Текст книги "Коллаборационисты: мнимые и настоящие"

Автор книги: Владимир Трофимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

В Беринговом море конвенция 1867 года упоминала всего три точки. То есть тут имелся существенный простор для творчества в ходе переговоров. Через эти точки можно было провести прямые линии разграничения. А можно было вполне правомерно претендовать на равноотстоящую линию, поскольку в середине XIX века еще не было понятия морской экономической зоны или континентального шельфа.

Но Советский Союз «почему-то», несмотря на все вышеизложенные обстоятельства и вопреки своей многолетней линии на секторальный раздел Арктики, вдруг занял особую позицию. Он согласился на разграничение по прямой линии в Чукотском море. Казалось бы, все хорошо. Но нет! Здесь произошло ухудшение для СССР правовой ситуации, существовавшей до злополучного соглашения 1990 года. Согласно его статье 2 «линия разграничения морских пространств идет на север по меридиану» 168 градусов 58 минут 37 секунд «западной долготы через Берингов пролив и Чукотское море по Северному Ледовитому океану, насколько допускается по международному праву». Последнее словосочетание – юридически не тождественно тому, которое было предусмотрено в тексте российско-американской конвенции 1867 года: «направляется по прямой линии безгранично к северу». Включенную в текст соглашения 1990 года новую формулировку можно толковать в том смысле, что стороны соглашения считали, что международное право не допускает, чтобы линия, разграничивающая пространства двух государств в Северном Ледовитом океане, простиралась до Северного полюса. Но такого ограничения

Российская Империя и США в 1867 году не предусматривали. Именно в точке Северного географического полюса пересекаются секторальные границы, установленные русско-английской конвенцией 1825 года и русскоамериканской конвенцией 1867 года.

Иными словами, СССР, дав согласие на эти несколько слов «насколько допускается по международному праву», поставил Конвенцию ООН по морскому праву 1982 года выше претензий СССР на сектор в Арктике. Потому как претензии на сектор, конечно же, не соответствовали этой конвенции. Если бы СССР и США договорились о разграничении своих морских пространств до полюса, то тем самым они бы создали определенную международную практику, с которой впоследствии можно было бы примирить и нормы конвенции 1982 года. Но делегация СССР предпочла иной подход, разрушающий всю конструкцию секторального раздела Арктики.

Читатель может тут сказать, что ведь американцы не хотели претендовать на сектор в Арктике. Как можно было их заставить согласиться на то, чего они не хотели? Можно было. Во-первых, конвенция 1867 года действовала и определенно давала основания претендовать на линию разграничения до полюса. Во-вторых, и СССР, и США могли бы каждый остаться при своем мнении. Просто надо было воспроизвести в соглашении 1990 года точную формулу конвенции 1867 года, вот и все. То есть повторить уже действующую норму права, которую никто в мире не оспаривал. Но не добавлять к ней слова «насколько допускается по международному праву».

Однако соглашение 1990 года касалось не только Арктики, но и Тихого океана (Берингова моря), где по конвенции 1967 года были обозначены всего три точки. Об этом уже было сказано выше. И вот тут никто не мешал требовать разграничения в соответствии с принципами Конвенции ООН по морскому праву. Это было бы и законно, и справедливо. Однако советская делегация не стала настаивать на равноотстоящей линии. Тут она вдруг согласилась на прямые линии!

Мало того, прямые линии в географии бывают тоже разными. Бывает ортодромия, а бывает локсодромия. Разница в том, что локсодромия прямо соединяет те или иные точки. В конвенции 1867 года именно такие точки и были обозначены. А ортодромия требует дополнительных точек разграничения. Для локсодромии необходима так называемая меркаторская проекция, которая и использовалась в 1867 году.

Как нетрудно догадаться, делегация СССР не стала настаивать на локсодромии, то есть на точном понимании конвенции 1867 года. А США активно возражали против локсодромии. Почему? Потому что ортодромия была им более выгодна и позволяла присоединить к своим морским пространствам дополнительную часть Берингова моря.

Отказ от разграничения по равноотстоящей в Беринговом море, а также все эти манипуляции с прямыми линиями привели к тому, что доля США при разделе оказалась больше на несколько десятков тысяч квадратных километров.

А может, и не было никаких потерь для СССР? Может, мы тут что-то путаем? Читатель может не сомневаться, на этот счет уже имеются по крайней мере два решения российских государственных органов. 12 февраля 2003 года Счетная палата Российской Федерации провела проверку воздействия соглашения на рыбопромысловую отрасль России и подготовила отчет со следующей оценкой: «За период действия советско-американского Соглашения о линии разграничения в Беринговом море (1991–2002 года) потери России составили 1,6–1,9 млн тонн рыбы, что эквивалентно 1,8–2,2 млрд долларов США».

14 июня 2002 года Государственная Дума РФ приняла постановление № 2880-III ГД, в котором, в частности, было отмечено следующее:

«В результате разграничения морских пространств в соответствии с Соглашением в Беринговом море к США отошли: часть исключительной экономической зоны СССР площадью 23,7 тысячи квадратных километров, фактически переданная Советским Союзом Соединенным Штатам Америки еще в 1977 году; часть исключительной экономической зоны СССР площадью 7,7 тысячи квадратных километров; участок континентального шельфа площадью 46,3 тысячи квадратных километров в открытой центральной части Берингова моря, находящийся за пределами 200 морских миль от исходных линий. При этом участок континентального шельфа, отошедший в этой части Берингова моря к Российской Федерации, составил всего 4,6 тысячи квадратных километров.

На отдельном участке исключительная экономическая зона Соединенных Штатов Америки за счет неоправданно уступленной площади исключительной экономической зоны СССР превысила расстояние в 200 морских миль от исходных линий, что противоречит статье 57 Конвенции Организации Объединенных Наций по морскому праву (1982 года)».

В общем, тут уже пора подводить итоги. В результате всех этих переговоров СССР дал согласие на заключение соглашения, по которому терял довольно значительные морские пространства. Именно терял, так как использование уже согласованных международным сообществом правил, ясно записанных в Конвенции ООН по морскому праву, позволяло на полном законном основании требовать иного раздела морских пространств.

Я так подробно рассказал обо всей этой подоплеке разграничения морских пространств, чтобы читателю было хорошо понятно, о чем именно шла речь. Не о каком-то малозначительном вопросе, который неожиданно появился и был решен так, как было в тот момент удобнее для страны. А о долговременной политической линии, которую многие годы проводил СССР, жертвуя ради этого значительными денежными и материальными средствами, а подчас и человеческими жизнями. И вот именно эта долговременная линия государства и была поломана Горбачевым и Шеварднадзе. Причем умышленно поломана. Вопрос был слишком значительный, чтобы пытаться представить его как мелкий и технический. У Горбачева был умысел на уступку части морских пространств, на которые СССР мог на законной основе претендовать. И эта уступка была умышленно сделана в пользу другого государства.

Может быть, СССР получил какой-то бонус в других вопросах? Нет, не получил. Даже самые яростные адвокаты соглашения с США 1990 года не приводят каких-то данных о том, что в каких-то вопросах США в качестве ответной любезности что-то уступили СССР. Да и что может быть эквивалентно потере части своей территории? Только передача в ответ другой территории.

Итак, можно, видимо, констатировать, что по вопросу разграничения морских пространств с США Горбачев умышленно пожертвовал интересами своей страны в пользу другого государства. Что и является признаком коллаборационизма.

6.5. Ракетный комплекс «Ока»

Сложный вопрос это разоружение. Являлись ли действия Михаила Сергеевича Горбачева при заключении разоруженческих договоров неоправданной и, главное, умышленной уступкой США? Сложность тут заключается во многом. Конечно, внешне может показаться, что уничтожать свое собственное оружие – нерационально. Тем самым ты ослабляешь свои вооруженные силы. Однако тут же высказывается возражение, что и твой потенциальный противник тоже что-то у себя уничтожает.

Сторонники таких договоров также указывают, что в результате ты вовлекаешь другую страну в переговоры и тем самым создаешь возможность для налаживания сотрудничества и по другим вопросам. Или хотя бы сдерживаешь враждебную деятельность такого государства. В таких словах есть определенный резон. Тем более, что такие договоры заключались, как правило, с США, поэтому наладить сотрудничество и сдержать враждебность было особо важно.

По логике, сокращение вооружений должно быть как минимум симметричным, не предоставляющим односторонних преимуществ какой-либо из сторон. Но на практике это, как правило, было невозможно. Модели отдельных видов вооружений у разных стран всегда разные. Причем у одной стороны модель может быть уже морально или физически устаревшей и подлежащей утилизации в любом случае. А у другой стороны сходная модель оружия может быть менее эффективной, но при этом только что поставленной на вооружение. Так что трудно однозначно утверждать, что в тех или иных случаях договоры несимметричны и несправедливы.

Сторонники разоружения также утверждают, что слишком большое количество разных видов вооружения может представлять дополнительную угрозу миру. Ведь чем больше, например, ракет или боеголовок, тем больше шансов, что может произойти непредвиденная авария. Теоретически, но больше также вероятность, что опасное оружие может попасть в руки террористов.

Тем не менее, как я полагаю, при заключении некоторых разоруженческих договоров все-таки имел место эпизод, который можно трактовать как действия Горбачева в ущерб интересам собственной страны и одновременно в пользу другого государства. Причем умышленные действия, что важно для их юридической квалификации. Речь идет о включении в Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности ракетного комплекса «Ока». Сам договор был подписан генсеком ЦК КПСС М.С. Горбачевым и президентом США Р. Рейганом в Вашингтоне в декабре 1987 года.

Подписанию договора предшествовала довольно сложная работа по формулированию его положений. Какие ракеты включать в него, а какие нет? Сама идея договора заключалась в том, чтобы уничтожить довольно многочисленные ракеты средней дальности, которые в принципе могли нести ядерный заряд. Якобы это оружие являлось особо опасным и дестабилизирующим.

Как известно, согласно этому договору Советский Союз уничтожил значительно больше ракет, чем США. В классе ракет средней дальности, если не учитывать устаревшие ракеты Р-12 и Р-14, за одну моноблочную ракету «Першинг-2» мы отдали 2,8 трёхблочных ракет «Пионер». Полностью ликвидировав группировку ракет меньшей дальности «Темп-С» (718 ракет, 135 пусковых установок), взамен не получил практически ничего. Американцы ракет этого класса в боевом составе уже не имели. Устаревшие ракеты «Першинг-1А» (170 единиц) были выведены из боевого состава, складированы, и к ним оставалась всего одна неразвернутая пусковая установка. Так что даже сам по себе этот договор многие совершенно обоснованно рассматривают как несправедливый.

Однако одна из советских ракет вообще не была предметом переговоров. Это – «Ока». Ее дальность была меньше 500 километров, то есть формально она не относилась к охватываемым проектом договора ракетам с дальностью полета от 500 до 5500 км. Соответственно, эта ракета и не обсуждалась внутри страны как кандидат на сокращение. Не обсуждалась, значит,

Министерство обороны было лишено возможности высказать свои соображения о том, какие отрицательные последствия может повлечь ликвидация таких ракет.

И вот перед итоговым подписанием договора вдруг появляется министр иностранных дел Шеварднадзе в сопровождении своего американского коллеги и заявляет Горбачеву, что с министром обороны СССР вопрос о включении в договор «Оки» согласован. Дальше происходит следующее. Горбачев никак не ставит под сомнение эти слова и не пытается их перепроверить. Хотя по всем формальным правилам государственной бюрократии такое было необходимо. А вместо этого тут же соглашается на включение в договор и «Оки».

Как потом выяснилось, вопрос об «Оке» с Министерством обороны СССР согласован ни в каком виде не был. А если бы министра спросили, он бы высказался резко против. В результате согласно договору группировка из 239 новейших ракет «Ока» была ликвидирована.

Казалось бы, в данном эпизоде основная вина лежала на Шеварднадзе. Ведь он, по сути, обманул Горбачева. Однако тут видна и вина самого Горбачева. Ведь в определенный момент он «узнал», что вопрос не был согласован. Значит, он как высший руководитель государства мог и должен был совершить ряд обязательных шагов. Которых он не совершил. Для начала он должен был строго наказать Шеварднадзе, чего сделано не было. И это свидетельствует о том, что Горбачев был, по сути, в сговоре с Эдуардом Амвросиевичем. Видимо, Горбачев не хотел брать на себя ответственность за такой серьезный шаг. И поручил Шеварднадзе его «обмануть». Не наказав Шеварднадзе, Михаил Сергеевич тем самым сам перевел себя в разряд его подельников. То есть своим бездействием доказал свою вину.

Горбачев также мог поднять вопрос о ракете и после подписания договора. Такое допускается международным правом. Можно было вообще возобновить переговоры. Или сделать оговорку при ратификации. Это уничтожило бы договор? Нет. Такова обычная практика. В таких случаях, если руководитель страны не хочет терять лицо, но хочет поменять уже достигнутую договоренность, он ссылается на особое мнение парламента, на то, что в стране демократия, и руками депутатов меняет текст. Это привело бы лишь к возобновлению переговоров, если вопрос был интересен противоположной стороне. А в данном случае он был очень интересен для американцев, тут можно не сомневаться.

Можно считать, что в вышеописанном эпизоде Горбачев действовал как коллаборационист? По мнению автора, именно так дело и обстояло.

6.6. Деньги от Ро Дэ У

Представим себе такую ситуацию: я являюсь должностным лицом. И вот в один прекрасный день беру от какого-то постороннего лица определенную сумму денег. Преступление это или нет? Состав преступления «взятка» в Уголовном кодексе довольно сложный. Для того чтобы стать взяточником, надо выполнить определенные условия. Быть должностным лицом. Взять деньги со стороны. Намереваться совершить за это вознаграждение какие-то действия. Причем эти действия должны входить в служебные обязанности.

На практике в России в тюрьму по обвинению во взятке можно попасть в упрощенном порядке. Следователи и суды довольно свободно трактуют Уголовный кодекс в этой части. Самое главное, чтобы была доказана передача денег должностному лицу. И срок почти гарантирован.

Я сам как юрист занимаю по этому вопросу двойственную позицию. С одной стороны, мне хочется, чтобы требования закона выполнялись неукоснительно. Иначе возникнет следующая ситуация. Простой человек откроет Уголовный кодекс и начнет изучать, что он может делать, а что запрещено законом. При этом несомненно предполагается, что уголовный закон должен быть сформулирован так просто, чтобы любой гражданин мог понять, что от него хочет государство. И вот по итогам этого изучения человек планирует какие-то свои действия. И вдруг выясняется, что в законе написано одно, а сажают в тюрьму почему-то «в упрощенном порядке», по неполному составу преступления. Разве по таким правилам можно нормально жить? И разве такие правила можно считать справедливыми?

До справедливости тут, к сожалению, далеко. Например, госслужащий решил подработать на стороне. Или все тому же госслужащему дают в долг. Точнее, ему говорят, что дают в долг. А на самом деле уже сообщили в милицию, что с них этот служащий якобы вымогает взятку. Или все то же должностное лицо готово за деньги выполнить какую-то дополнительную работу, которая прямо в его служебные обязанности не входит. В общем, список тут может быть довольно длинным. А в результате этот служащий получает лет десять тюрьмы. Хотя если строго по закону, то в худшем случае должен быть просто изгнан с работы.

Однако все эти рассуждения о необходимости соблюдать закон рассчитаны на простого человека, на рядового обывателя, который с трудом может понять, как именно толкуется Уголовный кодекс правоприменителем. А как быть с высшим должностным лицом в государстве? Ведь такое лицо не просто обладает юридическими знаниями, чтобы оценивать свои собственные поступки. Такое лицо еще и по закону обеспечено помощью юристов высшей квалификации. И предполагается, что должностное лицо в обязательном порядке консультируется с ними в любой сколь-нибудь сложной ситуации. Иными словами, к такому должностному лицу вполне оправданно применять требования более высокого порядка, нежели к простому обывателю. При этом речь даже не идет о том, сажать президента в тюрьму или нет (хотя в Южной Корее, например, сажают). А о том, как правильно оценить те или иные поступки такого высшего должностного лица.

Короче, формально можно считать доказанным, что имели место следующие факты. В 1991 году, ранней весной Михаил Сергеевич Горбачев по пути из Японии посетил Южную Корею. Где он и его супруга получили по чеку на предъявителя на сумму сто тысяч долларов США каждый. Через полгода один из чеков был изъят при обыске у заведующего секретариатом Болдина. Ни сам Горбачев, ни Раиса Максимовна не отрицали, что получили эти чеки. И уже после упомянутого обыска направили чеки на благотворительность.

Кстати, сам Болдин утверждает, что это были не чеки, а конверт, туго набитый купюрами. Скорее всего, неточен именно Болдин. Сто тысяч долларов – это уже не конверт, а небольшой мешок. Возможно, он перепутал эти деньги с еще какими-то подношениями Горбачеву.

Итак, именно эти действия Горбачева нам с вами сейчас и надо оценить применительно к понятию «коллаборационизм». С одной стороны, неизвестно, за что именно были переданы эти деньги. С другой стороны, у президента страны полномочия очень широкие. В его компетенцию входят очень многие вопросы. Грубо говоря, он в силу своей должности может почти все. То есть если не привязываться строго к Уголовному кодексу, то тут как минимум присутствует состав аморального поведения. Но нам с вами и не надо сажать Горбачева в тюрьму. А надо понять, действовал ли он тут в интересах своего государства или нет.

Разбираемся дальше. Допустим, что президенту вообще часто преподносят дорогие подарки, а то и деньги. И подчас отказаться от них никак нельзя. Как надо поступать в таком случае? Если оставлять себе, то несомненно возникает как минимум зависимость от стороны, преподносящей подарки, а тем более деньги. В этой связи существует правило – полученные подарки у себя не оставлять. Либо сдавать в музей, либо отправлять на благотворительность, либо передавать в специальный фонд. И это правило действует в отношении любых чиновников. Даже если оно формально не записано, все равно получение дорогих подарков может повлечь, например, увольнение с работы или какие-либо похожие санкции. То есть такое поведение однозначно осуждается.

Получается, что Горбачев должен был сдать эти деньги если не сразу же после приезда, то по крайней мере в разумное время. Но он этого не сделал. Ни он, ни его супруга. Может быть, забыл? В конце концов, у президента великой страны полным-полно дел, можно и забыть про какие-то сто тысяч долларов.

Нет, такой вариант не получается. Чеки были переданы в присутствии свидетелей. И уже через три дня после описываемых событий в Москве на прием к Горбачеву пришел сам Крючков, возглавлявший тогда КГБ. И так вот прямо и сказал в лицо Михаилу Сергеевичу насчет существования этих самых злополучных чеков. Потому как Крючков понимал, что этот факт может получить огласку и таким образом стать фактором давления на Горбачева.

В общем, про «забывчивость» тут говорить никак не приходится. Даже если и «забыл», то председатель КГБ напомнил яснее ясного. В ответ Горбачев, по словам Крючкова, пробормотал что-то неопределенное, что, мол, бумаг много, среди них, наверное, этот чек и завалился. Беседа закончилась, а Михаил Сергеевич дальше поисками заниматься не стал.

Но и обналичивать чеки ни он, ни Раиса Максимовна после этой беседы с Крючковым все-таки не стали. Сам Горбачев, судя по всему, передал чек Болдину. А его супруга и вовсе хранила свой чек у себя дома. И только после ГКЧП и уже упомянутых обысков оба признались, что это были именно их чеки. И направили их на поддержку, если не ошибаюсь, какого-то детского дома в Рязани.

Итак, нам надо оценить эти действия. Деньги получил, но не сдал, а оставил себе. Получил от иностранца. То есть как минимум попал в какую-то моральную зависимость от другого государства. Причем знал и понимал, что именно он делает. Иными словами, умышленно совершал действия, ставившие его в зависимость от другой страны. Но зависимость от других стран по определению предполагает ущерб интересам своей собственной страны. Скажем честно, тут некоторые признаки коллаборационизма вполне налицо.

Для полноты картины обозначим и еще некоторые события, имевшие определенное отношение к этим деньгам. Горбачев, например, проявил непонятную уступчивость по вопросу о принадлежности островов ЮжноКурильской гряды и признал этот вопрос спорным. То есть 16–19 апреля 1991 года он посетил Японию, признал наличие территориального спора (СССР многие годы отрицал сам факт спора), чем серьезно уступил японцам, а в Южной Корее получил деньги. Тут есть связь?

Это были не единственные деньги, которые получал Михаил Сергеевич за рубежом. Как лауреат Нобелевской премии мира он получил эту самую премию в денежном выражении. Причем не двести тысяч долларов, а больше миллиона.

Была еще итальянская премия «Фьюджи» в Риме. А также немецкая премия Отто Ханса. И все в короткий промежуток времени. Часть полученных денег была перечислена в школы и госпитали. Но часть осталась.

Конечно, формально можно получать премии, тем более престижные и международные. Но согласитесь, если на вашего президента вдруг потоком начинают литься деньги из-за рубежа, пусть хоть под каким угодно соусом, это начинает вызывать вопросы. Тем более, что не все эти деньги сдаются государству или направляются на благотворительность.

А вот что заявил Болдин в интервью Караулову в программе «Момент истины»:

«Я свидетель, как окучивали Раису Максимовну и в других странах, в том числе и в Америке. Это, может быть, не выглядело в виде денег, но те драгоценности, которые она получала, – это довольно серьезные вещи были и они стоили много больше, чем то, что дал Ро Дэ У».

Если супруга президента получает за рубежом серьезные подарки, то это явно не вписывается по крайней мере в моральные рамки. Деньги, подарки – это как минимум зависимость. А может быть, и вознаграждение за какие-то поступки.

Подведем небольшой итог. Коллаборационист действует в интересах другого государства в ущерб интересам собственной страны. Иногда он поступает так бескорыстно. Иногда за вознаграждение. В любом случае подарки и деньги, врученные другими государствами, – это свидетельство их признательности. То есть такие подарки являются косвенным доказательством того, что соответствующее лицо делало что-то в пользу других стран. И, скорее всего, в ущерб интересам своего собственного государства.