Текст книги "Рюрик. Князь из будущего (СИ)"

Автор книги: Владимир Марков-Бабкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Р-р-р! – мотоблок резко дёргается, колёса пробуксовывают, плуг намертво встаёт.

Что за чёрт?

– Сбрось обороты. Назад сдай, – негромко, но чётко командует Михалыч, – корень зацепили, плуг приподыми.

Выполняю распоряжения. Сердце колотится, пальцы до белизны сжимают ручки.

– Не спеши, капитан. Вперёд.

Проскальзываю над препятствием, снова заглубляю плуг – и он с натужным рёвом вгрызается в землю. Вот оно. Вот почему местные не пашут глубоко. Сколько ни чистили участок, всё равно найдутся и камни, и корни. Оттого и держатся сохи, не лезут глубже. А у нас планы – четырёхполье, отказ от подсеки. Не всегда простое решение – зло. Намучимся мы с этим. Но надо. Хорошо хоть, что мне, как капитану, не все «выделенные на семью» сорок пять десятин на Поземье самому пахать. Мне трудодни идут с других работ, да и холопы у меня есть.

Можно было бы и коняшками. Но не потянут они по целине. Мелкие они здесь: больше двух в плуг не впряжёшь. А у рычащего в моих руках «Хютера» и ждущего своей очереди его собрата семнадцать лошадиных сил под капотом. Так что в первый год только имии и пахать. А потом, как механика полетит или дизель кончится, уже и табуны нарастим, и инструменты для работы настрогаем.

Всё! Круг прошел.

Поворачиваю мотоплуг. Выключаю.

Оборачиваюсь к жене. Она мне кланяется. Ковш с ключевой водой подает. Театрально пот тыльной стороной ладони со лба вытираю. Обильный. Смахиваю. Брызги летят.

Беру ковша. Делаю глоток.

– Спасибо, родная моя. Спасибо, народ! Пашню сию благословляю!

– Уррр, – поддерживает меня Фрейя. Народ радуется. Теперь черед старпома и Тора пахать поле.

– Уррр-р-р, – откликаются усатой богине два «Хютера». Ольга крестить пахарей в дорогу.

* * *

Упыхались сегодня все. Всё же мало кто пашет руками в России двадцать первого века. Даже на приусадебных участках в основном мотоблоками окучивают да культивируют. А уж на лошадке пахать – даже не знаю где сохранились такие энтузиасты. Но на сто двадцать шесть мужских рук впрочем не особо и велика оказалась пашня.

Только вот кто ж праздник работой заканчивает? Так что и потанцевали и меды с кушаньями пригубили. Во все века первое дело для сплочения коллектива – совместная трапеза и гулянка. Вечером конечно у многих намечалось продолжение «корпоратива». Потому наши бабы в основном раньше отвалили, оставив нам сворачивание банкета. Оно и понятно, солнце на закат, а сегодня в бане – женский день. Мужики же с пахоты кто в реку мыться, а кто в душ. Нам с Михалычем как старшим уходить после всех. Мне вот ещё посты и прочие заимки проверить. Ольга с Пресланой из штокманок ушли последними. Надо будет заглянуть за ними после обхода. На Грубицу – северную черту освоенных нами земель.

* * *

ALDEIGJA (ЛАДОГА). БАНЯ НА ГРУБИЦЕ. 22 августа 862 года

Баня на Грубице место от чужих глаз потаённое. Для местных оно особо не важно. Чего там у соседа или соседки кто после свального греха на Ярилин день (Купалу) не видел? Но экипаж «Штокмана» под зорким оком женсовета блюл себя по правилам приличия третьего тысячелетия. В баню вот ходили раздельно. Местные жены «руслановых людей» тоже пристрастились. Всё же баня по-белому, это вам не по-чёрному. Дай местным волю они бы сюда ходили каждый день! Впрочем, после парилки хватала местных ненадолго. Так что к приходу последних попадано купальня и парилка была уже помыта и заново протоплена. Все понимали что не гоже холодом и грязью встречать богиню. Новина, караулившая с напарницей по расписанию, буквально перед приходом Ольги и Пресланы после мыльни в чистое облачилась и, перекинувшись парой фраз, вернулась на свой пост.

Фрейя хлестала веником княжну. Душевно. Или от души.

В пару молодое тело было жарким.

Обидно. Годы уже уходят.

Почему жизнь так несправедлива…

– Оль, как думаешь, я понравлюсь Русу?

Ольга с трудом подавила в себе желание вытащить из веника прут и высечь им чертовку. Конечно, Преслана её провоцирует и наслаждается эффектом.

Ольга не могла не вернуть той же монетой:

– Лан, я даже не знаю. В любом случае, он тебя потерпит.

Десяток девчачьих голосов в парной звонко рассмеялись.

Преслана наслаждаясь потянулась на полке:

– Вот и славно. Пусть терпит.

И взвизгнула от удара веником.

Тут нет богинь и княжон. В бане все равны.

* * *

Они сидели в махровых халатах после бани и ныряния в ручей. Кружки кваса и прекрасный вечер.

Преслана отпила напиток и блаженно потянулась.

– Баня «по-белому» – восхительна. Почему у нас не делали так раньше?

Оля пожала плечами. Что, объяснять отрывок истории в тысячу лет? Было бы странно если бы они себе в Ладоге устроили баню, в которой сначала всё протапливается с дымом, а потом дым изгоняется, а всё в копоти. Зачем им это?

– В мире много чудес, сестрица.

– Сидите?

Жена и будущая невеста подняли взгляды.

На удивление Преслана первая отреагировала:

– Пришёл бы раньше…

Сказано было смело. Даже вызывающе. Местами. Ольга лишь усмехнулась.

– Девочки, я понимаю, баня и всё такое. Но, я начинаю как-то опасаться.

Оля просто ответила:

– Лана ждёт-не дождётся осени и сватовства. Хочет. Замуж.

Преслана оценила. И шутку, и мастерство Ольги.

– Спасибо, сестра.

Киваю задумчиво.

Они спелись, это понятно. Но, согласен, положение невыносимое. Во всех смыслах. И для меня, и для Ольги, и для Пресланы. Проблема должна быть разрешена. И все эти «пляски с бубном» про «осенние ритуалы», «сватовство», «соблюдать марку» и прочее – чушь собачья. Но блюсти традиции и прочие обычаи надо.

«Положение невыносимое» – это я мягко говорю. Тут вопрос не только и не столько в физической близости. Это политически ужасно. Полная неопределённость. Гостомысл не сказал ни да, ни нет. Разрешения на брак не дал, но и не отказал. Типа, посмотрим.

Преслана, если что, сама готова отстоять своё право, но её никто не спросит.

Гостомысл балансирует между силами.

Водиим имеет все права. И на Преслану, и на княжение.

Сложно. Но, не отдам ни княжение, ни Лану. Никогда.

Усаживаюсь между моими женщинами.

Обе синхронно облокотились на плечи.

Ольга потёрлась щекой о мою льняную рубаху.

– Муж, ты колючий.

Пожимаю плечами.

– Что сделаешь, пока батист у вас не получается, а после пахоты в шёлк жалко было переодеваться.

Жена вздыхает. Перенёсшаяся с нами одежда не вечна. Месяца два как только на праздники и вахты её и носим. В части же ткачества у нас пока не всё удачно. Стараемся, но специалистов кроме местных нет.

– Да. И тебе надо в баню. Устал за целый день.

Хмыкаю:

– Сильно пахну потом?

Лана нежно поцеловала в щёку.

– Ты – мужчина и воин. Ты – мой бог.

Ольга усмехнулась, встала и протянула руку:

– Пошли в парную. Она не остыла, а бабы уже ушли. Мы тебя попарим.

Выдыхаю:

– Я вас люблю.

– И мы тебя.

* * *

ALDEIGJA (ЛАДОГА). КРЕПОСТЬ. ПЛАЦ. 28 августа 862 года.

Предзакатно солнце, поднявшись над серой гладью Волхова, заливало строящуюся крепость жидким золотом. От не подсохших еще толком за пару месяцев бревен, уложенных в срубы временных башен и ставших частоколом будущих стен, поднимался густой смолистый дух, мешаясь с речной сыростью и запахом разогретого человеческого пота. Строительный шум – перестук топоров, скрип поднимаемых бревен, гортанные окрики варягов – служил привычным фоном, к которому здесь уже притерпелись, как к дыханию. Тем кому выпала вечерняя смена продолжали работы.

Но здесь, на плацу – утоптанной площадке перед «Штабной избой», звучала своя, особая музыка – звон стали.

– Не руку! Плечо веди! Плечо! Иначе тебе его первым же ударом отсекут!

Бьёрн сын Хавра с досадой стукнул древком учебного топора по щиту молодого механика со «Штокмана». Не сильно. Скорее обозначил место, куда в настоящем бою уже вошло бы лезвие.

Парень поморщился, переставил ноги.

– Снова.

Петров атаковал устало. Всё-таки крепко он за день сельхозработ выложился. Но на войне оправданий не будет.

Стук дерева о дерево, звон затупленной стали. Бьёрн легко отвёл удар, провернулся всем корпусом и уже через мгновение край его щита упёрся противнику в грудь.

– Bjö, -выплюнул викинг на своём наречии.

Торсон, переводивший замечания, только развёл руками.

– Говорит, ты уже покойник.

– Да понял я…

– Нет, – ухмыльнулся Ларс. – Не понял. Если бы понял – не умер бы.

По плацу прокатился смех. Но продолжать шутку никто не стал. Толи устали, морячки за день, то ли понимали, что и они сами если с мечами, то против местных ещё все смертники.

Мне тоже не до шуток. С утра как белка в колесе. И не только головой работаю, рабочих рук нам в страду не хватает. Разжились правда за летние тощища рабами, но их к нашей технике не подпустишь, да и в большей части это девки. Молодые. Может с этого то мои единовременники с утра уже помятые. Не всё же мне с Оленькой, да другим офицерам с женами наследников своих по ночам нарабатывать. Ставлю свой тренировочный топор. Пот с висков уже заливал глаза. Час ежедневных занятий, казалось бы, немного. Но когда тебе почти пятьдесят… организм напоминает о возрасте весьма доходчиво. Я конечно за здоровьем следил как мог, и в зал даже ходил, но отвык за годы бизнеса и капитанства от таких многомесячных физических занятий.

Четыре месяца назад я бы и половины этой нагрузки не выдержал, теперь справлюсь. Спина болит! Но на диване не полежишь, хот в моей каюте он и имеется, но время уж больно жесткое. Потому бег по утрам. Потом работа до вечера. Затем час на плацу со всеми. А потом с Ульфом, хирдом моим, ещё с полчаса перед сном. К нам и Бьерн с Торсоном иногда подключаются. И всё равно мало. Катастрофически, смертельно мало! Месяц в лучшем случае, а может считанные недели остались. Мне же свою воинство в бой вести. И я уже понимаю что если в чистом поле «по честному», то мы даже с местными и людьми Мечеслава в одном срою не факт что отмахнёмся. Точнее на мечах с топорами у нас против водян и их союзников шансов нет. Я это понимаю. И все это понимают. Потому занимается. Если уж до рукопашки дойдет, то за бесценок жизней своих не отдадим.

Одна надежда пока: оружие века двадцать первого. У нас даже гранотометы есть немного. Они и автомат, конечно, вещь замечательная. АК-12 и пулемёты позволяли держать любого противника на почтительном расстоянии. Точнее косить его как траву. Держать нам врагов без надобности. Каждый патрон должен найти свою цель. Несколько цинков у нас есть, но патроны на деревьях не растут. Да и не каждую проблему можно решить очередью.

Если Вадим придёт не войной, а «спором мужей»? Если начнутся постоянные мелкие стычки? Засады? Ночные нападения?

Тогда всё решат не автоматы.

Тогда всё решат руки или высота бортов «Штомана». Но скоро зима, топлива, как мы не экономим, мало… долго ли мы вытянем осадного сидения?

Именно поэтому бывший херсир, теперь формально мой трофей и раб, уже третий месяц ежедневно превращал современных людей в бойцов IX века.

Получается медленно. Нестерпимо медленно.

Но получается. Торсон и морпехи уже вполне смогут устоять если дело до мечей дойдет, а вот нам старикам да пиджакам гражданские если патроны кончатся разве что на свои ноги надеется. Да и те у нас не сказать, что б очень накачены.

– Ларс! – поворачивается в переводчику Бьёрн и широко улыбнулся.

– Покажем?

Старший лейтенант только жмёт плечами.

– Ну покажем.

Викинг и погранец сошлись почти без разогрева.

Топоры.

Щиты.

Два круга друг вокруг друга. Бьёрн неожиданно ударил сверху. Торсон встретил удар кромкой щита, почти одновременно отвечая снизу.

Глухой удар.

Разрыв дистанции. Снова обмен выпадами. Теперь уже быстрее.

Ловлю себя на мысли, что уже перестал замечать отдельные движения. Вижу движения корпус, ног, щитов, но что делают руки не успеваю заметить. Плохо. Значит, не усвоил я ещё то чему Бьёрн учил. Ведь, если разбираешься в спорте, то, даже в кёрлинге, каждое движение и стоящую за ним мысль видишь. Я же, пока не чувствую боя, не вижу намерения зашиты в движения.

Пока я отвлёкся на самоуничижение, учебный бой закончился. Оба поединщика разом опустили оружие.

Викинг довольно кивнул.

– Добре. Gótt! Ek myndi trúa þér baki mínu!

Торсон улыбнулся устало и, заметив направленные на него заинтересованные взгляды перевел.

– Он говорит… уже не стыдно рядом стоять.

Вроде и не велика похвала, но из уст старого херсира – огромная.

Ещё бы. Не всякому опытный викинг скажет что доверил бы свою спину! Я уже пятый месяц в этом мире, и пусть не такой полиглот как Ларс, но знал в наше время и английский и немецкий. Да и не хорошо Одину долго общаться с соплеменниками через переводчика. Так что немного выучил.

Бьёрн добавил ещё несколько фраз.

Ларс засмеялся.

– Теперь говорит, что если дать мне ещё пару зим… может быть… не убьёт сразу.

Смех уставших штокмановцев разнёсся на всю крепость.

– Ты… – Бьёрн ткнул пальцем в Михалыча выбрав следующего для схватки, – стари медвед.

Боцман фыркнул:

– Сам ты Гамли, Бьёрки!

Бьёрн захохотал. Сдружились они за это лето с Михалычем.

Викинг похлопал себя по животу. Что-то сказал себе в бороду. Я и не раслышал. Но те кто стоял рядом прыснули раскатистым смехом.

– Чего он? – уточнил не понявший слов Бьёрна Михалыч

– Говорит, что ты бьёшься, как старый морж. Медленно. Но если попадёшь… -пояснил Ларс, – … то мало не покажется?

– О тож! Это он правильно заметил, – ответил Михалыч поднимая тренировочный топор, – Иди сюда, юморист нурманский.

На этот раз Бьёрн уже не смеялся. Без всякой стойки викинг делал выпад, но получил два весьма чувствительных удара по щиту. Одобрительно хмыкнул, но спуска не дал. Чуть покрутив боцмана он смог сделать нижний выпад обозначив перебитые ног. Михалыч упал. Топоры конечно учебные и поножи у нас есть, но синяк будет знатный.

– Ять, гущеед грёбанный, – рыкнул боцман «теряя ногу», – ща…

Ещё во время рыка он резко ударил довольного собой викинга по топору. Удар был нежданный и Бьёрн оказался без оружия.

– Gott! Vel gjǫrt⁉ – подбодрил ученика херсир и моментально обозначил удар своим щитом по шее Михалыча.

– Endir! – остановил Бьёрн бой, – болно?

– До свадьбы заживёт, – проскрипел Михалыч, – но завра бегать не смогу.

Ларс перевел викингу. Тот кивнул и улыбнулся.

Всё же Михалыч – трёхжильный. Даже жены у него уже две, но теперь мужики потребуют выполнить его своё слово что бы погудеть на свадьбе. Война конечно войной, но самогон у Михалыча уже и на меду получается крепкий.

Тренировка закончена. Как и работы на стенах. Короткую тишину разрезала трель зелёной пересмешки. Но его прервал гомон у северной башни.

Новая Ладога росла быстро, вытягивая у местных и попаданцев много сил.

Каменный фундамент будущей крепости уже замкнул периметр. Поверх него поднялся временный высокий частокол. Внутри этих стен стояли штабная изба, казармы, склады, кузница. Старым ладожцам и многим пришельцам будет где на суше укрыться он зимнего ненастья. Серверная башня, так та уже пости в камне закончена. На известняковую кладку осталось настил положить, да крышу навести. Есть теперь где встречать незваных гостей с Балтики. А вот от Ильмень Озера такой защиты пока нет – будем в следующем году ставить. Дел много, а рук мало. Да и то, если бы не станки да краны «Профессора Штокмана», то и половины бы того что есть мы не сладили.

Но от ближайшей сечи вся наша фортификация не спасает. Йим Води молчит. Предложенный этому старейшине выкуп за расторжение помолвки с Пресланой был по здешним меркам щедрый. Серебро, шелка, рабы… было честным. Пообещал ему даже что поженить детей с его внуками. Ответа так и не последовало. Молчание иногда опаснее угроз.

Значит…

Думает водский вождь или собирает людей. К бабьему лету поля опустеют, скотину загонят ближе к домам, реки станут свободнее. Вот тогда и начинается время войн. Так было здесь всегда. И вряд ли этот год станет исключением. Вроде даже и в Повести Временных Лет про заруб Рюрика с каким-то Вадимом в эти годы было написано. Но наверняка и тогда было не «с Рюриком», а «из-за Рюриковны» перепутал просто всё Нестор через два века то.

– Херсир!

Подходил Ульф, клонится Бьёрну, что-то быстро говорит ему на ухо. Викинг кивает и кидает пару фраз Ларсу.

Старлей поворачивается ко всем и оглашает

– Говорит… пора лучников посмотреть.

– Не возражаю, – говорю громко и подаю своей команде пример.

Идем почти все к недостроенной башне. Здесь уже итак небольшая толпа. Её шепот разрывают шум тетивы, сухие хлопки, свист стрел.

– Молодец! Следующий! – командовал лейтенант морской пехоты Семён Хандаев.

Прижился после срочки на флот бурят, даже потом училище закончил. С луком же он обращался так, словно родился вместе с ним. Впрочем, он с ним и родился. Понино что на корабле у нас луков не было, зато здесь. Показал он себя местным! Даже среди них всего пара снетков не хуже. Неделю Семен восстанавливал навыки, даже лук соорудил. А потом показал что не только мы с Ольгой и Ларсом «боги» на «Штокмане». За три месяца и мы местные уже перестали удивляться. Теперь вот тренирует. В том, числе и староладожан. Они его уважаю, перенимают каждую мелочь, стойки, хваты… И он понятно сам у низ учится. Врастаем мы все тут в девятый век.

– Хорошо!

Стрела вошла почти в центр соломенного круга.

– Ещё!

Вторая легла совсем рядом.

– Молодец, лейтенант!

Новина только кивнула. Оружие для неё новое, зато есть многолетняя снайперская привычка. Отстрелялась она спокойно, без лишних эмоций.

Теперь одну Дашу меняет другая – Аржавина.

Работает девчонка уверено. Встала осанисто. Вложила стрелу. Натянула тетиву. Выстрел. Как по мне так десятка. Зрение конечно у меня не то, хоть успел до попадания поправить хрусталики, но закатное солнце мишень освещает идеально.

Ещё.

И, почти без перерыва.

Ещё.

Три стрелы легли так кучно, что одна расколола древко предыдущей.

Кто-то из местных восхищённо присвистнул.

Вижу что здешний старейшина Ингвар довольно погладил бороду. Слышал что внук его по Даше вздыхает. Но женщин у нас мало и местному жениху наша Даша не достанется!

Хандаев только улыбнулся:

– Талант.

Да Аржавины, так вообще, – подарок для нас. Младший так у нас на с Фадвой вроде как два дьячка. Вроде до переноса не числилось среди моих спутников сильно верующих, а теперь почитай все свободные от нарядов и здоровые на воскресные службы собираются. Хотя без попов службы у нас весьма условно можно назвать православными.

Дашка. Вот ведь девчонка…

Полтора года на зубного техника успела отучиться, теперь Сайбулову и медсестрой в медчасти помогает. Да ещё и стреляет так… Тут среди местных то не каждый мужчина сумеет. И ведь всего шестнадцать лет. И опять же Преслана когда не с Ольгой всё больше с Дашей общается. Прям подружки. Моя невеста от Аржавиной многие ухватки перенимает.

– Товарищ командор!

Поворачиваюсь к вестовому. Само обращение уже меня напрягает. Матрос явно спешил, запыхался. У нас конечно и рации еще работают, но на тренировке не удобно с ней. Ещё разобьют невзначай. Да и зачем в крепости-то ресурсы оборудования почем зря тратить

– Что случилось?

– Вас… срочно… в рубку… «Штокмана».

Явно что-то важное. Так бы подождал старпом пока я после тренировки приму душ и приду на вечернее совещание.

Киваю вестовому, отходим от толпы.

– Что там? – не выдерживаю я незнания.

– Связисты приняли сообщение… от порогов.

Сердце неприятно кольнуло.

От порогов? Значит, дозоры. Но тревоги не было, выстрелов тоже. Значит известие просто. Чрезвычайное.

Третьего дня беспилотник докладывал, что вокруг четырёх городков, стоявших там, где через три века появится Новгород, происходило какое-то непонятное движение.

Тогда решили не гадать. Мало ли… Местные как раз там «Лешовик» должны были праздновать.

Сую учебные топор и щит увязавшемся за мной Ульфу.

– Отдай Бьёрну и позови на штаб Ларса, – командую понимающему уже меня скандинаву.

Тот кивает и спешит исполнять моё распоряжение.

Идем с вестовым к кораблю. Солнце падает за горизонт, туман с Ладожки тянет осенью.

Уже у самого проёма в частоколе спрашиваю своего спутника:

– Тебе только меня позвать приказали? Или ты и заём слышал?

– Приказали только, – отвечает вестовой, – но вроде меряне какие-то к порогам пришли, вести у них важные.

Меряне? Вот кому сто вёрст не крюк!

– Какие?

– Не скажу точно, товарищ капитан первого ранга, – подбирается матрос, – слышал только когда выходил что умер там у низа кто-то, толи князь, толи Гость какой важный.

ГОСТОМЫСЛ!

Вот же невезение!

Без него не отсидится нам в Ладоге. Не будут теперь «новгородцы» и водяне ждать! Не дадут нам с бабами в банях парится. Придут скоро нас бить или меня на княжение звать. Не знаю что из этого хуже даже.

* * *

Глава 17

Взрослые игры

* * *

ALDEIGJA (ЛАДОГА). 8 сентября 862 года.

Праздник у нас на носу. Осенины. В наше время, вроде, позже был этот Луков день и праздник урожая. Но, здесь, порядок другой. Отсеялись мы озимыми, и даже картофель собрали. Не есть пока – на рассаду в следующем году. Выдохнули. Еще грибы и ягоды остались собрать да желуди для нашего «кофе», а так, прошли в целом страду. Впереди только война.

И моя с Пресланой свадьба. Завтра. До войны.

В том, что мы победим, никаких сомнений нет, но всякое случается. Води Йим вовсе не дурак, это вообще, как оказалось, не имя его, а должность: «Водский вождь» по-нашему. Так-то его Вихтуй Олевпьяг зовут, почти Виктор Олегович. Ровесники мы с ним. Вождь он опытный. Уверен я, что этот Вихтуй уже наслышан про «богов» и прочие чудеса. Жены у него и сейчас две, а ещё две умерли. Внуки уже есть. Прислана он толи троюродный дядя, толи племянник троюрный же. Воевать он не любит. Но, его толкают в спину на бой. Его соплеменники и ещё сосоюзники – будущие новгородцы – на своих вече проголосовали вновь выбить норманнов и прочих викингов со своей земли, как это делали не раз. Жгли и убивали оккупантов нещадно. Или угоняли в рабство, продавали на невольничьих рынках. Уцелевших раненых мужчин, женщин и детей. Сейчас они шли за тем же самым и для того же самого – очистить земли, освободить своим ладьям путь.

Обычное дело для этого времени. У нас тоже уже были рабы. Большей частью рабыни, как я уже и говорил. Нам остро не хватало женщин, особенно молодых. На «Штокмане» и на нашей эскадре были в основном мужчины. Назад мы не вернёмся, это ясно уже. Нужны семьи и продолжение Рода. У местных, женщин очень немного. Смертность высока. Они сами «тянут», откуда только могут. В приличном, по местным меркам, посёлке ободритов, под началом воеводы Мечислава, тоже с женщинами было сложно. Многие понимают, что назад в Рерик они уже не вернутся. Нужно устраиваться здесь.

Мы не захватывали в набегах, уводя из дома, а просто покупали летом на торжище, что и до нас было при Ладоге, девчат у их же родных или у тех, кто взяли их (силой или выкупом). И норманны и другие купцы этим промышляют, бесплатно же с родичами местные расставаться не любят. Наши сами присматривали кого купить, врач наш осматривал, если всё срасталось – покупали в жены. Девок не было, продавцы низменно «портили» товар, при чем часто перед самой продажей, даже пару раз пришлось усмирять наших желавших таким любвеобильным сатирам морды набить. Разное в наши времена понимание «девичей чести», в девятом веке нравы свободные. В двадцать первом тоже особо за «невинность» не цепляются. Многие на корабле были разведены и женаты не раз, их детей воспитывали отчимы, и сами они принимали детей новых жен. Оттого без проблем брали наши мужики и вдов, и даже с детьми, старались вообще не разлучать родных. Дети – они здесь быстро растут. Нам очень нужно было спешно расширять общину, причем желательно уже иметь в ней и подростков.

Конечно, и рабы у нас были, как без этого. Мужчин мы тоже покупали. Редко на торге удавалось найти каких полезных для местных нужд мастеровых, но годные воины и просто крепкие здоровые мужики нами ценились. При всей нашей механизации остро не хватало рабочих рук ни на строительство крепости, ни на сельхозработы. Бабы же, при всех их полезных и приятных качествах, не могли за нас брёвна тягать, вот и приходилось мужчин выбирать годных для битвы и для тяжелых работ на торжище. Много не брали – их же тоже надо было кормить. Создали даже комиссии из Грекова, Ингвара и Ольги, чтобы из предлагаемых здоровых, сильных, умелых да неглупых отделить. Так что расширили наше «племя» почти под сотню бывших рабынь и к ним девять детей, да полтора десятка рабов. Их старания были не лишними, они крепко помогли при обнесении частоколом города Ладога, но всё одно, большую часть работ самим, с жившими здесь ранее варягами, пришлось производить. За всё лето если дней десять отдыхали, но тренироваться с мечами лишь дважды не стали выходить! Сдружились мы все в общем, не взирая на статус. Я вот тут пока по делам в штабной избе задержался, а народ уже валит на футбол. Ольга не стала меня ждать увела уже на стадион Преслану.

Рабы… А рабы были и в третьем тысячелетии, только не знали об этом, работая, по факту, лишь за еду, одежду кое-какую и некоторые развлечения. То, что наши современники, в большинстве своём, считали себя «гордыми гражданами» сути не меняло. Впрочем, на Волховщине и сейчас рабство другое – раб практически член общины. Самый бесправный по началу. Климат такой, что на лишние рты хлеба нет. Если ты силен и умел – то важен для общины. Такой раб быстро становился полноправным, а баба, как родила, тоже считай была, как родная. Своих детей родных, но малых семья хозяев вполне могли приезжему купцу продать при недороде, а вот крепкого раба оставить, чтоб выжили остальные… У соседей, или в дальних краях, если повезет, славянский раб мог вполне сделать карьеру и стать свободным, так же и рабыня могла стать «любимой женой» какого-нибуть шаха или бая. Но, так везло немногим. То, что на западе рабов сейчас зовут «слейв», ана восток «скалиб» значит что много среди них славян, и варяги с местными торговцами делают всё чтобы невольничьи рынки Венеции, Басры и Андалуса не пустовали. Я не Робин-Гуд и не моралист. Своих людей мы никому не отдадим, их ценность местными даже не осознаваема. Ломать же всю работорговлю у нас ни сил ни желания нет. Мы не можем остановить этот поток – выбрать из него лучших и полезных нам единственная посильная пока задача.

Но сегодня праздник, а значит отдых. Для всех, кроме тех кто на вахтах и в дозоре, ну и разросшуюся нашу ферму конечно надо кормить и поить. Зойка михалычева принесла в июле двух козлят от выловленного с Пресланой героического ободритского козла. Нюрку свою наш боцман ещё до отплытия каким-то ценным вьетнамским хряком огулял, так она как раз месяц, как опоросилась. Про курей с кроликами можно не говорить. С ушастыми картина известная, а куры тридцать курей давали по яйцу каждый день! Без перерыва. Не высиживали, правда, но так местных их прабабок подрядили, так что если не салом ещё, то с цыплёнком табака Новый Год мы встретим. У нас даже лошади есть! Три кобылы на торжище приобрели. А третьего дня Вальхан Грайнер привез выкуп за своего отца Аудатия. Серебро и молодого черного жеребца фриза и чалую бретонку. Кобылка коренастая и уже жеребая. По весне купцы обещали привести жеребят арабов. Аржавин готов с таким племенным стадом из местных и варяжских фьордок лет за двадцать нам все нужные породные линии вывести. Лошадки нужны под седло, в хомут, да мотоплуги наши не вечны. Сам Аудатий Грайнер многому нас научил в современной торговле и сам у нас научился, потому, зная его стремления, я ему одну из имеющихся у нас библий отдал. И денег его же часть вернул задатком, чтобы по весне нужный товар привозил. После свадьбы отпущу готов, и ещё одну ладью местных с товаром.

* * *

ALDEIGJA (ЛАДОГА). ПОЛЯНА СПОРТА. 8 сентября 862 года.

Дни стоят погожие. Бабье лето пришло. По утру местные обряды отыграли. Днем же мы к спорту решили их приобщить. Рубка на тупых мечах, борьба (самбо, как не странно, у местных разработанного аналога нет), местный вариант армрестлинга на пеньках, толкание бревна и прочая дурь молодецкая, перетягивание каната, метание каменного ядра и копья… Сшибки стенка на стенку и прочие калечащие развлечения решили уже на октябрьские гуляния оставить. Завтра не тот день что бы с битой мордой ходить.

Но, главное, у нас сегодня футбол в честь нашей завтрашней свадьбы с Пресланой.

Центр поля. Точнее, большой поляны праздника. Расчищенное поле за поселком викингов удачно вписалась меж сопками, так что народу есть где разместится. Для лучших людей лавки ближе к полю есть. Из брёвен и сетей собрали ворота. Мяч сегодня настоящий – со «Штокмана». На тренировках был местный, набитый сеном, но зато кожаный. Ждём сигнал Михалыча. Он сегодня рефери в поле. Он в авторитете у всех, потому он и судит матчи Кубка. Спорить с его решением никто не будет.

Мы стоим в центре поляны, в смысле в центре футбольного поля. Ворота с обеих сторон, разметка песком.

Турнир четырёх команд с говорящими названиями – «Балтика», «Викинг»,ободритский «Рарог» и «Соколь» из Любши. Турнир-блиц, всего одна жеребьёвка, два полуфинала и финал. По одному тайму по тридцать минут.

Нас трое в центральном круге. Я делаю символический первый пас на Ольгу, та на Лану, та кому-то из игроков в поле, и мы трое благополучно вышли за пределы игровой разметки поля.

«Стадион» заулюлюкал, засвистел, захлопал в ладоши, закричал.

«Хлеба и зрелищ» никто не отменял и в девятом веке. Хотя тут не столько про «зрелища».

Попаданческая «Балтика» играла конечно лучше, но «Викинг» были агрессивнее. Правила они знали, но в горячке боя могли и локтем в зубы заехать. Их исконная кила – игра, в которую они тут играли местным вариантом мяча – попинухой, то есть кожаным мячом с сеном, наших нежностей не предусматривает. Сейчас игры – не спорт. У местных это забава и практически тренировка перед близкой войной. Только Один ещё усложнил задачу, отобрав щиты, топоры, ножи и мечи, заставив килу пинать ногами.

Разминка и смотр готовности.

В общем, для всех, даже попаданцев, это был турнир в преддверии войны.

Вопрос был уже не в Преслане. Води Йим уже тайно засылал послов. Торговались. Типа он мне отдаёт Лану, а я ему Ладогу, и мы уходим откуда пришли. Я поулыбался. Может для здешних я и бог, но вернутся в свой век не в моей власти. Идти же к отцу Пресланы – идея вредная, не доведем мы «Штокман» до Рерика. Предложил Вихтую в ответ – выкуп за Преслану. Всё же он не просто дальний её родственник, а третью неделю князь «Связема племен Ильменского», по уму и понятиям местным – мой суверен. Потому предложил щедро, серебром, вес – за вес. Дальше переговоры не пошли пока – далеко гонцам бегать.

На самом деле никто не собирался уступать, а они приплыли вовсе не торговаться. Старшина Аркат с мерянского конца, да Стойнег – воевода кривичский, прибыли посмотреть, что у нас тут. Будто летом ещё не насмотрелись и у гостивших у нас купцов не выпытали. Мы их приняли, чтобы увидеть их реакцию. Понятно, что Води Йим, точнее уже наверно Йим Связема, не сможет отменить решение их веч и общего приговора старцев этого союза-Связема. Весь, вот как я знаю, была против войны, да и водяне Вихтуевы не рвались, но словене с кривичами и мерей продавили «связемное» решение. Меряне тоже не едины, их то гонцы и предупредили нас о смерти Гостомысла и о бродящих в ильменских городках настроениях. Так что, отменить эти решения могу только я. Голосами тех, кто из здешних вождей и людинов уцелеет.