Текст книги "Коллаборационисты: мнимые и настоящие"

Автор книги: Владимир Трофимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

А в качестве заключительного штриха к картине произошедшего вполне уместно вспомнить слова И С. Силаева на заседании Верховного Совета РСФСР, когда он публично рассказывал о встрече Горбачева и Лукьянова и о том, как последний на коленях умолял Михаила Сергеевича простить его. Силаев видел эту сцену, он ее даже с восторгом описал. Но тайного ее смысла так и не понял. За что было просить прощения? Ведь Анатолий Лукьянов в состав ГКЧП не вошел. И Верховный Совет так и не созвал. Очень похоже, что Лукьянов умолял простить его за одно только предполагаемое поползновение захватить высшую власть в стране.

Таким образом, очень похоже, что вся эта возня с «осадой» Белого дома действительно выглядела как балаган. Никто тогда это здание штурмовать и не собирался. Более того, судьба ГКЧП решалась вовсе не там. А совместные «танцы» Ельцина – Ростроповича не имели никакого отношения к делу. Была бы команда, обоих арестовали бы. И никаких последствий это наверняка не повлекло бы. Конечно, кроме стонов «пятой колонны».

Итак, мы имеем двух ключевых действующих лиц. Горбачев, который вел дело к развалу страны. И который своими действиями сорвал ГКЧП, предопределяя таким образом крайне тяжелые последствия для государства. Предательство? Действия в интересах других стран? Горбачев по этому поводу сам все прекрасно растолковал. В 2011 году в Турции он ясно заявил, что изначально ставил своей целью уничтожение СССР.

А какова же роль второго действующего лица, Лукьянова? Видимо, как минимум на нем лежит серьезная историческая вина. Его действия привели в конечном итоге к провалу идеи ввести чрезвычайное положение. Действовал ли Лукьянов исключительно с целью захвата власти? Или его поступки были частью плана навредить своей стране в угоду другим государствам? Тут нам с вами остается только гадать. Но ущерб от его действий оказался по-настоящему катастрофическим.

В заключение вполне уместно вспомнить слова одного из наших свидетелей, генерала Варенникова:

«Мы не думали, что Горбачев предатель и изменник (а именно это я потом понял из материалов нашего дела). Думали, что не по Сеньке шапка, но коль уж мы его выбрали президентом, то надо ему помогать. А он каждый раз, когда возникала сложная ситуация, кого-то подставлял…»

К этим словам Валентина Варенникова трудно что-либо добавить. Сказано очень определенно: «Предатель и изменник».

6.3. ГДР и Восточная Европа

Развалу СССР предшествовали определенные политические события в Восточной Европе. Страны Восточной Европы являлись членами Совета экономической взаимопомощи (СЭВ), а также членами военной Организации Варшавского договора. Кроме того, в ГДР находилась довольно большая группировка советских войск, которая называлась Группа советских войск в Германии (ГСВГ). В начале девяностых годов произошло следующее: СЭВ и Организация Варшавского договора распались. ГСВГ была выведена из ГДР, при этом Советский Союз не получил должной материальной компенсации за оставленное там имущество. Западная Германия и ГДР объединились в одно государство (3 октября 1990 года). Страны Восточной Европы, вышедшие из Организации Варшавского договора, вступили в НАТО (12 марта 1999 года – Венгрия, Польша, Чехия, 29 марта 2004 года – Болгария, Румыния, Словакия, 1 апреля 2009 года – Албания).

Как всегда, оценки этих событий и роль в них Горбачева сильно разнятся. На Западе, особенно в Германии, Михаила Сергеевича ценят и помнят. Некоторые же историки говорят, что Горбачев проявил необоснованную мягкость и податливость. Третьи полагают, что в Восточной Европе произошли события, которые были предопределены объективным ходом истории, и Горбачев ничего тут поделать просто не мог. Кто-то к тому же говорит о том, что Горбачева обманули по поводу нерасширения НАТО на Восток.

Цель данного исследования – попробовать вычленить те вопросы, по которым можно доказать, что Горбачев действовал умышленно в ущерб интересам своего государства и одновременно в интересах каких-то других стран. Поэтому пройдемся по отдельным известным фактам.

Относительно расширения НАТО на Восток, как известно, Горбачеву давались определенные заверения. Но устные. Якобы на встрече в феврале 1990 года госсекретарь США Джеймс Бейкер в ответ на согласие на объединение двух Германий заверил Михаила Сергеевича, что НАТО не будет расширяться за счет стран – бывших членов Организации Варшавского договора.

Кое-кто, в частности Эдуард Шеварднадзе, отрицал факт даже такой устной договоренности. Понятное дело, теперь отрицает и сам Горбачев. Однако существует достаточное количество свидетельств западных политиков, которые подтверждают, что подобное заверение было Горбачеву все-таки дано. Однако это не столь уж и важно. А важно другое: мог ли Горбачев по этому вопросу поступить иначе, дабы гарантировать защиту интересов СССР и не допустить расширения НАТО? И если мог, но не сделал, то было ли его бездействие умышленным?

Справедливости ради следует отметить, что между СССР и США существовали определенные устные договоренности, которые неукоснительно выполнялись. Это касалось, например, неразмещения на территории Турции американских «Першингов». Однако тут же приходится констатировать, что такое исключение вовсе не отменяет общего правила: по существенным вопросам государства договариваются между собой не в устной, а в письменной форме. Мог Горбачев не знать, что международные договоренности оформляются письменными договорами, к тому же подлежащими ратификации? Полагаю, вполне можно утверждать, что его должностное положение полностью исключало такую возможность.

Но может быть, какие-то страны уже пошли навстречу СССР и предоставили ему какие-то такие преимущества или льготы, в связи с чем можно было не настаивать на письменных договоренностях? О таких уступках ничего не известно. Остается предположить, что Михаил Сергеевич в полной мере осознавал, что именно он делает. Точнее, чего не делает.

Кто-то может возразить, что невозможно ограничить в международном договоре со странами НАТО право других стран на вступление в эту организацию. Спорить не станем, конечно, международные договоры не могут создавать обязательства для государств, в нем не участвующих. Но в этом случае НАТО или его члены могли принять на себя письменное обязательство не принимать в этот военный блок страны Восточной Европы. Лично я не вижу ничего противоправного или невозможного в таком варианте. В конце концов, возможна была хотя бы официальная односторонняя декларация со стороны НАТО. Но даже и ее не потребовал Горбачев.

Вопрос о нераспространении НАТО на восток тесно увязан, как я уже упомянул выше, с другим вопросом – с объединением двух Германий. Михаил Сергеевич просто дал свое на то согласие. А что же Советский Союз получил взамен? И мог ли вообще получить? Это – очередной сложный вопрос. После окончания Второй мировой войны вплоть до 90-х годов ХХ века Германия оставалась разделенной. Это был один из итогов войны. А гарантией такого разделенного статуса были в том числе советские войска в ГДР.

Понятно, что разделенные народы могут объединиться и вопреки находящимся на территории одного из них войскам третьего государства. Но это сложный путь, связанный, скорее всего, с длительной борьбой, с сопротивлением по типу партизанского, с постепенным расшатыванием влияния этого самого третьего государства. То есть речь идет о значительных усилиях, материальных затратах, возможно, о потерянных жизнях. А если обойтись без всей этой трудоемкой борьбы и просто получить согласие упомянутого третьего государства на объединение? Несомненно, что такое согласие может стоить достаточно дорого.

СССР не получил за свое согласие ничего. Ровно ноль. Хотя можно было претендовать на деньги, на инвестиции, на доступ к высоким технологиям, на закрепленные соответствующими договорами обязательства нейтрального статуса. Можно было, по крайней мере, списать долги Советского Союза обеим Германиям.

А вывод ГСВГ из ГДР? Тут можно было получить не только, так сказать, плату за услугу, но и компенсацию за оставленное имущество. И, что самое интересное, немцы были готовы на такую компенсацию. По разным источникам, речь шла как минимум о 100 миллиардах долларов (называли сумму в 160 миллиардов марок). Мало того, на рабочем уровне эксперты СССР и Германии даже согласовали текст соответствующего договора с соответствующими цифрами. Это говорит о том, что немецкие власти были готовы на такие расходы. Невозможно представить себе, чтобы члены немецкой делегации проявили по такому вопросу какое-то своеволие. Полагаю, что в архивах Министерства обороны России вполне можно найти описание этих переговоров, также как и текст проекта договора. То, что такие документы существуют, я знаю вполне достоверно. Непосредственно перед расстрелом Белого дома этот вопрос неформально обсуждался в Верховном Совете РФ.

Таким образом, Горбачеву было достаточно дать свое согласие на подписание этого договора, вот и все. Или хотя бы прислушаться к мнению экспертов, которые оценивали указанное имущество не менее чем в 28 миллиардов долларов. Но Михаил Сергеевич поступил иначе. Он ничтоже сумняшеся попросил у Гельмута Коля предоставить совсем иную сумму, чуть более десяти миллиардов долларов. Немцы, понятное дело, согласились. Но очень сильно удивились, если судить по мемуарам немецких участников этих переговоров. Более того, осмелев, они в ответ даже потребовали компенсации за ущерб, нанесенный окружающей среде. В результате сумма, выплаченная немцами, существенно сократилась.

А как с вопросом о членстве объединенной Германии в НАТО? Ведь сам собой напрашивался вариант закрепления в соответствующем международном договоре ее нейтрального статуса. Но Горбачев не стал настаивать на этом. Более того, сам проявил инициативу. Вот что пишет об этом американский журналист К. Уолш:

«В июне 1990 года во время визита Горбачева в США за чашкой чая в кабинете президента Буша в присутствии советников обоих президентов и глав дипломатических посольств советский лидер заявил как бы мимоходом, что согласен признать членство объединенной Германии в НАТО, если этого захочет немецкий народ. Присутствующие были потрясены».

Уолш также отметил, что Буш даже попросил Горбачева повторить то, что он сказал.

А вот что говорит еще один свидетель. Причем такой, которому трудно не поверить. Это Джек Мэтлок, посол США в СССР в 1987–1991 годах. Мэтлок был участником встречи Горбачева и Буша на Мальте в декабре 1989 года. По словам Мэтлока, «самым существенным на Мальте было достижение неформального понимания в том, что касалось Восточной Европы, Германии и прибалтийских государств… Горбачев уверил президента США, что сила никогда не будет применена в Восточной Европе, что он осознает необходимость вывода советских войск и что он позволит восточноевропейцам свободно избирать себе политикоэкономический строй».

Иными словами, Горбачев пообещал не использовать советские войска в Германии. Более того, пообещал их вывести из ГДР. Кроме того заверил, что СССР не будет возражать, если страны Восточной Европы откажутся от социалистического пути развития.

Интересно и то, что вспоминает Валентин Фалин, дипломат и член ЦК КПСС в 1989–1991 годах:

«Как рассказывал мне В.Брандт (канцлер ФРГ в 1969–1974 гг.), в ходе архызских переговоров Г.Коль (канцлер ФРГ в 1982–1998 гг.) затронул вопрос о судьбах руководителей ГДР. Как с ними быть?

«Вы, немцы, – заявил Горбачёв, – сами лучше разберетесь в этом». Предательство в концентрированном виде. Сдавая Германскую Демократическую Республику, присваивая себе право говорить от имени ГДР, без согласований с её правительством, мы повторяли худшее из прецедентов, никогда не делавших чести правителям.

Чем сие объяснить? Еще до Архыза (на встрече там между Горбачёвым и Колем была достигнута договорённость об объединении Германии) Колю переслали обращение Горбачёва – предоставьте кредит в 4,5 млрд. марок, мне нечем кормить людей, и вы получите все, что желаете.

Переговорщик Горбачёв не удосужился вскрыть ни вторую, ни третью позицию Коля. Оказались не списанными даже наши коммерческие долги перед ГДР.

В компенсацию за собственность наших военных, отходившую к объединенной Германии, стоимостью в сотни и сотни миллиардов марок нам отстегнули на строительство казарм для военнослужащих из группы войск в Германии 14 млрд.».

Эти слова Фалина необходимо прокомментировать. Он ясно видел, что Горбачев действовал в ущерб интересам СССР, но одновременно в пользу Германии. Но Фалин по какой-то причине полагал, что Горбачев занял предательскую позицию только в отношении руководства ГДР. А что касается вывода войск из Германии, то Фалин использовал слова «не удосужился», что можно понимать как какую-то небрежность в работе, а не предательство. Но какая уж тут небрежность?! В СССР существовал определенный бюрократический механизм принятия решений на всех уровнях власти, в том числе и на высшем. Этот механизм был подчас тяжеловесным и неуклюжим. Но его тяжеловесность и была направлена именно на то, чтобы никакие решения не принимались волюнтаристски. В рамках этого механизма работала вся государственная машина Советского Союза, от самого маленького клерка до президента страны. По каждому существенному вопросу составлялась соответствующая бумага, которая согласовывалась по кругу со всеми заинтересованными министерствами и ведомствами. И потом эта бумага (так называемая «записка в ЦК») докладывалась на самый верх.

Конечно, Горбачев мог проявить своеволие. И он его проявлял в полной мере. Но тут важно не это. А важно то, что Михаил Сергеевич совершенно точно не мог не знать, как именно принимаются решения в СССР, в частности, по внешнеполитическим вопросам. То есть, занимаясь сдачей другим государствам национальных позиций, он делал это не в силу «небрежности». А делал это вполне умышленно. Горбачев умышленно нарушал процедуру принятия решений. Следовательно, он жертвовал интересами страны умышленно, а не «по недосмотру» или «по небрежности». Эти его действия были не результатом его некомпетентности и каких-то политических иллюзий, а результатом умышленных действий.

Нередко исследователи биографии Горбачева обращают внимание на то, что он при решении некоторых вопросов шел даже дальше, чем его об этом просили, например, американцы. Это касалось, в частности, вопроса об уходе СССР из Восточной Европы. По словам все того же Валентина Фалина, якобы Киссинджер в то время высказывал мнение, что такой уход не должен превращаться в бегство. Означало ли это, что Горбачев не действовал в этом вопросе по указке США? Может, и не действовал. Но старался сделать даже больше, чем его об этом просили. И это вовсе не означает, что Горбачев не был коллаборационистом. Это лишь значит, что он хотел совершить какие-то действия в пользу других государств или во вред своей стране даже в большей мере, чем его об этом просили за рубежом. Другое дело, что политики в США в то время опасались, что слишком быстрый уход Советского Союза из Восточной Европы может повлечь нежелательные даже для Америки последствия.

Итак, можно попробовать подвести итоги, касающиеся Восточной Европы. Горбачев дал гарантии США, что не применит силу. Он не потребовал адекватной компенсации за вывод советских войск из ГДР, а также за оставленное там имущество. Не потребовал реальных международно-правовых гарантий нейтрального статуса объединенной Германии, а также других стран Восточной Европы. Предал лидеров ГДР. Не получил никаких письменных реальных гарантий нерасширения НАТО на Восток.

По каждому из этих вопросов в выигрыше оставалась какая-то другая страна, а не СССР. Горбачев только сдавал позиции Советского Союза. При этом действовал исключительно ловко, маскировался под этакого не очень обращающего внимание на детали романтического политика, который всем верит на слово. И который ждет, что другие страны сами оценят «благородство» Советского Союза и его лидера. Именно в таком ключе пытался, например, выставить Горбачева его ближайший соратник (а по моему мнению, и подельник) В. Болдин.

Однако человеку, знакомому с миром государственной службы, а тем более с аппаратом правительства и президента, такие рассуждения несомненно покажутся фальшивыми. В этом мире нет наивных мечтателей в коротких штанишках. Если ты там смог пробиться наверх, то смело можешь претендовать на звание исключительно хитрого, беспощадного и циничного хищника.

Конечно же, все эти действия по сдаче позиций СССР в Восточной Европе Горбачев осуществлял вполне осознанно. Болдин рассказывает, как Горбачев обращал внимание на каждую мелочь своего туалета, на детали протокола, на то, что именно он будет дарить тому или иному человеку. А тут «вдруг» эта черта характера вникать в самые мельчайшие детали куда-то улетучивается. Конечно же, нет. Михаил Сергеевич разыграл на посту генерального секретаря, а потом и президента достаточно убедительную роль романтика и верхогляда, проявив себя незаурядным актером. Но я надеюсь, что он войдет в мировую историю в первую очередь все-таки как выдающийся коллаборационист, а потом уже как актер.

6.4. Разграничение в Беринговом море

Нередко Горбачеву и Шеварднадзе ставят в вину заключение в 1990 году соглашения с США о разграничении морских пространств в Беринговом и Чукотском морях. Как говорят критики, в результате этого соглашения СССР потерял значительные пространства в этих морях, не получив взамен ничего. Налицо односторонняя уступка со стороны Советского Союза в пользу США.

Полагаю, что эти критики говорят совершенно справедливо. Уступка действительно была. Но тут надо разобраться поподробнее. Ведь мы с вами исследуем не просто какой-то международный договор. А изучаем вопрос, можно ли предъявить Михаилу Сергеевичу Горбачеву обвинение в том, что он на посту президента СССР действовал как коллаборационист.

Соглашение было подписано не Горбачевым, а Шеварднадзе. То есть формально под документом нет подписи Михаила Сергеевича. Означает ли это, что его вины нет в заключении соглашения? Может, он ни в чем не виноват? Может, во всем виноват Эдуард Амвросиевич, а Горбачев просто ничего не знал?

Конечно, знал! Пройдемся по технологии заключения этого соглашения. Советскую делегацию на переговорах возглавлял заведующий Договорноправовым отделом МИД СССР Юрий Михайлович Рыбаков. Личность довольно невзрачная, на этот пост был назначен по протекции Пирадова, мужа дочери Громыко. С начальством не спорил, если что, сразу «под козырек». Но это моя личная оценка, с ней можно соглашаться или нет.

Переговоры шли довольно долго. И почти перед каждым раундом переговоров вопрос в письменном виде докладывался вовсе даже не министру Шеварднадзе. А за подписью кого-то из заместителей министра президенту страны. Так что тут не открутишься, что не знал. Архив документов МИД СССР никуда не денется, там все документы на эту тему имеются. Со всеми позициями и подписями. Поэтому «незнание» исключаем.

Тем более надо иметь в виду, что речь шла не абы о каком вопросе. А о переговорах с крупнейшей мировой державой о пространствах, на которые должна была распространиться ее юрисдикция. Причем в этих пространствах можно было не только ловить рыбу. В архиве МИД СССР имеется документ, из которого следует, что в районе линии разграничения предположительно имеются большие запасы нефти и газа. Этот документ поступил в МИД до завершения переговоров с американцами.

Для того чтобы договориться, надо было определить, где именно пролегает линия разграничения юрисдикции СССР и США. Если одно государство претендовало на какие-то пространства, то это автоматически означало, что другое государство должно было уступить. То есть если США получали себе какой-то кусок моря или континентального шельфа, то это автоматически означало, что СССР этого куска лишался. В конечном итоге речь пошла об уступке нескольких десятков тысяч квадратных километров. Вполне достаточный кусок, чтобы о нем узнал лично Михаил Сергеевич.

Иными словами, вопрос выходил далеко за рамки формальной компетенции министра иностранных дел СССР. Это был на сто процентов вопрос компетенции президента Советского Союза, который мог быть решен только в случае его согласия. В общем, все обо всем знали. И Рыбаков, и Шеварднадзе, и Горбачев. Без согласия президента никакое подобное соглашение заключено не могло быть в принципе. Тем более, что оно предусматривало ратификацию (которой со стороны России нет до сих пор). Более того, соглашение предполагало его временное применение. Это очень серьезное условие. Получалось, что соглашение начинало действовать с момента подписания, а не ратификации. СССР давал согласие на уступку части своей территории без ратификации!

Копнем этот вопрос еще глубже. Проблема разграничения в этой части Мирового океана возникла не с приходом Горбачева. Эта история имела очень глубокие корни. И эти корни знал каждый юрист, который работал в Договорно-правовом отделе МИД СССР. Более того, эти корни вообще знали все юристы, которые занимались в то время международным морским правом.

А корни были следующими. Еще очень давно, в самом начале двадцатого века, некоторые страны выдвинули претензии на части Антарктики. Эти страны претендовали на так называемые сектора, которые ограничивались прямыми линиями, поведенными прямо к Южному полюсу.

Царская Россия не могла пройти мимо такого факта. Но в то время было решено, что если кто-то претендует на далекую Антарктику, то России лучше в качестве ответной меры претендовать на Арктику, которая находилась совсем рядом. И в 1916 году царское правительство так и сделало. Всем заинтересованным странам была разослана дипломатическая нота, в которой говорилось, что Россия претендует на все острова и земли, как открытые, так и те, которые будут открыты в будущем. При этом были обозначены и границы этих претензий – прямые линии, проведенные к Северному полюсу от восточной и западной оконечностей сухопутной территории государства.

Потом была революция, и лишь через несколько лет у большевиков дошли руки до этого вопроса. Но дошли, надо признать, как следует. Тут претензия была высказана уже не просто на острова, а на морские пространства как таковые. Если бы на месте большевиков было иное правительство, то не исключено, что претензии были бы сформулированы более скромно. Например, как претензии лишь на сушу, а не на море. Но у большевиков все было иначе: если революция, так мировая. И если претензии, то на все, а не на какие-то сомнительные острова, которые, еще не известно, откроют или нет.

Напомним, что тогда, в 1926 году, страну возглавлял Сталин, а также все остальные действующие лица той эпохи, в том числе Троцкий, Бухарин и иже с ними. Короче, это было решение самых что ни на есть революционных лидеров той эпохи. И это было неудивительно, ведь таким образом к Советскому Союзу присоединялось пространство, не намного меньшее, чем сухопутное пространство всей страны.

Понятное дело, другие государства стали против этого формально возражать. Но до войны дело тогда не дошло. А дошло до освоения Арктики, поскольку в умах советских стратегов того времени возникла идея, как именно обосновать присоединение этой огромной части Арктики. Как известно, для того, чтобы претендовать на какую-то вновь открытую территорию, надо об этом заявить. А также осуществить так называемую эффективную оккупацию. То есть, грубо говоря, поставить на такой территории свой флаг, а также солдата, который этот флаг будет охранять.

А нельзя ли приравнять толстые льды Арктики к суше? Если на них можно создавать постоянные поселения, то возникнет эффективная оккупация. И сектор Арктики – наш! Так и решено было сделать. В Арктику направились экспедиции.

Да-да! Научные экспедиции в Арктику совершались не из-за того, что Советский Союз очень любил научные исследования. У этих экспедиций была вполне определенная политическая цель – застолбить наше присутствие в Арктике, подтвердить наши территориальные притязания. Доказать, что на льду можно создавать более или менее стабильные поселения. А измерения температуры и влажности – это было уже попутно. Можно было и не мерить, никому это особо и не было нужно.

Вот отсюда и начались все эти станции на льду с аббревиатурой «СП», то есть «Северный Полюс», и цифрой очередной экспедиции. Сразу же появились герои, челюскинцы, папанинцы и так далее. Вот откуда (как) все это появилось, а вовсе не как какой-то особый научный проект.

Со временем, правда, выяснилось, что арктические льды, в отличие от антарктических, не стоят на месте, а перемещаются по всему пространству Северного Ледовитого океана. Концепция эффективной оккупации немного зашаталась, ледяная «суша» оказалась вовсе даже и не сушей. Но от притязаний на Арктику никто и не думал отказываться.

Я все это тут рассказываю, чтобы читателю было понятно, на что именно подняли руку Горбачев и его друг Шеварднадзе. Они замахнулись на саму историю советского государства. Впрочем, продолжим. В один прекрасный момент на самом высоком государственном уровне было принято решение обозначать границы советских претензий на Арктику в виде как бы почти государственной границы. В этом нетрудно убедиться, на любой политической и даже просто географической карте того времени от западной и восточной оконечностей Советского Союза прямо к Северному полюсу тянулось обозначение, полностью соответствовавшее обозначению государственной границы СССР. Единственно, это обозначение не всегда обозначалось красным цветом. И в легенде каждой карты было написано: границы советских полярных владений.

Мало того, в стране была создана специальная секретная межведомственная комиссия по Арктике, которую возглавлял, как правило, заместитель председателя правительства СССР. И все более или менее существенные вопросы, касавшиеся Арктики, проходили в обязательном порядке через эту комиссию. Все было сделано для того, чтобы ненароком какими-то своими действиями не разрушить свои же собственные притязания на Арктику.

Допустим, в Арктике около нашего побережья хотело проплыть какое-то иностранное судно, ледокол, военный корабль. Но там особо не поплаваешь, кругом льды, сложная обстановка. И иностранцы обращались к нам с просьбой оказать поддержку в обеспечении плавания. Мы разрешали. При этом из текста ответа ясно следовало, что мы именно «разрешаем». И, конечно же, предварительно такое решение проходило именно через ту самую секретную комиссию.

Теперь коснемся вопроса о том, что именно представляли из себя те самые восточная и западная границы «советских полярных владений». Это были прямые линии, тянущиеся прямо до полюса. Единственно, на западной границе был сделан прямоугольный уступ около архипелага Шпицберген.

Однако время шло. И в один прекрасный момент стало понятно, что прибрежные зоны любого государства можно использовать не только для судоходства. Возникло и развилось морское рыболовство. А затем возникло и понятие континентального шельфа. Прибрежные государства стали претендовать на очень большие районы морского дна, примыкавшие к их берегам. Претензии были не бескорыстными, на шельфе нашли нефть и газ и стали успешно добывать. Теоретические притязания на морские пространства стали превращаться во вполне осязаемые деньги.

Но как разграничивать притязания соседних государств? В международном морском праве сложились два критерия: принцип равного отстояния и принцип справедливости. То есть разграничение тяготело к равноотстоящей линии, но за счет принципа справедливости могло от нее и отходить. Что на практике повсеместно и происходило.

Однако тут у СССР возникли проблемы с разграничением в Арктике на западе с Норвегией, а на востоке – с США. Вот мы с вами и добрались до Соединенных Штатов. И тут выяснилось следующее. На западе с Норвегией линия равноотстояния проходила не в нашу пользу. Она залезала на часть Баренцева моря к востоку от линии советских полярных владений. Как быть? В Баренцевом море полно рыбы. И главное, тут есть нефть. Было принято решение начать переговоры с Норвегией. При этом главой делегации назначили некто Подцероба, посла по особым поручениям. Я упоминаю эту фамилию не просто так. Это было большое политическое решение. Этот самый Подцероб был особой личностью. Безвольной и трусливой. Назначив его главой советской делегации, можно было не опасаться, что он проявит инициативу и что-то там такое невзначай по неосторожности норвежцам уступит. Не проявит и не уступит. В результате Подцероб многие годы невольно морочил норвежцам голову, не уступая им ни пяди родной земли (точнее, воды).

А как же американцы? Тут была особая история. Царская Россия в свое время продала Америке Аляску. И в договоре было сказано пару слов о морской границе. Из текста договора следовало, что эта самая граница должна была быть прямой. Казалось бы, вот тебе и карты в руки! Разграничивайся с Америкой по прямой линии. А потом этим прецедентом можно «трамбовать» норвежцев. Но не тут-то было! Конечно, в США очень хорошо понимали все эти тонкости насчет морских границ. И до поры до времени не вступали с нами в переговоры, чтобы не мешать норвежцам. Более того, именно из-за угрозы силового решения вопроса Норвегия решила вступить в НАТО. Мы этим самым разграничением (а еще архипелагом Шпицберген) загнали в НАТО соседнее государство. Вот какая платилась цена за эти «границы советских полярных владений».

Однако на определенном этапе практические интересы лова рыбы и разработки нефти в Баренцевом море, рядом с Норвегией, стали превалировать. Переговоры с норвежцами оживились, была сделана попытка действительно найти какое-то решение. И наконец Советский Союз пошел на компромисс. Была обозначена так называемая «серая зона», в пределах которой обе страны должны были договариваться о своих действиях. Что-то типа совместного управления. Но линия западной границы советских полярных владений отвергнута не была.

После этого начались переговоры о разграничении с американцами. Казалось бы, продолжай многолетнюю линию Советского Союза, опирайся на русско-американскую конвенцию 1867 года о продаже Аляски, и все будет в порядке! Получишь подтверждение своих притязаний на Арктику. А если не хочешь претендовать на Арктику, то можно разграничиться по равноотстоящей линии. Тогда эта линия пройдет ближе к территории США, и мы получим дополнительный кусок морских пространств. Такой подход тоже имел свои резоны. К этому времени уже была принята Конвенция ООН по морскому праву и было признано право прибрежных государств на исключительные экономические зоны и на континентальный шельф. Причем такие права распространялись не меньше чем на 200 морских миль от берега, а то и дальше. То есть в любом случае значительная часть Арктики была бы советской.