355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Ильин » Профилактика » Текст книги (страница 6)
Профилактика
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 23:30

Текст книги "Профилактика"


Автор книги: Владимир Ильин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 30 страниц)

Глава 8

Где-то, по-моему, в конце ноября я окончательно слетел с катушек.

К тому времени я уже успел не только пристраститься к алкоголю, но и потихоньку забавлялся «травкой».

Мое затворничество шло по второму кругу, и на этот раз, как ни странно, выносить его было немного легче.

Всегда легче живется, когда знаешь, что впереди ничего хорошего нет и уже не будет.

Только порой я ловил себя на каких-то странных занятиях. И еще в памяти, непонятно от чего, стали образовываться бездонные провалы, в которых бесследно исчезали целые куски моей однообразной жизни...

В один из серых, отвратительных дней я почему-то решил починить кран на кухне, который у меня стал не просто капать, а протекать тонкой струйкой. Собственно, мне на это было бы наплевать, если бы, обкурившись, я не принимал эту струйку за течь в трюме корабля, куда меня заперли какие-то сволочи («Ну вот, даже крыс вокруг не видно – значит, и вправду тонем!»).

Тем более что человек вкалывает зачастую не из жизненной потребности, а лишь для того, чтобы чем-нибудь заняться, а, кроме этого долбаного крана, занять себя мне было нечем.

Я. решил взяться за дело по-настоящему.

Прежде всего позвонил в отдел доставки товаров на дом ближайшего супермаркета и заказал новый кран, набор инструментов, кучу всевозможных прокладок и ящик пива. Было у меня подсознательное подозрение, что в ходе работы мне потребуется допинг, а водка в качестве такового явно противопоказана, иначе можно вырубиться в разгар трудового процесса.

Когда мой заказ был доставлен (разумеется, в самый неподходящий момент, когда я, успев уже забыть о своем намерении вступить в героическую борьбу с неисправной сантехникой, готовился «уколоться и забыться»), я изучил фронт предстоящих работ и обнаружил, что перед заменой крана необходимо перекрыть воду в стояке, а те заржавевшие вентили, которые там имеются, не способны выполнить эту функцию должным образом.

Расстроившись, я открыл первую банку пива и, как оказалось, не напрасно. Когда я уже допивал ее, в моей голове возникла блестящая идея. Надо просто-напросто подставить какую-то емкость, дабы вода из трубы после отвинчивания крана не выливалась на пол!

«Гениально! Нобелевскую премию ему... то есть мне!» – бормотал я себе под нос, вываливая на диван грязное белье из большого таза, обычно используемого для постирушек.

Наконец все было готово к сложной операции.

Чтобы окончательно собраться с духом, я опустошил еще одну баночку пива и почувствовал себя способным на любые трудовые свершения.

Однако стоило мне повернуть один из вентилей на пол-оборота, как из него кинжально-тонкой струйкой брызнула ледяная вода. Прямо мне в лицо. И чем больше я старался перекрыть воду в магистрали, тем все больше лилось из-под вентиля.

Я попытался восстановить статус-кво, вернув вентиль в прежнее положение, но вода почему-то лилась с тем же напором. Словно этот несчастный вентиль был сантехническим эквивалентом мифического ящика Пандоры. Наконец я плюнул в сердцах, обмотал вентиль первой попавшейся под руку тряпкой (мое последнее приличное полотенце), чтобы как-то уменьшить интенсивность течи, и взялся за вентиль горячей воды. С ним не возникло особых проблем, если не считать отломившегося кольца вентиля, в результате чего оно стало напоминать самодельный кастет. Некоторое время я тупо созерцал обломок, который, по законам механики, вряд ли стоило использовать в качестве запорного устройства, и понял, что настало время прополоскать пересохшие мозги с помощью третьей банки.

Допив ее, а затем и еще одну – в преддверии долгой работы следовало запастись калориями, на которые столь богат напиток из хмеля, солода и воды, – я взялся за неисправный кран, и тут выяснилось, что одна из гаек крепления, которая, несомненно, была ключевым элементом, не желает отвинчиваться.

Пятой банки пива мне хватило, чтобы сообразить, что ключ, которым я пытаюсь открутить проклятую гайку, слишком велик. Я принялся рыться в наборе новехоньких инструментов, который мне доставил посыльный из супермаркета, и внезапно обнаружил, что меня облапошили, как последнего лоха!

В наборе имелись ключи на 19, 21 и 22, судя по надписям, но напрочь отсутствовал ключ на 20, а именно такого размера, по всей видимости, и была гайка.

Я откупорил шестую банку пива и набрал номер супермаркета.

В отделе доставки мои претензии почему-то понимать отказались, и я с ними грубо повздорил.

Чтобы успокоить расшалившиеся нервы, пришлось прибегнуть к седьмой банке пива.

Семь банок – это, как-никак, три с половиной литра пива, и естественно, что мой организм подал сигнал о переполнении его жидкостью. Я устремился в санузел и тут обнаружил, что нужный ключ преспокойненько лежит рядом с унитазом. Каким образом он туда попал, можно было только гадать.

Некоторое время все шло гладко. Я справил нужду, вернулся на кухню, стойко преодолев соблазн расправиться с восьмой банкой, отвернул проклятую гайку и демонтировал кран.

Отпраздновав промежуточный успех очередной порцией пива, я решил сделать перерыв и, отправившись в комнату, забил хороший косяк «травки».

Некоторое время все вокруг меня было как обычно: стены, окна, телевизор на комоде... Стен было, как положено, – восемь, окна располагались на потолке, чтобы значит, на звезды смотреть, а из телевизора на меня глядела в упор чья-то нечеловеческая физиономия. Не иначе, шел какой-то фильм ужасов...

Небольшое затмение, как в фильмах изображают смену эпизодов, и вот уже я вижу, как чья-то длинная рука тянется откуда-то из-за меня к кнопке воспроизведения музыкального центра. «Не надо, – вяло цежу я невидимому обладателю аномальной конечности. – Не надо музыки!» Но этот тип меня не слышит. Или не хочет слушать. Рука все-таки нажимает кнопку, и комната наполняется странно-тягучей мелодией, которая мне вроде бы и знакома, и в то же время никогда раньше не слышал я такой прекрасной мелодии, которая каждой своей нотой воздействует на душу так же, как акупунктурные иголки действуют на чувствительные точки на коже.

Тело мое становится невесомым, и это так здорово, что не передать словами. Кажется – еще немного, и я воспарю над креслом, словно огромный воздушный шарик. Единственное, что портит это восхитительное ощущение – все та же мерзкая рожа, которая то и дело косится на меня из телевизора, гнусно ухмыляясь. В руке моей очень удачно оказывается какая-то железяка, и я швыряю ее в морду, чтобы заставить ее убраться с экрана. Слышится мелодичный звон разбитого стекла, и, как при замедленной киносъемке, осколки порхают в разные углы комнаты, причем один из них проносится мимо меня, как лепесток какого-то диковинного цветка – потрясающее зрелище! Я, если бы захотел, мог бы поймать его, словно бабочку, но зачем что-то делать, когда вокруг такая красота, которую стоит только созерцать?!

В принципе, я теперь даже могу и не смотреть в обычном смысле этого слова, потому что в моем лбу открывается еще один глаз, с помощью которого я способен воспринимать фейерверк окружающей меня действительности даже с закрытыми глазами. И я прикрываю веки и действительно вижу.

Только уже не комнату, превратившуюся в сцену для феерического, красочного шоу, а огромное поле, заросшее травой до пояса. На небе, простирающемся от горизонта до горизонта, на фоне редких белоснежных облачков немигающим взглядом смотрит на землю чей-то огромный глаз, и я понимаю, что он каким-то образом переместился туда с моего лба, и зрение мое раздваивается, и с огромной высоты я вижу самого себя, бредущего – а точнее, плывущего в траве – по полю, и вижу, какой я маленький... да-да, я опять стал маленьким мальчиком. Потом моё зрение переключается опять в режим «вид от первого лица», и я вижу, как два облачка с неба опускаются ко мне всё ниже и ниже, и когда они зависают над землей прямо передо мной, то очертания их сгущаются в два человеческих силуэта, которые становятся все более четкими, и душа моя наполняется радостным облегчением.

Да, это они – боже, как давно я их не видел вот так, воочию! И как они молоды и прекрасны! Значит, все, что случилось раньше, было неправдой, и не было ничего, что перечеркнуло мою неудавшуюся жизнь жирным черным тире между двумя датами...

«Мама! Папа! – кричу я, протягивая руки навстречу обретшим окончательную четкость фигурам. – Как здорово, что вы вернулись! Я так ждал вас! И я люблю вас!»

Мама улыбается, и папа тоже. Как на той фотографии, которая в какой-то кошмарной яви всегда висела на стене в крохотной комнатушке, оставшейся за много тысяч километров за моей спиной. Родители что-то говорят мне, но я не слышу их, только вижу, как шевелятся их губы и развеваются от ветра волосы...

Я хочу подбежать к ним, чтобы обнять их, но в этот момент глаз на небе мигает, и из него выкатывается одна-единственная слеза, которая с нарастающей скоростью устремляется к земле, все увеличиваясь в размерах, и я с ужасом понимаю, что если сию же минуту мы не убежим, то нас накроет волна потопа, потому что это не просто слеза – это целое море! И небо теперь совсем другое. Стремительно набегающие из-за горизонта тучи заволакивают его плотной пеленой, и громовыми раскатами разражается гроза, а гигантская капля, видимо, уже успела упасть где-то за пределами видимости, и теперь растекается по полю с непостижимой быстротой, и мамы с папой уже нет рядом, а мои ноги все больше заливает мутная вода...

В этот момент я очнулся.

Голова раскалывалась от боли в висках и затылке, словно кто-то пытался расплющить ее под прессом, во рту было сухо, а ноги мои действительно были в воде. Я кое-как огляделся, ничего не соображая и не понимая.

Я сидел все в том же кресле все в той же комнате, которая была моим единственным пристанищем в этом мире, и за окном было темно, а в комнате горел свет, и пол действительно был покрыт слоем воды, как в фильмах про Апокалипсис. Повсюду валялись осколки разбитого зеркала, мертво шелестел полосами помех экран телевизора – видимо, все программы уже давно закончились.

Черт, вяло подумал я. Откуда взялось столько воды? Или это – продолжение бреда?

Но главное было не это.

То, что я под кайфом воспринимал как громовые раскаты, на самом деле оказалось сильными, тупыми ударами в дверь. Кто-то ломился ко мне среди ночи. Зачем, интересно?

Я с трудом поднялся с кресла и пошлепал в прихожую, как по мелководью на пляже. Выбравшись в коридор, я наконец разгадал первую загадку.

Вода, оказывается, лилась через низенький порожек санузла, и тогда я вспомнил: кран... вентили... моя борьба с этой сантехникой... Значит, пока я пребывал в нирване, вентиль в стояке окончательно сорвало напором, и вода хлынула потоком.

И что теперь делать?

Я сделал неосторожное движение и чуть не растянулся, поскользнувшись на мокром линолеуме. Попытка восстановить равновесие мгновенно отдалась болью в висках.

Что же мне делать, что?!

Ага, наверное, надо в первую очередь разобраться с неизвестными буянами, которые вот-вот сорвут с петель входную дверь.

Однако снаружи оказалась целая толпа соседей во главе с уже знакомым мне участковым, который на этот раз был не в форме, а в спортивном костюме и шлепанцах на босу ногу.

Стоило мне приоткрыть дверь, как на меня обрушился поток возмущенных воплей и ругани.

Голова болела так, что я не в силах был оказывать какое бы то ни было сопротивление своим обидчикам. Даже вербальное.

Я только бессильно прислонился плечом к дверному косяку, чтобы не упасть.

Наконец участковый поднял руку и гаркнул:

– Тихо, граждане! Расходитесь по домам! Главное – что он наконец-то открыл дверь. Сейчас подойдет водопроводчик, и мы все сделаем...

– А за протечку кто будет отвечать?.. А когда воду дадут? – продолжали галдеть люди на площадке. – Да у этого алкаша небось и денег-то нет!.. Да его вообще надо выселигь отсюда! За сто первый километр – как в старые добрые времена! Тунеядец!.. Не работает нигде, только пьет да оргии по ночам устраивает!..

– Спокойно, спокойно, – сказал участковый. – Мы тут разберемся с молодым человеком... Ну, где там водопроводчик?

– Идет, идет, – сказали откуда-то с нижней части лестницы.

– Ну, все! – решительно объявил участковый. – Спектакль окончен, идите спать! А те, кого залило, утром с заявлениями – в ДЕЗ... – Он мрачно покосился на меня. – Пошли смотреть, что там у тебя случилось... сирота казанская...

Мы вошли в комнату, расплескивая волны, и Курнявко (только теперь я вспомнил фамилию участкового) удрученно протянул:

– У-у-у...

Я думал, что он имеет в виду потоп, но оказалось – другое.

Участковый резво наклонился, что-то поднимая с поверхности воды. В руке у него был одноразовый шприц из моих загашников.

– Ты что – колешься? – спросил Курнявко.

– Ага, – с каменным лицом согласился я. – Врачи витамины прописали.

– Внутривенно? – ехидно поинтересовался участковый.

– А пероральный способ применения мне уже не помогает.

– Ясно, – сказал он, аккуратно пряча шприц в карман, и вдруг хохотнул. – Прямо как в том анекдоте... Приходит старушка на прием к начинающему врачу. Ну, медик ее осмотрел, а потом говорит: «Есть одно хорошее средство, бабушка... Вы как предпочитаете его принимать: внутривенно или перорально?» Старушка испугалась: «Конечно, внутривенно, сынок! Стара я уже для извращений-то»...

Курнявко по-хозяйски сел в мое кресло и великодушно предложил:

– Да ты проходи, не стесняйся. Головка-то небось бо-бо?

– А вам-то что? – пробурчал я, бессильно плюхаясь на диван.

Он пожал плечами.

– Мне-то, конечно, ничего. Только ведь жалко тебя, стервеца... Погубишь ты себя, Альмакор Павлович, как пить дать – погубишь... Сегодня свою квартиру и три этажа под ней залил, а что завтра устроишь? Пожар? Или в окно выпрыгнешь?

– Не дождетесь, – мрачно возразил я.

В прихожей послышалась шлепанье ног, и хриплый мужской голос осведомился: «Хозяева здесь?»

– Здесь, здесь, Коля, – откликнулся участковый. – Ты там давай, делай свое грязное дело. А мы тут пока побеседуем...

Коля, что-то бурча себе под нос, проследовал в направлении санузла, и вскоре оттуда донеслось звяканье металла о металл.

– Ну, что? – спросил меня Курнявко, меланхолично разглядывая залитый водой пол. – Как будем дальше жить?

Я ограничился легким пожатием плеч. Мол, на дурацкие вопросы не отвечаю.

Но участковый не унимался.

– Я имею в виду, – пояснил он, – что отныне тебе все-таки придется изменить свой образ жизни, хочешь ты этого или нет... Я не знаю, на какие средства ты существовал до этого, но теперь тебе предстоит выложить кругленькую сумму за ремонт – если не своей квартиры, то квартир соседей снизу. Есть у тебя на это деньги, Ардалин?

Я упрямо молчал.

Он вдруг подался ко мне и, пытаясь заглянуть в мои глаза, предложил:

– Да ты не отчаивайся, Альмакор! На самом деле все не так страшно, как кажется. У тебя ж еще вся жизнь впереди, парень!.. И запомни: ты не один в этом мире, как вообразил себе. Если тебе потребуется моя помощь – и не только как участкового, но и просто так – обращайся в любое время! Помогу чем смогу. В том числе и финансами... Ты понял?

Я молчал.

Курнявко резко поднялся, взбаламутив воду на полу, и сказал:

– Ладно, что ж мы сидим-то? Разговорами сыт не будешь... Давай-ка, тащи ведро и тряпку. Сейчас мы наведем порядок в твоей берлоге.

И принялся стаскивать через голову футболку.

– Не надо, – слабо возразил я. – Я сам...

– Ма-алчать! – гаркнул участковый. – Кру-угом! За инструментами для уборки – шагом марш!

Я стоял, безвольно свесив руки, и смотрел на него – энергичного, сильного, ловкого и наверняка умелого.

И тут мне в голову пришла странная мысль.

Если допустить, что Бог существует, то он, по представлениям людей, должен быть именно таким, как Курнявко: решительно берущийся за дело, чтобы ликвидировать хаос и несправедливость, не рефлексирующим на темы вселенского смысла и предназначения, а просто выполняющим свой божественный долг перед человечеством.

Этакий вечный ликвидатор последствий катастроф, случившихся по вине его созданий. Профилакт с сияющим нимбом. Вечный расхлебыватель той каши, которую заварили грешные чада его.

Хорошо, что его нет. Иначе человечество никогда не вылезет из детских пеленок.

– Уходите, – услышал я чей-то голос и не сразу сообразил, что это говорю я сам. – Не надо мне вашей помощи. Я и без вас справлюсь со своими проблемами.

Курнявко, уже собиравшийся закатывать штанины до коленей, замер. Потом долго смотрел на меня, прежде чем сказать:

– Что ж, попробуй...

Глава 9

Я проснулся от того, что во сне – если дремотное состояние под кучей вонючего, давно не стиранного тряпья можно было назвать сном – мне привиделось, как в нижнем ящике комода, под слоем дырявых носков и ветхих носовых платков, лежит давным-давно заныканная от самого себя пачка тысячных купюр. Ровно пять штук. На черный день. То есть на тот, который тускло брезжил сквозь немытые стекла окна и пыльную штору.

Потому что именно сегодня я дошел не просто до точки, а до той жирной точки, которая грозит вот-вот растечься в длинное тире, символизирующее конец жизни.

Вот уже целую неделю я не ловил кайф ни с помощью травки, ни, тем более, с помощью внутривенного допинга. И ломка теперь была в самом разгаре.

Адские муки. Организм корежит и выкручивает чья-то беспощадная стальная пятерня. Во рту все горит, кровь бешено стучит в висках, а тело охватывает то жар, то озноб. И некуда, абсолютно некуда деться от этой пытки.

Раньше я не понимал, как можно быть готовым отдать все за жалкую щепотку белого порошка.

Теперь понимаю.

Только где ее взять, эту щепотку?

Нет, где взять – это не проблема. Достаточно звякнуть на сотовый Сушняку, и максимум через полчаса этот тип, который сам никогда не испытывал, что такое постнаркотический синдром, но прекрасно осознающий, что такой нарк, как я, пойдет на все, чтобы заполучить дозу, заявится и спасет меня от медленной гибели.

Этакая «скорая помощь» для наркоманов – вот кто такой Сушняк.

А ведь по его внешнему виду вовсе не скажешь, что он из тех наркодельцов, которых телевидение изображает не иначе, как разодетых с иголочки здоровяков, обвешанных золотыми цепями и курящих исключительно гаванские сигары.

Нет, не таков наш скромный спаситель.

Это довольно тщедушный очкарик с личиком умненького студента-отличника, и ходит он вечно в одном и том же тренировочном костюмчике стоимостью двести рублей.

Куда Сушняк девает деньжищи, которые дерет со своих клиентов, – одному богу известно. Может быть, он – лишь мальчик на побегушках у более крутых боссов и исправно относит им всю свою выручку, довольствуясь жалкими грошами. Меня это никогда не интересовало.

Однако в кредит и в долг он никогда не дает.

Я со стоном слез со своего расхлябанного ложа и отправился в нелегкий поход к комоду.

Голова гудела, как медный таз, в который били кувалдой, а руки и ноги тряслись, выделывая независимо от моей воли немыслимые пируэты. Из-за этого я споткнулся об оказавшийся на моем пути стул и едва не навернулся. Со злобой пнул его так, что он с грохотом отлетел в угол. Как когда-то забавная игрушка в виде пса-робота...

Ладно, к чертям все воспоминания!

В самом деле, разве не может быть так, что когда я снял остатки денег со своего счета, то решил отложить сколько-то на запас, а потом и сам забыл про это? Потому что был пьян или под кайфом... А теперь на поверхность сознания всплыло воспоминание о заначке – и было бы здорово, если бы оно сбылось наяву.

Хорошо, пусть там будет не пять «штук», а три... или хотя бы одна... Мне и нужно-то всего пару граммов... А один грамм стоит пятьсот... если, конечно, у Сушняка не поднялись за последнее время расценки... От очкарика ведь всего можно ожидать. Сколько раз он, заявившись ко мне, объявлял с сочувствующей миной: «Инфляция, брат... В мире все дорожает».

Вот именно. Все – кроме человеческой жизни. Похоже, на сегодняшний день это самый дешевый и никому не нужный товар...

И тогда мне приходилось бежать в ломбард, или в «секонд хэнд», или в лавку подержанной мебели под названием «комиссионка» и толкать очередной предмет своего движимого имущества. По дешевке, разумеется. Но где можно еще добыть деньги? Кто возьмет даже на самую грязную работу человека, которому на вид можно дать не двадцать семь, а пятьдесят, с ввалившимися в орбиты больными глазами, трясущимися руками и исхудавшим до состояния освенцимских узников телом?

Только на данный момент продавать мне больше нечего – квартира уже и так пуста, как дом, подготовленный под снос.

Диван, стул да комод – вот и вся мебель. Но за них много не выручишь. А о тряпье и вообще говорить нечего.

Тупик.

Ладно, посмотрим, есть ли все-таки заначка в комоде или она мне приснилась.

Поднатужившись, я выдрал из недр комода заветный ящик так, что брызнули во все стороны щепки и, поставив его прямо на пол, уселся рядом – ноги уже не держали даже тот подростковый вес, которым я сейчас обладал.

Нетерпеливо повыкидывал дырявые носки и мятые носовые платки из ящика.

Хм, как и следовало ожидать – никаких следов пачки цветных бумажек, перехваченной для надежности резинкой.

Проклятье!

В бессильной злобе я толкнул ящик по полу так, что он врезался в противоположную стену и в нем что-то хрустнуло.

Стало еще хуже. К горлу подступила тошнота, сердце уже не умещалось в груди и норовило выскочить наружу из-за ребер. Тело покрылось противным, липким потом.

Я свернулся калачиком на полу, не обращая внимания ни на мусор, ни на стайки обнаглевших от безнаказанности тараканов.

Спасения нет и не будет. Остается один-единственный способ разом избавиться от мучений.

Разве? Подожди-ка, а с чего ты взял, что должен честно покупать зелье? Или в тебе еще теплятся остатки представлений о нравственности и порядочности? Давным-давно пора избавиться от них. Тем более когда имеешь дело с такими гадами, как Сушняк и его хозяева. В сущности-то, для этого надо немногое.

И тогда я решился.

Кое-как собрал свои кости с пола и протащил их на кухню.

Там, прямо на полу, среди груды грязной посуды стоял телефонный аппарат – не раз битый, кое-как залепленный скотчем и изолентой.

Теперь главное – чтобы он работал. А то ведь телефон могли отключить за систематическую неуплату.

Я двумя руками снял трубку и с радостью обнаружил, что гудок в ней слышен.

Значит, живем, братцы!

Чтобы набрать заветный номер, ушла не одна минута – одеревеневшие дрожащие пальцы никак не могли подчиниться сигналам мозга.

Наконец связь с Сушняком состоялась. Как всегда, откликнулся он мгновенно – словно только и делал, что ждал моего звонка.

Мы быстренько договорились, и я опустил трубку на рычаг.

Нож нашелся в раковине, под грязными тарелками, и я зачем-то тщательно отмыл его от наслоений жира и грязи. Словно готовился к хирургической операции...

План мой был прост до гениальности. Когда пожалует Сушняк, надо припугнуть его ножом и отобрать весь имеющийся у него «товар». А потом... Впрочем, в моем нынешнем состоянии не имело смысла представлять последствия грабежа своего наркодилера. Гораздо интереснее было мечтать о том, как я вколю себе первую дозу в иссохшую вену.

Ничего, с Сушняком и его хозяевами мы как-нибудь потом рассчитаемся. В конце концов, они сами виноваты в том, что первое время бесперебойно снабжали меня зельем, даже великодушничали, сволочи, предлагая «товар» взаймы, под честное слово («Ну что ты, Алик! Потом отдашь должок, когда деньги будут»). И так длилось до тех пор, пока я не стал полностью зависеть от этой шайки-лейки...

В милицию, во всяком случае, они точно не обратятся, а штурмовать мою квартиру вряд ли решатся. Наверное, примутся караулить, когда я выйду. А я и не собираюсь выходить...

Мысли в моей голове и время текли одинаково медленно. Я слонялся из угла в угол в ожидании Сушняка, пытаясь спрятать на себе нож так, чтобы он не бросался в глаза сразу и чтобы вытащить его можно было мгновенно.

Какое-то время я еще пытался размышлять над тем, как поведет себя очкарик, когда я приставлю кончик лезвия к его горлу, но мозги мои, видно, основательно заржавели, потому что ничего путного из этих прогнозов не выходило.

Допустим, он заартачится, вяло думал я, прижавшись лбом к оконному стеклу, видя мысленно нож, прижатый к тощей шее Сушняка. И что тогда? Нажать посильнее, чтобы потекла кровь. Чтобы убедить очкарика, что я не шучу. Кстати, он может не выносить вида крови, как это бывает у таких дохляков. Нет-нет, убивать его я, конечно, не собираюсь. В крайнем случае, придется сделать вид, что пошутил, и отпустить этого типа восвояси...

Вот что надо бы еще приготовить. Какой-нибудь достаточно тяжелый предмет, которым можно было бы огреть Сушняка по башке, если тот наотрез откажется выдать мне «товар» под угрозой ножа. Оглушить, обчистить его карманы, а когда он придет в себя, вытолкать взашей за дверь. Только из чего бы сделать дубинку? Ага, кажется, ножка от стула подойдет. Только надо хорошенько обмотать ее тряпками, чтобы не пробить парню череп...

Я взялся крушить свой единственный стул, но тут раздался звонок в дверь.

Черт, не успел! Ладно, обойдусь одним ножом...

Накинув пиджак на голый торс и спрятав в рукаве нож так. чтобы он выскочил в ладонь, когда я опущу руку, я отправился в прихожую.

Взгляд в «глазок» показал, что перед дверью торчит Сушняк.

Один пришел наш очкарик. Значит, все будет, как я задумал.

Трясущимися руками я с трудом справился с замками.

В голове была странная пустота, а рот, как у голодающего, от предвкушения наполнился тягучей слюной.

Оставив на всякий случай дверь на цепочке, я решил подстраховаться.

– Кто там? – спросил я в щель.

– Скорая помощь, – криво ухмыльнулся Сушняк. – Доктора на дом не вызывали?

Это был его обычный стиль. Юморист недоделанный.

– А лекарства с вами? – поинтересовался я.

– А как же? – Он подмигнул мне и многозначительно похлопал себя по животу.

Там, под футболкой навыпуск, у Сушняка скрывался пояс специальной конструкции, смахивающий на монашеские вериги. В этом поясе было множество потайных кармашков для пакетиков, но главное было не это. При «шухере» с помощью скрытой кнопки можно было в одно мгновение расстегнуть пояс и либо утопить его (особая бумага, из которой были изготовлены и пояс, и пакетики растворялась быстро и без остатка), либо сжечь вместе с содержимым.

– Большой ассортимент? – поинтересовался я.

– Сколько хочешь, – отозвался Сушняк. – Как в аптеке!

Если так, то пояс сейчас набит под завязку, и я чуть не застонал, представив себе несколько десятков аккуратных миниатюрных пакетиков. Мне же этого на несколько месяцев хватит!..

– Тогда заходи, – сказал я и снял цепочку.

Дальнейшее произошло очень быстро, и я не успел осознать, что происходит. Только руки мои и тело сработали на полном автомате.

Вместо того чтобы шагнуть в квартиру, Сушняк вдруг прижался к стене и поднял руки вверх, а лестничная площадка мгновенно наполнилась людьми в штатском, которые выскочили отовсюду, как чертики из табакерки, и чей-то властный голос объявил: «Всем стоять! Не двигаться! Руки вверх!»

А прямо передо мной возникла чья-то знакомая долговязая фигура с перекошенным от напряжения лицом, и, не успев сообразить, кто это и зачем, я машинально выкинул вперед руку с зажатой в ней сталью, и фигура, издав хлюпающий вздох, согнулась пополам и стала оседать на бетонный пол.

В следующее мгновение я захлопнул дверь, и один из замков автоматически защелкнулся. Так же автоматически я закрыл и все остальные запоры. Руки были почему-то скользкие и в то же время как бы липкие.

За дверью раздавались крики, эхом отдающиеся от стен и от того неразборчивые.

А потом в дверь посыпались удары.

Я побрел на негнущихся ногах в ванную.

Тщательно закрыл за собой дверь на шпингалет.

Долго разглядывал свои руки, испачканные кровью участкового.

Сознание было странным образом заторможено, но сквозь застилавшую его пелену все настойчивее пробивалась мысль: «Ну, вот и все».

Да, это был конец.

Я ударил Курнявко ножом и, если не убил его сразу, то тяжело ранил. Плюс участие в трафике наркотиков. Плюс все прочие отягчающие обстоятельства. В итоге – остаток жизни предстоит провести в тюрьме.

Тебе это тоже по фигу, Алька?

Наверное, да.

Но почему-то не по фигу сознание того, что я только что лишил жизни человека. В принципе, неплохого человека. Того, кто пытался исполнить свой долг. Того, кто предлагал тебе помощь и пытался вытянуть тебя из все больше засасывавшей тебя ямы.

Так стоит ли жить после этого?

Господи, ну почему все закончилось именно так? Разве с самого моего рождения передо мной лежал только этот путь? Почему я убил себя раньше срока, Господи? И если есть выход из этого тупика, то покажи, как из него можно выбраться!.. Надоумь и направь меня, Господи!..

Я бормотал эти слова в каком-то забытье, в исступлении, и видел, что по моему заросшему щетиной лицу катятся слезы. Страшен, отвратителен и ненавистен был я в тот момент самому себе.

А руки продолжали действовать независимо от меня. Они напустили в ванну воды, открыв до отказа оба крана, и этот шум немного приглушил удары в дверь и крики людей на площадке.

Я содрал с себя все, что на мне было, и плюхнулся в воду.

Потом было какое-то беспамятство, провал в памяти, и я пришел в себя от того, что мне вдруг стало хорошо, легко и свободно.

Вода продолжала наполнять ванну, в которой я лежал, только она почему-то становилась все темнее, словно та кровь, которой были испачканы мои ладони, сочилась из жил прямо сквозь кожу, и это уже была не чужая, а моя собственная кровь.

И куда-то отступила и боль в голове, и судорога, стянувшая внутренности тугой петлей, и куда-то разом делись все тяжкие и тревожные мысли, и хотелось только одного – спать, спать, спать...


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю