Текст книги "Это они, Господи…"

Автор книги: Владимир Бушин

ГЕНИЙ С МЕДАЛЬЮ

Борьба за свою гениальность

Из тех достославных соотечественников, что в воскресенье 22 ноября в телепередаче «Имя Россия» сокрушали, топтали, четвертовали, колесовали, пилили, сверлили и оплёвывали имя и образ Владимира Ильича Ленина, меня больше всего восхитил, даже умилил известный художник-миллионер Глазунов, по имени Илья, гений 1930 года рождения. Вы, возможно, переспросите: гений? Судите сами.

Только в годы контрреволюции он написал достойные кисти Рафаэля портреты великого демократа Анатолия Собчака и его сирой вдовицы Людмилы Нарусовой, любимицы тувинского народа, лучшего мэра всего земшара Юрия Лужкова и его лучшей супруги Батуриной, миллиардерши (что может быть лучше?), знаменитого поэта современности, как пишет о нем Станислав Куняев, Ильи Резника и папы римского, градоправительницы Валентины Матвиенко, благоуханной розы, выращенной в оранжерее Ленинским комсомолом пятьдесят лет тому назад, и митрополита, играющего роль замполита… Ну как же не гений! Что вам ещё надо?

Мало того. Тот же С. Куняев, главный редактор «Нашего современника» в книге «Мои глобальные победы» (Алгоритм, 2007) рассказывает, что в 1996 году Глазунов предложил журналу свои весьма пространные воспоминания под названием «Россия распятая». Ну, а как назвать иначе? «Россия на Голгофе» уже было сто раз. А «распятая» только пятьдесят, это посвежее.

Как водится, к первой публикации была сделана как бы редакционная «врезка», содержащая краткие данные об авторе. Он сам её и писал, сам и назвал себя там гением. Куняев поправил: «знаменитый». Когда пришла вёрстка номера, художник явился в редакцию, стал читать и – сразу:

«– Так не пойдёт!

– Что не пойдёт? – удивился я.

„Знаменитый“ не пойдёт.

– Хорошо. Давайте напишем „выдающийся“.

– Не пойдёт!!

– Ну „великий“?

– Нет, – отрезал Глазунов, – только „гениальный“!!! Вы не понимаете, что, печатая мою книгу в десяти номерах, вы в два-три раза поднимете тираж своего умирающего журнала».

С трудом удалось уговорить на «великий». А тираж после его 51-го «Распятия» не поднялся в 2–3 раза, наоборот – упал с 21.064 экземпляров до 16.289, но деликатнейший Куняев милосердно утаил это от мемуариста.

Но вот в 2006 году в том же «Алгоритме» вышла книга Валентина Новикова о Глазунове, и названа не как-нибудь, а «Русский гений». В предисловии, которое, судя по журналу, мог написать сам гений, в первых же строках объявляется: «Илья Глазунов снискал славу самого „скандального“ и самого выдающегося художника XX века. Безоговорочное официальное подтверждение титула „самый выдающийся художник XX века“ он получил по результатам опроса соотечественников, а ЮНЕСКО удостоило его Золотой медали Пикассо за особо выдающийся вклад в мировую культуру».

Интересно. А кто, когда, где проводил опрос? Меня, например, никто не спрашивал, и не слышал я об опросе. Но – не спорю. Раз медаль выдали, печать поставили, значит, гений. А вот имелись ли медальки ЮНЕСКО у Репина, Врубеля, Серова, Левитана, Васнецова, Сурикова, Коровина, Малявин и других хотя бы только русских художников XX века, которых наш гений заткнул за пояс как самый-самый? К тому же, всезнающий Куняев утверждает, что Глазунов терпеть не может Пикассо, художника совершенно иного склада, и считает его просто авантюристом. И это подтверждается тем, что на вопрос о любимых художниках Илья назвал в книге о нём девять имён, и Пикассо среди них нет. А В. Новиков, с восторгом говоря о Золотой медали ЮНЕСКО, умолчал, чье имя она носит. Но как же так? Если бы мне предложили медаль имени, допустим, Валентина Сорокина, разве я её принял бы? Да ни в жисть! А тут гений, а хватает…

А скандальность Глазунова никак не доказывается. Видимо, молча имеется в виду тот странный факт, что его лет тридцать не принимали в Академию, и принял, как гений гения, только Зураб Церетели. Конечно, скандал!

Сифилис не щадит и гениев

А почему именно Илья Сергеевич больше всех гробокопателей программы «Имя Россия» обворожил меня? Да потому что никто другой на показал с такой ясностью, живописной красочностью, зримой очевидностью и физиономию, и нутро антисоветчиков путинской эпохи. Он это сделал поистине гениально!

Тут надо вспомнить ещё один эпизод из книги С. Куняева «Мои моральные победы». В 1959 году автор работал в комсомольском журнале «Смена». Приближалось 90-летие Ленина. И вот к этой дате молодой гений принёс в журнал портрет Ленина. По словам Куняева, это был не плакатный, не банальный, а «человеческий образ вождя русской революции». Илюша уже тогда знал, как надо отмечать знаменательные даты, не пропускал их.

А после контрреволюции Куняев был просто ошарашен, травмирован, раздавлен, увидев, что в своих картинах Глазунова рисует гнусную карикатуру на Ленина, а в своих писаниях называет его не иначе, как «тиран», «палач», «русофоб» и даже «сифилитик».

Примерно тот же набор эпитетов услышали мы теперь и в телепередаче. Разве что не было «сифилитика». Возможно, к исходу восьмого десятка гений всё-таки понял, что сифилис ведь это не что иное, как болезнь, несчастье, беда, которая может постичь любого, в том числе – даже гения с медалью. Тем более, что ведь существует бытовой сифилис, который передаётся внеполовым путём, и наследственный, вдруг из глубины времён настигающий прапраправнука.

В конце XIX и начале XX веков сифилис был весьма распространён в России, которую потеряли С. Говорухин и Н. Михалков. Так, по данным врача-венеролога Л. И. Картамышева, в 1861–1869 годы, т. е. в пору близкую к рождению Ленина, ежегодно сифилисом заболевало более 60 тысяч человек. Заболевало! То есть прибавлялось к уже болеющим. А в 1913 году, когда в Москве родился отец Никиты Михалкова, на каждые 10 тысяч москвичей приходилось 206 больных сифилисом. К счастью, в Советское время эти цифры мы потеряли вместе с михалковско-говорухинской Россией.

Так что, не было бы ничего удивительного, тем более – позорного, порочащего, стыдного, если бы российского гражданина Ульянова постигла эта беда: болезнь есть болезнь, она не считается ни с положением человека, ни с его талантами, должностями, ни с чем иным. Говорят, было четыре таких больных даже среди римских пап. Поэтому издеваться над несчастьем человека может только болван или подонок.

Тем более, что у Ленина вовсе не было сифилиса. Мало того, знаменитый невропатолог Россолимо Григорий Иванович, один из врачей, лечивших Ленина, 30 мая 1922 года сказал Анне Ильиничне, сестре Ленина: «Положение крайне серьёзно. Надежда на выздоровление явилась бы лишь в том случае, если в основе мозгового процесса оказались бы сифилитические изменения сосудов» (Ю. М. Лопухин. Болезнь и смерть В. И. Ленина. М., 1997. С.19). Лишь бы в том случае… Иначе говоря, слава Богу, если бы сифилис! Можно бы вылечить, но – увы…

Протокол вскрытия, подписанный медицинскими светилами того времени, констатировал: «Основой болезни умершего является распространенный атеросклероз сосудов на почве преждевременного их изнашивания» (Там же, с. 47).

Это совпадает с диагнозом поэта:

 
Десять жизней людских
Отработал Владимир Ильич…
 

«Непосредственной причиной смерти явилось: 1) усиление нарушения кровообращения в головном мозгу, 2) кровоизлияние в мягкую мозговую оболочку в области четверохолмия» (Там же). Автор книги академик Ю. М. Лопухин резюмирует: «У Ленина было тяжелое поражение мозговых сосудов, особенно – системы левой сонной артерии» (Там же. с.55).

Илья Глазунов старше Ленина уже на 25 лет, но я, слава Богу, уверился, видя его резвость в той телепередаче, что такая тяжелая болезнь ему не грозит: ничего похожего на преждевременное изнашивание сосудов или каких-то других членов! Наоборот: все на своих местах, всё функционирует, всё крутится. Но возраст, конечно, иногда однако же даёт о себе знать.

В русском народе есть и такие

Например… Глазунов взывал к участникам телепередачи и к нам, гражданам России:

– Дорогие друзья! Как представитель русского народа, я утверждаю: Ленин повторял за Марксом, что история есть борьба классов. Какая чушь! Они ничего не видели дальше своего носа. История есть борьба рас и религий. Это я вам говорю как профессиональный историк.

Я заметил, как на экране по лицу генерала Варенникова метнулась тень недоумения. Действительно, он четыре года воевал против напавших на нас немцев. А разве они, в отличие от нас, черной или жёлтой расы? За четыре года он едва ли видел хоть одного чернокожего фрица. И разве они буддисты или иудеи, а не христиане, как русские? Или они напали на нас как верующие (у них же на пузе красовались пряжки со словами «Got mit uns!») на неверующих? Но тогда почему Господь оказался на нашей стороне? Непонятно…

– Милые друзья, – продолжал гений, – как представитель русского народа, я заявляю: ужасные жертвы Буденновска, Норд-Оста, Беслана – всё это порождение марксизма-ленинизма!..

Тут я вспомнил слова проницательного Куняева из его книги «Мои вербальные победы»: «Феноменальное невежество знаменитого художника играет с ним злую шутку. Каждую бульварную антисоветскую книгу, каждую кухонную сплетню о Ленине и Сталине он встречал как внезапно открывшуюся ему великую истину с экзальтированным восторгом. Именно ему, великому художнику, человеку голубой крови, поклонники доверяли сокровенные тайны». Я поверил: это правда. Но не вся, дело не только в невежестве.

– Родные друзья! Как представитель русского народа, довожу до вашего сведения: большевики под руководством Ленина и Сталина провели террор против народа России, настоящий геноцид. Правда, за время их кровавого владычества население страны выросло от 150 миллионов почти до 300, но могло вырасти больше. Солженицын ошибался, говоря о 106 миллионах, на самом деле большевики уничтожили 200 миллионов. У нас в Жуковке, где я отгрохал дачу, об этом знают все.

– Любимые друзья, как представитель русского народа…

Но тут я должен прервать речь гения и опять заглянуть в его прошлое.

От Радзишевского к Радзиховскому в обход Зиновьева

Не так давно на какой-то выставке появилась картина с изображением московского Кремля, и под ней стояла подпись «И. Глазунов». Однако художник заявил, что это не его работа, что это подделка, обман. Он был решительно против, и картину не то убрали, не то сняли его имя. Конечно, тут можно задуматься: а что если где-то появится портрет Ленина, упомянутый Куняевым?.. Но как бы то ни было, а в данном случае Глазунов восстановил справедливость и заклеймил фальсификаторов. Прекрасно! Теперь слушайте:

– Любимые друзья! Я, как представитель русского народа, обожаю нашего ведущего Сашу Любимова. Как представитель представителя. Его улыбка мне дороже улыбки Джиоконды… Саша, дайте мне еще три минуты. (Тот охотно даёт). Спасибо… Сердечные друзья! Как представитель, я цитирую Ленина: «На Россию, господа хорошие, мне наплевать. Пусть погибнет 9/10 населения, но остальные доживут до коммунизма».

Это откуда же взял? Молчит представитель. Но я знаю, откуда. Из книги Владимира Солоухина «При свете дня». Они были какое-то время друзьями, но позже Владимир Алексеевич в книге «Последняя ступень» почему-то вывел под именем Кирюши (Илюши?) персонаж, очень похожий на Илью Сергеевича, в не привлекательном виде агента КГБ и провокатора. Разразился скандал, разрыв, угроза судом, впрочем, так и оставшаяся угрозой. Совершенно как у другого участника передачи – Черномырдина, грозившего подать в суд на президента Буша, назвавшего его на весь мир взяточником и кровососом, но ни на что, кроме сотрясения воздуха, не посмевшего.

Так вот, в книжечке, изданной в 1992 году неизвестным тиражом в неизвестном издательстве на деньги известной ему американской фирмы Belka Trading Corporation, великий русский патриот Солоухин метался между «добросовестным и устремленным публицистом» Радзишевским и столь же добродетельным мыслителем Радзиховским, бегал от «замечательной публицистки» Доры Штурман (Израиль) к не менее замечательной Надежде Мандельштам, увы, почившей в Бозе, хватал у них ароматные цитатки и совал нам, дорогим соотечественникам, под нос. И одну, видимо, именно такого происхождения цитатку в своём пересказе поместил на странице 145: «Владимир Ильич бросил крылатую фразу: пусть 90 % русского народа погибнет, лишь бы 10 % дожили до мировой революции».

Представьте себе, нечто похожее действительно было, но, как ещё при жизни Солоухина установил Вадим Кожинов, во-первых, автором изречения был не Ленин, а Зиновьев. Согласитесь, Илья Сергеевич, есть некоторая разница. В отличие от вас сообщаем, когда и где это было напечатано: 17 сентября 1918 года в газете «Северная коммуна», выходившей в Петрограде, где Зиновьев и возглавлял власть. Во вторых, цифры там стояли в обратном порядке: не 90 и 10, а 10 и 90. И на самом дела фраза выглядела так: «Мы должны увлечь за собой девяносто миллионов из ста, населяющих Советскую Россию. С остальными нельзя говорить – их надо уничтожать». Согласитесь, Илья Сергеевич, есть некоторая разница: всё-таки и Зиновьев был в девять раз менее свиреп, чем изображаете вы.

Что ж получается? Фальсификаторов разоблачает и клеймит, а сам – куда как похлеще. Не к лицу это гению и представителю.

Впрочем, что ж копаться в делах столетней давности. Вы, представитель, лучше бы вспомнили похожие слова, сказанные уже в наши дни: «Да, в ходе реформ могут погибнуть миллионов тридцать. Но они сами виноваты: не вписались в наши реформы. А чего переживать! Русские бабы ещё нарожают». Не слышали? Не знаете, кто сказал? Чу… Как видите, в абсолютных цифрах этот Чу превзошел Зиновьева в три раза. И первые десять миллионов – уже, т. е. на 33,3 % программа Чу выполнена.

Как в Неве топили патриота

А что касается книги В. Солоухина, то там много интересного. Например, за хорошие американские деньги сказано ещё, что в ночь с 25 на 26 октября 1917 года всех 15 членов Временного правительства большевики схватили в Зимнем дворце и – «не мешкая ни часа, ни дня, посадили их в баржу, и баржу потопили в Неве» (с. 161). Сказано с такой уверенностью, будто сам был на этой барже, но Господь за великий патриотизм спас его… А на само деле схватить-то схватили всех 15, даже в Петропавловку упрятали, но тут же и отпустили, даже честное слово не потребовали. И семь из них остались на родине, иные занимали немалые посты и должности в Советское время, министр путей сообщения А. В. Ливеровский во время блокады Ленинграда участвовал в сооружении «Дороги жизни», умер в 1951 году, дожив до 84 лет. А восемь человек, утопленных в Неве, вынырнули в Сене. Министр исповеданий А. В. Карташов стал выдающимся историком православия, умер в Париже 85-ти лет. А министр-председатель Экономического совета С. Н. Третьяков и вовсе стал сотрудником нашей разведки. Но в 1943 году в оккупированной Франции немцы его раскрыли и расстреляли.

В другом месте Солоухин писал: «В первом составе Совета народных комиссаров соотношение евреев и неевреев было 20:2» (с.212). Он никогда не видел списка народных комиссаров, а список давно известен: из 15 человек там только один еврей – Троцкий. Значит, соотношение не 20:2, а 1:14. Таков масштаб вранья или невежества.

Самоубийство гения

Всё это раскопал человек, о котором вы, гений с медалью, писали в «Литературной газете»: «Мне безразлично и абсолютно неинтересно мнение о моих работах покойного литературного критика В. Кожинова, широко известно в узком кругу…». Ну, это дело личное. Думаю, что Ленину вы тоже были бы абсолютно безразличны со всеми вашими художественными потрохами. Он только сказал бы вам: «Учиться, учиться и учиться…».

Между прочим, ваше письмо в «Литературку» несколько озадачивает тем, что подписано так: «Илья Глазунов, народный художник СССР, профессор, действительный член Российской Академии художеств, академик, лауреат Государственной премии РФ, почётный член Королевских Академий художеств Мадрида и Барселоны, кавалер Золотой медали ЮНЕСКО им. Пикассо, лауреат премии им. Дж. Неру». Дюжина званий и наград!

Ну разве гении так подписываются. Разве можно представить, чтобы Пушкин подписался: «академик и камер-юнкер». А Лев Толстой – «кавалер ордена Анны Четвертой степени, медали „За оборону Севастополя“, лауреат премии им. Островского». Им достаточно одного имени: Александр Пушкин, Лев Толстой, Михаил Шолохов… Право, Илья Сергеевич, таким набором, похожим на юбилейный торт, вы просто перечеркнули себя как гения.

Илюша, пощади!

И кто ж после всего этого поверит ещё и тому, что Глазунов рассказал в программе «Имя Россия» 30 ноября при обсуждении кандидатуры Александра Второго. Уверял, что во времена, когда первым секретарём горкома в Ленинграде был Григорий Васильевич Романов, т. е. в 70-80-е годы, было решено снести известный «храм на крови» – месте убийства царя. Но гений явился к Романову и после короткого разговора тот кому-то немедленно позвонил и приказал: «Отменить!». На каких дураков это рассчитано? А на тех самых, что сидели с ним рядом: они увлеченно слушали, потом аплодировали и восклицали: «Какой молодец! Спаситель храма! Герой!».

Хоть бы задумались, кто решил снести храм? Какая наверняка же высокая инстанция? А Романов был такой дремучий человек, что не понимал суть дела, но Глазунов моментально открыл ему глаза? И кому он позвонил, кому приказал? Всё это очередная несусветная чушь. В те годы не могло быть ничего подобного, никто не решился бы сносить храм. И вот теперь он вставит в новое издание своих воспоминаний, если оно будет, ещё и этот героический эпизод своей великой жизни. А ведь и без того, как пишет Куняев, «вся восьмисотстраничная книга воспоминаний Глазунова наполнена слухами, сплетнями, анекдотами, фантастическими сюжетами». Одним сюжетом такого пошиба теперь может быть больше…

ЗАКОН АБРАМОВИЧА

К 65-летию Победы снимается фильм о маршале Жукове Мне предлагали главную роль. Гонорар 750 тысяч долларов. Я не мог согласиться. Меня не интересует, с кем он сожительствовал…

Николай Губенко, народный артист СССР.

«Советская Россия», 10 ноября 2009.

 
Сегодня мир разъединённых наций
Обязан свято сей закон блюсти:
Чего нельзя за кучку ассигнаций,
За десять кучек можно огрести.
 
 
Вначале мир был этим огорошен,
Но Абрамович продолжал учить:
– Чего добыть нельзя за горстку грошей,
За бочку грошей можно получить.
 
 
Но есть ещё артисты как Губенко!
Чтоб Жукова сыграл в постели он
(«Как пригодится к юбилею сценка!»),
Ему сулили чуть не миллион.
 
 
Де не рублей, не путинских – заморских.
Предательство художников в цене!
И гладит Абрамович их по шёрстке,
И хлопает Медведев по спине.
 
 
Да, юбилей становится всё старше.
Его шакал-киношник страстно ждал.
И он покажет, как великий маршал
На 1-м Женском лихо побеждал.
 
 
Но в этот раз, увы, не с тем артистом
Пришлось ему комедию ломать.
Вот бы их ещё – «двупалым свистом
В бабушку и бога душу мать!».
 

«Завтра», № 48, 2009

ОТЪЕВШИСЬ, ОНИ ТОТЧАС НАГРЯНУТ!

^{Э. Володарский. Лауреат премии КГБ, доктор Академии искусств Сан-Марино}

Вот уже который год подряд наш народ теряет почти по миллиону своих братьев и сестёр. 2008-й високосный, видимо, превзошел прежние. Стоит только оглянуться окрест. Звоню по телефону товарищу студенческих лет писателю Юрию Вронскому, хочу сообщить, что 2 декабря умер Анатолий Мошковский, наш общий друг. В нынешние дни, в атомизированном реформаторами обществе он мог не знать это, а надо же выразить сочувствие Толиной жене Гале, теперь вдове. И вот женский голос отвечает мне:

– Кто говорит?

Я не люблю отвечать на этот вопрос и несколько секунд молчу, потом называюсь. И вдруг:

– Юра умер 22 мая…

Весть о смерти встретилась с вестью о смерти.

Такие же ответы я услышал, когда позвонил и милому однокашнику по Литинституту прекрасному поэту Владимиру Семёнову, и песенному Михаилу Таничу, рукопись которого когда-то рецензировал для «Советского писателя», и незабвенному Коле Евдокимову… У трёх редакторов, с которыми я работал долгие годы, умерли матери – у Юрия Мухина, Александра Проханова, Владимира Бондаренко, у меня самого умерла сестра… И все в этот високосный… И вот в такие-то дни популярная газета печатает изящный философский трактат под заглавием «Momento mori!», то бишь «Помни о смерти!». Нашли время, нашли место, нашли, кому напомнить. Это до какой же степени надо уйти в свои тёмные недра или не уважать свой народ, чтобы ещё и глумливо напоминать соседу: завтра, милок, твой черёд.

Уж я подумал, что это, может быть, имеет аллегорический смысл и адресовано подписчикам газеты: помни, мол, подписчик, о возможной смерти твоей газеты.

В первых числах декабря мы отмечали 75-ю годовщину Литературного института.

 
Чем чаще празднует лицей
Свою святую годовщину,
Тем робче старый круг друзей
В семью стесняется едину…
Зовёт меня мой Дельвиг милый,
Товарищ юности живой,
Товарищ юности унылой.
И мнится, очередь за мной…
 

Толю Мошковского, товарища юности, талантливого детского писателя, хоронили как раз в дни литинститутского юбилея. Он уже несколько лет не выходил из дома, и я как раз собирался рассказать ему, как прошел юбилей.

У критика Владимира Бондаренко, которому идёт седьмой десяток, как уже сказано, тоже умерла мать. В «Завтра» № 48 он об этом напечатал статью и тут же поместил стишок своей сестры Елены Сойни. Получилась славная поминальная подборочка. Однако некоторых читателей газеты это покоробило. Как так? Почему? Вот Ненавистник Лицемеров заявил в Интернете: «У всех умирают пожилые родители, но не все имеют возможность использовать для их поминовения общественное издание… Постеснялся бы и помолчал лишний раз». В самом деле, тем более, что речь идёт не об одном из рядовых сотрудников газеты, которые тоже не имеют такой возможности, а о заместителе главного редактора, а он, главный-то, кстати сказать, даже извещения о смерти своей матери не дал. Конечно, людей раздражает, что и тут иные «продвинутые» стараются использовать своё положение. Мало того, скорбную подборочку Бондаренко дал ещё и в своей газете «День литературы». И как! На первой полосе, на месте передовицы. Нет, мол, на свете ничего важнее моего горя.

Но, по-моему, дело не только в этом. Разумеется, о смерти отца или матери, дочери или сына можно рассказать в воспоминаниях, в стихах или почтить их память как-то ещё. Павел Антокольский написал прекрасную поэму о погибшем на войне двадцатилетием сыне. Она кончается так:

 
Прощай, моё солнце, прощай, моя совесть!
Прощай, моя молодость, милый сыночек.
 
 
Пусть этим прощаньем закончится повесть
О самой глухой из глухих одиночек.
Прощай… Поезда не приходят оттуда.
Прощай… Самолёты туда не летают.
Прощай… Никакого не сбудется чуда.
А сны только снятся нам, снятся и тают.
 
 
Мне снится, что ты ещё малый ребенок.
Смеешься и топчешь ногами босыми
Ту землю, где столько лежит погребённых…
На этом кончается повесть о сыне.
 

Какая чистота и сдержанность, и глубина отцовского горя. Эти давние послевоенные строки всплыли в моей памяти и остались в них, когда в 22 года погиб и мой сын. Да, такие стихи естественны и понятны. Но вот сразу после смерти матери или сына – в газету, где, как на площади, многотысячные толпы народу и бить себя в грудь, и стенать, и размазывать слёзы?! У поэта А. Д., известного по разным фестивалям, юбилеям, презентациям, тоже погиб сын, и в этот же день – он ведь профессионал! он же лауреат премии Лермонтова и Бунина! – написал стишок, подобрав рифмы повыразительней: смерть-твердь, могила-убила, сынок-венок… А печатая стихотворение в книге, скорбящий лауреат ещё и поставил под ним дату и указал: «День гибели сына». И, конечно же, уверен, что открыл читателю лучшую сторону своей возвышенной поэтической души. Но больше, чем сам факт «привилегированной элитной скорби», читателей возмутило другое. Бондаренко воспользовался случаем и упомянул множество родственников от своих бабушек и дедушек до внуков и правнуков своей матушки. Начал с отца. Оказывается, будучи председателем сельсовета в своей деревне под Харьковом, отец при коллективизации проявил уж такую резвость и лихость, что даже в те годы был осуждён за это и сослан в Сибирь. Факт примечательный вдвойне, даже втройне. Во-первых, говоря о коллективизации, у нас нередко сводят дело к выселению кулаков. А выходит, что ссылали и тех, кто чрезмерно усердствовал в организации колхозов. Во-вторых, и тут антисоветчик – сын репрессированного! Окуджава, Аксёнов, Дементьев, Бондаренко… И тут – это ни в чем ему в жизни не помешало.

Дальше – аттестация своих сестриц: «Неплохие выросли…». Одна – доктор каких-то наук да еще пьесы пишет, стихи сочиняет; другая – многолетний руководитель республиканской библиотеки; да и я, говорит, «вроде не бомжатничаю». Куда там! Почти всю жизнь – в литературных начальниках, член бесчисленных редколлегий, а лет десять тому назад заимел свою собственную безгонорарную газету. Но, кстати сказать, как странно понимает он страшное словцо нынешнего проклятого времени – бомж. Для него это что-то вроде бездельника, если не жуира.

И вот о молодом поколении своего клана: «Внуки матушки раскинулись (!), как в стихах довоенных романтиков-ифлийцев: „Пусть от Японии до Англии сияет родина моя!“». Ну, ифлийцы, а здесь имеется в виду Павел Коган, писали несколько иначе:

 
Но мы ещё дойдём до Ганга,
Но мы ещё умрём в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла родина моя!
 

Поэт мечтал о всемирном братстве народов, как до него мечтали многие поэты – и русский Пушкин, и поляк Мицкевич, и украинец Шевченко —

 
О временах грядущих,
Когда народы, распри позабыв,
В великую семью соединятся.
 

И тот ифлиец готов был умереть за эту великую семью, и умер 23 сентября 1942 года в боях под Новороссийском.

Вовсе не такая готовность, а совсем другое интересует Бондаренко и его родственников: «В Японии работает в биохимическом центре мамина внучка Ирина, в Киеве – инженером-физиком внук Дмитрий, там же руководит информационным центром и внук Олег, а в Англии преподаёт кельтам кельтский язык внук Григорий, ведущий кельтолог России». Действительно, от Японии до Англии, ставших им «сияющей родиной».

Это и возмутило Юрия Федоровича в Интернете: «Дошло уже до того, что, не стесняясь нас, живущих и работающих на благо России, литераторы рассказывают в газетах о своих детях и внуках, перебравшихся в Америку, Канаду, Западную Европу и при этом призывают, агитируют, просвещают нас, как правильно жить. Ни стыда, ни совести, ни чести у этих „пламенных революционеров“»…

А кроме того, тут не всё ясно хотя бы с сыном Григорием. Во-первых, если он ведущий кельтолог России, то почему живет и работает так далеко от неё, за Ла-Маншем? Во-вторых, если он ведущий, то кто ведомые и много ли их у нас? В-третьих, куда он ведёт русских кельтологов, пребывая в Англии? Наконец, так ли уж велика у нас потребность в кельтологах? И если их не хватает, то нельзя ли в соответствии с недавним антикризисным советом В. Путина переквалифицировать по их профилю египтологов или мамонтологов, которые, возможно, в избытке?

Всё это остаётся неизвестным, а Бондаренко подобрался к главному: «Меня могут упрекнуть (тот же неутомимый Бушин) за то, что внуки поморские (Бондаренко, „сын врага народа“, явился в первопрестольную из Петрозаводска) разлетелись от Японии до Англии. А что же, лучше бомжатничать в родной сторонушке? Если государство до сих пор за 25 лет перестройки почти ни копейки не вкладывает ни в науку, ни в промышленность? Если здесь нет ни работы, ни жилья, ни условий для научных исследований».

Насчёт неутомимого Бушина угадал, но какая ухмылка в лицо «родной сторонушке». А ведь, поди, не раз цитировал с восторгом

 
Россия, нищая Россия,
Мне избы серые твои,
Твои мне песни ветровые —
Как слёзы первые любви.
 

Насчёт государства тоже верно. И что ж, это даёт нам право бросить больную родину и разбежаться по тёплым местам обоих полушарий? Уф иронизирует: «Почему его дети должны бомжевать в России, если можно отсидеться в Англии? Вот это настоящий патриотизм!».

Но отчего же им непременно бомжевать? Ведь всем родина дала высшее образование, хорошие специальности, они молоды и к тому же, по словам самого главы клана, исполнены «мощной жизненной энергией». Уж если престарелый родоначальник катается, как сыр в масле, – из одной газеты в другую, из северной Ирландии в Южный Китай, из одной литературной премии в очередную, то, надо думать, такова хватка у всего рода, и молодые его представители могли бы и превзойти своего аксакала.

Но слушайте дальше: «Вернутся деньги Абрамовичей и Потаниных в Россию, возродится реальная экономика и реальная наука – и внуки мамины первыми вернутся». Ну и ну… Даже в наше бесстыжее время редко можно услышать столь откровенное признание в родовом шкурничестве. Вот вы, оставшиеся в России, заставьте Абрамовичей вернуть деньги, вот вы, кацапы, восстановите экономику и науку, тогда мы и примчимся назад. Первыми! И охотно расскажем вам, как мы тосковали, как страдали в разлуке с любимой родиной. За наши страдания верните нам наши квартиры, как Аксёнову и Войновичу, или дайте новые, европейские, как Кублановскому и Казакову, назначьте нас на хорошие должности с хорошим приварком, как Любимова, ну, и так далее.

Ему и в голову не приходит хотя бы попросить своих преуспевающих родичей от Японии до Англии стать членами редакционного совета его газеты «День» или просто поддержать её материально кто чем может – иенами, гривнами, долларами, фунтами стерлингов – чтобы гонорар выдавать не только себе, главному редактору, но и всем авторам газеты. Нет, не смеет. Как можно-с обременять милых родственничков, им и без того невыразимо тяжко вдали от родины.

Одному из тех, кто возмутился оправданием и прославлением своих разбежавшихся из больной России родичей Бондаренко ответил: «Не знаю, есть ли среди ваших родственничков Герои Советского Союза, а вот у меня они есть». Ну, во первых, не «они», а он. А во-вторых, дух дяди Героя Советского Союза никак не передался племяшу, даже наоборот: он возрос антисоветчиком. И потому ссылка на погибшего Героя туг уж поистине последнее прибежище…

Но нежная любовь и своим удравшим за бугор родственникам лишь одна сторона души Бондаренко. Он и во многом другом заодно с Познером, Сванидзе, Чубайсом. Посмотрите, что пишет хотя бы о заключённых. Они «и руководили строительством своих(?) объектов, и железные дороги по всей России проложили, и бомбу атомную, и ракеты первые сделали»… Это ж любимая песенка помянутых выше! Конечно, заключённые, как и во всём мире, у нас работали. И были стройки, на которых они потрудились на славу, например, на Беломоро-Балтийском канале. Но как же всюду-то они успевали? Ведь их никогда не было в стране более одного-полутора миллионов, а иные по возрасту или нездоровью к тому же и работать не могли. А вот, поди ж ты, создали великую экономику великой страны! А что остальной 200-миллионный народ делал? Отдыхал, прохлаждался, смотрел фильм «Заключённые» с великим Астанговым в роли Кости-капитана да ждал сочинения Бондаренко.