Текст книги "Королева джунглей"

Автор книги: Владимир Бобров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

Владимир Владимирович Бобров
Королева джунглей

^{Серия основана в 1994 году}

^{Художник Ф. В. Домогацкий}

От автора

Оранжевый диск застыл у самого горизонта. Кажется, что натрудившееся за день солнце садится прямо в тростники, густо обступившие дальние озера. Уставшая от дневного зноя земля облегченно вздыхает. Прогудевший мимо жук-скарабей оповещает о скором наступлении ночи. Пустыня просыпается. Сидя на крыльце, я рассеянно смотрю вдаль. Далеко на горизонте бежит поезд, кажущийся отсюда игрушечным. Странно выглядит этот осколок цивилизации здесь, в центре великой пустыни Кызылкум. Что-то напоминает мне эта картина?

…Маленький мальчик стоит на холме у железнодорожной насыпи на станции Маленковская. Внизу время от времени проносятся поезда. Вот и сейчас, дав короткий свисток, загрохотал колесами на стыках скорый поезд. Быстро проносятся вагоны. «Москва – Владивосток» – успевает прочитать на табличке мальчик. «Ого, Владивосток – ведь это же так далеко, почти на самом краю земли», – думает он, провожая глазами поезд, который вскоре исчезает в дымке. Где-то там, за горизонтом, лежат пустыни, по которым бродил Пржевальский, уссурийские дебри, исхоженные Арсеньевым, вздымаются горные цепи Гималаев, по которым карабкались герои Майна Рида. И мальчику так хочется побежать за этим поездом и успеть вскочить в него…

– Володя! Рис давай, рис скорей давай! – Громкий крик возвращает меня к действительности. Толстый Кадыр-ака возится у казана, стоящего на импровизированном очаге. Сегодня последний день очередной узбекской экспедиции, а значит, будет традиционный плов. Еще днем был отловлен и ощипан самый драчливый петух из курятника, и теперь ароматный запах свежезажаренной курятинки будоражит нюх собравшихся у костра. Рядом с Кадыр-акой суетится Бахтияр – сотрудник Бухарского специализированного питомника по выращиванию джейранов, на территории которого происходит описываемое действие. В Средней Азии плов готовят только мужчины, и обилие рецептов приготовления плова равно количеству поваров. Вот и сейчас возник спор. Кадыр-ака требует засыпки риса, а Бахтияр упрямо твердит, что еще рано. На кухне в это время кипит работа. Женская половина экспедиции готовит к плову салаты. А в холодильнике уже охлаждается нечто, настоянное на диких травах.

Темнеет очень быстро. Очага уже не видно, только изредка пробивается сквозь кирпичи язычок пламени. Кадыр-ака и Бахтияр наконец пришли к согласию и мирно обсуждают проблему обмеления Аральского моря. А на небе мириады звезд огненными точками покрыли пронзительно-черную бесконечность. Вот и еще одна экспедиция подошла к концу.

Для исследователя природы каждая экспедиция остается в памяти, ибо каждый раз человек открывает для себя что-то новое, неизведанное. А то – и для науки. Каждое место, в котором побывал, живет в сердце экспедиционного работника долгие годы, потому что нет на Земле мест неинтересных, – есть неинтересные люди, которым ничего не интересно. Исследователи природы к таковым не принадлежат – им интересно все.

…Мальчик грустно посмотрел вслед ушедшему поезду. Пора идти домой. К городу уже подбиралась осень. Но свежи еще были картинки прошедшего лета. Сколько живности копошилось на цветочных полянах, сколько птиц распевало свои песни в кустарниках на опушке. А в лесу жили ежики. Вспоминая все это, мальчик изучал животный мир по учебнику зоологии для 7-го класса. Но книга, по которой учились дети вдвое старше его, уже была для него, мягко говоря, примитивной, хотя он тогда конечно же не знал такого слова. День, когда он впервые начал читать сочинения Брема, стал одним из самых счастливых дней его жизни. Три маленьких тома дали стройную картину животного мира. Требовалось расширение кругозора, а попросту говоря, поездка в экзотические места. В далеком детстве я прочитал книгу «Большой дом человечества», которая начиналась таким предисловием:

«– Что такое мир? – спросила маленькая рыбка.

– Я плавала везде, и я знаю, что такое мир, – ответила рыба-мать. – Это просто очень, очень много воды.

– Что такое мир? – спросил свою мать белый медвежонок.

– Мир? – задумалась белая медведица. – Это ледяные горы и ледяные поля и немного воды под ними. Да, да, это так. Я была везде, и я это знаю.

– Что такое мир? – спросил маленький рыжий верблюжонок.

– Мир? – переспросила верблюдица, прикусывая сухую колючку. – Это просто очень много песку, немного глины, немного травы. Я была везде, и я это знаю».

Что самое любопытное, и рыба-мать, и белая медведица, и верблюдица были правы. Для них мир и заключался в том, что они обрисовали. Но у человека есть счастливая возможность за свою жизнь увидеть не только то место, где он родился. Поездка в такую удивительную страну, как Афганистан, стала манной небесной для юного исследователя. Три года, проведенные в детском возрасте в Афганистане, решили вопрос о моей будущей профессии окончательно и бесповоротно. Каждый день я просыпался и видел в окне далекие снежные пики Гиндукуша. Что может быть экзотичнее для жителя средней полосы России? Выходил на улицу и погружался в богатый, столь необычный мир растений и животных. Еще в 4 года на вопрос: «Кем ты станешь, когда вырастешь?» – я уверенно отвечал: «Зоологом». Но ведь зоология – это понятие очень широкое. Человек, изучающий внутреннее строение животного, – тоже зоолог. Меня же всегда увлекало изучение животного в его среде обитания. Даже от посещения зоопарка оставался некий осадок – все-таки как-то неестественно выглядели лежавшие на цементном полу и смотревшие невидящим взором в толпу тигры и волки.

И вот тогда, читая разные книги, я узнал, что существует такая наука – зоогеография, – наука о географическом распространении и размещении животных и их сообществ по поверхности Земли. Вы никогда не задумывались, почему в Африке нет тигров? Вот их ближайшие родственники – львы и леопарды – живут и в Азии (хотя львы там почти повсеместно истреблены), и в Африке, а тигров в Африке нет. Может быть, там неподходящие для них условия жизни: слишком тепло или холодно, чрезмерно сухо или влажно? А может, там негде укрыться или нет необходимой пищи? И подобные вопросы, которые задает сама себе зоогеография и пытается найти на них ответ, бесконечны. Различные регионы суши отличаются по составу населяющих их животных. Известно, что животный мир тундры резко отличается от животного мира широколиственного леса, пустыню населяют одни виды, а тропический лес другие. Это объясняется разными условиями среды обитания, в первую очередь климата и растительности. Причины различий также кроются в истории формирования фаун материков: длительное развитие фаун в условиях изоляции приводит к появлению коренных различий между ними. Зоогеограф пытается узнать, что в современном распространении животных может быть объяснено ныне существующими и что – прежде существовавшими условиями. Другими словами – следует нарисовать картину распределения животных во времени и пространстве.

Живой организм и окружающая его природная среда образуют неразрывное единство. Оно выражается в наличии глубоких взаимных связей и взаимных воздействий организмов и среды, в которой они обитают. Зависимость животных от ландшафта выражается в морфофизиологических изменениях и приспособлениях, благодаря которым они могут жить только в данном ландшафте. Например, житель северных лесов белка связана с ними и своим питанием – ее основной корм – это семена хвойных и лесные орехи, и своим жилищем – она устраивает гнездо либо в дупле, либо снаружи среди древесных ветвей, и своим поведением – белка сравнительно редко спускается на землю, постоянно же держится на деревьях, ловко лазая по отвесным стволам благодаря своим острым когтям. Или другой пример. Большая песчанка – типичный житель пустыни. При значительном дефиците влаги этот зверек не употребляет воду для питья (даже при содержании в неволе), а весь необходимый для нормальной жизнедеятельности запас влаги получает с кормом. Одним из важнейших факторов, лимитирующих жизнедеятельность животных в пустыне, является высокая температура и избыточная инсоляция. От вредного действия этих факторов большая песчанка укрывается в норах, которые имеют свой особый микроклимат, в частности, температура в норах не поднимается выше +25°. Для добывания корма большая песчанка никогда не удаляется от входных отверстий нор далее 1–2 метров. Сорвав растение, она сейчас же бежит обратно к входу.

Изучением проблем зоогеографии, а вместе с ней и родственной ей отрасли науки – ботанической географии, занимается кафедра биогеографии Московского университета, на которую я и поступил с тайным желанием постичь законы распространения животных по земному шару. Эта кафедра была создана в МГУ в 1946 году, основал ее и возглавил ботаник и эколог академик Владимир Николаевич Сукачев. Вначале на кафедре существовало только ботаническое направление. Кафедра биогеографии как таковая сформировалась с момента, когда к ее ботанико-географическому крылу «приросло» зоогеографическое. Развитию кафедры в таком комплексном направлении способствовала исключительная широта научных интересов ее второго заведующего – Анатолия Георгиевича Воронова, руководившего ею 35 лет. С именем Анатолия Георгиевича связан важный этап в становлении и развитии биогеографии. Он по праву считается одним из основоположников отечественной биогеографии и целой школы биогеографов. Анатолий Георгиевич был человеком высочайшей эрудиции, великолепным лектором, очень доброжелательным к молодым студентам. Начиная с конца 50-х годов он в течение многих лет проводил биогеографические исследования тропических экосистем в провинции Юннань (Китай), на Кубе, на островах Тихого океана и внес большой вклад в познание структуры тропических лесов. Именно его живые и эмоциональные рассказы об этом удивительном мире зародили у меня непреодолимое желание увидеть все это своими глазами, которое осуществилось спустя много лет.

Благодаря моим учителям – Анатолию Георгиевичу Воронову, Николаю Николаевичу Дроздову, Валерию Михайловичу Неронову, Евгению Владимировичу Ротшильду, Дмитрию Александровичу Криволуцкому, Светлане Михайловне Малхазовой, Галине Николаевне Огуреевой и многим-многим другим, чьи лекции я слушал и под чьим руководством проводил первые полевые исследования и готовил свои первые курсовые работы, я и стал исследователем дикой природы, объехал почти всю нашу страну и десяток стран трех континентов. И благодаря им и появилась эта книга, в которой рассказывается о наиболее интересных поездках. В результате каждой экспедиции выходят в свет статьи, наполненные латинскими названиями, таблицами, графиками. «За кадром» остается дух экспедиции, незабываемые картины природы, и главные действующие лица – животные. О своих впечатлениях и встречах с животными в дикой природе рассказывает автор в предлагаемой вашему вниманию книге.

Часть первая
По родной стране

Глава первая
В Нижнем Поволжье

Первая экспедиция, как первая любовь. Спустя годы (а теперь уже – десятилетия) в памяти оживают яркие картинки удивительных по красоте пейзажей и замечательных животных, виденных ранее только на страницах книг. Но самое главное – атмосфера той поездки, вечерние трапезы у костра и ночные песни на бархане на высоком берегу Волги в обществе дружной компании, с которой провел пять лет в аудиториях. Ведь студенческие годы запоминаются навсегда, а студенческие друзья остаются на всю жизнь. Поэтому я рад вспомнить всех своих друзей и однокурсников, с которыми съездил в эту поездку. Прежде всего это шестеро зоогеографов: Саша Минин – наш «Ломоносов», приехавший поступать в университет из Архангельской области (на его защите его научный руководитель – великий отечественный эколог Николай Федорович Реймерс – в своей речи произнес: «Скажу только одну фразу – не перевелись еще на Руси архангельские мужики!»), ставший впоследствии крупным экологом, в 35 лет защитивший докторскую диссертацию; Андрей Неуронов – много лет проработавший в Институте океанологии и избороздивший все океаны и моря земного шара; Гарик Сапожников, после учебы в МГУ уехавший в свой родной Вильнюс и издавший там новый учебник по географии зарубежных стран; Андрей Киселев, благодаря своим габаритам более известный под кличкой «Слон»; Антон Стручков и Гурий Наумов. А также в поездке были шестеро ботанико-географов: наши прелестные девушки – Лена Арманд, Марина Шадрина и Ира Петрова, а также Коля Назаревский, Миша Снисаренко и Володя Мельниченко.

Ну и, конечно, большое значение имела работа под руководством весьма уважаемых нами и очень квалифицированных в своих областях науки людей: руководителями практики были Евгений Владимирович Ротшильд и Николай Николаевич Дроздов – начальники зоологической программы и Галина Николаевна Огуреева и Елена Германовна Суслова – начальники ботанической программы. Экспедиция подразделялась на две части – первый месяц мы должны были провести в низовьях Волги, в Астраханской области, а вторую – на Кавказе, в Приэльбрусье.

Итак, 1 июня 1979 года развеселая компания молодых и счастливых людей выехала на поезде из Москвы в Астрахань. Там нас уже встречали машины – одна наша, университетская, крытая, на которой сидел молодой, но уже с пузом, Володя, и, кроме того, местная противочумная станция выделила нам еще одну машину – открытый ГАЗ-66 с водителем – солидным мужиком по имени Петр Васильевич. Сразу повелось, что крытая машина досталась ботаникам, а на «газике» устроились зоологи (ведь нам надо было обозревать окрестности). Погуляв по городу, под вечер мы выехали из Астрахани на место стоянки.

Если взглянуть на карту Астраханской области, то видно, что как раз посередине между Астраханью и Енотаевкой Волга делает сильную излучину. Вот на самой вершине этой излучины мы и устроились, в трех километрах вверх по течению от села Замьяны. Довольно скоро на высоком берегу Волги вырос палаточный городок. В каждой палатке постелили кошмы, прямо на них положили спальники. Подвесили полога: Волга все-таки – царство комаров. На следующий день все были заняты хозяйственными хлопотами. Нам с Неуроновым поручили вырыть помойную яму. Спешить нам было некуда, копали потихоньку, про нас как-то все забыли. Все занимались своими делами. Кто-то таскал плавник с берега – по берегу очень много было деревьев, веток, выброшенных рекой, – отличное топливо. Кто-то копал ступеньки на высоком берегу, ведь подход к реке был только метрах в трехстах. Вырыли и погреб, чтобы хранить продукты. К вечеру про нас вспомнили. Наша яма потрясла всех – в глубину она была больше двух метров.

– Да, – сказал Ротшильд, – такую нам и за год не заполнить.

Прежде чем выехать в поле, нашу машину специально оборудовали. Между бортами положили доску, ее и сиденья обили кошмами, чтобы мягко было сидеть. Обычное расположение в машине было следующим – в центре сидел Ротшильд и штурман, по краям наблюдатели, в кабине – учетчик километража, который смотрел на спидометр и через каждый километр делал знак штурману. В задачу штурмана (каждый попеременно побывал в этой роли) входило вести машину по намеченному пути, отмечая по карте маршрут и биотоп<sup>[1]1
  Участок с однотипными условиями среды.


[Закрыть]</sup>, по которому мы ехали. В задачу наблюдателей входил учет колоний песчанок и нор сусликов. Предварительно Ротшильд обучил нас безошибочно определять на глаз расстояние в 10 метров (учетная полоса). Потом мы научились отличать жилые норы сусликов от нежилых и жилые колонии песчанок от нежилых. Предварительная подготовка – это половина успеха, у нас она была проведена очень основательно. Мы и сами стремились скорее войти в курс дела, провели с Огуреевой пару экскурсий по изучению местных растений. Вспоминая те дни, я поражаюсь – сколько же энергии, сколько энтузиазма было у нас, какая жажда познания жила в каждом. Ежедневно мы бороздили просторы Прикаспийской низменности, открывая для себя тайны природы и наслаждаясь радостью общения с ней. Предлагаю вам разделить со мной эту радость и отправиться в один из наших маршрутов.

…Мягкое утреннее солнце медленно поднимается над Волгой. С реки тянет прохладой. В столовой заканчивается завтрак. Дежурные, остающиеся в лагере, собирают посуду, чтобы идти мыть ее к реке. Последние приготовления к отъезду – уложены в полевые сумки дневники, карандаши, мешочки для отлова ящериц, морилки для насекомых. Сегодня готовиться надо основательно – едем с ночевкой, должны доехать аж до Калмыкии. А солнышко потихоньку начинает пригревать. Денек будет жарким – градусов 38 в тени. Ну все, сборы закончены. Фляги наполнены водой, загружены кошмы, спальники, кастрюли. Шофер Петр Васильевич занимает свое привычное место. Как он только может сидеть там? По-моему, кабина прогревается до +60°. Усаживаемся и мы. Трогаемся. Минут 10 мчимся по автостраде Астрахань – Волгоград, наконец сворачиваем в поле.

Территория, на которой нам предстояло проводить исследования, представляет собой классический участок прикаспийской полупустыни. Большая часть занята полынно-злаковыми сообществами, довольно часто попадаются густые заросли высокой (до полуметра) песчаной полыни, участки с джузгуном. Кое-где виднеются заросли цветущего тамариска с нежно-розовыми ветвями. Лето здесь всегда стоит сухое и жаркое. Над головой выцветшее небо и раскаленное солнце, и негде укрыться от его палящих лучей. Воздух горяч и неподвижен. Для обитателей полупустыни это трудное время. Даже малые жаворонки, ее коренные обитатели, в полуденные часы ищут тени под редкими кустиками и сидят, нахохлившись, с раскрытыми клювами. Скупая грязно-серая земля, изрезанная трещинами. Мчится часами машина, поднимая клубы пыли, а по обеим сторонам все та же едва всхолмленная и покрытая полынью равнина, уходящая вдаль и отделенная на горизонте от неба полосой струящегося воздуха. Глазам больно смотреть в эту бескрайнюю равнину. Все вокруг кажется безликим. Лишь изредка слетят с дороги голуби да стремительно пронесется стайка рябков.

И вдруг впереди в миражном мареве появляется светло-желтое облако пыли. Оно разрастается буквально на глазах, подступает все ближе и ближе. И равнина наполняется шумом, земля дрожит от топота многих тысяч копыт. Из пыльного облака выныривают сайгаки. Звери приближаются, уже видны их горбоносые морды, светящиеся на солнце рожки, выгнутые, как лиры. Тому, кто хоть раз видел, как тысячные стада сайгаков волна за волной катятся по бескрайним просторам прикаспийских полупустынь, трудно поверить, что всего лишь несколько десятилетий назад этих животных считали обреченными на вымирание.

Сайгак – один из наиболее обособленных представителей семейства полорогих, к которому относятся антилопы, быки, горные козлы и бараны. До сих пор спорят зоологи-систематики о том, какое место эти необычные животные занимают среди других копытных. Длительное время сайгака считали антилопой, другие ученые включают его в подсемейство козлов, а некоторые предлагают выделить в отдельное подсемейство сайгаков.

Сайгак – явление уникальное в живой природе, он – один из самых древних представителей так называемой мамонтовой фауны, расцвет которой наблюдался в среднем и позднем плейстоцене (70–50 тысяч лет назад). Большинство видов этой фауны под влиянием изменения климата или охоты вымерли, но сайгак – исключение, он сумел выжить и стать фоновым, массовым видом открытых ландшафтов аридных (засушливых) зон Евразии. И в этом смысле он представляет собой «живое ископаемое». Внешний вид сайгака настолько оригинален, что его невозможно спутать ни с кем. Пожалуй, самое примечательное в облике степного зверя – его «физиономия». И все из-за носа: мягкий и подвижный, как хобот, он низко нависает над нижней губой и заканчивается большими округлыми ноздрями, разделенными тонкой перемычкой. При нормальном положении головы ноздри направлены вниз. Этот хоботок – на первый взгляд довольно нескладное образование – очень помогает сайгаку при быстром беге. На бегу сайгак держит голову низко, и бегущие животные, особенно в больших стадах, в сухой период года движутся в сплошном облаке пыли, а зимой – в своеобразном снежном облаке. Так вот, этот хоботок, словно респиратор, очищает вдыхаемый воздух от пыли, а когда холодно, прогревает его. Эта значительно вздутая верхняя часть морды – сильно развитое, как говорят анатомы, преддверие носа, т. е. начальная часть дыхательных путей. Способность раздуваться, а также хорошо развитая сеть кровеносных сосудов и наличие желез, выделяющих слизь на внутренних стенках полости этого преддверия, обеспечивают очистку, согревание и увлажнение воздуха, поступающего в более глубокие отделы дыхательной системы – бронхи и легкие.

Голова самцов сайгака украшена лирообразно изогнутыми рогами светлого, воскового цвета. Рога слегка загнуты назад, у их основания есть поперечные валики, а вершина гладкая. Растут они постепенно, и к полутора годам достигают максимальной величины – 30–40 см. Самки же безроги. Вот эти самые рога чуть было не погубили все сайгачье племя. Как выяснилось, они обладают многими целебными свойствами. Испокон веков их использовали в восточной медицине для приготовления различных препаратов. Они шли для лечения нервных заболеваний. Отвар из рогов часто употребляли, чтобы легче переносить жару. В XIX веке на территории Калмыкии и Казахстана заготавливали порой до ста тысяч пар рогов. Их вывозили в разные страны, продавали за огромные деньги. В Китае, например, где процветала в те времена тибетская медицина, за пару рогов давали верблюда или двух чистокровных скакунов. Современная медицина долго отрицала целебные свойства многих животных препаратов, используемых в восточной медицине. И рога сайгаков использовались лишь в странах Юго-Восточной Азии. В последние годы целебные свойства рогов сайгака были экспериментально проверены и оценены. Из наружного покрова рогов получен препарат, названный сайтарином, который обладает успокаивающим, противосудорожным и обезболивающим действием. Наибольшую ценность имеют рога самцов в возрасте полутора лет. У добытых сайгаков рога вырубают с частью лобной кости, и в таком виде их в течение 2–3 недель выдерживают на стеллажах в хорошо проветриваемых помещениях, где происходит их естественная консервация. После этого рога отпиливают у основания и упаковывают в плотную бумагу.

Глядя на сайгака, не сразу поверишь, что это одно из самых быстроногих млекопитающих планеты. Внешне он кажется этаким неуклюжим увальнем. Его плотное коренастое туловище, покрытое короткой серовато-желтой шерстью, покоится на довольно коротких и тонких ногах. Если бы мне самому не довелось увидеть бег этого зверя, ни за что бы не поверил, что на таких ножках он может развивать скорость до 80 километров в час, уходя от опасности или спеша к далекому водопою. И такая скорость не мгновенный порыв, а ровный, уверенный бег прирожденного стайера. Сайгаки не только быстро бегают, но и хорошо плавают. Известно много случаев, когда они переплывали такие крупные реки, как Волга или Урал в их нижнем течении.

Сайгаки предпочитают сухие степи и полупустыни. Именно здесь они находят все необходимые условия для жизни. Твердый субстрат и равнинность полупустынь с их каменистыми и глинистыми почвами и низкорослая растительность – все это дает простор быстроногим копытным. На равнинах издали заметен и враг сайгаков – волк или человек с ружьем. Только суровые зимние бураны или изнурительная летняя засуха заставляют их покидать полупустынные равнины и укрываться в бугристых песках с кустарником, заходить в поймы рек на водопои. Когда-то область распространения сайгака совпадала с полосой сухих степей, полупустынь и частично пустынь, простирающихся от низовий Дуная и Буга до межгорных равнин Западной Монголии. В начале XX века от сплошного ареала сохранились лишь отдельные пятна.

Характерная черта этих животных – кочевой образ жизни. Кроме короткого периода, связанного с рождением молодняка, у сайгаков нет строгой привязанности к какому-то участку территории. Ни один вид наших копытных, даже северный олень, не образует таких колоссальных стад, как сайгаки. В былые времена они насчитывали до двухсот тысяч голов. И это несметное количество животных ухитрялось прокормиться скудным пайком сухих степей и полупустынь. Вот и кочуют сайгаки по бескрайним просторам Казахстана и Средней Азии. До сотни километров проходят ежедневно сайгачьи стада. Летом – в клубах пыли и нередко при сорокаградусной жаре, зимой – в 30–40-градусные морозы. Сайгак чувствует себя хорошо и уверен в своей безопасности, только когда он в стаде. Тысячи настороженных глаз, чутких носов и ушей скорее замечают опасность. Не раз среди сайгаков мы встречали ослепших зверей. Они не хуже здоровых уходят от опасности, ориентируясь по запаху и топоту копыт своих сородичей. Местные жители заметили, что к стаду, в котором живет слепой сайгак, труднее подобраться незамеченным. Ведь взамен утраченного зрения у него особенно тонко развивается чутье и слух. Сайгак, как и всякое животное открытых пространств, пуглив и осторожен. Когда стадо отдыхает, то несколько наиболее сильных и выносливых самцов стоят на страже, охраняя покой товарищей. Своеобразно ведут себя звери, когда сталкиваются с неожиданной опасностью. Вместо того чтобы броситься наутек, сайгак делает скачок-свечку – вперед и вверх. Конечно, он теряет драгоценный миг для бегства, но зато окружающие сайгаки вовремя замечают врага. Потревоженные животные в свою очередь оповещают других сигнальными прыжками. Волна беспокойства прокатывается по многотысячному стаду, и вот оно с ревом и топотом сбивается вместе, чтобы через мгновение пуститься вскачь.

Основу питания сайгака составляют четыре группы степных трав и пустынных кустарничков: злаки – типчаки, пыреи; пустынные кустарнички и полукустарнички – прутняк, солянки, полыни, эфедры; разнотравье – кермек, солодка; эфемеры – бурачки, ирис, тюльпаны. Ежедневно сайгак съедает от 3 до 6 кг кормов. Потребность в воде сайгаки удовлетворяют в первую очередь за счет поедания сочных кормов. Весной злаки и эфемеры содержат до 90 % влаги, именно эти растения животные поедают охотнее всего. С наступлением лета эфемеры, а затем злаки начинают усыхать, их влажность снижается до 30 %. В эту пору сайгаки переключаются на прутняк, солянки и разнотравье, т. е. на те растения, которые и в летний период остаются сочными. В это время животные часто меняют пастбища и начинают совершать дальние переходы в поисках сочных кормов и водоемов.

В те далекие времена, когда на земле водились мамонты, сайгаки населяли огромные пространства Евразии. Еще в 19-м столетии их бесчисленные стада пересекали степи Украины, Южного Урала, юго-востока России и Казахстана. Как массовый вид, населяющий открытые пространства сухих степей, сайгак уже с древнейших времен был ценным промысловым животным и играл заметную роль в жизни степных кочевников. В древнейших городах (X–XII вв.) юга Украины и Крыма известны многочисленные находки костей сайгаков на стоянках древнего человека. Для нашего пращура было вполне обычным делом употребление в пищу мяса этого животного. Роль сайгаков в питании человека и в более позднее время была существенна, о чем говорят исторические документы, сохранившиеся до наших дней. В XIII–XVII веках у степных кочевников, населявших южные районы Восточной Европы и Азии, наряду со скотоводством широко практиковалась охота на диких копытных: тарпанов, оленей и сайгаков. В XIX веке промысел увеличился по сравнению с прошлыми веками, так как возрос спрос на сайгачьи рога, находившие неограниченный сбыт по высоким ценам в Китае. О его масштабе в этот период можно судить по количеству рогов, вывозимых в Китай. С 1852 по 1882 год только через Кяхту в Китай было вывезено не менее 4 млн. пар рогов сайгаков и изюбров, при этом рога изюбров составляли лишь незначительную долю. Высокий спрос на рога привел к тому, что животных стали истреблять всеми доступными хищническими способами во все сезоны года, что привело к одновременной гибели тысячных стад этих животных. Усиленное преследование этих копытных продолжалось вплоть до 20-х годов 20-го столетия, пока сайгак не оказался на грани исчезновения. Лишь несколько сотен этих интересных животных сохранилось в самых глухих уголках Калмыкии и Казахстана. Многие стали считать сайгака видом, обреченным на вымирание. Известный зоолог, знаток степной и пустынной фауны Д. Н. Кашкаров, в 1932 году писал: «Вероятнее всего, этот зверь исчезнет совершенно». Но этого не случилось. Государство встало на защиту природных богатств нашей страны. В 1921 году сайгак как исчезающий вид был взят под усиленную охрану, был введен полный запрет охоты на сайгака. Однако результаты охраны сказались только через 15–20 лет. Поголовье сайгаков начало восстанавливаться. Вновь в степи стали обычными тысячные стада сайгаков. К 1957–1958 годам их численность превысила 2 млн. голов. Благодаря вмешательству человека этот редкий вид не только сохранился, но и достиг высокой промысловой численности. Наступил новый этап – человек приступил к его хозяйственному использованию. В 1951 году лицензионная промысловая добыча этих животных была разрешена на правобережье Волги, а с 1954 года в Казахстане. «Русское чудо» – так писали в зарубежной прессе о восстановлении сайгаков в СССР. И это определение не кажется броским. Спасение этих замечательных зверей – действительно чудо!

Среди диких копытных фауны Евразии сайгак занимает особое положение, являясь одним из наиболее многочисленных и ценных в хозяйственном отношении копытных. Некоторые зоологи и экономисты считают, что разведение сайгаков в степных и полупустынных районах – одна из самых рациональных и экономически выгодных форм эксплуатации этих земель. Неприхотливые звери пасутся на самых незавидных, с точки зрения животноводства, пастбищах. Причем сайгаки никогда не портят их, как это делают домашние овцы и коровы при перегрузке угодий. Кочуя, звери кормятся буквально на ходу, срывая травы выборочно, так что не угрожают опустошению пастбищ.

В настоящее время численность этого вида достаточно высока. Однако говорить о том, что животных ждет безоблачное будущее, нельзя. Если в прошлом сайгаку угрожал хищнический промысел, то сейчас под угрозой сама основа жизни вида – естественная среда. Планомерное наступление человека на засушливые зоны – строительство сотен и тысяч километров оросительных каналов, распашка естественных пастбищ – негативным образом сказывается на копытных. Нарушение естественной растительности, отгораживание полей для охраны возделываемых культур становятся непреодолимым препятствием на древних путях сезонных миграций сайгаков. Вынужденные жить в экстремальных условиях, сайгаки еще какое-то время могут продержаться. Однако по мере того, как среда их обитания становится все более раздробленна, единая популяция может распасться на несколько маленьких, изолированных, шансы которых на выживание ничтожны. Охрана местообитаний сайгака приобретает исключительно важное значение. Настало время в срочном порядке выделить специальные охранные зоны, где сайгаки находили бы участки покоя, необходимые в кризисные периоды жизни: во время рождения молодняка и в период зимовок. Сайгаки как стадная и широко мигрирующая форма копытных могут обитать только на значительных территориях, и теоретически сайгачий заповедник должен иметь площадь не менее 30–50 тысяч км². Особенно тяжелое положение у калмыцкой популяции сайгака, единственной оставшейся в пределах России. Организованный в Калмыкии в 1990 году биосферный заповедник «Черные Земли», имеющий площадь около 100 тысяч га, из-за небольшой территории не может в полной мере обеспечить сохранность калмыцкой популяции. Для зашиты молодняка на местах отела необходимо организовать несколько постоянных или временных заказников в сопредельных с заповедником районах. Ну и, конечно, в деле охраны поголовья сайгаков значительную роль играет организация эффективной борьбы с браконьерами. В последние годы в условиях политической и экономической нестабильности в новых государствах, образованных после распада СССР, наблюдается массовое распространение нелегальной охоты на сайгака. Только полная ликвидация браконьерства даст возможность сохранить и рационально использовать ресурсы этих животных. За многовековую историю своего существования сайгаки стали важным звеном биоты засушливых территорий. Исчезновение сайгака вызовет значительные изменения в характере естественной растительности степей и полупустынь. Но самое главное – без сайгака наши степи и полупустыни потеряют значительную часть своей прелести. И я думаю, со мной согласится каждый, кто наблюдал этого великолепного зверя в дикой природе.