Текст книги "Рюрик. Князь из будущего (СИ)"

Автор книги: Владимир Марков-Бабкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Охту мы на восьми узлах «проскочили». До самых порогов нет препятствий для прохода. Могли бы ещё «газу» дать. Но, на драккарах гребцов мало. Устают. И это при том, что наши ободриты всех, не сбежавших в лес на Могучем людей купца, за вёсла посадили. Включая его самого. Грайпер Готландский малый караван с дамасским серебром с Ладоги вёл. Но, позарился на приданное Пресланы. Теперь вот, вместо прибыли, его род ещё самого купца выкупать должен.

Начальника же охраны каравана Мечислав нам за одну гривну отдал. И ту взял не за самого противника, а за его облачение и снаряжение. Хвитсерк коренаст и уже не молод. Потому пули от нашего КПТВ только выбили из его рук булаву и приложили самого о камни Мощного. Кровь же и мозги его воинов залили форинга с верху до низу. Воевода его за мертвого счел, а Сайбулов определил, что контужен купеческий командир. К тому же Преслана признала в нём дальнего своей матери родственника. Вот и пришлось выкупать оружие его и кольчугу. Не гоже воина без них хоронить. Но, похоже, что умирать этот боевой гном не собирается. Живучий. Уже отпаивающей его фельдшерице улыбается.

Тру пальцами переносицу. Устал я. Но, то ли ещё будет. Капитан корабля. Точнее уже командир сводной тактической группы кораблей. Так себе повышение. Зачем я согласился на этот странный рейс? Из-за денег? И это тоже, но, знай я наперёд…

Пустое.

– Итак, товарищи офицеры. Новости вы все знаете. Кронштадта нет и Питера нет. Знаю что некоторые надеялись. Но, обратного хода нет. Во времени. Точнее… Вы поняли. Теперь нам, всё же, предстоит решать куда дальше. Пока можем вернуться на Балтику. На Котлине, Гогланде или Мощном можно перезимовать. Только, вот, сможем ли мы на этих скалах до весны на рыбе продержаться?

Присутствующие молчат. Все видели состояние островов. На них нам не прокормиться и долго их не удержать. Как и охтинский мыс. Как раз у него на нас вылетели две варяжьих шайки. На свою беду. Не все смогли убежать. Мы прибарахлились. Но, такие налёты там будут постоянными. Местных же мало. Да и те – ижора да водь. Сможем ли мы их понять? Торговать они может с нами будут и не против, но, скорее всего, просто уйдут в леса подальше. А без них нам не устоять. Оттого и пришли мы к невским порогам. От них зависит, как мы поступим дальше.

– Игорь Андреевич, что можете нам по гидрологии сказать? – обращаюсь я к штурману, – сможем пройти дальше?

Ипсиланти встает устало. Ему, от самого попадания, чуть ли не каждый метр пути приходится перепроверять. Вымотался. Надо бы дать отдохнуть товарищу.

– Товарищ капитан первого ранга, замеры говорят, что глубина спускового фарватера позволяет пройти судну с осадкой в четыре пятьдесят, кроме пары мест, там нужно подорвать камни.

Смотрю на Мартова.

– Разрешите доложить, товарищ капитан первого ранга? – отвечает на мой немой вопрос командир «Росгвардейцев».

– Докладывайте.

– Товарищ Лубин говорит, что вместе с моими саперами сможет снять устройства самоликвидации буев с запасных изделий, – отчитывается капитан-лейтенант, – на расчёты и установку зарядов нам нужно до суток времени.

Вот же взяли моду на прямые вопросы не отвечать. Нет у них родственников в Израиле?

– Хватит мощности зарядов, Юрий Иванович?

– Надо считать, но пара камней точно в щепу разнесут, а если больше надо, до будем мудрить с гранатами, – отвечает росгвардеец уверено.

Гранаты бы лучше на такое не применять. Но, ревизия показала, что в нашей контрабанде других взрывчатых веществ не имеется.

– Спасибо, садитесь, капитан-лейтенант, – командую Мартову, – штурман, что можете по существу сказать? Пройдёт ли «Штокман» эти шиверы?

– Стандартная осадка наша четыре тридцать, но, здесь вода пресная, потому четыре сорок надо брать, но, мы не догружены, так что по расчётам четыре пятнадцать нам может и хватить, – начал излагать Ипсиланти, – по лоции мы бы прошли, но здесь пороги ещё никто не подрывал. Однако воды больше, нужно перепроверить ещё раз весь маршрут. Но, кроме двух камней у бывшего мыса Святки, канал проходим для судна с осадкой четыре метра двадцать шесть сантиметров.

Мог бы всех так подробно и не просвещать. Тяготит видно сильно его ответственность.

– Значит, почти по дно будем винтом подметать? – спрашивает Мёллер, – у нас не будет второго шанса.

Старпома понять можно. Ему завтра штурвал в этой узкой стремнине держать.

– Завтра новолуние, значит можно уверенно ещё десять сантиметров за счёт «королевского прилива» дать, ну и, если подгадать, то столько же может нагон с западным ветром дать. Столько же или чуть поболее, – снова уходит штурман от твердого ответа.

Новолуние. Да удачно нам выпало попасть. Теперь возможно ставить в судовой журнал точные даты. Можно уверено говорить, что у нас первое мая лета восемьсот шестьдесят второго в пересчёте на григорианское времяисчисление. С Первомаем!

Отдых бы людям дать. Но, не время. Совсем не время.

– То есть для осадки в четыре сорок мы сможем около полудни с проходом подгадать? – спрашиваю прямо.

Штурман кивает.

Мартов вскидывается:

– Мы можем не успеть камни подорвать!

– Надо успеть, капитан-лейтенант! Или будут другие предложения?

Мартов напрягается. Но, какие у него варианты? А у нас?

– Будут ещё предложения? – спрашиваю офицерское собрание.

– Разрешите, товарищ капитан первого ранга? – неожиданно вызывается Вартариян.

Интересно: что может приложить наш главный радист по сути дела?

Киваю.

– Предлагаю повести под корпус «Штокман» камели, – коротко чеканит отозванный мною из запаса капитан-лейтенант.

Что ж леса здесь много, понтоны даже из сырого дерева могут заметно корабли и приподнять. Толковое предложение.

– Рубен Газарович, просчитайте своё предложение с учетом объемов работ трудозатрат.

– Есть! Руслан Григорьевич! Ой, капитан первого ранга! – отзывается мой командир БЧ-4. «Пиджак» он и есть «пиджак». Но, старается.

Салон отзывается смехом. Искренним и весьма умеренным.

* * *

НЕВА. БЕРЕГ РЕКИ ЧЁРНАЯ. 1 мая 842 года.

– Вот ты где. Я уже волноваться начал.

Ольга подняла взгляд.

– С чего?

– Ночь почти. Сидишь в темноте. И без оружия.

– Почему без оружия? У меня есть твой «Глок‑17» и нож. И я полевой хирург по военно-учетной специальности. Всунуть железяку под рёбра пациенту вполне в состоянии. Или в глаз, – добавила она с лёгкой усмешкой.

Усаживаюсь рядом на траву. Дальний поход всех вымотал, потому, как только представилась такая возможность, многие поспешили на берег. К родным берёзкам и осинам. Здесь чаще дубам и елям.

– Сегодня ты в ударе. Как, впрочем, и всегда. Привет, богиня. С Праздником.

Она нахмурилась.

– И тебя с Первомаем, Рус. Только… не называй меня богиней. Это – грех. Здесь же нет местных.

Меня всегда поражало сочетание её медицинских степеней и искренней религиозности. Для неё это действительно было очень важно.

Улыбаюсь, переводя всё в шутку:

– Я в хорошем смысле. Ты для меня красива, как богиня.

Вздох.

– Ну, ладно. Любуйся.

Перевожу разговор со скользкой темы:

– А Преслану где потеряла?

Пожатие плечами.

– Её Торсон учит нашему русскому языку.

Не удержавшись, брякаю:

– С языком?

Ольга неопределённо пожала плечами:

– Свечу не держала. Я ей не мамка, чтобы следить за её благочестивостью. Пусть сами разбираются. Но Лана не дура – ничего ему не достанется.

Хмыкаю.

– Интересный вывод. С чего бы?

– Я вижу, как она на тебя смотрит.

Тут уж я удивляюсь:

– Мне кажется, что она как раз за Тором неровно дышит.

Вздох.

– Мужчины. Ничего вы не понимаете в женщинах.

– Поясни.

– Не хочу. Неважно это. Пустое.

Она опять замолчала, глядя в темноту.

Потом, чуть помолчав, попросила:

– Рус, будь другом, разожги огонь. Я замёрзла.

Поднимаюсь собирать хворост. Лишь замечаю:

– Только другом? Ты ж меня выбрала на этом вашем «Бабском собрании».

Кивок.

– Выбрала. У меня было право первого выбора. Выбор был очевиден. Пусть все завидуют.

Брожу по поляне, собирая хворост для костра.

– Только поэтому?

– Рус, не задавай женщине подобные вопросы.

Киваю.

– Прости.

Костёр разожжен. Сидим рядом.

– О чём думала?

– О сыне. О маме. Что им сказали про нас?

Тру переносицу.

– Примерно могу сказать. Да ты и сама знаешь. Нас объявили пропавшими без вести, что на Балтике нашего времени малореально. Пропали большое научное судно и два боевых катера. Плюс ещё один катер Аржавина, но его могли и не хватиться. Нас нет. Обломки и прочее на дне не нашли и не найдут. Подождут по закону, потом официально объявят нас погибшими. Семьям выплатят страховку. Вот и всё.

Ольга кивнула.

– У нас даже могилы нет.

Пытаюсь её подбодрить:

– Так мы и не умерли.

Но, Оля не повелась.

– Для них мы умерли. Лишь призрачная надежда. У тебя ведь тоже там остались сын и жена?

Киваю:

– Да. Но, мы уже несколько лет не живём вместе.

– Но, ты же не разведён? Перед Богом вы семья. Муж и жена.

– Нет. Мы не венчались в церкви. Перед Богом это просто прелюбодеяние. Жена не хотела венчания. Только денег. Она мне и встречаться с сыном разрешала только после того, как я переведу ей на карту новую порцию денежных средств. И развод мне не давала. Так что… Перед Богом я холост, хоть и грешен.

– Понятно.

Она задумалась, прижавшись и положив голову на плечо. Я молчал, боясь вспугнуть. Разговор назревал давно, но Оля всегда держала расстояние, хотя сама рассказала о «Бабском совете» и своём выборе.

Наконец она спросила сама у себя:

– И как теперь Преслана?

Хмыкаю.

– А она тут причём?

– Вот именно, что ни при чём. Её не было на «Бабском совете». Всех разобрали. И тебя, и Торсона. И, вообще.

Пытаясь перевести разговор в шутку, громко запел:

– Не для меня дни бытия

Текут алмазными струями,

И дева с чёрными очами

Живёт, увы! Не для меня!

Оля ткнула меня в бок. В мой «Глок-21». Было больно от удара металлом по рёбрам. Я замолчал.

– Не пой так, все услышат.

– И что?

Ольга не ответила.

Мы смотрели в огонь.

Молчали.

Мягко обнимаю.

Всё так же молча, она прижимается к моему плечу.

Не нужно слов.

* * *

НЕВА. ОСТРОВ ГЛАВРЫБА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». 3 мая 862 года.

Вчера нам всем пришлось попахать. Утренний прилив мы пропустили. Выпал он на восемь двадцать пять. Наши водолазы только к известным камням опустились. Зато вечерний мы как раз с нагоном смогли поймать. Да ещё через пороги пять драккаров пролетело. Прямо в наши «сети». Наш полон пополнился на двадцать семь человек. Включаю одиннадцать баб. Бежать и плыть им было трудно, но, наши мужики несмотря на перекаты в Ивановской заводи и у устья Тосны, их первыми ловили. Ещё наверно полусотне «купальщиков» мы позволили бежать, столько же Нева поглотила. Драккары пострадали несильно. Как и возимый в них припас. Ценностей там особых не было, как выяснилось рабов они перевозили.

Судёнышки были примерно, как у наших. Добрые. На берег выбросились или немного притопились. Но, они нам без надобности особой. Один мы вообще убежавшим оставили. С кое-каким припасами. А оставшиеся четыре, вместо той камели, к «Штокману» и пришили. Корабль наш они особо не подняли, конечно, но от неприятностей защитили. Самое узкое место мы прошли, но уже в Пелловской заводи течением нас повело. Нашелся еще валун. Слава Богу перекатный. Один привязанный драккар в щепу разнесло. Погнул борт нашего флагмана ниже ватерлинии. Вроде без пробоин, но трещина может и позже разойтись. Потому и встали здесь. В затончике. За островом. Приподняли правый борт, за счёт того, что левый притопили.

Половина команды и наши спутники дрыхли полдня без задних ног. Вторая «Штокман» шаманила, да реку сторожила. Варяги наши, в отличие от нас, тянули свои драккары вокруг порогов на своих горбах. По брёвнам перекатывали. Вчера сами же их валили. Так что пришлось им выделить для сугрева немного спирта. Точнее самогона. Михалыч понятно имеет аппарат. Только разбавлять пришлось. Сильно. А то, наш Храбрый воевода первый из кружки глотнул, так его чуть эта огненная вода не убила. Там градусов семьдесят было. Не медицинский спирт, конечно, но, тоже, нормально.

Не дали конечно помереть. Отдышался Мечислав. Смотрит теперь на нас по-другому. Скорее всего спьяну. Но, может, увидев, как наши поджигают и пьют «Михаловку» без запивки и закуски, уверовал, что мы тут все герои, а некоторые, может, и боги.

Лежим, в общем, пока наши осматривают поднятый над водой борт под дубами острова Главрыба. Палатки не ставили. Их нет. Да и день теплый. А от солнца и ветерка на «Штокмане» нашлось двенадцать новеньких армейских тентов. Отдыхаем за позавчерашний Первомай. Аржавины, с парой росгвардейцев и двумя из людей Пресланы, рыбу ловят. Уже гора. Даже лососем мы на неделю обеспечены.

В полдень рыбаки закончили. Старица освободилась. Там мелководье. Так что вода хорошо прогрелась. Градусов наверно девятнадцать-двадцать. Решили что после обеда, можно и искупаться. По очереди.

Женщинам отвели отдельный кусок берега. Несколько офицеров охраняли женскую часть экипажа. Понятно, что в голом виде никто не купался и «посмотреть» мы могли не больше, чем на любом общественном пляже в наше время. Мы просто охраняли. И, любовались, конечно. Плох тот мужчина, которого не интересуют женские прелестные тела на пляже.

И тут случился фурор!

Оля вышла в купальнике импровизированной кабинки. И вела за руку Преслану. В купальнике!

Мужской народ просто ахнул!

Честно сказать, у меня от неожиданности даже дыхание перехватило. Ничего себе! Как Оля её уговорила? Я был уверен, что это невозможно! Она же, по меркам времени, вообще голая! Да при мужчинах!

Торсон рядом даже зачарованно охнул.

– Божественно… Афродита!

Да, посмотреть было на что. Лана была вся пунцовая от смущения. Оля что-то ей говорила и показывала на прочих женщин.

Лане, которая в жизни из исподнего только подрубашечницу и носила (не дошла ещё до Балтики на исподнее римская мода), выйти на всеобщее обозрение в таком виде – это был ПОСТУПОК. Почти ПОДВИГ! Ведь почти голая! И не Ярилин день. Тогда можно завально всем голыми прыгать в воду.

Куда катится этот мир? (шутка).

Остальные женщины одобрительно зашумели, поддерживая младшую. На прочих аборигенок купальников не нашлось, так что в исподних рубахах и купались. Льняных, так что видно всё было когда выходили не хуже чем без оных.

Пока барышни весело и с визгом плескались, мы с Торсоном пили чай из термоса, любуясь женской частью экипажа.

Я усмехнулся:

– Ты в курсе, что тебя уже «поделили»?

Вздох.

– В курсе. Вас тоже, командир.

Киваю:

– Я знаю. Но, меня Ольга «отжала». У неё был первый выбор из всех.

– Логично. Теперь все ждут – когда же вы с Фрейей что-то замутите? Другие раньше вас клинья подбивать опасаются. Мало ли что там бабы решили. Пример нужен. А вы не торопитесь.

Пожимаю плечами.

– Не до того как-то было.

Тот лишь сказал неопределённо:

– Ну-ну…

Жую травинку:

– А у тебя, как с Пресланой?

Он почесал лоб.

– Не знаю. Девка ладная. Диковата только. Но, я ж Юльке, вроде, Бергман по жребию достался. Но, некогда мне, а она сама не торопится. Да и не могу через себя. Жена ночами снится, – Ларс глубоко вздохнул, мучает это сейчас многих, – к тому же, командир, Преслана и на вас заглядывается?

Киваю.

– Ольга говорила.

– И как Оля к этому относится?

– Чужая душа – потёмки. Тем более женская. К тому же ты прав, не до объяснений было, мы с Ольгой и не обсуждали-то ничего толком.

Мы помолчали. Вопрос был больной. Мучительный. И скользкий. Ларс и так неожиданно разоткровенничался. Не хватает нам всё же здесь и сейчас психолога или батюшки.

Тут из воды выбежала с визгом мокрая Ольга и выхватила у меня банное полотенце.

– Ларс, освободи место, я замёрзла! Иди, вон, принцессу грей! Можешь с Юлькой вместе, если хочется!

Вот же бестия. Раньше вроде за ней такого не водилось. Ну, так мы раньше и не плавали с ней вместе.

Тор покраснел и испарился, а Оля уселась на подстилку, кутаясь в полотенце и прижавшись к моему плечу:

– Один, есть горячий чай или Тор всё забрал?

– Для тебя, моя Фрейя, всегда найду.

И вытащил ещё один термос из рюкзака.

Чмок в щёку.

– Спаситель ты мой. И согреватель!

Парирую:

– Всё вы только грозитесь.

Смех:

– А никто и не предлагал.

– Предлагаю!

– Нетушки. Фрейя еще не вышла замуж за Одина!

Усмехаюсь.

– «Штокман» в поле зрения. Две подписи в судовом журнале, и мы – муж и жена.

Ольга неожиданно развернулась и серьезно посмотрела на меня.

– Это шутка?

Качаю головой. Права регистрировать брак я не имею. Заверить там что-то нотариально, зафиксировать рождение или смерть капитану позволено. А вот брак и развод Родина нам оформлять не доверила. Но, где сейчас эта Родина?

– Это предложение. Руки и сердца. Выходи за меня замуж. Ты меня давно знаешь. И я тебя. Всегда твоему Юрику завидовал. Как ты на «Штокмане» появилась, думал, что хорошо бы было нам начать встречаться после моего развода. По сердцу ты мне.

Кивок.

– Видела я твои взгляды. И тогда, и сейчас. Ты мне давно нравишься. Но… Я не могла так. С женатым и без любви.

Кивок:

– Знаю. Скажи, Оль, почему мы такие идиоты?

Вздох.

– Не знаю. Так случилось.

Эх, была ни была! Решаюсь.

Целую её в губы. Она отвечает.

Спрашиваю:

– Ну, что, на «Штокман»? Журнал ждёт подписей. Жацкая, хочешь быть Березиной?

В конечном счёте, что и кто здесь мне мешает заверить нотариальную справку о фактических семейных отношениях? И о смене фамилии брачующихся? Суд отменит? Где этот суд? Разжалуют? Так я с удовольствием!

Она ответила просто:

– Да.

Глава 8

Временный лагерь

НЕВА. ОСТРОВ ГЛАВРЫБА. ВРЕМЕННЫЙ ЛАГЕРЬ. ШАТЁР БЕРЕЗИНА. 4 мая 862 года.

Пара тентов – вот и шатёр. Просторная такая «палатка». Ольга просто вжалась в меня во сне ибо плед не спасает, обогреватель тоже. Электрические кабеля ко всем шатрам от Росгвардейцев кинули. Но напряжение слабое. Тепла не хватает. К тому же очень сыро. На «Штокмане» спать практически невозможно – крен слишком велик, а подвесных коек в наличии не оказалось. Идёт ремонт потому спим в лагере на берегу. Только дежурные вахты на «Штокмане». Да катера на его охране. Пограничный и рыбацкий. Утром их Росгвардейцы и пара драккаров сменят. Днём нам электричество в лагере меньше нужно и катер гвардейский может быть задействован в других задачах.

Да, был бурный и буйный вечер.

Старпом остановил мой порыв в части того, что «мы с Ольгой немедленно отправляемся ставить подписи!» Я и сам понимал, что наклон палубы может затруднить сие действо. Но, кто не лазил по молодости на балкон к любимой даме? А там стены вообще отвесные. Но, Мёллер прав, да и я уже давно не мальчик. Оля, «протрезвев», тоже не стала гнать коней, сказала, что без свадебного платья и прочей фаты это не совсем хорошо. Можно, но…

Первая свадьба в новом времени.

Нужно будет соответствовать для истории.

Против последнего мне было трудно возразить.

Помешало ли это Оленьке разделить со мной постель?

Нет. Не помешало.

Ночь была яркой. Во всех смыслах. Пусть нам и не по восемнадцать лет, но…

Под полог что-то проскользнуло.

Я насторожился.

Пауза.

Мягкие лапы идут по одеялу.

Пахнет рыбой. Наохотилась хвостатая.

Кошка с сомнением посмотрела на нашу парочку. Потом мягко ткнулась мордочкой в мою щеку.

Шепчу:

– Ну, что, Фрейя? Нагулялась?

– Мррр.

Кошачье тело скользнуло под плед меж нами, ища домашнего тепла.

Оля пошевелилась и зевнула:

– Муж, а жене кофе в постель?

Целую её висок.

– С корицей или так?

Капризное:

– С мороженным в вазочке…

Усмехаюсь:

– Сладкое с утра?

– Я замужем. Имею право…

Слегка поддеваю:

– А мы ещё не расписались.

Зевок:

– Хочешь оспорить?

– Нет, счастье моё. Не хочу.

– Тогда, где мой кофе?

Долгий поцелуй. Наконец Оля отвлекла свои губы на вопрос:

– Всё, я проснулась. Муж, где мой кофе?

* * *

НЕВА. ОСТРОВ ГЛАВРЫБА. ПРОТОКА ОРАНЖЕРЕЙКА. 4 мая 862 года.

Сбегал к Кривиньшу принес себе и жене немного кофе. Отбили рынду. Позволил я себе поспать… С одной стороны и понятно, всё же ремонт, а значит и вахту не надо стоять. Но на судне за всё и всех отвечать капитану. Умылся наскоро. Повседневку торгфлотовскую надел, понятно капитанскую. Кто я здесь есть все знают, на службе же должно в форме быть. Китель военно-морской с наградами у меня один, в каюте висит. Он для другого дела скоро будет надобен. Будем считать, что на мне сейчас форма адмиральская.

Хлюпаю в резиновых сапогах к «Штокману». Мой красавец-подранок на левом боку лежит. Водолазы вчера осмотрели – ничего страшного вроде нет. Вмятина на метр выше от киля. Округлая такая вмятина. Вытянутая. Если бы встреченный нами камушек плотнее в реке сидел и не обтёсан водой был, то водицы бы мы начерпались. А так, чисто почти прошли. Содрали краску, да в паре мест швы трещину дали. Всё мне это Мёллер по моему прибытию и доложил. Старпом с главмехом с восьми утра сегодня здесь ремонтом занимались.

Трещины заварили. Как смогли. Аргонодуговой сварки на «Штокмане» нет, как и к ней сварщика. Но электроды, подходящие нашлись, так что электросваркой подлатали. Уже даже успела остыть. Очистили и проверяют. Потом будут зачищать вмятину, грунтовать да красить. Тоже без фанатизма, краски у нас мало. Да и не та она немного. Но воду выдержит, а под ватерлинией кто скажет, что не тот цвет. Вмятина тоже ниже поверхности воды и ходу не мешает. Пробоин нет. Прогреть такой участок нечем. С нашим оснащением – легко можем правкой лист сорвать, так что править не решились. На чистку от наростов ни сил, ни времени нет. Собственно, и незачем это. Мы в последний рейс со «Штокманом» шли. В Кронштадт. Теперь идем чуть дальше. Но тоже в последний рейс. Топлива от Ладоги нам даже до точки нашего сюда попадания не хватит.

В общем, обошлось. Можно было ремонт и не торопить. Впрочем, лучше сейчас – когда и как смогли бы позже судно починить один Бог знает.

– Товарищ капитан, вас можно поздравить? – обращается ко мне отошедший от своих огнетушителей Фадва, – с Ольгой Андреевной?

Мужики улыбаются.

– Рано, Лазарь Натанович, – отвечаю своему начальнику службы обеспечения жизнедеятельности, – надо бы хотя бы в судовой журнал записать, а он пока под углом тридцать градусов в сейфе моей каюты располагается.

Фадва улыбается. Вот же достался мне помощничек. Его мне нужные люди подвели. Мол, будет с учетом помогать. Того, что они доверили в Санкт-Петербург довести. Его должность рыскать по всем закоулкам судна дозволяет. Впрочем, на случай если бы у нас проблемы с таможней возникли, не нашей понятно, то Фадва бы и эти вопросы решал, как бывший юрист военно-морской базы. В советники по правовым вопросам мне его что ли перевести? Командиру тактической группы кораблей такой полагается.

– Не в журнале дело, товарищ капитан первого ранга, – отвечает военюрист, – мы можем пройтись?

Знаю я что не могу браки регистрировать, но Фадва явно не это мне сообщить собирается.

Делаю приглашающий жест. Отходим от «Штокмана» сначала по самодельному причалу, потом по брёвнам, брошенным на отмели. Метров пятнадцать до ближайших людей. Гомон работ не даст им услышать о чём мы говорим.

– Что-то срочное, Лазарь Натанович?

Фадва вдыхает и начинает.

– Руслан Григорьевич, с женитьбой такой дело…

– Знаю, Лазарь Натанович. Священника у нас нет, органа ЗАГС тоже, сам я не могу брак подтвердить, но так и ситуация чрезвычайная, – помогаю я закончить вступление Фадве.

– Вот! И этот вопрос надо скорее решить!

– Как же?

– Есть два пути: учредительный и легитимный.

– Учредительный, это я понимаю новое государство учредить? – интересуюсь я у собеседника. Тот кивает. Я продолжаю, – у меня уверенности нет что удастся к согласию прийти, те же пограничники или росгвардейцы могут послать наши планы с такой-то демократией.

– Полностью согласен вами, товарищ капитан первого ранга! – кивает моим мыслям Фадва, – сейчас только Уставы всех и держат вместе, да суровая необходимость, а как только это связка ослабнет…

Собеседник мой не продолжает. Но итак ясно что каждый тогда на свой личный интерес будет смотреть. Даже не то, что кто-то уйдет опасно. Места дикие, ресурсов мало, так впочем кто-то другой их должен под собой иметь? Вот с женщинами теми же. «Мало ли что бабы решили? Несправедливо что офицерью вся ласка!» А тут ещё моя свадьба…

– Что ты предлагаешь?

– Предлагаю, пока мы с местными не определимся, учреждать что-то новое таки пока подождать, – спокойно говорит Фадва, – действовать в рамках, точнее духе законов Российской Федерации.

Киваю.

– И как это отразится на нашей с Ольгой свадьбе?

– По совершенной случайности выход есть! – радует меня Лазарь, – пока мы шли из Балтийска, вышел указ о назначении меня в Приозерск, судьёй военного суда, радиограмма есть в журнале «Штокмана» от 11 мая.

От одиннадцатого? Сейчас же четвёртое? Ааа! Это ещё до попадания! Вроде полдень, а я как-то потерялся.

– Поздравляю, Лазарь Натанович! – почти искренне говорю я, – но я по-прежнему не понимаю, чем это поможет в нашей ситуации.

– Ну, если по букве закона, то ничем, – с некоторой досадой говорит Фадва, – но, если «по духу»… то мы все сейчас на службе и эта территория входит в мой судейский участок.

Киваю. Это очень почётно. Иметь у себя на корабле полномочного судью Российской Федерации.

Лазарь везде себе умеет найти место потеплее. Вот же Фадва!

– Судья, конечно, не имеет прав регистрировать брак, – продолжает военюрист, – но, зато может признавать юридические факты! Например, о безвестном отсутствии и состоянии в фактических брачных отношениях…

Начинаю понимать куда клонит собеседник.

– А смене фамилии?

Лазарь разводит руками.

– Тут документы нужны, а для признания брака другие же будут представлены, – его лицо вдруг озаряется, – но я могу так сформулировать судебное решение что вы будете семьёй Березиных.

Хм, думаю, что Олю это предложение устроит.

Улыбаюсь. Киваю. Протягиваю руку.

– Тогда подготовьте всё как будет время, ваша честь, – говорю, пожимая руку Лазарю, – мы хотели бы оформить с Ольгой наши отношения завтра или послезавтра.

– Сделаем, Руслан Григорьевич, не сомневайтесь.

А я и не сомневаюсь. Этот сделает.

Надо его министром торговли ещё назначить. Все восточные караваны будут нам должны. Что он, что Михалыч, чувствую, те ещё пройдохи.

* * *

НЕВА. ОСТРОВ ГЛАВРЫБА. ВРЕМЕННЫЙ ЛАГЕРЬ. 5 мая 862 года.

С утра на час зарядил дождь – как нарочно. Ведь только за ночь грунтовка на борту «Штокмана» успела высохнуть.

После дождя пришлось ждать, пока просохнет поверхность, – только тогда можно наносить краску. Мы рассчитывали выровнять «Штокман» уже этой ночью, но теперь получится не раньше завтрашнего полудня.

А буй всё тикает… Да и с такой погодой…

Хотелось бы уже быстрее провести свадьбу. Дело не только в том, чтобы наконец определить личную жизнь. Нужно дать всем остальным чёткий ориентир, «стержень» – показать, что, несмотря на иные времена, мы продолжаем жить по‑человечески.

Смеёмся. Работаем. Любим. Женимся. Рожаем детей.

Жизнь продолжается.

Обхожу лагерь. Мелкие бытовые вопросы решаются без меня, но командирский надзор нужен. Иначе, как сказано в фильме «ДМБ», в армии – абсурд и коррупция.

Усмехаюсь про себя, вспоминая неучтённый груз на «Штокмане». Как говорится, не мы такие – жизнь такая.

Походный лазарет у нас растёт. Утром шибануло бедолагу-ободрита, которого Мечислав послал к Преслане. Гонец споткнулся о кабель, идущий в женскую палатку от росгвардейского катера к обогревателям. И не нашел ничего лучше, чем рубануть его мечом. После дождя то. Хорошо, что там было всего 90 вольт. Впрочем, горе-поланцу хватило и этого чтобы прочувствовать «гнев богов». Живой. Но в шоке и ожог получил знатный.

Зашел, поддержал Сайбулова и его пациентов. Лекарства тратить на горе-рубаку запретил. Пусть местные отпаивают травками. Им тоже урок. Сказано же было – не трогайте вещи богов. А то распоясались, как на остров пришли. Осмелели. Освоились. Патроны на них жалко. Они нам ещё пригодятся.

Заглядываю в зверинец. Наш боевой козел на привязи, но к козочке рвётся. Свинья наслаждается грязью. В целом животные устроены даже хорошо. Лучше, чем некоторые двуногие.

Боцман как раз рассказывает об общем состоянии дел и обустройстве лагеря. Особенно хвалится как он организовал выпас своего хозяйства. Довольный Трюм Матроскин о ногу хозяина трётся. По прилипшей чешуйке и полному животу видно, что обожрался рыбой. Ею и пахнет. Но ещё – кошкой! То-то морда довольная! Михалыч продолжает сетовать на то чего нет или мало. Начиная с курева. Хорошо, что мы мужчины, а то ведь у наших женщин и более важные расходники есть. И они, как и табак быстро заканчиваются.

В шутку сокрушаюсь:

– Михалыч, вот поясни мне: ты всякую левую хрень тащил в Питер, а почему ни одного автомобиля у тебя в контрабанде нет?

Тот лишь крякает досадливо:

– Кто ж знал… Я бы и вертолёт мог достать, но задачи не было. Теперь‑то чего уж… Но пара мотоблоков есть! «Запорожец» из них могу собрать.

– Тогда уж лучше машинку для картинга, – отвечаю на шутку Станека.

Мы доходим до одиноко сидевшего на берегу Торсона. Я киваю Михалычу – тот понятливо кивает в ответ, козыряет и уходит по своим боцманским делам.

Меня ждёт «дома» Ольга – наверняка с каким‑то вариантом ужина. Но просто пройти мимо командира боевого катера, у которого такое настроение, я не имею права.

– Можно?

Кивок.

– Да, командир.

Усаживаюсь рядом.

– Привет, Ларс.

– Привет, командир, – кивает он.

– Что крылья поникли? Случилось чего?

Тот пожимает плечами, но потом решается:

– Командир, хочу просить вашего разрешения на брак.

Неужели на Юле Бергман? Быстро что-то. Только недавно об оставшейся в будущем семье тосковал, а тут «здрасьте вам через окно». Впрочем, такие узлы лучше рубить разом.

Киваю:

– Рад за вас. Если она согласна. Совет да любовь.

– Приглашу сегодня на свидание, узнаю.

– Юля – отличная девушка. Одна из лучших у нас.

Кривая усмешка:

– Лучшая, командир, твоя Ольга.

– Без сомнения. Ладно, комплиментами обменялись. У нас с Ольгой вечером шашлыки намечаются. Аржавины сёмги и сомов наловили. Так что приходи как освободишься. Можешь и с Юлей.

Кивок:

– Спасибо, командир. Ольге Андреевне привет передавай.

– Передам. Бывай.

* * *

НЕВА. ОСТРОВ ГЛАВРЫБА. ВРЕМЕННЫЙ ЛАГЕРЬ. ШАТЁР БЕРЕЗИНА. 5 мая 862 года.

Встаю и иду к своему импровизированному жилищу. Оля колдует в ромашковом венке над костром и ведром. Рядом с ней второе ведро, тоже в копоти. Аромат просто сшибает с ног. Забористое варево. Конечно, у нас есть кок, буфетчик и система питания личного состава из общих котлов. Есть и переноски железные. Вижу они у костра стоят. Но Ольга готовит что-то для себя персонально – ну и для меня, конечно.

– Жена, чем попотчуешь?

Жена грациозно огибает клубы дыма:

– Пришёл, мой охотник. Где твоя добыча?