Текст книги "От царской Скифии к Святой Руси"

Автор книги: Владимир Ларионов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 35 страниц)

Связь Олега с Ладогой несомненна. Здесь, на родине, возвышается его могила – огромная сопка. Археологи раскопали Олегову могилу в прошлом веке, срыв одну треть холма, и обнаружили, что сопка была многонасыпной и как «родовая усыпальница» местного княжеского рода использовалась в VIII—X веках. Олег буквально связан родовыми корнями с этой землей. Принципиально важно, что все скандинавские погребения Ладоги находятся на другом берегу Волхова, и самые древние из них относятся, в лучшем случае, к рубежу X—XI веков.

Скандинавы появляются в Ладоге в составе дружины жены Ярослава Мудрого Ингегерды – Ирины, св. Анны в монашестве. Учитывая, что Ингегерд по матери полька, мы не имеем права исключать и поляков из числа ее дружинников. Таким образом, для скандинавов XI века захоронения местной знати на другом берегу не имели к ним никакого отношения. В противном случае скандинавские могильники расположились бы непременно рядом с величественной Олеговой сопкой. Олег был для них князем местных словен, и никем иным. Невероятно, что столь великого предшественника в среде скандинавских дружинных скальдов могли позабыть менее чем за сто лет. Даже в урочище Плакун скандинавские захоронения расположены на нижней террасе берега, в то время как древнейшие словенские сопки стоят на верхней террасе Волхова.

Но самое главное, с древнейших времен на территории Ладоги сохранялся особый сакральный ландшафт, полное подобие которому мы можем усматривать в Древнем Египте. Нил делит древнюю страну египтян на восточную и западную часть. Восток – страна городов, страна живых! Запад – страна мертвых, страна пирамид и захоронений знати. Абсолютная аналогия этому в противостоянии древнейшей каменно-деревянной крепости в урочище Любша на восточном берегу Волхова, почти напротив величественных сопок западного берега, Олеговой могилы в том числе. Скандинавские могилы восточного берега Волхова, в урочище Плакун нарушают древний сакральный ландшафт древней Ладоги.

Итак, мы нашли место Олега Вещего в генеалогическом древе нашей древнейшей династии князей и царей от Словена и Руса, через Гостомысла и Рюрика, св. Ольгу и св. Владимира к Иоанну Грозному и, через женскую линию рода, как и в Гостомысловы времена, к первым Романовым. Отвлекаясь от темы, выскажем и еще одно важное предположение. Через мать св. Владимира Малушу в правящую династию могла влиться и кровь южнорусских княжеских родов, ведущих свое происхождение от легендарного скифского царя-солнца Колоксая. Отсюда и священный титул князя Владимира – «красное солнце».

Вернемся к Вещему Олегу. Олег, будучи сыном младшей дочери Гостомысла, поддержал Рюрика в борьбе против Вадима, породнился с ним и обеспечил тысячелетнюю жизнь династии. Уникальный в истории случай! Олег, не будучи сам христианином, подготовил к принятию крещения огромную державу, объединив всех славянороссов под рукой единого княжеского рода, давшего небывалый в истории Церкви родовой сонм святых начиная с его дочери св. Ольги – Елены!

Но у Олега был еще один, третий ребенок, носивший то же славянское (!) имя. Из Иоакимовской летописи нам известно, что в результате языческих гонений на христиан при Святославе в Киеве был убит брат Святослава Глеб. Еще раз напомним, что в Киеве чуть ли не со времен Оскольда стоял соборный храм Ильи Пророка на Подоле, переживший все перипетии языческо-христианского противостояния в Киеве IX—X веков. Брат Святослава Глеб известен по договору князя Игоря с греками под именем Улеба. В числе послов князя: «Нети Игорев Улеб Володиславль». Жена Улеба тоже известна. Ее имя Сфандра (вспомним Ефанду). Глеб выступает послом Володислава. Иными словами, Глеб – посол от своего отца, он «нети» – племянник Ольги. Он же двоюродный брат Святослава. Сыном же Вещего Олега и был Володислав. Былина сохранила для нас имя первого христианского мученика Руси. Название былины: «Глеб Володьевич». Еще раз приходится изумиться глубине народной памяти, превосходящей летописные манускрипты первых историков-монахов.

Вырисовывается удивительная картина. У князя-волхва, объединителя славяно-русского государства сын Александр – христианин, внук Глеб – первый отечественный христианский мученик, дочь – св. Ольга, правнук – Креститель Руси, Святой Владимир. И очень вероятно, что огромное количество святых из рода Рюриковичей мы можем объяснить тем, что этот род был и родом Олеговичей!

Чтобы окончательно понять, кем являлся князь Олег и кем была его дружина, мы должны проанализировать вокняжение Олега в Киеве. Несмотря на убийство князя христианина Аскольда-Николая, мотивом которого мы вправе считать политическую борьбу двух династий, при Олеге не было гонений на многочисленную христианскую общину в Киеве. Историк В. И. Ламанский считал, что Олег благосклонно относился к христианам, поскольку, по косвенным данным, именно в христианской среде уже тогда началось летописание, прославлявшее деяния князя-волхва.

Христиане же, будучи грамотной прослойкой населения Древней Руси, участвовали и в создании договоров Руси и Византии, известных нам по летописи преподобного Нестора, начиная с договора 907 года. Ламанский высказал обоснованное предположение о том, что церковь св. Ильи на Подоле, упомянутая в договоре Игоря с Византией 944 года, возникла в Киеве во времена Олега, а при ней появился и церковный клир. Тексты договоров свидетельствуют, что князь Олег и вся языческая Русь клянутся перед византийцами не Одином и Тором – скандинавскими богами, что было бы для норманнов нормальным, а для византийцев единственно приемлемым правовым актом, если клянущиеся являлись скандинавами.

Нет, русы клянутся Перуном и Волосом – славянскими богами. «...А Олга водивше на роту, и мужи его по Рускому закону кляшася оружьем своим, и Перуном, богом своим, и Волосом, скотьем богом, и утвердиша мир»,– говорит летопись. Если предположить, что Олег и его дружина – скандинавы, то, отобрав Киев у князя христианина, вместо того чтобы сделать жителей города поклонниками Одина и Тора, сами превращаются в приверженцев славянской языческой религии.

Подобного рода предположения выглядят нелепыми. Естественно предположить, что дружина, захватившая власть в Киеве во главе с вещим князем, с самого начала была славянской. Никаких объективных причин в IX веке у скандинавских дружин менять свои языческие верования на славянские не существовало. Такие примеры истории вообще не известны. Наоборот, можно привести многочисленные данные о том, что скандинавы долго придерживались своих верований и после принятия христианства, и никогда не меняли их на иные языческие верования ни соседей, ни подчиненных народов.

Есть и еще одно интереснейшее известие летописи. В ней говорится о том, что: «Блаженный же Оскольд предан киевляны и убиен бысть, и погребен на горе, где же стояла церковь святаго Николая, но Святослав разруши ю, яко речется».Эти сведения привел в своей истории В. Н. Татищев. Таким образом, мы видим, что при Аскольде в Киеве уже была церковь св. Николая, и Олег ее не тронул. И хотя в политическом смысле христианская партия в Киеве потерпела поражение, это не означало прямых гонений на христиан по религиозному признаку.

Этих удивительных и до конца неосмысленных фактов достаточно для нас, чтобы считать Олегову сопку на берегах Волхова святыней нашей национальной и государственной жизни, ее своеобразным сакральным стержнем. Для нашего национального самосознания эта сопка должна стать своего рода «пирамидой Хеопса», символом нашей незыблемой и древней родовой и державной жизни. И будем помнить, что пирамида Хеопса – памятник ушедшей цивилизации, Олегова могила – святыня цивилизации живой!

Хочется надеяться, что у Государства Российского хватит земли и, главное, державного смысла, чтобы вернуть на сопку треть утраченного земляного слоя. Может быть, и мы, вслед за Олеговой сопкой, поднимем головы к небу.

Удивительно, но факт: в памяти народной сохранено место могилы Вещего Олега. А вот где могила Рюрика, мы точно не знаем. До нас дошли лишь предания о том, что Рюрик был захоронен в тайном месте в золотом гробу. Предание утверждает, что гроб этот сокрыт в пещерах под Ладожским кремлем или рядом с ним. По другой легенде, бытовавшей у крестьян Новгородской губернии, Рюрик был захоронен в высокой сопке на берегу реки Луги, недалеко от места своей гибели, и с ним были захоронены двенадцать его верных витязей. Во всех легендах важной деталью нужно почитать упоминание золотого гроба. Золотой гроб дал повод некоторым исследователям говорить о христианстве Рюрика. Впрочем, и тайна его могилы наводит на размышления о сознательном укрытии захоронения от надругательства со стороны... может быть, и язычников. Но это лишь предположения. Олегова же сопка – это реальность, пережившая тысячелетие. В качестве небольшого отступления еще раз укажем, что могилы братьев Рюрика известны. Курган Синеуса был в целости и сохранности еще в начале XX века на северном берегу Белого озера. Могила Трувора сохранилась и поныне, впрочем, первоначальный курган, вероятно, был срыт еще в стародавние времена. Она находится недалеко от вала старого Изборска. Рядом с крестом пятнадцатого века у могилы Трувора лежит таинственный камень. На нем изображен символический рисунок – три концентрических квадрата, связанных между собой четырьмя линиями, идущими под прямым углом. Сейчас невозможно сказать, почему этим древнейшим символом помечена могила Трувора. Здесь скрыт ключ к некой недоступной пока для нас тайны, которая, возможно, имеет отношение к загадке могилы Рюрика, да и вообще к тайне этого священного рода! К этому можно лишь добавить, что в 2003 году археологи нашли на вершине сопки, на берегу реки Луги, которую почитают Рюриковой могилой, странный камень с таинственной монограммой.

И последнее. В 907 году Олег взял Царьград. Град Константина впервые (!) признал поражение от варваров. Такой военный и политический успех не мог даже сниться Карлу Великому – императору франков. Греки готовы были признать в Олеге Святого Димитрия. Город не был разрушен, а храмы осквернены. Словенский князь-волхв был истинным рыцарем, чего не скажешь о «рыцарях» Запада, осквернивших Святую Софию в 1204 году. Олег прибивает свой щит на Золотые Врата Царьграда. В то время это означало и триумф победителя, и право собственности на добычу в городе, взятом «на щит». Олег объявляет весь город своим трофеем и избавляет Царьград от разграбления. Но священный смысл главных исторических событий открывается лишь спустя столетия. Конечно, Олег не мог знать, что промыслом Божиим он прибивает к воротам Царьграда щит и ограждение веры Христовой, последним носителем которой станет тот народ, который он, князь-чародей, привел под стены столицы Вселенской Церкви.

Щит Олега на Вратах Цареграда – это выбор исторической судьбы, сделанный замыслом Божиим о русском народе как о последнем носителе Истинной Веры до конца Времен.

Славянское сословие витязей

С детства каждый из нас знает, что витязь – это славный воин, защитник Отечества, богатырь. От имени этого веет эпической мощью и красотой. Не случайно на Руси великих полководцев называют витязями, вкладывая в это слово особый смысл. Александр Невский, Дмитрий Донской, Суворов, Кутузов – все они полководцы, победители и, конечно, витязи. Есть в слове «витязь» особое духовное измерение и благородство. Лишь вставший за Веру, Правду и Отечество достоин называться Витязем с большой буквы. Но необходимо помнить, что кроме эпического и поэтического понимания этого слова есть и историческое, конкретное понятие слова «витязь». В чем состоит эта историческая конкретика, мы разберем с особой тщательностью, тем более что тема эта не разработана должным образом в русской историографии.

Владимир Иванович Даль в своем словаре дает следующее объяснение слову «витязь»: храбрый и удачливый воин, доблестный ратник, герой, воитель, рыцарь, богатырь. Витяжествовать, витяжничать, витязить: наездничать, богатырствовать, странствовать, ища молодеческих приключений, посвятить себя воинским подвигам, заниматься воинскими игрищами, сражаться на турнирах. Однако в Средние века за понятием «витязь» стояло совершенно конкретное и однозначное сословное содержание. В польских и чешских хрониках сословие витязей упоминается сразу вслед за князьями, впереди воевод и жупанов.

В своей объемистой истории Византийской империи, говоря о Болгарском царстве, Ф. И. Успенский приводит интересные данные, которые помогут нам лучше понять не только сословные особенности воинской славянской элиты, но и ее внутреннюю, довольно сложную, структуру. Эти данные позволяют провести параллель между исконным славянским словом «витязь» и словом «богатырь». Ф. И. Успенский писал: «...Остановим внимание на чинах или титулах и званиях, которые бросают свет на боярское и служилое сословие у языческих болгар. Таковы титулы жупан, тархан; первый означает у славян племенного князя, и с тем же значением должен быть принимаем у болгар; что же касается тархана, то это было высшее военное звание, даваемое заслуженным государственным мужам, занимавшим высшие места в администрации. Далее следуют звания богатур или русское богатырь, вагаин, воила, соответствующие нашему термину боярин. Существует мнение, что русское слово «богатырь» заимствовано из тюркских языков, где оно встречается в различных формах. Ряд историков считает, что заимствование носило обратный характер. У болгар богатыри встречаются в самой отдаленной древности... Слово «богатырь» обозначало степного удальца, непременно наездника на лихом коне, проезжающего огромные степные пространства, сроднившегося с конем и всеми условиями степной жизни. Между такими наездниками этим почетным титулом пользовались те, которые отличались неутомимостью, выносливостью, силой и храбростью, составляли гордость дружины какого-либо хана и посылались им на самые трудные и смелые предприятия».

Такие же дружины богатырей были и у наших русских князей. Яркий образ этих полубожественных героев доносят до нас былины. Немного уходя от нашей темы, отметим, что у болгар часть титулов военной знати имеет явное славянское происхождение. Кроме «жупана», у нас есть все основания рассматривать и «тархана» в качестве древнейшего славянского воинского титула. Вспомним героя былинного эпоса Тарха Тарховича, в котором академик Б. А. Рыбаков видел древнего легендарного скифского царя, имя которого Геродот донес до нас в форме Таргитая. Уместно здесь вспомнить и одну из старейших русских дворянских фамилий Тарховых, чьи потомки по мужской линии и сейчас еще живут в Петербурге.

Еще один титул – «воила» не нуждается в особом толковании. Это, конечно, просто «воин». Все говорит о том, что все эти титулы болгарская знать принесла с собой, переселившись в VII веке в Мизию. Значит, не так уж были далеки от истины те русские историки, которые видели в древних болгарах Причерноморья не тюрок, но славян. Вероятно, речь должна идти о древних сарматских племенах, в чей состав влились роды тюркской знати, что, однако, совершенно не изменило их расовый тип, о чем свидетельствует современная антропологическая наука.

И возвращаясь к теме сложного иерархического деления воинского сословия у болгар, мы должны отметить, что точно такое же деление дружинников русских князей мы встречаем в «Слове о полку Игореве», где описываются колбяги, буряги, абраги, родруги, тороруги, холоруги, дивмеруги, своруги, о чем мы еще упомянем ниже.

В Западной Европе этому сословию витязей-богатырей соответствовали не просто рыцари, а наиболее приближенные к королю представители высшего воинского сословия. В южнославянских землях сословие витязей сохраняется дольше, чем в других славянских странах. События знаменитого Прутского похода Петра I начались с грамоты, данной на имя сербов – полковника Михаила Милорадовича и капитана Ивана Лукачевича, отправленной в Сербию.

Она была адресована: «Митрополитам, князьям, воеводам, сердарям, арашбашам, капитанам, витязям и всем доброжелательным христианам православной веры греческой и римской, и прочим духовного и мирского чина людям Сервии, Славонии, Македонии, Босны, Ерцеговины и прочим»,с призывом к восстанию против власти Султана.

Все факты говорят о том, что деление общества на жупанов, витязей и смердов существовало у западных славян с глубокой древности. Договор маркграфа Оттона Мейсенского с Дитрихом, маркграфом Восточной (лужицкой) марки 1181 года упоминает следующие категории исконного славянского населения и устанавливает, что «сеньоры владений, которые называются на их языке жупанами, обязанные нести конную службу, то есть витязи, должны, как установлено и приказано, являться на окружные судебные собрания, именуемые ландтагами, а остальные – литы (слово германского происхождения), то есть обязанные нести повседневную службу смерды и те, кто являются чиншевиками церкви, или собственные, пусть остаются дома».

В таинственном и неоднозначном манускрипте Средневековья, известном как «Послание Александра, царя Македонского, славянам», сам божественный Александр определял свой полный царский титул следующим образом: «...царь царем и над цари бич божий, презвитяжный рыцарь...»

Первый славянский политолог Юрий Крижанич в своей книге «Политика» в XVII веке писал: «В Древнем Риме боярские сыны не просто переходили из числа юношей в категорию воинов, а полководец давал юноше воинский пояс, и бывало это знаком того, что он уже не мальчик, а воин и всадник римский. У хорватов можно еще слышать такое выражение: «пасаны витез», или лучше сказать – «пасаны юнак». Но кем были у хорватов эти опоясанные рыцари и как их назначали, я не могу сказать».

Информация эта чрезвычайно интересна для нашего поиска. Сразу же подчеркнем, что бытование у хорватов в старину термина «витязь» ясно свидетельствует против теории заимствования этого слова славянами из германских языков, в частности, против теории заимствования и изменения первоначальной формы – «викинг». Очень важно, что Крижанич проводит параллель между славянскими витязями и римским сословием всадников. Этот же пассаж поможет нам лучше понять исторические сведения об аристократическом воинском сословии Древней Руси – «золотых поясах».

У нас есть свидетельство того, что на Руси витязи имели отношение к становлению боярского сословия знатных дружинников. В Русском Хронографе мы находим сведения относительно Троянской войны, описанной Гомером. «Твердонырному же сице приату бывшю Трою, инде же пишетъ, сткломъ и медью и воскомъ сотвориша фарижа (коня) сера, тем же образомъ аки конь, и в немъ затвориша 300 витезь, сирече боляр вооруженныхъ».

Здесь витязи фактически являются синонимом бояр. Однако надо учитывать, что во времена, когда писался Хронограф, память об изначальных функциональных сословных особенностях витязей была довольно смутной. Впрочем, их отождествление с боярской верхушкой общества Древней Руси вполне корректно. Обратим внимание и на число 300, коим исчислялось количество воинов, помещенных в Троянского коня. К этому загадочному числу мы обратимся ниже.

По имеющимся историческим свидетельствам, можно утверждать, что у западных славян витязи – прямая аналогия западному рыцарству, конное военное сословие. В «Славянских древностях» Л. Нидерле писал: «Большая постоянная дружина из 3000 защищенных доспехами мужей (loricati) была у польского князя Мешко. У Болеслава Храброго в городах было 3900 лорикатов. Из них развилось будущее польское рыцарство. Меньшие дружины упоминаются у балтийских славян; в Померании и у более мелких правителей имелись свои дружины в 30 всадников. На юге дружина также засвидетельствована в IX веке в описании боев князя Людевита с Борной».

В грамоте Лаутенбергского монастыря от 1181 года упоминается о наличии у сербского племени далеминцев нескольких социальных слоев, и среди них слой, называемый withasii, что является латинской транскрипцией полабского слова vicaz, чешского vitez, польского zwyciezca, русского витязь, церковнославянского витезь, то есть все формы произошли от праславянского «витегь». Это был слой конных воинов, ибо в грамоте говорится вполне определенно про службу этих людей: «in equis servientes, id est withasii».

Л. Нидерле предполагал, что слово viting, как исходное для витязей, служило для наименования тех воинов, которые. приходили на войну вооруженными и призывались условным знаком – поджиганием вороха прутьев, называемых VIII. Думается, что тут может быть скорее обратная связь. Прутья получили свое имя от витязей, этимологические корни имени которых бесспорно лежат в области особого воинского духа – «вита», о чем чуть ниже. Таким образом, не совсем обоснованными выглядят сетования некоторых русских мыслителей о том, что у нас не было своего национального рыцарства. Было!

Любопытным является и название для землепашцев-смердов – литы. Не здесь ли кроется отгадка этнонима «литва», племени, которое, безусловно, долгое время занимало подчиненное положение по отношению к западному, а затем и восточному славянству. Договор двух маркграфов является ценным документом, оставившим нам свидетельство того, что зависимое от немецких крупных феодалов славянское население делится на две группы. К первой относятся жупаны и витязи, обязанные являться на судебные собрания, а литы-смерды и чиншевики подобного права-обязанности не имели и составляли низший зависимый слой населения.

Славянские жупаны, по древним источникам, приравнивались к крупным и средним феодалам Запада – сеньорам. Под их началом служили конные рыцари – витязи. Германский «Дранг нах Остен» уничтожил у балтийских славян как жреческое сословие, так и князей, обладавших светской властью и занимавших верхнюю ступеньку в политической организации второго сословия индоевропейской традиции, в своей полноте долго сохранявшейся у арьев Индии, кельтов Европы, летто-литовцев и, конечно, у балтийских славян. Жупаны занимали в этой иерархии у славян вторую ступеньку, примерно соответствуя по положению русскому боярству. Очень важно, что у западных славян, как и у кельтов, трехчленная арийская структура общества сохранилась в чистом виде. Первое «брахманское» сословие образовывали жрецы, второе сословие, со своим внутренним иерархическим делением, образовывали князья, жупаны и, наконец, витязи. Третье сословие литы-смерды.

Это же структурное деление общества мы вправе предполагать и у восточных славян. Арабский путешественник Ибн Руста, чье сочинение датируется 903—923 годами, пишет с русах на Волге: «Вооружение их состоит из дротиков, щитое и копий; другого оружия не имеют. Глава их зовется супанчен». Современный исследователь М. А. Серяков совершенно верно усматривает в этих «супанчен» жупанов. «Ему они повинуются, и от приказаний его не отступают. Жилище егс находится в середине земли славян. Помянутое выше лицо, которого титулуют они «главою глав» (великий князь), зовется у них Святополк (Свет Малик?). Это лицо стоит выше супанчена, который считается лишь его наместником».

Отступая от главной темы, мы не вправе не обратить внимание читателя на выше приведенные факты, рассматривая их в контексте спора с норманистами. Вся терминология, посвященная иерархическим взаимоотношениям воинского сословия русов на Волге и в Булгарии, убеждает нас в том, что перед нами славяне и никто другие! Нет среди них ни конунгов, ни ярлов, как бы ни мечталось об обратном скандинавоманам.

Стоит еще раз подчеркнуть, в рамках того же спора, что на западнославянском материале мы вправе видеть и в слове «князь» чисто славянский, а не германский сословно-родовой термин. Древнеславянский князь совмещал в себе светскую и духовную власть, что было нехарактерно для германских племенных вождей. В польском языке: ksiaze– князь,  ksiadz– священник, ксендз. В чешском: knez– и князь и жрец,  knezstwo– духовенство. В серболужицком языке  knez– это поп!

Современный исследователь, историк и публицист Г. Я. Макеев полагает, что русское слово «витязь» состоит из корня «вит», местоимения «яз» (аз – я) и окончания «ь» (ерь). Как редуцированная гласная буква «ь» могла в древности оглашаться звуком «е» (еси), а все сложносоставное слово расшифровываться – «я есть вит».

Что же это за таинственный корень «вит»? Конечно, на память сразу приходит масса слов, образованных от латинского корня «вит» и обозначающих понятия, связанные с жизнью, иногда с душой, например: витальность, то есть жизненность. Но мы не можем утверждать то же самое и для древнеславянского языка, не проведя всестороннего анализа.

Очевидно, что корни воинского сословия витязей, отличного от княжеских дружинников, лежат в далеком прошлом арийских народов.

Древняя, дохристианская история славянских народов доносит до нас смутные воспоминания о том, что существовал особый вид воинского служения при храмах. Видимо, эти храмовые воины и назывались изначально витязями. У балтийских славян при храме бога Святовида служили 300 отборных всадников. Военная служба при храмах, однако, не была особенностью только славянских племен. В Скандинавии существовал также институт храмовых воинов. Особенно следует отметить, что и знаменитые берсерки, воины, чья одержимость во время битвы увязывала их в глазах обычных воинов с сакральными силами, были зачастую связаны с определенными храмами. Воинов, одержимых жаждой крови в бою, которые не обращали внимания даже на тяжелейшие раны, нанесенные им, у славян звали рыкарями.

Переводчик Влесовой Книги Ю. П. Миролюбов утверждал, что таких воинов звали Сварожичами – сынами бога Сварога. Воины эти рыками подражали боевому рыку медведей и волков. Именно от рыкарей происходит известное славянское слово «рыцарь». Хотя бытует мнение, что слово сие заимствовано из немецкого ritter, однако, вероятнее всего, заимствованное слово наложилось на древнее понятие при определенном смысловом сходстве. Подробнее этот вопрос мы рассмотрим ниже. Кстати говоря, и берсерк – воин, одержимый священным безумием у скандинавов, в общем, смысловом переводе с древнегерманского будет означать воин-медведь. У скандинавов, кроме воинского посвятительного культа медведя, существовали еще культы волков и кабанов. Воинский культ этих животных известен всем арийским народам древности.

При всей фрагментарности исторических сведений, мы можем реконструировать военно-религиозные обычаи германцев, ближайших соседей и извечных соперников славянства. В германских обычаях бросаются в глаза представления о святости войны, наличие социентарных групп инициированных воинов, их диалектическая связь с племенной структурой социума, их обособленность в качестве отдельной общественной группы, иногда вплоть до разрыва с общественной средой, хотя и без окончательного пресечения всех связей. В представлении германского воина, приобретающего силу и агрессивность благодаря инициации, связанного через нее нерасторжимыми узами с такими же, как он сам, воинами и прославленными вождями, вступление в воинскую семью, основанную на доблести и общности судьбы, братстве и тождественности с прежде чужими по крови, сосуществует с естественными узами рода, находящимися к нему в оппозиции, но и воздействующими на него.

В структуре такого общества существовали дифференцированные воинские сословия, обладавшие особой сакральностью. Иногда они были источником общественной опасности, иногда приносили пользу племени или роду. Эти сообщества состояли из прошедших инициацию воинов, которые своим внешним видом отличались от остальных людей. У них была особая эмблематика, система опознавательных знаков, специфическая манера поведения.

Тацит выделил среди воинственных хаттов отдельную группу, члены которой демонстративно несли бремя добровольного бесчестия: «Храбрейшие... носят железное кольцо (знак бесчестия у этого народа), как бы оковы, пока не освободят себя от него убиением врага. Очень многие из хаттов любят это украшение, а некоторые даже доживают до седин с этим отличием, обращая на себя внимание как врагов, так и соплеменников. (Как тут не вспомнить обычай русских дружинников носить особые шейные гривны!) Эти люди начинают все битвы, они всегда составляют передовой строй, вид которого поразителен. Но и в мирное время их лицо не приобретает более мягкого вида. Ни у кого из них нет ни дома, ни поля, ни другого какого-либо занятия; куда они пришли, там и кормятся, расточители чужого, равнодушные к своему достоянию, пока малокровная старость не сделает их слабыми для столь суровой добродетели».

Перед нами группа особых привилегированных воинов. Народ очень высоко ценил их искусство. Обычай носить на себе знак бесчестия, превращавшийся в знак почета – это уже определенная воинская аскетическая повинность. Это некое сакральное общество, имеющее свой отличительный знак. Членам сообщества было позволено во имя общего блага нарушать обычные социальные обязанности. Они вели нетипичный образ жизни. Их братство – «стая», находилась на обочине древнего общества. Но это же общество не могло обойтись без их услуг. Подобная сакральная «маргинальность» священного воинства есть отличительная черта именно германцев.

Напротив, кельтская традиция, которая во многом и предвосхитила самые яркие черты западноевропейского рыцарства, походила на славянскую. Рыцари короля Артура – это лучшие из лучших, по своим именно духовным качествам, это избранники короля, ищущие святую чашу Грааля, чашу со священной кровью Спасителя. Архетип священного рыцарства у славян имеет своим таинственным истоком далекое языческое прошлое. Из источников мы знаем о 300 конных витязях, охранявших святилище Святовида в Арконе, на острове Руян в Балтийском море.

Свое продолжение в русской истории храмовое рыцарство нашло в образе особого полка архиепископа Новгородского. Владыка Новгородский, как первый по князе сановник в Новгороде, имел своих бояр и свои полки ратных людей со своим знаменем и воеводами. У нас нет данных о количественном составе владычного полка. Нельзя исключить, что и здесь мы можем столкнуться с числом 300. К этому сакральному числу храмового воинства мы вернемся чуть ниже.

Конный воин символизировал героико-сакральные ценности в языческом обществе, связанные прежде всего с победой над силами хаоса и зла, а также с целым комплексом верований, относящихся к потустороннему миру, путешествию в царство мертвых и бессмертию души у индоевропейских народов. Конь, оружие, доспехи обладали в древности первоначальной религиозной ценностью и были связаны общим сотерическим и героическим происхождением.