355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Ильин » Профилактика » Текст книги (страница 4)
Профилактика
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 23:30

Текст книги "Профилактика"


Автор книги: Владимир Ильин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 30 страниц)

Курнявко принялся листать паспорт, то и дело бросая на меня короткие взгляды, словно сличая меня с фотографией.

– Хм, так тебя, значит, действительно зовут Альмакор! – сказал он наконец. – А я думал, что в списке какая-то опечатка... Что это тебя родители таким имечком наградили? Они у тебя, случайно, не иностранцы?

Участковый был не первый, кто интересовался этимологией моего необычного имени. А дело было так. По рассказам Алки, папа был типичным воплощением гениального, но рассеянного ученого, который способен сварить вкрутую часы, а не яйцо. И когда он отправился в ЗАГС регистрировать мое рождение, то при заполнении бланка в графе «Имя ребенка» машинально написал «Ал...», поскольку уже имел опыт подобной формальности при рождении моей сестры. Вовремя заметив свою оплошность, он задумался, как выкрутиться из положения. Другой на его месте назвал бы меня хотя бы Алексеем или Александром, но не таков был мой родитель, обладавший, как любой ученый, незаурядным творческим мышлением. Он вспомнил про недавно открытую астрономами где-то в глубинах Вселенной звезду, которой дали название Альмакор[2]2
  История эта скорее всего относится к разряду семейных баек, потому что звезда Альмакор в звездных атласах не числится.


[Закрыть]
.

История эта была, конечно, интересной, но я не собирался излагать ее своему незваному гостю. Почему-то хотелось, чтобы он убрался поскорее.

– Нет, – отрезал я. – Они у меня – покойники...

– То есть? – взметнул на меня удивленный взгляд участковый.

– Восемнадцать лет назад они погибли в авиакатастрофе. Если помните, тогда чартерный рейс Аэрофлота с туристами на борту столкнулся с военно-транспортным вертолетом над Альпами...

Он пожал плечами:

– Извини, но не припоминаю. В мире каждый день что-нибудь да случается... Тем более это было так давно.

– Да, – сказал я. – Давно.

– Значит, ты – сирота? – уточнил он. – Или у тебя есть какие-то родственники?

– Сестра, – сказал я. – Старшая.

Курнявко покосился на меня. Видимо, мои скупые ответы навели его на какую-то неприятную догадку, но он, конечно же, предпочел оставить ее при себе, а меня спросил:

– Раз трудовой книжки у тебя на руках нет, значит, ты где-то работаешь, да? Или учишься?

Ну вот. Теперь придется врать. А если этот сыщик районного масштаба все-таки заявился не случайно и вздумает проверить мои показания?

– Нет, – сказал я. – Не учусь и не работаю. – И зачем-го уточнил: – Временно...

– То есть? – поразился Курнявко.

– Ну, с одной работы я уволился, а на другую еще не устроился, – объяснил я.

– И давно ты уволился?

Теперь он не спускал с меня своего профессионально-фотографического взгляда и поэтому стал похож на моего бывшего знакомого сержанта Мишу.

Я почувствовал, что невольно краснею, и разозлился на себя. Тоже мне, а еще называешь себя пофигистом! Нервничаешь из-за какого-то мента, которому по службе положено цепляться к тем, кто не вписывается в его представления о нормальной жизни!

– А вам-то что? – с вызовом сказал я. – Не все ли равно? Насколько я знаю, законом теперь не запрещено не работать...

Участковый пожал плечами и вернул мне документы.

– В принципе, не запрещено, – подтвердил он. – Но ты хоть знаешь, почему я решил познакомиться с тобой?

Вот сейчас он и должен мне врезать. «А скажи-ка, что ты делал вечером такого-то числа?» И назовет дату моего ухода из метро. «Ты тогда, случайно, не заметил в подземном переходе ничего странного?»

Однако сказал он другое:

– Соседи твои беспокоятся, Альмакор... э-э... Павлович. Что-то, говорят, давненько не видать паренька, который живет совсем один. Уж не случилось ли с ним чего-нибудь? Вот я и решил проверить...

Ах, вот в чем дело!

Я позволил себе чуть-чуть расслабиться.

– По старинке работаете, господин старший лейтенант, – усмехнулся я. – Все на информаторов да на стукачей ставку делаете. То есть на всяких старых сплетников и сплетниц... Они вам могли бы еще и не то рассказать. Что у меня тут на дому бордель и конспиративная квартира исламских террористов. Что я – вампир и выбираюсь на улицу только ночью, потому что дневной свет для меня опасен...

– Это ты зря, парень, – нахмурился участковый. – Люди о тебе беспокоятся, а ты их обсираешь: «Информаторы, стукачи»!.. А ты знаешь, что в Германии в девяностые годы один гражданин, живший тоже один и тоже бывший, между прочим, безработным, дал дуба в своей квартире в рождественскую ночь, а останки его обнаружили только спустя пять лет? Представь: целых пять лет человек был мертв, а у него и днем и ночью, не переставая, в комнате горели лампочки на рождественской елке, и соседи и прохожие удивлялись этому странному чудачеству, когда гуляли вечером возле его дома, но ни одному из них не пришла в голову мысль, что с чудаком просто-напросто могло что-то случиться!.. – Он махнул рукой. – Да что там в Германии!.. У нас сейчас тоже пенсионеры-одиночки, бывает, умирают в одночасье, а соседи спохватываются, когда уже характерный запашок начинает просачиваться в щель под дверью!.. Так что на соседей, молодой человек, бочку катить не надо, они правильно поступают...

Да пошел ты со своими нотациями знаешь куда?!

– А какая разница? – возразил я. – Можно подумать, покойникам будет легче, если их быстро найдут!

– Как это – какая разница? – возмутился Курнявко. – Или ты тоже из этих, нынешних, которым все – по барабану?

Это было уже верхом наглости.

И я не сдержался.

– Послушайте, гражданин начальник, – вкрадчиво сказал я, – а вам не пора продолжить знакомство с жильцами? Если, конечно, у вас больше нет ко мне вопросов...

Несколько секунд Курнявко смотрел на меня, ворочая желваками на угловатом лице.

Потом резко поднялся с запищавшего под ним табурета и. ни слова не говоря, отправился в прихожую.

Но когда я уже собирался закрыть за ним дверь, он все-таки не удержался от соблазна оставить последнее слово за собой.

– А на работу я вам все-таки советую устроиться, гражданин Ардалин, – сухо сказал он, оглянувшись на меня через плечо. – И как можно скорее... А иначе плохо кончите, поверьте мне. Человек не может и не должен оставаться без дела.

И небрежно взял под козырек.

Глава 5

Второй раз внешний мир вторгся в мою обитель не то в конце ноября, не то в начале декабря.

Где-то между полуднем и тремя часами (точное время установить не удалось ввиду скоропостижного издыхания единственных в квартире часов, висевших на стене единственной комнаты, по неизвестной науке причине – видимо, от генерируемого мной депрессивного излучения) я простирался в кресле, равнодушно созерцая по телевизору очередной раунд рекламы и ни о чем не думая. Не потому, что впал в состояние нирваны, а потому, что было лень.

В последнее время меня все чаше настигала эта необъяснимая слабость, когда даже самая простая мысль казалась равносильной жиму двухсоткилограммовой штанги, а уж физические усилия были и вовсе недоступны.

Попытки развеяться с помощью Интернета остались в далеком прошлом. Теперь я использовал Сеть исключительно в утилитарных целях – для заказа продуктов и для пополнения своего электронного счета. С помощью программы «Е-бумажник».

Зато телевизор у меня уже не выключался ни днем, ни ночью. Как-то так получилось, что я приспособился спать не на диване, а в кресле, не раздеваясь, а только закутываясь в старенький, оставшийся еще от родителей плед.

И еще я почему-то пристрастился к пиву, которое варил сам, по выуженному из недр Сети рецепту. Это было дешевле, чем покупать готовое, к тому же можно было экспериментировать со всякими добавками. Например, пиво с соком грейпфрута когда-нибудь пробовали? А с застарелым малиновым вареньем? Уверяю вас – это круто!

После второго стакана меня обычно тянуло в сон, а поскольку в тот день я с утра успел влить в себя уже стакана три, не меньше, то следил за мельканием красочных теней на экране из-под полуприкрытых век.

Лень было даже нажать кнопку пульта, чтобы избавиться от назойливого жужжания голосов, восхваляющих чудо-прокладки и чудо-шампуни.

Именно в этот момент и прозвучал дверной звонок – поистине, подобно грому небесному.

Можно было, конечно, и пальцем не шевелить, и сделать вид, что никакого звонка не было, что речь идет о звуковой галлюцинации, порожденной измученным работой вхолостую мозгом. Тем более что к тому времени у меня уже имелся опыт общения с призраками. Правда, это случалось, как правило, ночью. То чудились чьи-то осторожные шаги и невнятное бормотание на кухне. То в темном зеркале двигались неразборчивые тени, а с балкона доносился странный скрип, словно кто-то, прижавшись носом к оконному стеклу, пытался заглянуть в комнату.

Но звонок был слишком реальным для иллюзии, к толу же он не замедлил повториться еще несколько раз.

Вполне возможно, что это опять пожаловал участковый Курнявко, дабы убедиться, последовал ли я его рекомендации зажить праведной жизнью.

И все-таки, если бы не жалобы мочевого пузыря на переполнение той мутной бурдой, которую я именовал пивом, фиг бы я отреагировал на звонок!

А поскольку все равно предстояло влачиться в санузел (я тогда еще не опустился до того, чтобы пользоваться ночным горшком не выходя из комнаты), то по дороге я глянул в «глазок» и узрел на лестничной площадке двух лиц женского пола, терпеливо дожидавшихся моего появления пред их очи.

Дамы с виду не были похожи на цыганок или беженок из ближнего зарубежья, да и грабить меня было бы абсурдом, поскольку кроме дряхлого «Панасоника» выпуска 1987 года с примитивным выпуклым экраном да безнадежно отставшего от жизни «Пентиума-два» в квартире моей взять было абсолютно нечего. А на девочек по вызову незваные гостьи походили не больше, чем я – на Генсека ООН...

Тут в мою голову пришла безрадостная мысль, что дамы могут оказаться сотрудницами паспортного стола или РЭУ, исследующими квартиры на предмет их пустования, и если я не подам признаков жизни, то они вполне могут счесть мою жилплощадь пригодной для заселения какой-нибудь многодетной семейки, ютящейся в коммуналке. Помнится, был по «ящику» сюжетец о том, как одну бабулю по ошибке внесли в категорию «пропавших без вести» с вычеркиванием из всех списков и баз данных. Через полгода решением суда «пропавшая» была признана умершей, и к старушке, не ведавшей о кознях против нее, заявились претенденты на «освободившееся жилье». «Восставшая из пепла» пенсионерка тщетно пыталась доказать свое существование. Чиновники разных мастей, к которым она обращалась, выслушивали ее, соглашались с тем, что она жива, но потом разводили руками: суд, мол, постановил, что вы уже на том свете, так что пусть он и признает вас живой. Поскольку бабулька, естес-сно, в суд обращаться не захотела или не смогла, то в один прекрасный день ее выставили из ее законного жилья дюжие судебные исполнители, и пришлось несчастной на старости лет превращаться в бомжиху...

Лично я, при всем моем пофигизме, не горел желанием становиться современным городским бродягой, а посему открыл дверь.

При ближайшем рассмотрении женщины внушили мне еще большее доверие. В руках той, что помоложе, была солидная папка из натуральной кожи с какими-то надписями и символами золотого тиснения. Вторая, постарше, держала пластиковый пакет, набитый чем-то тяжелым. И у обеих на голове были аккуратные платочки, ноги до самых лодыжек были целомудренно закрыты темными юбками, а на лицах почти не было признаков косметических ухищрений скрыть истинную внешность.

– Здра-авствуйте! – хором пропели мои посетительницы, когда я предстал перед ними, машинально оправляя на себе семейные трусы. – Извини нас, ради Бога, но мы хотели бы побеседовать с вами...

– О чем? – рефлекторно спросил я, вместо того чтобы сразу отрубить, что занят государственными делами исключительной важности.

– О Боге, молодой человек, – приторным голосом сказала державшая пакет.

«О, Господи!» – с облегчением подумал я. Вот, значит, как теперь ведут свою миссионерскую деятельность представители не признанных в нашей стране конфессий. Мало им уже приставаний к прохожим на тротуарах, автобусных остановках и в торговых центрах. Решили организовать доставку веры на дом. Так сказать, проповедование от двери к двери.

– Не интересует, – лаконично отозвался я и уже было собрался захлопнуть дверь перед носом дам, как вдруг та, что помоложе, бойко протараторила:

– А что вас интересует, молодой человек? Давайте побеседуем об этом!..

Мне стало смешно.

Интересно, как бы эти две кумушки запели, если бы я признался, что увлекаюсь шахматами? Стали бы анализировать матч Ласкер– Капабланка с позиций Всевышнего?

– Тогда уж лучше давайте о Боге, – вслух сказал я.

Призраки прошлого в виде лекций и семинаров в Теологическом ожили в моей душе. Ну-с, сейчас я вам покажу, гражданки миссионерши, что вы напоролись именно на то, за что боролись!

Однако, видно, стратегия и тактика подобных бесед были отработана у моих оппоненток в совершенстве.

Не успел я произнести ни одного богохульного слова, как старшая гражданка зачастила почти в стиле рэп:

– Посмотрите, что творится в окружающем мире!.. Сплошные убийства, катастрофы, вырождение молодежи, упадок нравов, загрязнение окружающей среды!.. И все это – не случайно! Господь предупреждает нас таким образом, что конец света близок! И если все мы не одумаемся вовремя, то можем быть спасены! Вот, например, вы, молодой человек... – И женщина извлекла из своего пакета целую стопку каких-то разноцветных брошюрок и тоненьких журнальчиков в глянцевой обложке.

– Да-да, – тем временем подхватила эстафетную палочку ее напарница. – Поймите: нашу жизнь нельзя сравнить с магнитной лентой, когда неудачную первую запись можно заново переписать. Нет, наша жизнь – это песочные часы, в которых бесшумно, но неумолимо сыплются песчинки времени. Или свеча, огонек которой все больше тает...

– И когда неотвратимо наступит последний день нашего существования, – заученно продолжала старшая, ненавязчиво, но непреклонно пытаясь всучить мне свою священную макулатуру, – мы должны будем дать ответ: была ли наша жизнь наполнена смыслом и достигли ли мы поставленной Им перед нами цели...

Ага, подумал я. Свидетели Иеговы – вот это кто, значит. Проповедники благословенного Конца Света, несущего вечную жизнь праведникам и бесславный, мучительный конец грешникам.

– Стоп-стоп-стоп! – поднял я руку, дабы прервать словесный поток, лившийся на меня из двух дамских ртов одновременно. – Давайте-ка разберемся по порядку, сестры во Христе. И для начала предлагаю обсудить такой вопрос: а существует ли вообще Господь Бог? Предположим, лично я в этом не уверен.

Проповедницы и глазом не моргнули: вот что значит опыт бесед с махровыми грешниками и еретиками.

– А как вы можете доказать, что Его нет? – спросила молодая, торопливо осеняя себя крестным знамением (прости, Господи, за невольную хулу на Тебя!).

– А почему я должен это доказывать? – возразил я. – Помнится, еще Аристотель в своей «Логике» писал, что в споре доказывать должен тот, кто полагает, будто нечто существует. Нет смысла доказывать несуществование чего-либо – это ж известная презумпция!..

На Аристотеля мои противницы не отреагировали, и на ученое слово «презумпция» – тоже. Та, что постарше, лишь с кроткой улыбкой склонила голову к плечу.

– Ну, хорошо, – благосклонно сказала она. – Давайте тогда разберем доказательства Бытия Божьего. Потому что, в отличие от вас, у нас нет сомнений, что Он существует.

– И это правда! – с жаром подтвердила ее напарница.

– Во-первых, так написано в Библии, – продолжала свидетельница Иеговы. – И об этом гласит Священное Писание, в которое верят миллионы людей. Вам этого недостаточно?

– Ага, – скривился я, – а раньше миллионы людей считали, что Земля плоская и покоится на трех китах. Так что Библия – такое же доказательство Бога, как «Красная Шапочка» – доказательство существования говорящих волков! А гласить у нас даже заборы и стены могут, только почему-то сплошные глупости и нецензурщину!..

Мои оппонентки синхронно покачали головами, осуждая мое сравнение.

– А как насчет чудес, молодой человек? – кротко поинтересовалась та, что постарше. В этой паре она, видимо, исполняла роль главного идеолога. Этакий комиссар от религии. – Чудеса-то ведь есть, и тому есть свидетели. Об этом даже ученые пишут. Например, Плащаница Господа, плачущие иконы, публичное явление девы Марии...

Но я уже вошел в раж и поэтому не дал ей договорить.

– Кстати, вы сами-то Библию читали? – спросил я. – Или Священное Писание? Или хотя бы Новый Завет? Или только своими журнальчиками ограничиваетесь?.. Да если бы Бог существовал, ему бы, всемогущему и всезнающему, стало обидно, что такие, как вы, слуги божьи, приписывают ему авторство этих бредовых книженций! Вот вы говорите: справедлив он и милостив. Людишек любит, как детей своих. Так? А в Библии есть описание того, что Бог напустил медведицу на малых детей, чтобы она разорвала их на куски. И знаете, за что? За то, что они пророка Елисея обидели, обозвав его лысым!..

– Бог есть, – упрямо повторила молодая миссионерша. – И, кстати, уже то, что вы сомневаетесь в Его существовании, лишний раз доказывает греховность и порочность человека. А Бог просто не поддается восприятию, вот и все. И это глупо – не верить во что-то лишь на том основании, что вы не видели этого своими глазами. А движение электронов вы наблюдаете, когда включаете электроприбор в розетку? Или радиоволны?

– Нет, – покачал я головой. – Это все – пустая болтовня. Существует, да будет вам известно, онтологический, космологический и телеологический аргументы, которые образуют известную триаду так называемых «рациональных доказательств» бытия Бога. – (Краешком сознания я вспомнил: последняя пара в теологическом... сонная аудитория, углубившаяся в «подстольные» развлечения... и доцент кафедры религиозной философии Бирюков по кличке «Клемпероид» (по цвету волос), читающий лекцию подобно вопиющему в пустыне). – Так вот, онтологический аргумент основан на представлении о Боге как «абсолютно совершенном» существе. Но если бы такой Бог существовал, Его бытие должно было бы быть таким очевидным, что в нем невозможно было бы усомниться. Конечно, можно допустить, что своей «неявленностью» Господь намеренно вводит нас в заблуждение, но это предположение противоречит Его «совершенству». Следовательно, сам факт сомнений людей в существовании Всевышнего доказывает его небытие... Теперь рассмотрим космологический аргумент схоластов, который обосновывает бытие Бога случайностью всего сущего, которая должна, чтобы из возможности стать действительностью, опираться на некую необходимость. Но если бы Бог был абсолютно необходимой сущностью, то в мире не было бы ничего случайного, и все было бы необходимо. Однако, поскольку случайное в мире все-таки существует, то Бога нет... И, наконец, телеологический аргумент, который апеллирует к целесообразности нашего мира...

И тут «главный идеолог» потеряла свое лицо, как выражаются китайцы.

– Это у вас – пустая болтовня! – вскричала она, налившись румянцем праведного гнева. – Бог все равно есть, и Он вас покарает за ересь!.. Покайтесь же, пока не поздно, ибо близок конец нашего мира, и будет жестоким, но справедливым Его суд над такими безбожниками и сатанистами, как вы!.. Да-да, вы – сатанист, молодой человек! И вашими устами говорит не кто иной, как сам Дьявол!..

– Ну вот, – с притворным сожалением развел руками я. – А ведь наш диспут так мирно начинался...

– Пойдемте, сестра моя, – поспешно предложила молодая миссионерша, цепляя свою напарницу за локоток и увлекая ее в направлении лестницы. – Пусть этот заблудший раскается, когда придет его черед гореть в огне... Не будем тратить нашего драгоценного времени напрасно...

И дамы стремительно исчезли из поля моего зрения.

«Аминь», – сказал я им вслед и захлопнул дверь.

Глава 6

Кризис наступил в конце зимы.

Это самое мерзкое время года, когда солнце беспощадно сдирает с земли снежную корку, обнажая горы мусора и нечистот, которые скрывал снег. По-моему, это похоже на судебный процесс над внешне приличным, хорошо воспитанным человеком, когда обвинитель доказывает, что под маской нормального и даже привлекательного гражданина скрывается звериная сущность преступника.

Соответственно, мое настроение падало с каждым днем, и, чтобы удержать его выше нулевой отметки, я все чащe прибегал к антидепрессантам перорального применения. К тому времени я уже употреблял не только самодельное пиво, но и более горячительные напитки.

В результате, мои финансы все громче пели романсы, процентов с вклада уже не хватало, а расходы все чаще превышали доходы.

Я стал ловить себя на том, что меня перестало интересовать даже то немногое, что я ранее мог себе позволить. Комп целыми днями простаивал вхолостую, телевизор вызывал стойкое отвращение при одном взгляде на него, книги все больше покрывались пылью на полках.

И почему-то я стал невероятно слезливым и сентиментальным. Часами мог рассматривать старые семейные фотографии, когда нас, Ардалиных, был еще полный комплект, а жизнь казалась чьим-то многообещающим подарком, завернутым в яркую цветную бумагу и для надежности перевязанным красивой розовой ленточкой с завитушками на концах.

Кто бы знал тогда, что с каждым снятым слоем упаковки это впечатление будет все больше тускнеть, что в самом конце под нарядным оформлением окажется скверно склеенная коробка из грязного картона, в которой обнаружатся лишь пыль, пустота и фантики от давным-давно съеденных конфет!..

И еще меня, словно магнитом, постоянно тянуло к окнам.

Как заключенный пожизненно, припав лбом к холодному стеклу, я подолгу смотрел без всяких мыслей на мир, хотя ничего особенного там не было, да и оба окна мои выходили не во двор, а на огромный неопрятный пустырь, который тянулся до самой Кольцевой дороги, по которой мчались едва заметные без бинокля черточки машин. По ночам свет автомобильных фар сливался в одно размытое тире. То самое тире между датами рождения и смерти.

И уж совсем непонятно, зачем реанимировал я свое юношеское увлечение и стал складывать слова в неуклюже рифмованные строчки. Кому это теперь нужно, кому? Тем более что ты – даже не талант, а серая, протухшая в собственном соку посредственность. И вряд ли даже после того, как тебя не станет, кто-то восхитится такими опусами, как, например, вот этот:

«Мои часы остановились ночью, и утром комната хранила тьму. Не каждый умирает в одиночку – не выжить в одиночку никому... И что-то на меня опять глядело из самого далекого угла. Душа моя, что я с тобою сделал, коль ты скоропостижно умерла?»...

Нет, вы видали другого такого идиота, как этот заросший бородатый тип, посчитавший, что ему все позволено? И вообще, назвался пофигистом – сиди и не рыпайся! Мир без тебя прекрасно обошелся. Он даже не чихнул по поводу твоего отсутствия. А вот ты без него почему-то не можешь. Успел прирасти к нему, присохнуть, как болячка к телу, а он еще немного выждет, пока ты окончательно не превратишься в сухую коросту – и отдерет тебя от своей кожи без крови и без каких бы то ни было переживаний...

Вот, кстати, еще одна привычка возникла – разговаривать с самим собой, за неимением других собеседников. Причем сначала мысленно, а теперь все больше – вслух, в виде бурчания себе под нос. До разговора с предметами мебели ты еще, конечно, не докатился, как это описано у классика, но ничего, все еще впереди, будешь и ты разговаривать со шкафом или с холодильником...

Выручил меня случай.

Однажды стылым вечером, когда за окном разгулялась весенняя непогода и мокрый, тающий на лету снег лупил с силой в окно, а ветер свистел в обледеневших ветвях деревьев, полез я зачем-то в кладовку и наткнулся там на большую коробку, кое-как перевязанную грубыми веревками. Самое странное, что я никак не мог вспомнить, что же может храниться в этом картонном ящике: сломавшийся пылесос? Фотоувеличитель, оставшийся от отца? Старая дырявая обувь? Видимо, коробку эту я собственноручно засунул подальше в недра кладовки после переезда и впоследствии так завалил всяким барахлом, что и сам забыл о ней на долгие годы.

А ну-ка, посмотрим...

Я вскрыл коробку, которая под веревками оказалась заклеенной широким скотчем, и оторопел.

Господи, это же мой Айбо! И как только я мог забыть о нем и не вспоминать все эти годы?!

Когда я был еще маленьким, японцы приступили к созданию игрушек-роботов, которые поначалу пользовались большой популярностью. В основном это были модели домашних животных: собак, кошек, даже птиц... Компания «Сони», которая выпустила первого робопса, быстро совершенствовала свои создания, наделяла их псевдоискусственным интеллектом, различными функциями и цифровыми камерами.

По словам Алки, в детстве я очень хотел иметь щенка и донимал родителей просьбами подарить мне четвероногого друга. Однако мама была против этого (видимо, уже тогда она подозревала, что я окажусь неспособен на долгие увлечения). Проблема была разрешена с помощью Айбо ESR-7, киберпса третьего поколения.

Если не ошибаюсь, родители подарили мне его на пятый день рождения.

Вначале я был несколько разочарован: ну что это за собака, которая лишь отдаленно напоминает свой живой прототип?! Ни шерсти, ни милой мордашки с черной пуговкой носа, ни мохнатого хвостика крендельком! Какая-то механическая образина в металлической оболочке!..

Однако потом, когда Айбо включили и задействовали Программу самообучения, я с удивлением обнаружил, что эта собакоподобная «железяка» умеет делать многое не хуже настоящего пса! Она послушно выполняла около двухсот разных команд, она довольно шустро бегала, почти взаправду лаяла и узнавала хозяина – то есть меня! И при этом Айбо не болел, его не надо было купать, выводить на прогулку два раза в день и ломать голову над проблемами кормежки.

Целый год я почти не расставался со своим «питомцем» – даже спал с ним.

А потом – как отрезало!..

Не то у пса обнаружилась какая-то неполадка, не то просто-напросто сели аккумуляторы, а новых в тот момент не оказалось в продаже – сейчас не помню. Но в итоге я охладел к этой игрушке, и потом, уже после гибели родителей, включал ее всего пару раз, пока сестра не упаковала Айбо в эту коробку на длительное хранение.

Интересно, работает ли он сейчас?

Я нащупал на «брюшке» робопса кнопку включения и нажал ее.

В ту же секунду послышалось знакомое тихое жужжание, «глаза»-индикаторы мигнули красными огоньками и после нескольких секунд загрузки функциональных программ исправно засветились желтым цветом.

Пес пошевелил всеми четырьмя конечностями, словно пробуждаясь от спячки, потом «уселся» на задние лапы и повертел головой, осматриваясь. Когда в его поле зрения попал я, он озадаченно «тявкнул». Все правильно, система идентификации не могла опознать меня как своего хозяина, потому что вместо маленького мальчика с короткой стрижкой теперь перед ней был двадцатипятилетний старик с длинными волосами, нездоровым цветом лица и густой бородой.

– Айбо, внимание, – сказал я. – Запомни: я – твой новый хозяин.

В глубине «зрачков» пса замигал огонек – аудио– и визуальная информация записывалась процессором в оперативную память.

Несмело, словно опасаясь, что пес может укусить меня, я протянул руку к Айбо и погладил его по голове.

Пес взвизгнул от радости, лег на брюхо и, забавно виляя своим псевдохвостом, подполз ко мне вплотную и потерся о мои ноги.

– Ну вот мы и опять вместе, малыш, – сказал я невольно дрогнувшим голосом. – Хороший песик, хороший!.. Идем, я накормлю тебя, а то ты, наверное, проголодался за столько лет!

Впрочем, даже этого от меня не требовалось. Я совсем забыл, что Айбо может заряжать свои аккумуляторы сам, без посторонней помощи. Он выбежал за мной в коридор, локализовал своими датчиками ближайшую электрическую розетку, выдвинул шарнирный хвост-токоприемник на нужную длину и подсоединился к электричеству. При этом он, не переставая, довольно урчал, как настоящая собака, которой дали аппетитную косточку.

С этого дня жить стало легче, жить стало веселее, как выражался когда-то с трибуны «отец народов».

Правда, Айбо не был оснащен синтезатором речи, как последующие поколения игрушечных роботов, но я не очень-то жалел об этом. Собака и не должна говорить. Она должна понимать своего хозяина и быть ему верной.

Айбо спасал меня от тоски и одиночества целых два месяца.

Бедный пес, он делал все, что было заложено в него функциональными программами, чтобы угодить мне. Но он и не подозревал, какая я скотина.

Иначе не объяснишь, почему я вначале умилялся каждому движению своего механического друга, ласкал его, учил выполнять новые команды, разговаривал с ним, но потом, как и в детстве, что-то случилось со мной опять, и я всё чаще стал ловить себя на том, что Айбо начинает надоедать мне, а потом и все больше раздражать. Мне стало не нравиться именно то, для чего пес был изначально предназначен. Он был слишком послушен, и от него нельзя было ожидать каких-нибудь шалостей, которые присущи настоящим щенкам. Он не путался под ногами, не грыз втихомолку обивку дивана и не способен был наделать лужу посреди ковра. Он не надоедал мне бестолковым лаем по ночам и не требовал кормить его в тот момент, когда я уже засыпал.

Я попытался разобраться в себе, чтобы понять, почему это происходит, и сделал неожиданный и безжалостный вывод, что дело во мне самом.

Просто я не умею любить по-настоящему, вот и все. Никого – ни людей, ни животных, ни роботов. Мне слишком быстро надоедают все, и Любляне повезло, что она не осталась в нашей стране из-за меня, а уехала вместе со своими родителями. Все равно ничего хорошего из нашего влечения друг к другу не вышло бы. Наверняка в конце концов мне надоела бы и она, и тогда я превратил бы ее жизнь в одну сплошную муку. Я бы возненавидел ее и изводил бы желчными придирками, а она, по своей душевной мягкости, терпела бы меня молча, с виновато-прощающей улыбкой, и только ночью позволяла бы дать волю слезам, уткнувшись в подушку, пока я сплю...

И тогда мне стало страшно, и я впервые в жизни сорвался в многодневный запой.

Трудно сказать, сколько именно он длился – три дня, неделю, месяц? – но однажды я с трудом пришел в себя и не смог выудить из своей памяти ничего, кроме каких-то бессвязных обрывков, не дающих представления о том, как я провел все это время.

В одном из таких фрагментов я сидел на кухне за столом, и передо мной стояла невесть откуда взявшаяся бутылка водки, то ли наполовину пустая, то ли наполовину полная, а за окном была кромешная тьма и вокруг было тихо (следовательно, дело было ночью), если не считать включенного на полную громкость телевизора в моей комнате да стука по трубам отопления, который доносился откуда-то снизу. Стол был залит какой-то мерзко пахнущей жидкостью, и на полу валялись осколки разбитой трехлитровой банки. В углу скулил, как живой, Айбо (неужели это я дал ему такую команду?), а дверь балкона была почему-то распахнута настежь, и из нее тянуло сырым ветром (следовательно, на улице шел дождь)...


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю