёров по углам. В этом помогли волки во главе с Демьяном и Колывановыми – они встали посередине, угрюмо преграждая дорогу. Хорошо всё-таки, что большая часть бойцов в делегации – наша, а от Стрельцова лишь полдюжины. Иначе неизвестно ещё, как бы всё обернулось.

Комендант всё никак не мог успокоиться и требовал арестовать всех и увезти в крепость. И вообще-то у нас была такая возможность. Бастующие были в меньшинстве, не вооружены, и даже от ящиков с эмберитом мы их оттеснили, так что угрожать они нам не могли ничем. Разве что Кречет, скорее всего, всё ещё был где-то рядом. Но он, похоже, затаился и вмешиваться не собирается.

Но Путилин не собирался превращаться в жандарма.

– Никаких арестов! – отрезал он. – Мы уходим.

– То есть мы просто оставим всё, как есть? – прорычал Стрельцов. – Хороши же помощники!

Аркадий Францевич, как всегда, проявлял чудеса самообладания. Я же, увы, таким похвастаться не мог. Поэтому, не обращая внимания на вскинувшихся было казаков, я схватил коменданта за грудки и, приподняв над землей, прорычал ему прямо в лицо, не пряча клыков, отчётливо прорезающихся в боевой форме:

– Заткнись ты уже, болван! И не мешай нам исправить то, что ты наворотил!

Стрельцов, впрочем, был тоже на взводе, так что в долгу не остался. Он ударил в меня Даром, вырываясь из захвата. В магическом спектре я видел, как он весь окутывается плотным пульсирующим коконом из эдры. Особенно яркие сгустки сформировались в кулаках. И ими он и ударил – но как-то странно, раскрытыми ладонями вперёд, обеими сразу.

Мощный спрессованный заряд эдры ухнул в меня, как пушечное ядро. Мою собственную защиту не пробил – я сгруппировался, прикрывая грудь скрещенными руками. Удар был силён. На ногах я устоял, но при этом меня протащило назад метра на два, так что пятками я пробороздил в утоптанном снегу две отчётливых полосы.

Кажется, Стрельцов ожидал более значительного эффекта, потому что в глазах его мелькнули удивление, а потом и страх – когда я ринулся на него в ответ.

– Богдан! – предостерегающе выкрикнул Путилин и даже попытался вклиниться между нами, но не успел – двигался слишком медленно для того, чтобы догнать нефилима.

Но подоспели Демьян и Нестор – стремительные, клыкастые, в боевой форме. Вдвоём они успели перехватить меня за руки, буквально повисли на мне, оттягивая назад. Я замер в полуметре от Стрельцова и лишь яростно рыкнул на него. Он застыл на месте, вытаращившись на меня и неуклюже царапая замёрзшими пальцами застёжку кобуры с револьвером.

– Богдан, не надо… – прорычал мне Велесов, хрипя от напряжения. – Не марайся, не стоит он того.

Я мог бы вырваться, но не стал – вспышка ярости уже схлынула, и я взял себя в руки. И это хорошо – иначе я вряд ли сумел бы дозировать свою силу и ненароком прихлопнул бы коменданта наглухо.

– Угомоните своего подопечного, Аркадий Францевич! – дрожащим не то от злости, не то от страха голосом прошипел Стрельцов. – Что он себе позволяет⁈

Путилин подошёл к нему вплотную и тихо, чтобы услышали только находящиеся рядом, произнёс, отбросив все политесы:

– Богдан прав. Признайте уже – вы обосрались, Артамон Евсеич. Причём по всем статьям. А уж ваша выходка со стрельбой и вовсе ни в какие ворота не лезет. Что за истерика?

– Это был шанс покончить с Кречетом! Нужно было бить первым, но вы сами промедлили! И он нас чуть не похоронил заживо!

– Думаю, если бы хотел – то похоронил, – спокойно парировал Путилин. – Однако же он нас не сразу с головой под землю упрятал, а просто обездвижил. Он говорить пришёл, а не драться.

– Какие могут быть переговоры с этим самозванцем?

– Да прекратите уже упорствовать и корчить из себя непонятно что! – всё же не выдержал даже Путилин. – Без нас вы не выберетесь из всей этой клоаки, в которую сами же себя и загнали. Так что делайте, как вам говорят, иначе мы просто уедем. А вас сожрут уже к концу зимы. А то и раньше.

– Это мы ещё посмотрим! – выпалил Стрельцов.

Развернувшись, комендант бросился прочь, на ходу прикрикивая на свой немногочисленный конвой.

– Чего уставились, остолопы? Быстро ловите лошадей! Возвращаемся в крепость!

Путилин, вздохнув, проводил его взглядом, но останавливать, похоже, даже не собирался. Вместо этого вернулся к шахтёрам, сбившимся в кучу рядом с одним из бараков.

– Повторюсь – у нас ещё есть шанс решить всё мирно, – громко сказал он. – Остаток дня даю вам на то, чтобы всё обдумать и оповестить остальных. Завтра жду в крепости.

Он кивнул на ящики, расставленные полукругом на площади.

– А вот эмберит мы забираем. Я не позволю, чтобы вы использовали его для шантажа. К тому же, сами видите, насколько это опасно.

– Как это забираете? – выкрикнул кто-то из толпы.

– Это ж грабёж!

– Тут запасы за три недели добычи! Себе присвоите?

Путилин переждал первую вспышку и продолжил, поднимая руку с зажатой в ней, как жезл, тростью.

– Спокойно! Я же сказал – все мои предложения в силе. Пусть завтра в крепость явится делегация, представляющая всех добытчиков эмберита. И я лично расплачусь с ней по справедливым расценкам.

– Это каким же? – снова донеслось откуда-то из задних рядов.

– Скажем… в три раза больше, чем платил Стрельцов. Устроит вас такая сделка?

Шахтёры загудели, сбиваясь ещё плотнее в кучу и переговариваясь.

– Тоже всё скопом, по весу брать будешь? – наконец, выступил вперёд Филимонов. – Стрельцовские закупщики так делали, но оно же не по уму. Гром-камень – это ведь не золото, он всякий бывает. В ином весу на золотник, а стоит дороже, чем трёхфунтовый булыжник.

– Слушайте, я ведь не торгаш, – с некоторым раздражением отозвался Путилин. – И не для себя покупаю, а для государевых надобностей. Всё потом с обозом уйдёт в Томск, а потом и дальше…

– Позвольте, герр Путилин…

Катехонец обернулся и недоумённо приподнял бровь, взирая на подошедшего Ральфа Ланге – одного из механиков «Чудотворца». Долговязый инженер, склонившись к нему, что-то начал объяснять на ухо, как всегда, причудливо жестикулируя поднятыми на уровень груди ладонями в перчатках без пальцев. Путилин с ним в итоге согласился и, вернувшись к шахтёрам, добавил:

– Поступим так. Основную часть гром-камня мы выкупим для казны оптом, по единой цене. Но самые ценные экземпляры готовы купить для нужд Священной Дружины. И тут уж не поскупимся. Так что киньте клич – у кого хорошие кристаллы припрятаны, смогут продать их с хорошей выгодой. И не только гром-камень. Нам разный эмберит нужен.

Шахтёры одобрительно загудели. Даже Филимонов повеселел и, стянув варежку, протянул Путилину ладонь для рукопожатия.

– Что ж, вот это разговор, ваше благородие. Коли не обманываешь – уважишь ты работяг, век не забудут.

Путилин руку ему пожал, но сохранял серьёзное, даже строгое выражение лица.

– Таково моё слово, – сказал он. – Считайте, что пряником вас угостил. Но, если не захотите по-хорошему, и кнут понадобится – то уж не взыщите. Деньги у нас есть, но и сил побольше, чем у Стрельцова.

– Не от хорошего житья мы за дреколье взялись, – снова помрачнел Филимонов. – Мы ведь люди мирные. И лишнего нам не надо. А вот за то, что честно заработали – хотим сполна получить.

На том и расстались. Я в разговор не вмешивался, потому что всё это время чутко наблюдал за окрестностями с помощью магического зрения. Выпустил и Албыс на разведку. Особенно меня интересовало то место, где Кречет нырнул под землю.

– Земля за ним смыкается, – летая вокруг меня, прошелестела Албыс. – Так что хода не осталось. Но все же след есть, земля рыхлая. Он вон туда ведёт, наружу. За падью он на поверхность вылез, и был таков.

Прикинув расстояние, я понял, что Кречет пролез под землей метров семьдесят, а то и сто. И, похоже, с приличной скоростью.

– Сильный дар. Редкий. Опасный, – чуя мой настрой, пробормотала призрачная ведьма.

Прильнула ближе и зашептала на самое ухо:

– В следующий раз надо бить наверняка.

Я отмахнулся, отправляя её обратно в сердечник. Но всё же поёжился, представив, что было бы, если бы Кречет и правда похоронил меня заживо, разомкнув землю под ногами и отправив на глубину, скажем, метров трёх. И что бы я тогда делал? Как выбираться из такой ловушки? Да против таких трюков даже Аспект Пересмешника иммунитета не даст, потому что Дар не напрямую на меня воздействует, а на землю подо мной.

Нет, конечно, если перехватить у Кречета Аспект, то с его помощью и из-под земли можно будет выбраться – когда соображу, как это всё работает. Но, с другой стороны, придётся переключиться с боевой формы и стать гораздо уязвимее…

Да уж, Албыс права. Опасный противник. Очень неудобный. И ведь наверняка он показал только часть того, что умеет…

– Богдан!

Меня окликнул Илья Колыванов.

– Что с атаманом-то местным делать? Лошадёнки у них разбежались, но они их уже вернули и, похоже, двинулись назад, к острогу. Без нас.

– Ну и скатертью дорога, – буркнул я. – Дорогу они знают получше нашего. А там их и подмога встретит. Давай лучше помоги с погрузкой.

Нам пришлось немного повозиться с ковчегом – поправить сбившуюся упряжь на лошадях, поймать убежавших, развернуть колымагу на сто восемьдесят градусов, затащить ящики с эмберитом в грузовой отсек, специально освобождённый перед поездкой. Местные наблюдали за нами издали, не вмешиваясь. Но и помогать никто не вызвался.

Когда мы готовы уже были отправляться, к нам снова подошёл Филимонов.

– Мы с мужиками посовещались… Складно вы говорите. И к Священной Дружине вроде есть доверие. Но посмотрим, что ещё люди скажут. Соберём большой совет в Тута́лах. Но предупреждаю сразу – неволить никого не будем. Кто захочет к вам прийти и добычу свою продать – тот придёт. Но многие наверняка затаятся.

– Вам решать, – пожал плечами Путилин. – Мы же сделаем всё, что в наших силах. Но повторюсь – вам с местными властями надо как-то мириться. Вам же здесь жить.

– Так-то оно так… – уклончиво ответил шахтёр. – Но всё жить, как раньше, что-то совсем невмоготу.

– Ну, и насчёт Кречета, – вмешался я. – Передай ему – если и правда хочет поговорить мирно, то пусть говорит с нами. Мы готовы – в любое время, в любом месте. Но пусть поторопится – долго мы здесь задерживаться не будем.

– Хорошо. Передам.

– И вот ещё что… Имя Карагай тебе что-нибудь говорит?

– Хм… пёс его знает. Это у местных надо поспрашивать.

– Кстати, среди вас я ни одного чулымца что-то не увидел. А Стрельцов говорил, что местные на добыче эмберита тоже работают.

– Есть такое. Но у них своя бригада, вместе всегда держатся. И они обычно не в Гремучей пади промышляли, а вон там…

Он указал на северо-запад.

– Там ещё два карьера, верстах в десяти. И большой улус чулымский, Пышкины юрты. Вот там человек двадцать добытчиков наберётся. Но вообще, чулымцы чаще за самородками в тайгу ходят. Ну, и охотой промышляют.

– Пышкины юрты? – усмехнулся я. – Забавное название.

– Сами чулымцы его так называют. Вроде как был у них такой – князь Пышка. Давно ещё, в незапамятные времена. Тот улус старый, ещё старее Томска будет.

– А до Ин-Хазыра далеко?

– Подальше, да. Вёрст двадцать. И в другую сторону – вон туда, на восток.

Судя по моему встроенному детектору лжи, Филимонов не врал. Ещё одно подтверждение, что местная мстительница Карагай не в сговоре с шахтёрами. И, скорее всего, и с Кречетом она не заодно. Ну, хоть это радует.

Впрочем, если бы все враги Стрельцова объединились между собой – он до нашего приезда вряд ли дожил бы.

Попрощались мы с шахтёрами на хорошей ноте – они даже вышли на дорогу проводить нас. Ну, или просто поглазеть на ковчег – всё же для местных это была диковинка.

Путилин скрылся в салоне и я последовал за ним – мы уже довольно долго проторчали на улице, и хотелось погреться. Однако, поднимаясь по ступеням в тамбур, я вдруг замер и пошатнулся, едва не выпустив поручень. Катехонец встревоженно оглянулся на меня:

– Богдан?

Я и сам не сразу сообразил, в чём дело – в груди что-то ёкнуло, перед глазами всё поплыло, заволокло какой-то пеленой, начало двоиться…

Да это же Око! Сработал один из моих маячков у дороги!

Прикрыв глаза, я сосредоточился на той картинке, что передавал артефакт. Поначалу сложно было что-то разобрать – вокруг был сплошной снег, какие-то ветки, стволы деревьев… В какой-то момент я вдруг обнаружил, что пялюсь на пушистый кошачий зад – рыжеватый, с коротким хвостом-обрубком, чёрным на конце.

Нет, не кошка. Рысь. Причём крупная, чуть ли не леопард, ещё и довольно мощного телосложения. Она пробралась вперёд на мягких широких лапах, кажущихся для неё непропорционально большими. Остановилась, вытянув вперёд морду и принюхиваясь. Большие треугольные уши с чёрными кисточками чутко подрагивали, ловя звуки.

Ложная тревога? Видно, эта зверюга достаточно крупная, чтобы мой маяк на неё отреагировал. Похоже, не обычная рысь, а изменённая. Через Око я плохо видел следы эдры, но внутри животного точно что-то светилось. Карбункул?

Что-то промелькнули в поле зрения, и рядом со зверем прямо из воздуха возникла фигура человека в одежде с меховой оторочкой. Короткая куртка с капюшоном, отороченным пушистым мехом, меховые штаны с бахромой вдоль внешнего шва, лук и колчан со стрелами за спиной.

Карагай!

Лучница спокойно встала рядом с рысью, потрепала её по мохнатому загривку, глядя в ту же сторону, что и она. Встрепенувшись, вытащила лук из крепления, натянула тетиву, поправила ремень колчана так, чтобы удобнее было доставать стрелы…

Я наблюдал за всем этим, затаив дыхание, будто боясь, что меня заметят. Одновременно проследил по тонкой соединительной нити из эдры, где находится Око…

– Да что с тобой, Богдан? – снова окликнул меня Путилин.

Открыв, наконец, глаза, я выдохнул:

– Она здесь! Километра три на юг, по дороге к крепости!

Ответа Путилина не дождался – врубил Аспект Ветра и на бреющем, над самыми верхушками деревьев, понёсся к Оку.

На этот раз ты от меня не уйдёшь!

Интерлюдия

Карагай

Чтобы стать хорошим охотником – мало метко стрелять. Мало уметь выследить добычу в тайге и бесшумно подкрасться к ней. Нужно уметь ждать. Без терпения всё остальное может оказаться бесполезным.

Так говорил Улакчи-абай, учивший её держать лук и выстругавший для неё первые стрелы. Тогда Карагай была совсем юной, и эти напутствия казались ей пустой болтовнёй. По-настоящему оценила она слова старика только много лет спустя, но прежде пришлось не раз обжигаться и терпеть неудачи.

Терпение давалось ей с трудом – отец-ветер слишком легко раздувал огонь в её груди. Из-за этого ей тесно было в родном улусе, скучно видеть одни и те же лица вокруг. Её всегда тянуло куда-то вдаль, к неизведанному. Она даже сама не могла объяснить – к чему.

С ранних лет она могла неделями пропадать в тайге, уходя далеко от обжитых мест. Находила драгоценные сэвэн-тасы, сердцекамни, которые русские называют эмберитом. Добывала самую ценную пушнину – с напитанных эдрой животных, охотиться на которых решается далеко не каждый зверобой. Брала не только ледяных куниц и чернорогих оленей, но и редких голубых лисов, и седогривых волков-одиночек размером с доброго телёнка. А однажды, столкнувшись с огромным изменённым шатуном, не сбежала, а завалила его – слишком уж близко он был к её зимовью, так что нельзя было оставлять его за спиной. Из груди косолапого потом вырезала сэвэн размером с кулак.

Впрочем, с тем медведем ей помогла Иччи. Без неё Карагай вряд ли осмелилась бы.

Иччи. Кажется, сам отец-ветер свёл их вместе. Карагай нашла её ещё котёнком, в покинутом логове, устроенном в дупле огромного дерева. И уже через через пару зим стало понятно, что это не простой зверь. Большая кошка тоже отмечена духами леса, как и сама охотница.

Таких, как Карагай, в сибирских племенах называют по-разному. Некоторых – батырами, но это слово больше подходит мужчинам-воинам, могучим и свирепым в бою. Чаще говорят «кутлук-кеши» или «куттаган». «Кут» – это душа, дар духов, семя, вкладываемое ими в человека. Семена эти даруются каждому, однако лишь у немногих они начинают прорастать, образуя связь с духами. У Карагай это проявилось уже в раннем детстве, хотя она далеко не сразу поняла это. Но дедушка Улакчи смог разглядеть в ней зачатки Дара и направить по нужному пути.

– У животных тоже есть кут, – учил её Улакчи-абаай. – Как и у людей, и у шолмосов, и у мэнквов, и у айн, и у яг-мортов, и у всех прочих, что живут в тайге. Душа, покинув тело умершего человека, может потом переселиться в шолмоса, или в волка, или вообще в дерево. Для духов природы все мы – их дети.

Карагай помнила об этом, и потому к Иччи относилась не как к зверю, а как к младшей сестре. Они стали охотиться вместе, и очень быстро так привыкли друг к другу, что не расставались ни на день. Даже когда Карагай возвращалась в улус, рысь следовала за ней и спала в ногах, как обычный пёс. Родичи поначалу относились к ней с опаской, но потом успокоились. Только собаки нервно рычали каждый раз, когда она слишком приближалась.

Так и жили они – человек и зверь. Надолго уходили на охоту, ночевали, согревая друг друга своим теплом, и делили добычу по справедливости. Прежде, чем снять шкуру с очередного оленя, Карагай вырезала из туши большой кусок печени и самые мягкие, вкусные куски мяса. Нередко и сама Иччи, задушив зайца или молодую козу, притаскивала её сначала хозяйке, будто угощая. Бывало, что подарок приходился весьма кстати, и Карагай зажаривала мясо на вертеле и варила похлёбку на костре.