Текст книги "Королева джунглей"

Автор книги: Владимир Бобров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

И вот первый выезд на испытательный полигон. Этот день навсегда вошел в мою память как день сурового единоборства с пустыней. Утро не предвещало испытаний. Прохладный ветерок перебирал стебельки полыни и верблюжьей колючки. Мы погрузили лопаты (главное орудие термитолога) и прочую утварь в машину и отбыли в «тундру». Машина выгрузила нас посреди огромного солончака и, развернувшись, отправилась на стационар. Мне показали мой участок – на этом месте я должен был вырыть огромную траншею – там где-то глубоко лежали материалы, которые по идее грызли термиты. Я весело заработал лопатой. Солнышко набирало силу, тени не видно было на ближайшие 10 километров, и я стал припоминать картинки из копетдагского прошлого. На мой робкий вопрос – дескать, при жаре необходима сиеста, все недоуменно пожали плечами – «тебе, что, копать мало?». Солнце в зените, отсутствие тени и мучительная жажда при температуре воздуха +40° – это мне было знакомо. Но махать при этих условиях лопатой как заведенный?! Когда солнце перевалило к западу, в глазах у меня забегали красные зайчики. Появление машины я уже воспринял как неуместную шутку: не с первой попытки удалось кому-то вырвать у меня из рук лопату – к утру я вполне мог прокопать второй Каракумский канал.

На следующий день судьба приготовила нам куда более изысканное испытание. Великий пустынник Жужиков завел свой корабль (нашу машину то есть) в самое сердце солончака, где она благополучно села по самые мосты. Теперь, кроме выкапывания площадки, нам пришлось тратить драгоценные силы на то, чтобы откопать машину. Слава богу, что еще тень от нее была. Однако к 12 часам дня я понял, что и тени не будет. Солнце встало прямо над нашими макушками, и тень можно было найти только под машиной, где воняло бензином и к тому же это «под» включало в себя 5 сантиметров, отделявшее дно машины от поверхности земли. Через 3 часа шофер Саня привел с собой какой-то кран, который, зацепив нашу машину, попытался сдвинуть ее с места. Однако, начав от усердия тонуть сам, водитель благоразумно отказался от этой затеи и, помахав ручкой, скрылся, будто мираж. Дело шло к ночевке. Хорошо хоть прохлада стала опускаться на зажаренную землю. И тут, предприняв последнюю попытку, Саня умудрился вытащить машину из ямы. Что тут началось! Все побежали фотографироваться в эту яму, в которую вполне мог бы войти товарный поезд. По дороге Саня заехал в магазин и купил два пузыря водки. Вечером в лагере царило веселье.

Через пару дней, не принесших более ничего столь интересного, работа была закончена.

Скрытый образ жизни и незаметная на первых этапах разрушительная работа термитов очень затрудняет борьбу с этими опасными вредителями. Надежная защита строений и сооружений требует дорогих и трудоемких мероприятий. В тропических странах на противотермитную защиту расходуются большие средства. Вопросы борьбы с этими насекомыми начали разрабатываться в начале XX века. В различных странах созданы специальные научные и практические организации, которые ведут большую исследовательскую работу и руководят проведением защитных и истребительных мероприятий.

Многолетний опыт борьбы с термитами показывает, что надежнее всего можно защитить здание, правильно его спроектировав и построив. Значительно больших затрат требует борьба с ними в уже поврежденных строениях. При строительстве любого здания с целью защиты от почвенных термитов решают две задачи: их уничтожение в почве непосредственно под зданием и предотвращение доступа разрушителей в строение из окружающей почвы. Решение первой задачи при строительстве крупных зданий, под которые роют котлован глубиной 1,5 метра и более, выполняют при производстве земляных работ, когда вместе с грунтом удаляются и термиты. Вторую задачу решают путем применения комплекса конструкционных решений. Здание строят на каменном фундаменте и опорах, с высоким цоколем, сложенным из обожженного кирпича или камня на сложном растворе с высокомарочным цементом, или применяют сплошное железобетонное основание, уложенное на протравленный инсектицидами грунт. Вокруг здания грунт протравливают на большую глубину и поверх него делают вокруг цоколя бетонную или асфальтовую отмостку. Периодические осмотры зданий, своевременный ремонт, содержание в чистоте подвалов и окружающей территории способствуют длительному сохранению построек.

В тех случаях, когда в предназначенных для эксплуатации в тропиках промышленных изделиях и конструкциях используются повреждаемые термитами материалы, также возникает необходимость их защиты. Наиболее надежным способом при этом является изоляция уязвимых деталей от доступа термитов. Она достигается герметизацией отдельных узлов, заливкой их в различные смолы, размещением оборудования на бетонных площадках, применением ограждающих частых металлических сеток, для защиты деревянных деталей разработаны методы пропитки древесины антисептиками.

Термиты приносят людям не только неприятности. Африканцы с нетерпением ждут определенного времени года, когда у этих насекомых начинается период роения. Молодые самки и самцы вылетают из термитника на дневной свет в первый и последний раз. Над гнездами носятся живые облака из десятков тысяч легких, но упитанных насекомых. Тут и начинается пиршество для птиц, млекопитающих, ящериц, лягушек, богомолов, ос, стрекоз, не остаются обделенными и люди.

Вред, причиняемый термитами, не должен заслонять того факта, что эти поедающие мертвую древесину насекомые выполняют важную роль в природе. Пронизывая почву многочисленными горизонтальными и вертикальными ходами, перемещая ее частицы в различных направлениях и пропуская через свой кишечник, термиты значительно влияют на происходящие в почве процессы и являются активными почвообразователями.

Однако вовсе не термиты стали на время основным объектом моего изучения. Поскольку биоповреждения, вызываемые ими, исследовали две мощные группы – Жужикова в Москве и Какалиева в Ашхабаде, Б. В. решил, что мне стоит заняться грызунами. В течение нескольких лет проводили мы испытания с серыми крысами и домовыми мышами в виварии института и на нашей биостанции в Черноголовке. Однако производители материалов настоятельно просили о проведении полевых испытаний, подобных тем, которые вели с термитами. С этой целью мы решили организовать полигон, аналогичный полигону Жужикова, с той только разницей, что материалы грызть должны были грызуны. Решено было начать с пустынь Средней Азии.

После писем в Главное управление карантинных инфекций Минздрава СССР и Репетекский заповедник, к которому я питал нежные чувства после поездки в 1982 году, был намечен маршрут: сначала Каракалпакская противочумная станция, потом Репетекский заповедник, в котором ко мне должны были присоединиться Оля Лихнова – студентка биофака МГУ, изучавшая круглоголовок, и Алексей Константинович Прокофьев (которого мы звали Константиныч) – сотрудник нашей лаборатории, направленный мне на подмогу Б. В. Поздним вечером 9 сентября я вылетел из Домодедова в неизведанный Нукус – столицу Каракалпакии. Приземлился наш самолет глубокой ночью, и заночевал я в аэропортовской гостинице – с удобствами на улице. Наутро я отправился искать противочумку. Труда это не составило, так как в этом городе, гордо именуемом столицей республики, ее знали все жители. Директора не оказалось на месте, и меня провели к его заму по эпидработе – Валерию Дмитриевичу Чумаченко (надо же – с такой фамилией работать на противочумке), который, расспросив о моих целях, поселил меня в доме для приезжих.

13 сентября я отправился в поле. У города Нукус не оказалось своего вокзала, таковой был в 20-ти километрах в малюсеньком городке Ходжейли, куда пришлось добираться на автобусе. Там 6 часов торчать на вокзале, поджидая свой поезд, который опять же глубокой ночью повез меня до станции Жаслык. Вагон и проводники сладко спали, когда в 4 часа утра я интуитивно соскочил на своей станции и по приметам нашел в кромешной тьме здание противочумки. Решив не тревожить народ, я подождал на крыльце до приличного для стука в дверь времени и вломился вовнутрь. Прочитав соответствующие записки, начальник отрядил мне в помощь тетку, которая поселила меня в домик, где уже храпел какой-то сотрудник. Проснувшись, он представился Елюбаем и оказался шофером «газика», который сновал между станцией и полевым отрядом. Как он находил стоянку в пустыне, осталось для меня загадкой, но тем не менее через пару часов тряски по такырам шофер точно выехал к огромной палатке, в которой жили члены отряда. Приняли меня с восточным гостеприимством. По случаю приезда московского гостя был застрелен сайгак и изготовлен плов. Что интересно – во время полевых работ в отряде царил «сухой закон». Всего в огромной палатке жили 7 человек во главе с начальником отряда. Он меня и повел на следующий день на обследование местности. За спасительным тентом (невзирая на осень, днем температура поднималась до +40°) простирались великие такырные просторы. В первый же день мне удалось повидать и обитателей пустыни – прежде всего огромные стада сайгаков. Ну и, конечно, колонии песчанок, которые кишели повсюду и оживляли пейзаж. Из рептилий очень многочисленны были круглоголовки, к отлову которых я тут же приступил. На следующий день приехавший за материалом Елюбай (убитые песчанки доставлялись на базу, где в лаборатории пытались выделить у них чуму) повез меня на базу в Жаслык. Главным результатом посещения стало мое намерение устроить здесь полигон по принципу туркменского, благо песчанок и романтики было вдоволь, о чем я спустя полмесяца докладывал Б. В. Но это было спустя полмесяца, а сейчас мой путь лежал в Репетек.

Утром 18 сентября я второй раз в своей жизни ступил на платформу станции Репетек. Меня тут уже поджидал Константиныч, приехавший два дня назад и проживавший в одной комнате с мужиком необъятной толщины, оказавшимся знаменитым фотографом Владимиром Александровичем Моисеевым. Тот целый день рассказывал нам о своей фотоохоте и даже подарил на память по календарику со своими работами. Мы уже отходили ко сну, когда пришел к нам сотрудник заповедника и привел приехавшую Олю. Теперь весь состав экспедиционного отряда был в сборе.

На следующий день Моисеев попрощался с нами и уехал куда-то дальше в необозримые просторы Средней Азии создавать свои фотоальбомы, которые я потом регулярно покупал и сожалел, что качество нашей печати очень отстает от качества работы этого знаменитого фотомастера.

А мы целиком посвятили себя полевым изысканиям. Оля ловила мелких песчаных круглоголовок (с ними она потом будет проводить электрофоретические исследования в Москве), а мы с Константинычем занялись учетом песчанок. У Константиныча была всего неделя, поэтому 21 сентября мы поехали провожать его в аэропорт Чарджоу, а заодно посмотреть этот новый для себя и второй по численности населения в Туркмении город. Оля к тому же поставила себе задачу искупаться в Амударье, на которой стоял этот город. Затарившись на базаре дынями и арбузами (а Константиныч также купил с собой в Москву сетку огромного среднеазиатского лука), мы отправились искать реку. Проплутав больше часа (туркмены в большинстве своем не умеют плавать и даже не подозревают, что в их городе есть большая река), мы набрели на водохранилище с чистой водой и расположились на берегу. Накупавшись вдоволь и наевшись даров солнечного братского Туркменистана, мы безмятежно валялись на песочке, когда Оля стала настойчиво требовать идти искать Амударью. Мы поднялись и, вяло сопротивляясь («мы уже накупались, зачем нам эта Амударья?»), отправились в путь. Наконец набрели на какую-то бурого цвета речку. Нас с Константинычем ее цвет явно не располагал к купанию, а настойчивая девочка влезла-таки в воду. Когда она вылезла, мимо проходил какой-то мужик. Для убедительности Оля его спросила:

– Это – Амударья?

– Нет, – сказал мужик, – это протока, а Амударья – там, километрах в пяти.

Мы с Константинычем высунули языки, но пришлось плестись за фанатичной студенткой. И наконец вот она, открылась нам сама Амударья – довольно широкая, но такая же бурая. Исполнив акт омовения, Оля успокоилась, и мы повезли Константиныча в аэропорт. Но прежде зашли закусить в ресторан «Амударья». Константиныч сразу попросил шашлык, черным по белому указанный в меню.

– Шашлыка нет, – подняв глаза в потолок, ответила официантка.

– Тогда кебаб.

– Тоже нет.

– А что у вас есть из национального?

– Котлеты по-киевски только есть.

– Я хочу туркменской пищи.

– Ничего нет.

Возмущенный Константиныч хотел увести нас отсюда, но мы так хотели есть, что согласились на котлеты по-киевски. Он демонстративно отказался и, достав луковицу из сетки, стал ее жевать.

– Алексей Константиныч, возьмите хоть хлебушка, – пожалел я его, откусив кусочек такого же лука, принесенного нам вместе с котлетами, после чего у меня во рту начался пожар.

– Ни за что. – Гордый Константиныч сжевал всю луковицу и даже не поморщился.

Проводив его, мы с Олей отправились назад. Теперь и я мог посвятить себя отлову круглоголовок. Не обошлось и без курьезов. Один раз Оля раньше меня пошла ловить ящериц, и, подойдя к ней через полчаса, я увидел следующую картину. На шоссе стояла огромная фура, а рядом с моей студенткой ходили и сосредоточенно вглядывались в песок два бугая.

– Ребята, что вы такую мелочь ловите? – изумились бугаи, увидев, кого мы ловим. – Поехали с нами в пески, мы там вот таких варанов наловим. – И они разводили руки на такое расстояние, что и комодский варан вполне мог уместиться в этом промежутке.

Но вараны нам были не нужны, поэтому вскоре расстроенные бугаи сели в свою фуру и укатили.

24 сентября мы с Олей отправились в Чарджоу и транзитом через Ашхабад вылетели в Москву. Было так странно из жаркого лета оказаться в промозглой осени.

Тщательно изучив всю имеющуюся литературу по биоповреждениям, я узнал, что такие работы проводятся в Ташкенте, в Институте зоологии и паразитологии Академии наук Узбекской ССР Кадыром Аллабергеновым. Организовав переписку с директором этого института, я вскоре получил приглашение посетить Ташкент и ознакомиться с работами Аллабергенова.

18 августа 1986 года я вылетел в Город Хлебный. Вылет наш надолго задержали, поэтому я прибыл туда вечером. Институт искать было поздно, аэропортовская гостиница была перенаселена, поэтому эту чудную южную ночь мне пришлось коротать в аэропорту. Где-то гремела музыка, вокруг пели сверчки и цикады, мощное здание аэропорта огромным ярким пятном светилось в ночи. Утром я отправился в институт. Там меня ждали еще с вечера. Аллабергенов оказался маленьким толстеньким узбеком лет 50-ти, не очень владеющим русским языком, зато удивительно обаятельным и гостеприимным. Он провел меня по всему институту, восторженно объясняя всем, что к нему приехал человек из самой Москвы. Пробеседовав целое утро, мы отправились в гостиницу «Ташкент», где мне был забронирован номер. Гостиница находилась в самом центре. Потом мы вышли из нее и набрели на какую-то пельменную. Кадыр-ака (именно так я стал его называть, благо у узбеков отчеств нет) достал из недр толстенного портфеля бутыль спирта и заказал по паре шампуров шашлыка. Длительная беседа привела нас к выводу, что сотрудничество надо продолжать. Что мы и сделали уже через полчаса, когда добрались до дома Кадыр-аки, расположенного на окраине этого огромного города. Жена и пятеро детей почтительно приветствовали меня и удалились, предварительно накрыв на стол. Угощение было по-восточному обильным. Плов сменил шурпу, персики и виноград прямо из сада завершили застолье. В общем, наелись до того, что я не мог пошевелить и пальцем. Уже ближе к ночи один из сыновей моего нового коллеги отвез разомлевшего гостя на машине в гостиницу и уложил спать.

Через день Кадыр-ака представил меня заведующему лабораторией млекопитающих, Валерию Ивановичу Тарянникову. Тот долго обсуждал со мной проблемы биоповреждений и очень просил, чтобы я проработал вопрос стажировки одной его молодой сотрудницы – Тани Воробьевой – в Москве.

– С териологией в Узбекистане совсем плохо, вот попаду я под трамвай, и все – наука кончится, – доверительно говорил он мне.

Вот так, перемежая научные беседы с обильными ужинами у Кадыр-аки, провел я в «Звезде Востока» 5 дней, и 23 августа с пакетом предложений о совместных работах вылетел в Москву.

Наступила весна, а значит, свежий ветер звал меня в путь. Еще зимой я списался со своими коллегами из Средней Азии и теперь, тщательно продумав маршрут и программу, готовился к поездке.

14 апреля я вылетел в Ташкент. Там уже быстро доехал до Института зоологии и паразитологии, где был радостно встречен Аллабергеновым. Он мне представил молодую сотрудницу Таню Воробьеву, надежду Тарянникова, и таким образом был сформирован состав экспедиции из трех человек. Получив необходимые документы на работу в Бухарском джейраньем питомнике (он был выбран Кадыр-акой как полигон для нашей работы), мы 15-го числа выехали на поезде в Бухару. На следующее утро рейсовый автобус доставил нас до питомника (до него было километров 30 от города), и мы оказались на пустынной дороге посреди раскинувшейся необъятной пустыни Кызылкум. Весь питомник был обнесен высоким решетчатым забором (чтобы джейраны не разбежались). От дороги до него было 50 метров, преодолев которые мы встретили девушку, оказавшуюся сотрудницей питомника Леной Мухиной. Она была с нами очень приветлива и тут же предложила питаться вместе с ней и даже, более того, Таню пригласила к себе домой.

Мы с Кадыр-акой, после вручения верительных грамот директору – Холику Вахабовичу Салимову, устроились в огромном бараке, который использовался как общежитие. Предложение Лены о совместном питании было с энтузиазмом принято, и проблем с этим у нас больше не было. Теперь надо пару слов сказать о питомнике, его сотрудниках и работах, проводимых здесь.

Питомник был создан в 1977 году для сохранения и разведения джейрана, занесенного в Красные книги СССР, Узбекистана и других республик Средней Азии. Когда-то джейран населял все полупустыни и пустыни Азии, от Ирана на западе до Монголии на востоке. Вследствие освоения человеком мест обитания (распашки земель, чрезмерного выпаса овец), а также прямого браконьерского истребления, численность джейрана в 70-х годах XX века значительно снизилась. В это время его ареал составлял 0,3 % от исторического на Кавказе и в Таджикистане и уменьшился более чем вдвое в Казахстане, Узбекистане и Туркменистане. Над джейраном нависла угроза исчезновения. Единственным способом восстановления его исчезнувших популяций могла стать реинтродукция, причем для эффективного дальнейшего роста численности была необходима концентрация значительных групп животных, сбалансированных по половому и возрастному составу. С этой целью и был создан Бухарский питомник – первая организация подобного рода. Была огорожена по периметру территория площадью 5125 га, представляющая собой типичный участок пустыни Кызылкум. Территория питомника протянулась с севера на юг на 15 километров и имеет ширину 3–5 километров. Южной частью он примыкает к Аму-Бухарскому каналу, у которого расположены несколько небольших озер искусственного происхождения. Берега водоемов частично или полностью заросли тростником. В мае 1977 года 44 джейрана – 21 самец и 23 самки различного возраста, отловленные ранее и выкормленные вручную в различных районах Узбекистана, были доставлены в питомник и выпущены на его территорию. Содержание животных в питомнике доказало, как быстро способен размножаться джейран там, где его не уничтожают: за первые 5 лет их количество увеличилось в 10 раз. Для удобства наблюдений и подсчетов особей в питомнике на территории выстроены вышки. В часы, когда животные активны, с такой вышки можно увидеть одновременно более двадцати джейранов, а иногда и до пятидесяти.

В 1980 году в питомнике была начата еще одна работа – разведение в неволе джека, или дрофы-красотки, – птицы семейства дрофиных, некогда широко распространенной в пустынях и полупустынях Северной Африки и внетропической Азии, но в последние годы находившейся под угрозой исчезновения. Именно разведением джека и занималась Лена Мухина.

Джек – типичный обитатель этих пустынных пространств в самом сердце Кызылкума. По внешнему виду эта птица похожа на обыкновенную дрофу, только очень маленькую, – ее вес не превышает 2–2,5 килограмма, длина тела около 60 сантиметров, а размах крыльев – не более полутора метров. Почему же джека назвали «красоткой»? Казалось бы, птица окрашена в довольно тусклые, желтоватые цвета, настолько хорошо сливающиеся с окружающим фоном, что ее трудно разглядеть на значительном расстоянии. Но, приглядевшись, видишь, что названия «красотка» эта маленькая сестра дрофы все-таки заслуживает. Желтоватое оперение джека исчерчено темными полосками, делающими птицу совершенно незаметной, когда она лежит, распластавшись на земле среди редких кустиков тусклой полыни, но она очень изящна, когда наблюдаешь ее вблизи. От других дроф джек отличается хорошо заметным воротником из длинных черных и белых перьев на шее, поэтому его еще называют воротничковой дрофой. Этот воротник придает джеку франтоватый вид.

Семейство дроф, к которому относится джек, объединяет более двадцати видов хорошо бегающих птиц, населяющих открытые пространства. Дрофы – довольно обособленная группа, поэтому им нередко присваивают ранг отдельного отряда, но чаше включают на правах семейства в отряд журавлеобразных. Особенно многочисленны дрофы в Африке, где обитает 18 видов, гораздо меньше их в азиатских пустынях – 5 видов, и всего лишь один вид известен из Австралии. Эти птицы заинтересуют любителей всяческих рекордов – к данному семейству относятся самые тяжелые из современных летающих птиц – вес обыкновенной дрофы и африканской дрофы Кори превышает 20 килограммов. Все они хорошо ходят и бегают, летают же неохотно – при опасности предпочитают затаиваться, чему способствует их покровительственная, сходная с цветами населяемых ими биотопов окраска.

Джек – типичный обитатель пустынь и полупустынь. Он старается выбирать места, сочетающие открытые, хорошо просматриваемые равнины с чахлой пустынной растительностью. Джеки много ходят, особенно во время кормежки, и сравнительно редко поднимаются на крыло, что вынуждает их селиться в местности с плотным грунтом – ровные участки с глинистой, лессовой и щебнистой почвой. Песков с барханами они избегают, однако хорошо закрепленные пески с редкими кустарниками джеки заселяют охотно.

Как и все дрофы, джек отлично бегает, что хорошо передает азербайджанское название птицы – «ёрга тоюк» – курица, скачущая рысью, причем бегает очень быстро, до 35–40 км/час. По земле в спокойном состоянии птица ходит несколько пригнувшись, скрытно, держа тело в горизонтальном положении, и только при тревоге вытягивает шею вертикально вверх. Взлетает с разбега, но гораздо легче, чем дрофа. Взмахи крыльев у летящего джека глубокие и кажутся сравнительно медленными, однако полет его достаточно быстрый. Они исключительно молчаливы. При опасности птица старается «прижиматься» к земле или быстрыми шагами уходит в сторону и скрывается между небольшими кустами.

Отличается джек от других дроф тем, что в его рационе преобладают животные корма – особенно в летний период. Основу рациона в это время года составляют насекомые, в основном жуки и прямокрылые. Важный компонент летнего питания составляют мелкие ящерицы, которых джеки искусно ловят и заглатывают целиком. Правда, появляясь после зимовки в марте, эти птицы в первые дни питаются растительной пищей – проростками пустынных злаков и осочек с примесью других трав. В период появления первоцветов они переключаются на питание цветами. По мере прогревания почвы и появления насекомых джеки постепенно увеличивают долю животной пищи. В марте – начале апреля из насекомых в питании ведущее место занимают различные виды жуков, а также муравьи и термиты. С середины мая при массовом вылете златок и появлении фаланг джеки полностью переключаются на их добычу и питаются ими все лето. Растительная пища в это время в виде отдельных листочков, цветков, плодов и семян составляет незначительную долю. Осенью, после того как многие виды беспозвоночных исчезают, джеки постепенно переходят на растительную пищу. Дрофы-красотки не пользуются водопоями и довольствуются влагой, содержащейся в корме.

Самое интересное в этой птице – это, конечно, ее токовое поведение. К местам гнездования (джек – птица перелетная, и только на крайнем юге Средней Азии в мягкие, теплые зимы единичные особи остаются зимовать) в Кызылкуме джеки прилетают в середине марта и в теплые, солнечные дни сразу же после прилета начинают токовать. Токовые участки самцов, а также гнезда джеков располагаются из года в год на одних и тех же местах. Сохранение индивидуальной территории обеспечивается регулярной демонстрацией угрозы самцов и активным преследованием чужаков, вторгшихся в пределы участка. Токовые участки самцов обычно имеют размеры 0,25–0,3 км² и занимают места с твердым субстратом и с отдельными небольшими возвышенностями. Большая часть демонстраций происходит на токовище – излюбленном месте в пределах токового участка. Чаще всего токовище представляет собой невысокий бугорок и имеет сравнительно небольшие размеры (20×25 м). Наблюдают два типа токового поведения самцов джека: одиночное токование и токование в группе.

В поведении одиночно токующих самцов можно выделить несколько следующих друг за другом стадий и поз. В начале демонстрации самец постепенно приподнимает оперение шеи и головы, слегка изгибает шею в вертикальной плоскости, а голову закидывает на спину. Продолжительность первой стадии от 0,5 до 1,5 мин. Первая стадия переходит во вторую. Самец еще более резко поднимает перья «воротника» и головы, так что верхние из них направлены вертикально вверх, распускает веером хвост и начинает бег зигзагом. Во время бега наклон перьев «воротника», а также хвоста достигает максимума. При этом голова самца, закинутая на спину, почти полностью закрыта перьями, а шея слегка изогнута. Длительность такой пробежки составляет от 10 до 130 сек., в среднем около 30 сек. Третья стадия – остановка и токование на месте. При этом самец делает поступательные движения шеей и головой в вертикальной плоскости, то закидывая ее на спину, то подавая вперед. Оперение по-прежнему распущено. Эта стадия длится в среднем 17 сек. Постепенно самец начинает прижимать оперение, принимает исходную позу и осматривается.

А что же делает все это время самка? Она приходит к месту токования и вначале наблюдает из-за укрытия, не обнаруживая себя. Самец, заметив ее, токует интенсивнее и перемещается в ее направлении. При его приближении его самка поднимается и перемещается в сторону от токового участка, а самец следует за ней. Пара неторопливо вышагивает, временами останавливаясь и исполняя брачный ритуал за границами токового участка. При этом самец продолжает токовать вокруг остановившейся самки, а она отвечает приседаниями с распусканием крыльев, при этом почти касается грудью земли. Полусогнутые в локтевом суставе крылья выдвинуты вперед, хвост веерообразно распущен, шея втянута и голова как бы спрятана между крыльями. Головой самка производит резкие выпады вперед и в стороны в направлении головы самца, а он отвечает выпадами головы в ее сторону. Обе птицы проделывают эти движения синхронно, и головы их при этом едва не соприкасаются. На подобный ритуал уходит около 40–60 сек., после чего пара перемещается дальше.

Групповые тока у джеков происходят в начале периода размножения, вскоре после прилета, и связаны с распределением территорий. Они носят характер ритуальных турниров. Ранее считалось, что при встрече двух самцов между ними происходят ожесточенные драки с выщипыванием перьев. На самом деле, после проведения специальных наблюдений, выяснилось, что максимальная агрессивность самцов при их встрече выражается в том, что они принимают позу угрозы, распахнув крылья и прижавшись грудью к земле, затем наскакивают друг на друга, но тут же разбегаются в стороны, так что поведение носит чисто ритуальный характер. При групповом брачном поведении самцов начальной стадией является целенаправленное поисковое перемещение птиц по гнездовому участку, как бы обход его с выходом к границам соседнего участка. После вторжения самца на чужую территорию и обнаружения его хозяином начинается вторая стадия взаимодействия – преследование пришельца. Оно происходит на бегу. Птицы бегут не быстро, с распушенными перьями и приспущенными крыльями. Затем самец-хозяин прижимает перья, ускоряет бег и начинает наскакивать сзади на чужака, гоня его по кругу. Если один из двух участвующих в турнире самцов уклоняется от сближения, птицы расходятся. Если же оба готовы к атаке, начинается третий этап турнира. Птицы подбегают друг к другу, машут крыльями, подпрыгивают, наскакивают грудью друг на друга. «Воротники» при этом распущены, хвост раскрыт веером. Общее время контакта самцов – около 5 мин, после чего птицы разбегаются в разные стороны.

Отдельные элементы токового поведения джека (распускание перьев на груди и шее, приспускание крыльев, запрокидывание головы, изгибание шеи) сходны с таковыми у большой дрофы. Однако функциональная роль демонстраций у них различна. У большой дрофы происходят настоящие драки, бои с отсевом слабейших самцов, у джека же доминирование устанавливается мирным путем. Более высокая исходная концентрация дроф по сравнению с их сородичами является, вероятно, одной из основных причин различий в брачном поведении птиц этих двух родственных видов. Интересно, что с увеличением концентрации дроф на территории усиливается их агрессивность, обостряются территориальные отношения, возникают драки самцов, длящиеся по 60–75 мин.

Откладка яиц у джеков начинается в первой половине апреля. Самка выкапывает очень неглубокую (2,5–4 см) ямку диаметром 15 сантиметров, которая лишена подстилки. Иногда по краям лежат мелкие камешки, песок и редкие стебельки сухих растений, образующие валик. Кладка, как правило, состоит из трех яиц, реже попадаются кладки из двух и очень редко из четырех яиц. Размеры яиц: 60×45 мм, масса около 65 граммов. Насиживает только самка. При появлении опасности она или затаивается на гнезде, или подпускает человека почти вплотную. Насиживание длится около 25 дней. В первое время после вылупления птенцы, масса которых достигает 85 граммов, слабы и малоподвижны, большую часть времени проводят, затаившись в тени кустика. Самка кормит их в течение первых двух-трех недель. Возвращаясь к птенцам с кормом, она издает собирающий сигнал – негромкий воркующий звук, на который они сбегаются. Когда самка с кормом наклоняется в сторону деток, они подскакивают и пытаются схватить ее за клюв. В возрасте трех недель птенцы почти оперены. На крыло они поднимаются в возрасте около 35 дней, однако всю осень держатся в группе с матерью. Как и у других выводковых птиц, поведение самки-джека и ее потомства способствует тому, чтобы отсутствие матери не вредило птенцам. Оставшись одни, они затаиваются и становятся незаметными, этому способствует их защитная окраска. Развитые у птенцов с раннего возраста механизмы терморегуляции позволяют им переносить воздействие высокой температуры и интенсивной инсоляции. В экстремальной ситуации самка приходит на помощь птенцам: прикрывает их от солнца, или обогревает, или же отвлекает врагов. В случае опасности она издает сигнал тревоги – резкий, щелкающий звук, который хорошо слышен издалека. После этого сигнала птенцы мгновенно распластываются на земле. Они закрывают глаза и замолкают, ноги прячут под себя, а крылья раскидывают. Заметить птенца в такой позе при ярком свете на открытом участке очень трудно. Когда опасность минует, самка подходит и издает собирающий сигнал.